***

               
                (Продолжение. Начало в рассказе "ПОДРУГИ")


1. 

      Валера закончил писать детектив и, выполняя обещание, позвал подруг быть первыми его слушателями. Он усадил всех в гостиной, раскрыл ноутбук и начал читать.

                ***

     Саранск встретил Елагина пасмурной ветреной погодой, какой она часто бывает в Мордовии в апреле. Красно-белое здание вокзала благодаря дворцовому  симметричному  стилю    привлекало внимание приезжих, заявляя о значимости города. Степан Афанасьевич был родом их этих мест и отказался от машины, решив пройтись, чтобы размяться после ночного лежания в поезде. Толком поспать не получилось, и всю дорогу до дома 7Д по улице Васенко, находившимся недалеко от вокзала, Елагин сожалел, что не полетел самолетом, с чем была согласно его поясница.
   Подойдя к зданию Следственного комитета, отдельно синеющему среди новой городской застройки, Степан Афанасьевич подумал, что внутри, наверно, так же солидно и казенно. Эта мысль не вызвала у него добрых чувств, но имея за плечами без малого тридцать лет следственной работы, и не огорчила. Он давно привык доверять в отношениях с людьми своему опыту, благодаря чему не нажил личных врагов, но и не обзавелся новыми друзьями. На службе его ценили, но тесных отношений не искали и сокращать с ним дистанцию  не стремились. В свои пятьдесят один Елагин был крепким во всех отношениях. Он регулярно ходил в спортзал и увлекался психологией. Вероятно, этот интерес у него появился после знакомства с будущей женой, Кирой, тогда еще студенткой, а теперь доцентом факультета клинической психологии Московского университета. Вместе они были уже почти двадцать лет, имели сына Андрея – студента высшей школы бизнеса Плехановского университета и дочь Катю, мечтающую о карьере актрисы.
  У Степана Афанасьевича была волевая внешность с жесткими чертами лица, но улыбаясь, он превращался в симпатичного, добродушного, сочувствующего человека. Зная эту особенность своей внешности, он старался быть на работе серьезным, а дома естественным, готовым к участию в решении семейных вопросов. Кирин психологизм и логический анализ Степана обрекали  любую проблему на неминуемый успех, кроме одной: убедить дочь отказаться от мечты стать актрисой. Начав участвовать в спектаклях школьного театра в седьмом классе, Катя заболела сценой, и никакие аргументы о том, что актриса – человек себе не принадлежащий, всегда исполняющий  чужую волю, и что почти все в этой профессии зависит от случая, ее не убеждали. Она говорила, что уверена в своих силах и обязательно станет известной. Родители, видя упорство дочери, определенные драматические способности и привлекательную внешность, решили больше ее не отговаривать и по возможности оказывали поддержку.
   Степан Афанасьевич был следователем по особо важным делам и имел звание подполковника юстиции. В Саранск он приехал в ранге руководителя следственной группы СК РФ, образованной после трех  убийств, схожих по почерку и орудию преступления, совершенных в разных городах, находящихся далеко друг от друга. В лесу под Тверью был найден первый труп женщины, раздетой до гола с заклеенным ртом и пластиковым пакетом с прорезями на голове. Обе ноги были согнуты в коленях, заведены назад и плотно прикреплены скотчем с бедрами, руки раскинуты и привязаны к деревьям, а тело исписано различными, не связанными на первый взгляд фразами. Надписи были сделаны печатными буквами фломастером и представляли собой пожелания счастливой семейной жизни, обещание не забыть мать родную и  часть детского стишка: "Точка, точка, запятая...". В нескольких местах были следы, похожие на ожоги. Тело нашел грибник. Оно нависало над землей,  благодаря веревкам,  которыми были привязаны к деревьям руки, и опиралось на колени, растопившие под собой снег. Смерть наступила в результате удара тупым предметом по голове, уже после того, как на нее надели пластиковый пакет. Преступление расследовало местное управление СК, но после обнаружения второго  женского тела с аналогичными признаками под Иваново и третьего под Саранском, при Главном следственном управлении была создана оперативно-следственная группа во главе с Елагиным.
   В Саранск Степан Афанасьевич приехал после посещения Твери и Иваново, где ознакомился с материалами дел и ориентировал местных следователей на серийный характер преступлений. Елагин еще в Иванове понял, что они имеют дело с серийными убийствами и ехал в Саранск, чтобы найти этому подтверждение. Во всех трех случаях женщины были раздеты, привязаны за руки к деревьям и поставлены на колени, кроме последнего убийства: жертва была по пояс закопана в снег. Остальное – пакет с прорезями на голове, надписи на теле и удар тупым предметом – полностью совпадало. Следов преступник не оставил, поэтому на собаку надежды было мало. Снег вокруг места преступления был утрамбован любопытными, но удалось найти пару отпечатков, с которыми еще можно было работать криминалистам, однако вероятность того, что их оставил преступник, была крайне мала. Похожая картина сложилась в Твери и Иванове, с той только разницей, что там жертвы были привязаны над проталинами. Однако и там следов на сырой земле оставлено не было, но недалеко от места преступления были найдены пакеты, которые по мнению следствия убийца надевал на свою обувь.
   После возвращения в Москву три дела официально были объединены в одно, и группа Елагина получила серию из трех убийств, названную с легкой руки журналистов "Делом пакетного убийцы". Расследование осложнялось тем, что преступник действовал не в одном городе или регионе, а убивал в городах, не связанных территориально. Расстояние между ними составляло по несколько сот километров, и добраться до них можно было самолетом, поездом или по шоссе. Поэтому Елагин дал задание проверить на совпадение фамилий все списки пассажиров поездов и самолетов за период, соответствующий датам убийств. Оказалось, что в течение месяца до первого преступления и до обнаружения третьего тела никто, кроме пожилой пары и двух студентов, приезжавших на каникулы, дважды среди пассажиров не значился. Версия о подложных паспортах не исключалась, но не была основной. Проводников тоже опросили, но безрезультатно. Даже если кого и подсаживали – никогда не признаются.
   Характер преступлений и способ, каким были убиты женщины, вызвали широкий резонанс, а благодаря изощренному воображению журналистов, включивших конспирологическую изобретательность, предполагая различные версии событий, преступления обросли деталями, сильно затруднявшие расследование. Степан Афанасьевич вынужден был собрать пресс-конференцию и попросить не использовать чужое горе для сценариев к фильмам про маньяков.

2
     Личности убитых в Твери и Иванове узнали на следующий день после обнаружения тел. Татьяна Федоскина работала воспитательницей в детском саду, и когда она не вернулась с работы домой, муж заявил в полицию. Учитывая оперативную необходимость, он был сразу приглашен на опознание, где подтвердил, что убитая – его жена. В Иванове жертву узнал мужчина, гулявший утром в лесу с собакой. Это была Ольга Иванова, которая жила с ним в одном подъезде и работала кассиром в магазине напротив. Женщиной она была крупной, отчего молодая береза, к которой была привязана ее рука, наклонилась, и тело повело плечом вниз. На мужчину картина с распятой соседкой и каплями крови на снегу произвела настолько гнетущее впечатление, что он долго сидел на ступенях автобуса оперативной группы не в состоянии вспомнить имя и фамилию жертвы.
  Личность Саранской жертвы пока установить не удалось. В полицию никто о пропаже человека не заявлял, но ребята, катающиеся в лесу на лыжах, сказали, что видели какого-то человека, вроде мужчину, быстро удаляющегося от места преступления. Они приняли его за спортсмена, вышедшего на пробежку перед работой, и особого внимания на него не обратили. Следов борьбы, кроме ожогов и надписей, на теле и под ногтями жертв обнаружено не было.
   Везде, куда приезжал Степан Афанасьевич, он осматривал места преступлений, знакомился с протоколами осмотра, опроса свидетелей и вскрытия и проводил совещания со  следственными группами из местных управлений СК, ведущих эти дела. Если в Твери и Иванове следователи определили примерный круг общения Федоскиной и Ивановой и опрашивали, входивших в него людей, то расследование Саранского убийства пока не располагало информацией о жертве и топталось на месте. Была размножена фотография лица жертвы, сделанная с наиболее подходящего ракурса и роздана почти всем полицейским города. Фото показали по местному телевидению, после чего начали поступать звонки в полицию. В убитой признали жену, сестру и тещу несколько человек, но проверка показала, что она не была родственницей звонивших, и следствие вновь зашло в тупик.
   Утром на второй день пребывания Елагина в Саранске по прямому экстренному номеру полиции раздался звонок. Детский голос сообщил, что видел "убитую тетю", которую показывали по телевизору. Она недавно заходила к ним в гости. По адресу, указанному ребенком, сразу выехал следователь и оперативники. Мать звонившего шестиклассника была удивлена визиту полиции и сказала, что ее подруга была в Саранске проездом в Иваново и заезжала  повидаться. Про убийство она слышала, но фотографий не видела и была уверена, что сын ошибся. Зовут подругу Зоя Жукова, и она работает бухгалтером в какой-то коммерческой фирме в Ульяновске.
   Степан Афанасьевич сам решил поговорить с матерью позвонившего мальчика. Как оказалось, Жуковой Зоя стала после замужества, до которого была Ивановой. Получалось, что две жертвы из трех имели одинаковую фамилию. Елагин также узнал, что Вера Ильинична, так звали его собеседницу, была знакома и с первой жертвой – Татьяной Федоскиной и со второй – Ольгой Ивановой. Все трое и сама Вера были из Ивановского детского дома. На вопрос следователя о ее девичьей фамилии, он получил ожидаемый ответ – Иванова. Вера засмеялась и пояснила, что многим детям, попавшим в детский дом "с улицы или без прошлого", давали фамилию по имени города – Ивановы. Их было четыре подруги...Она внезапно осеклась. Мысль, не приходившая ранее в голову, внезапно стала очевидной. Вера отдала отчет, что только она осталась в живых. Елагин понял все сразу и стал расспрашивать ее про детский дом. Он не сомневался, что разгадка кроется в их прошлом.
   Уходя от Веры, Степан Афанасьевич уже имел план дальнейших действий. Предстояло отыскать и проверить десятки человек из бывших воспитанниц. Отдав распоряжения об усилении охраны Веры и предупредив, что преступник, скорее всего, все еще находится в городе, он вернулся в Москву. Теперь надо было ждать информации из Иванова и Саранска. 
   Тем временем группа Елагина собрала некоторые сведения об Ивановском детском доме. Оперативникам удалось найти бывшего завхоза, работающего там за несколько лет до выпуска Ивановых. Он рассказал, что эта четверка держала всех в повиновении и наказывала за любые нарушения ими установленных правил. С ними даже старались не связываться ребята. Порой воспитанники шли на нарушения порядка в детском доме, только чтобы не нарушать правил Ивановых, которых так и называли – "Иваны". Завхоз был человеком незлобливым и помогал "нарушителям", за что  Иваны иногда зло над ним шутили: то клеем зальют замочную скважину его каптерки, то спрячут что-нибудь, а он потом полдня ищет. Однажды сняли колеса с его "Жигуленка"; спасибо, другие видели, где они их спрятали, и подсказали. Однако никто никогда на Иванов не жаловался, и детский дом считался успешным заведением.
   В любой группе людей, у детей в особенности, всегда есть лидер, вожак, мнение которого является авторитетным и неоспоримым, тем более, когда дело касается нарушений. У Иванов таким вожаком была Ольга. На год старше остальных и более развита физически, она диктовала свою волю и заставляла ей подчиняться всех, с кем приходилось иметь дело. В противном случае следовало наказание. Остальные трое членов группы приводили его в исполнение. Ольга подходила к придумыванию наказаний творчески, и чем сильнее, по ее мнению, был проступок, тем изощреннее назначалось наказание. Вера, с сожалением рассказывала Елагину, как все происходило и называла их молодыми дурами, которые не ведали, что творят. Однако Степан Афанасьевич был согласен только с первой частью такой оценки и считал, что они прекрасно отдавали отчет в том, что делали. Просто, лишенные родительского тепла, обделенные жизнью, они хотели чувствовать себя сильными, хозяйками положения, утверждаясь там, где было возможно. И еще хотелось показать Ольге, что тоже могут быть дерзкими и жестокими, независимыми от чужого порядка.
   Следственной группе уже была понятна подоплека преступлений, основанная на мести тех, кого сильно обидела четверка Иванов. Однако какую физическую боль и унижения надо испытать в юности, чтобы через пятнадцать лет осуществить столь жестокую месть! Осталось только найти того, кто так пострадал от Ивановых. Вскоре в руках следствия оказался список тех, кто находился в детском доме вместе с Иванами и подходил по возрасту. Вера указала на шестерых человек, пострадавших, по ее мнению, сильнее других. Проще оказалось отыскать Аню, ставшую Лебедевой после удочерения. Сложностей в получении данных о ее новой семье и месте жительства не возникло, и Елагин сам отправился к Лебедевым.
   По указанному адресу находился уже не молодой мужчина, оказавшийся отцом Анны. Визит следователя его насторожил, но Степан Афанасьевич успокоил его, объяснив это необходимостью сбора информации по делу, относящемуся к периоду жизни дочери в детском доме. Павел Павлович сообщил, что Аня уехала к подруге и обещала вернуться через пару дней. Имя подруги он не знал, но дочь говорила, что от них это полсуток езды.
   Они разговорились. Лебедев вспоминал, как они с женой заметили в парке на скамейке двух как капли воды, похожих девочек. Они ели мороженое и о чем-то сосредоточенно говорили. У Лебедевых своих детей не было, и они часто обращали внимание на чужих, представляя, что это могли быть их дети. Люди они были не молодые, и с маленькими обращаться было бы трудно, поэтому они примечали подростков. Девочки были близняшками, но одеты по-разному. Лебедевы подсели на скамейку и поинтересовались, почему они одеты по-разному, ведь близнецов обычно родители одевают одинаково. Как же они обрадовались, когда узнали, что Аня и Валя сироты и живут в детском доме. С того момента в головах одинокой пары поселилась мысль об удочерении. Девочки, несмотря на бедную одежду, были очень миловидны и общительны. Однако удочерить обеих для Лебедевых было трудно во всех отношениях. Двухкомнатная квартира, небольшие заработки и неуверенность, что могут справиться с двумя, вызывали у них большие сомнения. Помог случай. Как-то гуляя с близняшками, что часто случалось после знакомства, муж с женой заметили, что Валя хромает. После расспросов они узнали, что девочка получила травму и с тех пор припадает на одну ногу. Это известие окончательно определило выбор в пользу Ани. Были уговоры, слезы и обиды, но в конце концов Валя сама сказала, чтобы Аня соглашалась, а через два года после выпускных экзаменов Валя устроится на работу, и они будут видеться хоть каждый день. Так и получилось. Лебедевы удочерили девочку и были рады, когда Валя приходила в гости навестить сестру. После детского дома Валя некоторое время жила в Иванове и работала на местной фабрике. Она продолжала заходить к Лебедевым или встречалась с Аней в городе, но со временем визиты стали реже, и вскоре Аня сказала, что Валя нашла хорошую работу и уехала. После этого о ее судьбе им больше ничего известно не было.
   Помимо Ани удалось найти еще трех женщин, подвергавшихся издевательствам со стороны Иванов, однако они совершенно не были похожи на мстительниц и отказались вспоминать детский дом, годы проведенные в котором
старались вычеркнуть из памяти. Только когда следователи рассказали про убийства уже троих их четверых "вершителей детских судеб", они согласились признаться, какие унижения и издевательства приходилось терпеть от этой четверки. Руководство детского дома догадывалось, каким способом удавалось поддерживать дисциплину и старалось не вмешиваться в разборки. Ольга договорилась с директором, что будет следить за порядком в обмен на послабления для своих подруг и с группой исправно выполняла обязанности надзирателей. Особой жестокостью отличались, помимо Ольги, Татьяна и Зоя, а Вера в основном делала вид, материлась, угрожала, но сама над девочками не издевалась. Из рассказов бывших детдомовцев стало известно, что особо доставалось от Иванов близняшкам Ане и Вале.
   Теперь у следователей было достаточно фактов, чтобы по фотографии Анны, позаимствованной у Павла Павловича, объявить в розыск Валентину Иванову. Таким образом группа Елагина вышла на финишную прямую, но еще предстояло собрать доказательства о причастности Валентины к убийствам бывших воспитанниц детского дома, не говоря о поимке самой подозреваемой. 
   На третий день после возвращения Елагина из Иванова позвонил Лебедев и сказал, что Аня вернулась. Степан Афанасьевич поручил руководителю местной следственной группы Злобину провести с ней предварительную беседу, по результатам которой решить, надо ли ему встречаться с девушкой. Уже на следующий день Елагин прибыл в Иваново. Причина была очевидная – уже несколько лет Анна встречалась с молодым человеком на семь лет младше нее. Родители не одобряли этих отношений, и дочь, оставаясь у Максима, чтобы избежать неприятных объяснений, говорила, что отправилась навестить  подругу. Злобину Анна раскрыла свой обман, взяв с него слово, что родители об этом не узнают. В остальном она подтвердила информацию Веры Ивановой и бывшего завхоза детского дома. Как только следователь доложил о своей беседе с Лебедевой, Елагин почувствовал, что надо возвращаться в Иваново.
   С Анной он не стал встречаться в парке, где она с сестрой гуляли в детстве и где с ней встречался Злобин. Он попросил ее прийти в Следственный комитет. Ее внешность произвела на Степана Афанасьевича приятное впечатление; она даже напомнила ему дочь Катю: такие же белокурые волосы, миловидное лицо и внимательный взгляд больших серых  глаз. После окончания медицинского колледжа Аня устроилась сестрой в одну из клиник города. Жила она с родителями, которые даже в ее тридцать старались ее опекать и ревностно относились ко всем ее знакомым, особенно мужчинам. Они знали, что у дочери есть парень, моложе ее на семь лет, а потому считали, что их отношения недолговечны. Сама Анна очень хорошо относилась к Максиму, но, несмотря на его настойчивое желание пожениться, тянула с ответом. С одной стороны, она была согласна, но уверенности, что разница в возрасте в дальнейшем не разрушит брак, не было. И еще не хотелось огорчать родителей, которых она искренне любил, как может любить человек, лишенный в детстве родительского участия. Все это Елагин понял из рассказа Ани, охотно отвечавшей на его вопросы. Затем он спроси про сестру. Оказалось, они давно не виделись. С тех пор, как Валя уехала в Екатеринбург, они несколько раз разговаривали по телефону и все хотели встретиться, но до этого дело не дошло. Звонила всегда Валя, а когда Аня пару раз набрала номер, с которого говорила сестра, телефон оказывался вне зоны доступа. Работала Валя менеджером в какой-то компании, Аня не запомнила названия, замуж не вышла, но была довольна тем, как сложилась ее жизнь после детского дома. Больше о сестре Лебедева ничего не знала.
   В ответ на вопрос о возможном исполнители убийств их обидчиков Анна пожала плечами и сказала, что ей их не жалко, но подобной участи она бы им не желала. Она перечислила несколько человек, кому больше других доставалось от четверки Иванов, и уже известный список пополнился еще тремя именами. Однако ничего похожего на способ, каким расправились с убитыми, Аня не упомянула.
   После ухода Лебедевой Елагин собрал следственную группу и подвел итоги проделанной работы. Получалось, что в центре происходящего за последние два месяца оказались Анна Лебедева и ее сестра-близнец Валентина Иванова, хотя фамилия у Вали могла быть другой. Для выдвижения обвинения фактов не было, но в списке подозреваемых они были на первом месте. Косвенно на это указывал ряд фактов, которые Елагин определил как "слишком подозрительные". Он не мог поверить, чтобы Анна с Валей, прожив пятнадцать трудных лет вместе как одно целое, испытав лишения и издевательства в юности, перестанут стремиться быть рядом во взрослой жизни. Телефон, по которому звонила сестре Валентина оказался давно заблокирован и не использовался. Оставалось проверить, где была Анна в дни, когда произошли убийства. Все же что-то смущало Елагина; слишком спокойно держалась Лебедева, слишком открыто она жила и охотно отвечала на все вопросы. Надо было срочно найти Валентину, но как это сделать? А если она не живет в Екатеринбурге и не работает менеджером, если у нее другая фамилия?
  Степан Афанасьевич сначала решил поговорить с Максимом – парнем Анны. Он зашел к нему вечером того же дня, когда беседовал с Лебедевой. Елагин был уверен, что она обо все рассказала Максиму, и они уже выработали линию поведения, поэтому он начал разговор, предупредив парня, что знает, об их договоренностях с Аней и не рассчитывает на полную его искренность. Однако, чтобы отвести от нее подозрения, он надеется получить правдивую информацию и предложил отвечать либо честно, либо, если считает вопрос опасным для   его девушки, на него не отвечать. Максим согласился. Елагин подумал о жене: не зря он столько лет живет с психологом.
   Среди вопросов, большая часть которых к расследованию не имела никакого отношения, были несколько основных; ради них Степан Афанасьевич и пришел к Максиму. Вернувшись в управление, он стал сопоставлять даты, в которые были убиты женщины с датами, когда Анна проводила время с Максимом, говоря дома, что поехала навестить подругу. Получалось все происходило в одно время. Елагин был уверен, что это не совпадение. У него возникло твердое ощущение, что сестры действовали сообща.
   Степан Афанасьевич поручил выяснить, какие поезда и самолеты накануне убийств курсировали между тремя городами: Иваново, Тверью и Саранском, и была ли пассажирками на них Анна Лебедева и Валентина Иванова. На следующий день на стол Елагина лег список поездов, на которых в день убийств передвигалась Валентина Иванова. Анны там не было. Все рейсы были ночные, а значит Валентина убить не могла, так как находилась в это время в поезде. Возникал естественный вопрос: почему она ездила именно в это время? Степан Афанасьевич стал разглядывать фотографию близняшек, приобщенную к делу, где им было пятнадцать лет.
   Вдруг неожиданная мысль заставила его встать и заходить по кабинету. Обычно он умел держать себя в руках, но сейчас что-то похожее на радость отозвалось в груди. Он понимал, что радость – не подходящее чувство в данный момент, но ничего не мог поделать. Он потер руки, словно приготовился тащить из воды огромную щуку. Приказав Злобину вызвать на завтрашнее утро Максима с Анной, Елагин в хорошем настроении отправился в гостиницу. Он был уверен, что теперь знает как совершались преступления; надо только правильно расставить фигуры.

3
   Анну с Максимом развели по разным комнатам. К ней пришел Елагин, а к нему – Злобин. Максим подтвердил, что во все указанные даты Аня находилась у него, и они расставались лишь, если ему надо было на пару часов отлучится на работу. Она отвечала также, но когда Елагин, глядя на нее в упор, спросил, что она делала в Твери и Саранске, откуда в ночь убийств возвращалась в Иваново, Анна замолчала. Затем, справившись с волнением, сделала удивленные глаза и сказала, что она в указанное время была со своим парнем и уж точно никого не убивала. Степан Афанасьевич был готов к такому ответу. Он предупредил, что у нее есть последняя возможность все рассказать, и тем самым помочь сестре и себе. Лебедева продолжала делать удивленный вид и все отрицать.
   По сигналу Елагина Злобин привел Максима. Его посадили рядом с Анной. Степан Афанасьевич решил блефовать и спросил, каким образом Лебедева оказывалась одновременно у него дома и в других городах. Молодой человек, не зная что говорила Аня, тянул с ответом. Ей Елагин запретил говорить, поэтому Максим не знал, как поступить. Наконец, он категорически заявил, что она была с ним и не могла быть больше нигде. На вопрос, каким образом тогда ее могли зарегистрировать при посадке на поезд в Твери и Саранске, если она была с ним, Максим пояснить не мог и был отпущен под подписку о невыезде. Анну задержали по подозрению в пособничестве в убийстве. Елагин предложил ей позвонить родителям. Павел Павлович был ошеломлен и отказывался верить, что их дочь имеет какое-либо отношение к убийствам. Он не стал встречаться со следователем и давать показания, способные негативно повлиять на судьбу Ани.
   Тем временем пришел ответ из Саранска. Вера описала издевательства, которым подвергались близняшки. Их раздевали, руки привязывали к кроватям, чтобы выглядело как распятие, ставили на колени, надевали пакет на голову и, приговаривая детский стишок: точка, точка, запятая, минус, рожица кривая, палка, палка, огуречик – вот и вышел человечек, прорезали в пакете отверстия. Затем Ольга наивно спрашивала про ноги, о которых в стишке не говорилось, и, изобразив сожаление, приказывала убрать лишнее. Однажды ноги Вали, согнув в коленях, привязали простынями к бедрам и так оставили до утра. Несчастная девочка после такого "воспитания наказанием" стала прихрамывать на одну ногу. Иногда к коже близко подносили зажженные спички и наблюдали за гримасами страха и боли на лицах сестер, пока горела спичка. После получения этой информации у Елагина не осталось сомнений в причастности Анны и Валентины к убийствам. Осталось задержать вторую сестру и определить их роли в преступлениях. Однако не хватало ответа на один вопрос: почему отсутствовали их имена в списках пассажиров поездов, курсирующих между Иваново и городами, где были совершены преступления. У следователя был только один ответ: они приезжали и уезжали транзитом через другие города.
   На следующий день в приемную Следственного комитета человек, не назвавший имени, передал письмо для Елагина. Степан Афанасьевич, предчувствуя что-то важное, вскрыл конверт и углубился в чтение.
   "Следователь Елагин! Если у вас есть дети и живы родители, вы меня поймете. Вспомните свою жизнь, все хорошее, что дали вам отец с матерью и сколько радости доставляют ваши дети. А теперь представьте, что вы с раннего детства лишены всего этого. Вместо родителей – злобные воспитатели, а вместо друзей – садисты. И так десять лет. О чем будет думать человек, вырвавшийся из этого ада? О мести. Слишком много душевных и физических ран оставило такое детство. Я хотела забыть все ужасы прошлого и уехала из Иванова, пожертвовав общением с единственно дорогим мне человеком – сестрой. Но забыть не получилось. Хромота, полученная в результате издевательств в детском доме, помешала мне создать семью, да и мой озлобившийся характер этому не способствовал. Зато повезло сестре. Ее забрали хорошие люди, и моя Аня стала счастливой. Я очень рада за нее, и надеюсь, скоро все закончится. Возможно, и моя жизнь могла пойти по-другому, но случайно встретив одну из наших обидчиц, все вспомнилось с новой силой, и я поняла, что надо делать.
   Аня ничего не знала. Мы менялись паспортами, и она садилась на поезд с моим паспортом, а я оставалась, чтобы отомстить. Максим подтверждал, что Аня была с ним, а она с моим паспортом ехала в эту ночь в поезде. Получалось, у нас было алиби, и ни я, ни она не могли убить. Я говорила, что мне так надо, и Аня верила. Только после Саранска она с ужасом догадалась, во что я ее втянула. Я сознаю, что по отношению к ней это худшее, что могло произойти, и вина целиком лежит на мне, но я должна была довести дело до конца. Веру я не тронула, потому что она не тронула нас.
   Прошу не наказывать Аню, потому что нельзя наказывать человека за то, что он не предал своего близкого. Беру всю вину на себя, пусть хоть ее жизнь будет удачной. Максим тоже не предал, Аня просила, и он помогал. Это письмо вам передаст отец Ани, тоже хороший, добрый человек. Видите, сколько хороших, надежных людей окружают мою Аню. Надеюсь, вы тоже хороший человек.
   Мне бы тоже хотелось быть Лебедевой, но судьба распорядилась, чтобы я наказала зло. Пусть Аня живет за нас двоих, а обо мне вы больше не услышите, вернее услышите, но меня с вами уже не будет."
   Долго еще Степан Афанасьевич сидел задумавшись, скрестив руки на груди. Потом он запросил сводку происшествий и нашел сообщение о самоубийстве женщины, спрыгнувшей с крыши шестиэтажного здания. Группа выехала на происшествие. Елагин дождался доклада о личности погибшей. Ей оказалась Валентина Ивановна Иванова. Вскоре дело было закрыто в связи со смертью подозреваемой.
   Вечерним поездом Степан Афанасьевич вернулся домой. Семья была в сборе. Он собрал всех в гостиной и задал детям вопрос, как бы они поступили, если надо было сказать правду про близкого человека, и эта правда сильно бы ему навредила?
Почти одновременно Андрей с Катей ответили, что ни за что бы не стали стукачами, на что Елагин улыбнулся и заметил, что не сомневался в порядочности своих детей. Тогда жена Кира поинтересовалась, почему он не задает этот вопрос ей.
– Потому что они и твои дети, – ответил Елагин.

                ***

   Валера закончил читать и посмотрел на аудиторию. Подруги сидели в задумчивости. Первой тишину нарушила Соня:
– Задумка интересная и актуальная, – она посмотрела на Нику с Ликой. – Ты молодец, Валера, действительно хорошо. Ты специально не использовал диалоги? Почему?
– Если честно, то попробовал в начале, но получилось как-то искусственно, наиграно.
– Согласна с Соней, мне понравилось. Верно, диалоги дали бы больше возможностей раскрыть личности героев, хотя и так понятно. С письмом хорошо придумал, – Валя подняла большой палец вверх. – Надеюсь, Валентину не с меня списывал?
– Нет, конечно, у меня был пример получше.
– И кто же из нас она? – с наигранной угрозой поинтересовалась Ника.
Валера поднял глаза к потолку и принялся рассуждать:
– С одной стороны, пока парня нет у Лики – у Вали его тоже не было.
Он сделал паузу, и его лицо изобразило сомнение.
– С другой стороны, она живет с родителями, а Валя жила одна, и родителей у нее не было. Выходит, не Лика, а назвать Нику не могу из чувства самосохранения.
– Правильно, мой Билл Гейтс, это очень мудро с твоей стороны, – сказала жена и погладила Валеру по голове.
– Скорее Эдгар По или Конан Дойл, – предложила Соня.
– Предпочел бы остаться Валерием Федоровичем Чистяковым, – приложив руку к груди, слегка склонил голову Валера.
– Но с гонорарами вышеупомянутых товарищей, – добавила Ника, вызвав общее одобрение и смех.