ГЕНА

Мои родители получили квартиру в другом районе города и последние три класса, то есть с 9 по 11, я учился в новой школе. Эта информация к сюжету отношения никакого не имеет, но с чего-то же надо было начять.

В нашем классе учился мальчик по имени Гена. Не злой. Даже, можно сказать, добрый. Прищуренные глазки с хитринкой и легкая сутуловатость были особенностью его внешности. Учился он посредственно. И вот пример.
Урок. Учительница-химичка на вид суровая и даже жёсткая вызывает Гену к доске.
-- Ну-у, отвечай что ты там выучил.
Гена молчит.
-- Ну, давай же, рассказывай.
Гена молчит,смотрит в пол и мнется.
Она подбадривает.
-- Ну-ну, давай!
Гена молчит и уже начинает напоминать партизана на допросе.
-- Ну, давай расскажи хоть что-нибудь. Не обязательно по химии.
Гена стоит на своём, то есть молчит.
-- Давай, если хоть что-нибудь расскажешь, я тебе двойку не поставлю.
Класс, наблюдавший Гену в подобной ситуации уже не раз, с интересом внимает.
Для класса -- это спектакль и повод расслабиться. Xимичке это становится забавным. Ей же тоже нужно какое-то разнообразие в жизни.
-- Гена, расскажи какую-нибудь басню и двойки не будет.
Но Гену не сдвинуть. Он непоколебим в своём нежелании отвечать.
Химичка подсказывает.
-- Ну, давай, начинай. "Свинья под дубом вековым...". Продолжай.
Гена разглядывает свои штиблеты и не роняет ни слова. У химички терпение лопается. Она разрешает Гене вернуться к парте и в журнале возникает очередная двойка.
Всё. Спектакль окончен, зрители реагируют хохотом.
И даже уже оказавшись за партой, Гена не меняет выражение лица, -- всё те же глазки с добрым прищуром.


Несмотря на свою упорную молчаливость, школу Гена всё-таки закончил и даже поступил в институт,-- в тот же, что и я, но на другой факультет. Дружбу мы поддерживали, хотя виделись не часто.
Однажды вечером, когда я сидел у себя в квартире и был занят своими сугубо личными делами, раздался телефонный звонок. Это оказался Гена. В голосе его слышалась нехарактерная для него тревога;.
-- Слушай, выручай. У меня завтра последний срок сдачи курсовой, а больше половины чертежей ещё не готово. Бегом ко мне. У нас времени до утра.
Ну, в дефиците отзывчивости меня пока ещё никто не упрекал. Подхватился и через полчаса был у Гены. И, действительно, -- гора листов, предназначенных для курсовой, сияла девственной белизной. Гена выглядел уставшим, прищуренные глазки запали и он доверительно сообщил мне, что не спал уже два дня.
Я не стал терять время на сочувствие и, вникнув в его задание, решительно взялся за дело.
Всю ночь мы пыхтели, периодически отвлекаясь на короткие паузы для того, чтобы глотнуть чёрный кофе с румынским коньяком, который Гена предусмотрительно прикупил именно для этого случая. Всё таки в сообразительности со школьных времен он как-то продвинулся. И к утру всё было готово.
Наспех попрощавшись, на ватных ногах я отправился домой, мечтая только поскорей добраться до постели. Но румынский коньяк не зря считался элитным. На половине пути я понял, что до дома не дотяну, и остатками сознания принял единственное правильное решение, -- зашёл в ближайший кинотеатр, купил билет на первый сеанс и на последнем ряду вырубился окончательно. Всё-таки хорошо в те времена была поставлена культура, -- кинотеатры на каждом шагу.
Гена объявился через неделю и рассказал мне трогательную историю продолжения нашего с ним меропрятия. После моего ухода он вдохновленный результатами усилий собрался идти в институт, -- сдача курсовой вырисовывалась отчётливо. Он оделся, свернул чертежи в трубочку, направился к двери и... Проснулся в кромешной темноте на полу прихожей. Организм Гены, ослабленный трёхдневным недосыпом резко отказался функционировать и потребовал отдыха. И даже румынский допинг не помог. Гена проснулся в тот же день, но только вечером;.
Курсовую он хоть и с опозданием, но сдал. И всё закончилось благополучно.
Ну и хорошо.


Я окончил институт и уехал туда, куда меня распределили, и в свой родной город приезжал только изредка.
В один из таких приездов, наслаждаясь видами города и тёплой погодой, я шёл по центральному проспекту. И вдруг вижу, -- навстречу мне движется мужчина со знакомым прищуром и доброй хитринкой в глазах. По ним я и узнал Гену. Во всём остальном он был неузнаваем. Аккуратный костюм, правда, сидящий мешковато из-за гениной привычной сутулости, белая рубашка, галстук, а в руке портфель. Мы сблизились и он меня тоже узнал. Разговорились. Оказалось, он не только успешно закончил институт, но и был оставлен при нем и работал на кафедре в качестве какого-то научного ассистента;. Я спросил: -- "Ну и как тебе работается;?" Его прищуринные глазки сверкнули какой-то мыслью и с губ слетел печальный вздох, обремененного наукой человека: -- "Знаешь, Юлик, скажу тебе честно. Эти студенты такие балбесы. Совсем не хотят учиться".