Поэт и переводчик. Яков Козловский

В годы Великой Отечественной войны литсотрудник газеты "Красное знамя". Был тяжело ранен.
Окончил  литературный институт им. А. М. Горького Автор стихов (вошли в сборник "Разноплеменная молва", 1992), переводчик Г. Цадасы, Р. Гамзатова, К.  Кулиева.

***
День на смену полумраку
Занялся, кровоточа.
Лейтенант хрипит:
                – В атаку! –
Автомат сорвав с плеча.
Он недавно прибыл в роту:
Прежние в земле лежат,
На смертельную работу
Поднимавшие солдат.
Должен,
           превратясь в мишень, я
Встать, как жизнь ни прекословь.
Мы земное притяженье
Преодолеваем вновь.
Жив останешься – две меры
Выдаст водки старшина.
А убитым –
             из фанеры
Всем на круг – звезда одна.


Боюсь

Я снова сам себе перечу,
Как будто сам с собой борюсь.
Боюсь, что я тебя не встречу
И встретиться с тобой боюсь.
Тобой протянутую руку
Боюсь в ладонях удержать,
Боюсь, испытывая муку,
И слишком быстро отпускать.
И снова я из странствий дальних
К тебе единственной стремлюсь,
Боюсь я глаз твоих печальных,
Но и весёлых глаз боюсь.
Боюсь – не всё во мне ты видишь,
Боюсь, что видишь без труда,
Боюсь, что скоро замуж выйдешь,
Боюсь – не выйдешь никогда.
Какие ждут меня событья?
Предвидеть это не берусь.
И о тебе боюсь забыть я,
И вспоминать тебя боюсь.
А вдруг, как многие когда-то,
С тобой прославимся, любя...
И за тебя мне страшновато,
И за тебя, и за себя.


Иегуда Галеви

Явилась мысль к Галеви Иегуде,
Когда в Толедо мальчиком был он:
«С какой заботой,
                если выйду в люди,
Молиться буду на грядущий сон?»
«Хоть богословом станешь, хоть пиитом, –
Спустя пять лет сказал ему раввин, –
Усердно на ночь
                ты молись, мой сын,
Чтоб завтра не проснуться знаменитым».
Он внял совету,
                но свершилось чудо,
Решил, наверно, всемогущий Бог,
Что был раввин в Толедо слишком строг,
И славен стал Галеви Иегуда.


* * *
Не знает командир мой полковой
С майорскою звездою на погонах,
Кто из солдат есть нации какой
В его на смерть ходивших батальонах.
А пятый пункт? В полку такого нет.
Как нету, впрочем, и самих анкет.
В того, кто предложил бы их майору.
Клянусь, он разрядил бы пистолет.
А недруг наш превозносить горазд
Германской крови избранность, но скоро
В бою столицу собственную сдаст,
Безумье окупив ценой позора.

«Лермонтов».

С дворцовых каменных карнизов
Слетает снег, как белый прах.
И государю послан вызов
В уже подследственных стихах.

Царя страшит крамола эта,
И высочайший есть указ
О том, чтоб дерзкого корнета
Сослали тотчас на Кавказ.

А он хоть завтра в перестрелку,
Хоть в кандалы, на эшафот,
Но только с совестью на сделку –
Казни иль милуй – не пойдёт…

Три тыщи вёрст до Петербурга,
Конь полудикий под седлом.
Летит в горах и хлещет бурка
В седое облако крылом.

Опасен путь, крута дорога.
Лети, скакун, лети, лети!
На свете сделать можно много
И не дожив до тридцати.


«К вершинам устремясь…».

К вершинам устремясь,
Летим  на холм с холма.
Дорога – словно вязь
Грузинского письма.

Под небом этих мест,
Тому немало лет,
Как  с лучшей из невест
Венчался наш поэт.

Являла добрый нрав,
Прекрасна и нежна,
Его женою став,
 Грузинская княжна.

Но вскоре весть летит,
Пред нею застя свет:
Он в Персии убит,
Посол наш и поэт.

Шептала вновь и вновь,
Когда за гробом шла:
- Зачем, моя любовь,
Тебя пережила?

Шестнадцать было ей
В день свадьбы роковой,
Но до скончанья дней
Осталася вдовой.

Мы платим, не скупясь,
Дань горю от ума…
Дорога – словно вязь
Грузинского письма.


«Случилось это в Киеве».

Горилки вдоволь выхлестав
И доверяя челяди,
Затмившие антихристов,
Разбойничают нелюди.

Занятие не новое,
Но собственного облика.
И поднялось багровое
Над Бабьим Яром облако.

Подумала игуменья:
«Отступницей не стану я.
А выдадут врагу меня –
Самой-то что? Я старая»,

Привычно пахнет ладаном,
Где слышится моление:
«Еврейкам, мною спрятанным,
Пошли, Господь, спасение».

Она уставу следует,
Монашек исповедует.

Одна явилась давеча:
- ОЙ, матушка, ой, верите,
Боюсь я. Вдруг, пытаючи,
О всём прознают нелюди.

- Ступай! Молись, негожая,
И знай, слуга церковная:
Мария, матерь божия, -
Сестра евреям кровная…

И в клобуке, как в кивере,
Ей в очи грозно глянула…
Случилось это в Киеве,
Когда война нагрянула.