Уроки сольфеджио

Он застыл перед торцом пятиэтажки. Слева был вход в овощной магазин. Справа - два окна. Правое закрыто наглухо, а второе, левое, распахнуто. Там слегка колыхалась тюль от слабого ветерка. Но мальчик застыл от услышанных звуков, лившихся из окна. Третьеклассник с полуоткрытым ртом, пиджак, брюки, красный пионерский галстук, синяя беретка на голове и кожаный ранец за спиной. Бабье лето не давало замёрзнуть в тёплых лучах.
 Рука с наколотым якорем отдернула тюль, мускулистый мужчина в тельнике выпустил струю табачного дыма, смешавшуюся с тягучей мелодией, вытекающей из комнаты:
- Чо смотришь, пацан?
- Нет, ничего. Слушаю. Дядь, а что это за музыка?
- Нравится?
- Ага.
- Это Битлз, сынок.
Чему учит музыка? Глупый вопрос. Вернее, не так. Хорошая музыка создает вкус, разборчивость, умение отличать по-настоящему талантливое произведение от халтуры. С возрастом приходит понимание, что благодаря матери, ты, ругавший в детстве аккорды, гаммы, всякие стаккато, фуги, правила сольфеджио, хоровое пение и домашние задания, которые тебе давали в музыкальной школе с разными этюдами и менуэтами, создали в тебе четкую прививку и противоядие от музыкального мусора.
Битлз. Через месяц мать купила сыну магнитофон Комета 201М, четырехдорожечный. В школе один одноклассник-отличник, дававший списывать по математике, на перемене рассказывал про свою двухдорожечную Ноту. Все внимательно слушали. Он тоже. Потом небрежно заметил, что у него Комета и четыре дорожки. И два битловских концерта от Ши лавз ю до Еллоу Субмарин.
Все головы, включая отличника, с уважением повернулись к нему.
Подруга матери, пришедшая в гости к ним, и услышавшая в разговоре с мальчиком про запись ливерпульской четверки, сделала кислое лицо и сказала:
- Ой, они же скушные, я слышала, что они скушные…
Мальчик тут же встал из-за стола, нажал клавишу воспроизводства, снова сел за стол и кротко улыбнулся, косясь на крутящиеся бобины с плёнкой:
- Давайте скучать вместе, тётя Венера. Мам, налей мне еще чаю.
Мать не скрывала восторга в глазах за сына. Битлы пели О, Гёёл и делали гитарный проигрыш.
В школе старшеклассники шакалили младших. Заставляли на перемене прыгать на месте. Если в кармане звенели дистоны, пятнарики и двадцатки, выгребали подчистую. Такая помойная какофония. Мальчик научился прятать деньги, которые давались матерью, в носок под резинку в районе щиколотки для буфета, где продавали вкусные коржики и сочни. Иногда не помогала даже такая хитрость.
Но выручал абсолютный слух. Он позволял по характерным шагам, голосу, манере говорить определять за углом, кто идет по коридору.
Знания копились параллельно хорошей музыке. Приходилось еще и выстраивать маршрут через дворы пятиэтажек, зная, где тоже можно нарваться на враждебную встречу. Удавалось менять ритм, ускорять или замедлять шаг, слушая бой своего сердца. И снова он оказался у того окна на первом этаже. Оттуда доносилась громкая песня с хриплым голосом на русском языке под гитарные переборы и аккорды.
Голос с характерным рычанием на букву «Р» выводил: «В синем поле васильки, дальняя доррога, серрдце ррвётся от тоски, а в глазах трревоогаа» …
И опять мальчик слушал песню из открытого окна и мужчина в полосатой безрукавке, облокотившийся на подоконник и куривший Беломор, приветливо кивнут ему, как старому знакомому, и снова задал сакраментальный вопрос:
- Что, нравится?
Мальчик, онемевший от удовольствия, только кивнул.
- Это Высоцкий, сынок.
 Уже в седьмом классе как-то шли кучно домой из школы, их догнали. Один старшеклассник по кличке Мара с размаху ударил его по носу. Обильно потекла кровь. Заступился второгодник по кличке Степан. Он мог спокойно дать сдачи.
Мать с ужасом увидела сына, пришедшего домой с распухшим носом, ходила в школу, скандалила с директрисой, но сын никого не сдал. Так в школе завоёвывался маленький авторитет. Такая невидимая музыка.
После девятого класса он записался в секцию по боксу. Через пару лет, уже будучи рослым студентом, встретил того самого Мару на том же проспекте и популярно объяснил ему, что если он увидит его издали, пусть лучше переходит на другую сторону улицы. Встреченный собеседник начал оправдываться, но ушел быстро, опустив плечи. В душе пело Болеро Ровеля Мориса, а в животе победоносно звучала 7-я Симфония Шостаковича.
Его учительница музыки Мержанова говорила:
- Если тебя будут спрашивать разницу между Болеро и Седьмой, отвечай кратко: у них разные синкопы.
И он понимал ответ: смещение ритмического рисунка с акцентом от сильной тягучей доли такта до слабой у француза и появление резкого ударения в ритме в неожиданном месте со слабой доли у советского композитора.
Он остановился в воспоминаниях, глядя, с каким интересом его слушает девочка за пианино, только полчаса назад расстроившаяся, что у неё не получается переход в полонезе Огинского.
- Давай еще раз. Поляк тосковал по Родине и написал прекрасную мелодию. Ты справишься. На восьмую ноту в начале дотягивайся большим пальцем и им же переходи на новую ноту.
Девочка - подросток послушно кивнула челкой, старательно вывела мелодию. После окончания полонеза она победно обернулась к бабушке, сидевшей за спиной учителя и внучки. Тихо и счастливо засмеялась. В комнате застыла тишина, но музыка плыла и плыла, попадая в сердце.