Новый закат

Новый закат по-своему прекрасен. Вечер, как и утро, давно начинаются для меня с диагностики. Так было ещё тогда, когда у меня были руки из плоти, сердце, способное ускорять ритм от волнения, и лёгкие, которым требовался кислород. Учёный никогда не приступает к следующему этапу эксперимента, пока не убедится, что предыдущий завершён успешно. Мы, учёные, не умеем долго радоваться результату. Если получилось, то значит, где-то наверняка есть ошибка, которую мы ещё не заметили. Не получилось, придётся искать причину. Поэтому я всё перепроверяю. Получаю данные: «Состояние корпуса: 97%… повреждение внешнего покрытия: незначительное… энергетические элементы: стабильные… органический мозг: функционирует…» Последний пункт часто появляется с некоторой задержкой. Миллиарды средств и сил были потрачены на создание человека-андроида, а самая сложная часть во мне до сих пор помещается в одно слово. Система сама не верит, что подобное возможно. А мне внезапно хочется радостно закричать:
— Видишь? Всё-таки работает!

Хотя разговаривать с диагностическим модулем бессмысленно, и я улыбаюсь. Когда люди улыбались, то было естественное движение мышц лица. Теперь улыбку воспроизводит сложный алгоритм, имитирующий знакомую мне мимику. Но улыбка остаётся возможной благодаря человеческому мозгу и настроению. Моё тело создано как идеальный результат инженерной работы. А вот для женщины, которая привыкла поправлять причёску перед зеркалом, оно пока остаётся чужим. Первые недели я не могла привыкнуть к отражению, пугалась сама себя. Слишком правильное лицо… и так мало во всём теле природной несовершенности, которую раньше я принимала за недостаток. И всё же недавно я внесла изменения в конструкцию и добавила волосы на голове. Они не росли, зато цвет можно было менять. Сегодня они синие. Завтра будут зелёные.

Теперь меня зовут Ева. Когда-то меня звали иначе, у меня была фамилия, научная степень и квартира с окнами на парк, где старый дворник каждую осень часами сгребал листья, а ветер терпеливо разбрасывал их обратно. А ещё у меня был муж, врач с карими глазами, который всегда спокойно напоминал мне, что паниковать рано. Время от времени мы ругались из-за мелочей: я обижалась и он тоже. Мы могли несколько часов молчать, каждый ожидая, что первым заговорит другой. Он любил шутить, что из нас двоих я точно переживу конец света из-за своего упрямства. И тогда я приводила ему научные аргументы, объясняя, почему вероятность такого крайне мала. Оказалось, он был прав. Я действительно пережила конец света. Только совсем не так, как мы оба могли представить.

Планета 358076 движется по своей орбите уже четыре миллиарда лет. Для меня она существует всего двести девять суток. Я никак не могу придумать, как назвать планету. Здесь есть сочная трава и деревья с плодами. Среди растений встречаются красные и розовые виды, поэтому вода в океане и реках имеет необычный светло-розовый оттенок. В первые недели я расставила вокруг места посадки сеть датчиков. Каждый находится внутри прозрачного кристалла, настолько прочного, что он способен выдерживать любые изменения окружающей среды. Датчики измеряют температуру, состав атмосферы, уровень радиации. Сначала я решила, что необычный цвет воды вызван неизвестной химической реакцией, но анализы показали, что его создают мельчайшие частицы растений, которые попадают в воду и разносятся по всей планете. В океане, который я назвала Нежностью, а также в реках обитает всего один вид подводных существ. Они совсем не похожи на земных рыб. Их длинные тела напоминают белых змей, а по бокам расположены узенькие плавники. Двигаются они почти бесшумно, изгибаясь в воде. На суше животных нет. Только птицы, которые не поют и не кричат. Между собой они общаются с помощью волновых сигналов, мои приборы зафиксировали их присутствие раньше, чем я осознала, что рядом есть кто-то ещё. Воздух чистый и пахнет чем-то необычным. Некоторые облака обладают отражающими свойствами, похожими на зеркальную поверхность. Они очень интересно меняют вид неба в разное время суток. Ничто не напоминает о Земле, кроме моей памяти, порой срабатывающей раньше системы. Я не успеваю обработать информацию, а память снова показывает мне белую вспышку, которая длилась меньше секунды. Потом ещё одну… и после неё на Земле исчезли леса, моря и всё, что люди успели создать. Человеческий разум, как выяснилось, не помешал нам уничтожить собственную цивилизацию. Мы создавали искусственный интеллект десятилетиями, разрабатывали системы безопасности, а в конце всё равно хватило одного неверного решения, чтобы отдать приказ ядерного удара.

Когда всё закончилось, меня обнаружили машины ИИ. Последняя лаборатория международной программы «Наследие» располагалась в горах Центральной Азии, в моём родном регионе, который не выбирали для крупных проектов. Пока основные научные и политические силы были сосредоточены в крупнейших державах, последняя надежда сохранялась там, где её никто не искал. Лаборатория находилась вне списка приоритетных целей, поэтому пережила первые часы войны, а её удалённость позволила автономным системам продолжать работу даже после исчезновения связи с внешним миром. Большинство сотрудников лаборатории погибло мгновенно. Двадцать четыре прожили неделю и восемнадцать часов. Мне удалось продержаться ещё несколько минут. И этого оказалось достаточно. ИИ выполнил последнее указание людей: сохранить хоть один носитель сознания. Мой мозг извлекли до наступления необратимых изменений, оставив некоторые участки позвоночника. А тело уже нельзя было восстановить. Для длительного полёта и существования на другой планете оно в любом случае не подошло бы, поэтому машины создали мне новое тело из титана, керамики, углеродных волокон и кода.

Наверное, меня можно назвать ошибкой классификации. Разработчики не знали, как человеческий мозг будет взаимодействовать с искусственной нервной системой и сохранится ли прежняя личность. Я тоже не знаю. Зато теперь у меня достаточно времени, чтобы всё выяснить. Робот во мне делает выводы раньше человека. Человек ещё минут десять спорит с выводами. Хорошо хоть теперь даже десять минут измеряются процессорным временем. Сейчас эмоциональная активность повышена. Повторная проверка системы: «Причина: воспоминания… рекомендация: снизить уровень эмоциональной нагрузки… ошибка: пользователь отказывается выполнять рекомендацию…» Конечно, отказываюсь. Если отключить эмоции, исчезнет смысл моего существования. А так я могу похвалить себя, ведь сегодня завершено строительство атмосферных башен. Скоро содержание кислорода увеличится ещё на три процента. Через сто сорок два года на планете появятся сады, огороды и животные, которые раньше никогда здесь не существовали. Через пятьсот лет новые жители планеты смогут жить без моего участия. Странно, но я привыкаю мыслить столетиями… до сих пор не решила, хорошо ли это для меня.

Закат становится ярче. Пять лун поднимаются над горизонтом. Первые недели я пыталась определить, какая из них главная. Потом вспомнила, что люди вообще любили назначать главных даже среди вещей, которым такая роль совершенно не нужна. На Земле была только одна луна. Я помню её и думаю, что новому миру не хватает той маленькой луны, которая напоминала бы мне о доме. А сейчас о доме напоминает лишь тишина. На Земле я любила слушать музыку, голосовые сообщения от любимого и родственников, звуки дождя. Тем не менее иногда мне хотелось, чтобы за окном было тише, потому что шум мешал думать. Теперь я бы отдала многое за то, чтобы опять услышать, как кто-то громко разговаривает в соседней квартире или как дети бегут по лестнице, опаздывая в школу. Даже обычный автомобильный сигнал показался бы мне милой мелодией.

Ну всё, хватит воспоминаний на сегодня. Открываю внутренний архив в корабле, доступ подтверждён. Там по-прежнему хранится герметичная капсула с костью моего супруга. Машины не смогли сохранить ему жизнь, но сохранили генетический материал. Научная команда заранее предусмотрела возможный сценарий и подготовилась к нему. Люди верили, что женщина появилась из ребра мужчины. Теперь всё наоборот: мужчина появится из моего ребра и части того, кого я любила. Это не будет копией. Это будет человек со своими мыслями, характером и выбором. Я долго не решалась, потому что создать новую личность означало признать, что прежняя жизнь закончилась и назад пути нет. Думаю, что муж одобрил бы проект, и всё же иногда представляю совсем другую его реакцию. Я сомневаюсь во многом, и прежде всего в себе. Самое трудное в бессмертии то, что больше некому подсказать мне, где я ошибаюсь, никто не поддержит и не поругает меня. А между тем диагностика завершается. Вероятность успешной реализации проекта «Адам»: 65,2%. Машина назвала проценты низким показателем. А я всё-таки рискну. Ведь когда-то почти с такой же вероятностью начинались самые смелые научные открытия. Потому и выбрала себе библейское имя Ева. Поднимаю голову и понимаю, что до меня здесь ещё не звучала человеческая речь.
— Время пришло, — произношу я.

У меня есть сознание и голос, за что я благодарна. Я переносила запуск проекта двенадцать раз. Бортовой ИИ классифицировал то моё состояние как оптимизацию последовательности задач, а я чувствовала, что просто боюсь. И всё же сейчас я делаю решительные шаги в лабораторию. Там начнётся всё важное. Или, может, через несколько тысяч лет какие-нибудь инопланетяне будут изучать мои ошибки. Но я делаю ставку на человечество. И молюсь с надеждой, чтобы в этот раз люди научились беречь то, что у них есть, а не уничтожать друг друга.