На вираже

1.
      Каменский бросил взгляд на кровать. Лёгкая вдавленность на смятом одеяле повторила контуры его тела, напоминая о часах мучительных раздумий. На лице мелькнуло что-то среднее  между сожалением и раскаянием. Сколько раз он обещал себе держать эмоции во льду, в глубине, но всегда чувствовал, как обратная тяга тащит их  с неимоверной силой наверх, внедряет в разум, раскручивает, словно на карусели без всякой надежды на сопротивление.

       Он шагнул к холодильнику. Приятная гладкость стекла  сдвоенной бутыли ликёра «Sheridan’s» ласкала ладонь. Это был тот самый случай, когда чувствуешь своё присутствие в моменте. Никаких сомнений и выжигающих банальностей, прямиком – к заводским настройкам.  Олег Каменский: сорок лет, два высших, аспирантура, защита, престижная работа и … пустота внутри. Это потом он вернётся к привычному потоку заданных, но не имеющих ответа вопросов, это потом  будет искать смыслы совершённых поступков и принятых решений, потом будет оправдывать людей, не пожелавших встраиваться в его понимание таких ценностей как великодушие, справедливость и порядочность… это потом. А сейчас Каменский  буквально утопал в острой потребности войти в состояние, как принято говорить, – расширения сознания.

       Два жадных глотка… Тёмное содержимое разливалось медленно, достигая самых укромных уголков тела, а в голове всё  хаотичное  укладывалось  в установленном порядке по своим местам.  Он  ловил экраном своего мышления и впитывал внутрь черноту за окном, чувствуя, как постепенно утрачиваются все страхи, тревоги и знаки болезненных проявлений собственного эго; скорей всего,  шёл процесс редукции – исчезновение всего ненужного для приспособления к условиям существования в новой среде.

       Пустота заполняла его сознание постепенно.  Яркими прочерками в мыслях проскальзывали  лишь отдельные слова отрывочных безоценочных  суждений. Каменский уже не мнил себя мастеровитым капельмейстером, который, как прежде, умело управлял нагромождением лексических выскочек и упорядочивал их в стройный хор, передавая энергию, опыт  и навыки  осмысленного звучания. Он принимал все правила  этого парадоксального мира без условий и недоумений. Тем временем жизнь предлагала одну и ту же монотонно  звучащую интонацию, существовать в атмосфере которой поневоле приходилось Каменскому.  Чувствуя себя изолированным от внешнего мира, он как будто мчался  в свободном купе скоростного поезда, наблюдая за проносившимися за окном кадрами  из другой жизни: светились огни в уютных домах; плавно тянулся дым над крышами; мальчишка на велике петлял  по узкой тропинке; ветки деревьев качались, уплывая по ходу движения  в сумеречную даль…

      В течение последних лет Олег безуспешно прислушивался к  многообразным звукам  шелеста, колыхания,  журчания, грохота, свиста; ощущая себя под  адским пыточным воздействием в плену порока; соглашался менять миллионы на копейки, проигрывая честь, совесть и достоинство. Вокруг плавали симулякры всех мастей,  сладострастные грёзы, голографические иллюзии… Его любили, возносили, унижали, умерщвляли и вновь оживляли.  Любовь (по выразительности похожая на «Крик» Мунка) – опасная игра. Каменский не желал быть в ней ни победителем, ни поверженным…

2.
 
      Прямоугольное яркое пятно проскользнувшего в проём между шторами  солнца лежало на полу, словно пирог на противне. Послышался осторожный стук в дверь. Он набросил плед на плечи. На  крыльце стояла молодая женщина  и  перебирала в руках поводок. У её ног,  сидя на задних лапах,  на Олега смотрела в упор  рыжая,  исключительно ухоженная такса. Женщина выглядела смущённой: «доброе утро, извините, что побеспокоила, но, кажется, на парковке ваша машина немного загородила  выезд… Не могли бы вы…»  Серо-зелёные оттенки радужки плескались в её глазах…

      Олег присел на корточки. «Ну, и как зовут нашу красавицу?» Такса строго посмотрела на него исподлобья. В  сузившихся зрачках, как ему показалось, читался немой ответ: «Вы, господин, ошиблись: я не ваша!» Откуда ни возьмись,  налетела и разлилась в воздухе такая весёлость, что вмиг стало необыкновенно светло и невесомо на душе; он разулыбался глупо и искренне.

      Похоже, назревал конфликт интересов. Такса не желала знакомиться, а Олегу остро  хотелось взять на руки это милое существо и прижаться щекой к тёплой голове. Безмолвный диалог продолжился: «сначала договаривайтесь с моей хозяйкой.» Он засмеялся,  рисуя в воображении, почти театральную сцену и удивляясь своей легкомысленной фантазии. Промелькнуло ощущение подобное моменту, когда долго ехал по тоннелю и вдруг выскочил из полумрака на яркий свет.

       Присутствие  четвероногого питомца легко разряжало обстановку. Затянувшаяся пауза выглядела вполне оправданной. «Да, да, минуту… Я только оденусь и переставлю машину».

       Олег с интересом проследил взглядом за «освободившейся из плена» медленно отъезжающей Toyota RAV4. Собачуля появилась за стеклом заднего вида с  явным намёком: «Ещё увидимся, я не прощаюсь!»

       Его  давняя привычка обращать внимание на номера   машин сработала и в этот раз. Он всегда  радовался, чуть ли не  по-детски, когда среди цифр попадались счастливые три семёрки, но теперь, о чём он пока не догадывался,  ему  самому предстояло «скорректировать» номерной знак 27-37, дополнив ещё одной семёркой. Незнакомка уехала, оставив лёгкий инверсионный след в душе Олега.

3.

       Планомерно вытаскивать себя из долгой тоски равносильно умению с особым прилежанием учиться витальности, тщательно просеивая и возвращая то наиболее важное, что ранее легкомысленно принималось за  утратившее  значение.  По некоторым утверждениям известно, что алмазы пропускают через двенадцать сит, чтобы откалибровать  самое ценное.

       Листки автобиографического календаря представлялись, условно, черновиками, которые  интуитивно,   но, на его взгляд,  безошибочно и откровенно он писал день за днём. Со временем, стали возникать подозрения, что это было  нечто  вроде тонирования  полотна для  основного рисунка будущей реальной жизни…

       Олег вырвал из блокнота лист бумаги  и, вспоминая прежние навыки, сложил оригинальную фигурку собачки с длинным телом и короткими лапами. Искусство оригами, которым он увлекался в детстве, спасало от одиночества уже тогда, в восьми - десятилетнем возрасте. Он с увлечением создавал компанию из животных, птиц и мифологических существ, придумывал для них имена; наделял  способностью совершать поступки; вёл споры, выяснял отношения,  выражал привязанность к одним и неприятие к другим. Со временем он втянулся в увлекательный творческий поиск включающий  подготовку сценариев пьес; разыгрывал театральные постановки; писал прозаические миниатюры и сочинял стихи.

       Приладив к шее таксы  узенький ошейник из цветной бумаги, Олег улыбнулся, надеясь на догадливость хозяйки – прочитать  спрятанные  в столь укромном месте его имя и номер телефона. С присущей ему педантичностью он упаковал своё «творение» в  пакетик, чтобы не промокло от дождя, и вышел из дома.
 
       Моросило. Он прошёл между рядами машин, прежде чем заметил знакомый номер и, подавляя лёгкое волнение, одной из щёток прижал послание к лобовому стеклу. В мыслях промелькнуло пошловатое: «похоже на правило съёма…» и тут же исчезло в «зарослях»  прошлой жизни.

4.

       Пять лет промелькнули, словно столбики-отметки на линии километража.

  – Папа, у меня шнурок развязался, помоги, пожалуйста…

       Солнце осветило кончики длинных ресниц Лизочки. Она сидела на ступеньке детской горки и обводила  прутиком контур замшевого ботиночка. Линда, их всеобщая любимица – таксюшка носилась вокруг площадки, ведомая носом по тенистым дорожкам аллеи.

      Олег вспомнил, как  в отношениях с Ириной о появлении третьего долгожданного чуда он узнал, заметив конверт   на лобовом стекле своей машины. Ответная шутка в виде размещения экспресс-теста на беременность с результатом в две полоски.  Чувствуя необыкновенную слабость в ногах  от  неожиданности свалившегося на него  счастливого события,   он сел в машину и опустил голову на руль.

      Ирина… В её облике было что-то магически притягательное, и выразительно  опрятное: ровная линия пышных волос, чёткий контур губ, тонкие крылья носа и внимательные глаза. Почти  сразу Олег заметил, что в её взгляде не было привычного намёка на ожидание,  присущего его близким подругам.

      Женщины вызывали в нём смешанные чувства; с одной стороны – стремление озадачить, поставить в тупик, протестировать на знания, возможности, с другой – раскрепостить в желаниях, чувствах, поступках. Ко всему прочему примешивалось его естественное влечение плоти и едва сдерживаемая страсть обладать  женщиной здесь, сейчас, горячо, почти насильно, чтобы не давать  время на раздумье; хотелось ошеломить  натиском и жаждой доставить удовольствие, чтобы она почувствовала всю силу его нерастраченной сути, не столько физической, сколько эгоцентрической, томившей, терзавшей настолько, что делала его уязвимым, циничным и комплексующим даже в мелочах.
      
      Но с Ириной всё было иначе.  Олег хотел зависимости,  которая  стала бы для него благом, радостью, его свободой и способностью жить в гармонии с разумом и уставшим телом, познавшим многократные удовольствия одноразовой встречи без любви и даже самолюбия.

      Перебирая в памяти яркие эпизоды их встреч, Олег, прислушиваясь к себе,  улавливал то мелодичный перелив колокольчиков, то органные аккорды, словно это звучание служило опознавательным знаком, сопровождавшим их долгие разговоры. Он был погружён в состояние блаженства от того, что Ирина просто была рядом, желанна как тепло, как сон.

      Спешил ли он по жизни без оглядки, без осознания необходимости остановиться и прислушаться к себе, настоящему? Скорей всего, в нём присутствовало ощущение незрелого желания отложить эту передышку на потом. Казалось, всё ещё впереди, всё будет... Но, когда он впервые увидел Ирину  то, как это ни странно, в его внутреннем бинокле появилась резкость при наведении  на «объект». Его зоркость усиливалась с каждым часом...

5.

     «Надо съехать на обочину, переждать… с таким ураганным ветром и ливнем не справлюсь... черт, ничего не видно…» – оценивал критическую ситуацию Олег, ругаясь и выжимая педаль тормоза. Машина пошла юзом… Словно испорченный механизм мельтешили щётки, бесновавшиеся  на максимуме. Как будто кто-то с размаху вылил ведро воды на стекло, заставив Олега вздрогнуть от неожиданности и интуитивно прикрыть голову рукой. Столкновение, удар... Теряя управление, он почувствовал, что его отбросило в сторону. Сквозь прищуренные веки Олег  видел, как кровь стекает  по запястью и заливает  знак  всех лучших перемен в его жизни – татуировку с именами  любимых.

Ирина, Лизонь…