Нож бухгалтера

Неизвестным русским разведчикам
Великой Отечественной войны (1941-1945),
посвящается!



Глава первая «Родовое гнездо»

Деревенская хата, постройки окончания войны, четверть века как покрытая шифером, расположилась позади палисадника, на месте которого раньше стоял большой двухэтажный, из сосновых брёвен, родовой дом семейства Гренок. 

Теперь здесь под неусыпным взором, без двух лет девяносто, бабушки Марфы, среди кустов смородины, сирени, ещё сливы на два двора и двух берёзок, посаженных внуком Петей,  проводил своё дневное время небольшой инкубаторный, в два десятка, выводок цыплят с курицей наседкой Маней.

На двухметровый забор частенько взлетал бабушкин любимец петух Филя, чтобы издать свой знаменитый на всю округу клич «ку-ка-ре-ку».

Трёхцветная кошка Белка, три года явившаяся на свет благодаря лебединой песне взаимной многолетней любви бабушкиного рыжего кота Мурзика и соседской чёрной кошки Муськи, одновременно почивших и навечно похороненных рядом в огороде под грушей костянкой, стоящей как раз на меже, палисадник обходила стороной, помня грозный клюв курицы Мани.

Палящее на безоблачном голубом небе знойное июльское солнце прошло зенит и, плавно двинулось к закату в направлении сельской мельницы.

Со стороны клуба доносились звуки местного духового оркестра, после украинского традиционно играли Гимн Союза Советских социалистических республик, скоро начнут похоронный марш и, траурная процессия от памятника всем погибшим сельчанам в годы Великой Отечественной войны пройдёт путь до кладбища.

Хоронили участника той страшной войны, настоящего разведчика, долгие годы работавшего кузнецом в колхозе «Авангард». Впереди шли два сельских парубка и несли портрет деда Гаврилы в форме старшего сержанта времён второй Отечественной, пилотка набекрень с красной звёздочкой, верхний левый угол закрывала чёрная ленточка.

За ними, уже традиционно долгие годы специально выделялся под такие мероприятия, медленно двигался местный похоронный раритет автомобиль ГАЗ-51 с открытыми бортами, в кузове гроб с покойником, крышка гроба рядом.

Чуть поодаль, за машиной, неспешно в ногу шагали две стройные девушки в вышиванках, несли  подушечки алого цвета с наградами, почти рядом родные и близкие, односельчане.

Следом за медицинской «буханкой», как всегда духовой оркестр «банды старика Маслова».

Позади всей процессии, на малой скорости, ехал микроавтобус, серо-сливочного цвета королевского футбольного клуба «Реал» Мадрид, марки «Мерседес». Из-за тёмных стёкол, кто в салоне, видно не было.

- Дывысь, «бэндэры» прыйихалы, так Мышко Макей казав, вин там був нэ раз, номера Львивськойи области, - тихо промеж себя шушукались односельчане, - и шо им тут трэба у нас, шоб им повылазыло. Стилькы наших хлопцив повбывалы, пока Красна Армия освобождала их Захидную Украину, двадцать похоронок прышло в село з тых мист, мого батька там вбылы. Для нас ци западэнци тварями будут завжды!

- Говорят, что Гаврила воевал в тех краях, мы-то знаем, по молодости, пока не женился, к девкам неравнодушен, наверное, там многих обрюхатил. Ходок был, не приведи Господь, царство ему небесное. После войны покойная Мария, пухом  земля ей будет, так охомутала, что Гавриле и не до девок было. Женила на себе знатно. Жили хорошо, дети, внуки, только вот с правнучкой не повезло, калекой родилась. Может на «марсядесе» западенская родня, какая? Если что, спросим.

- В машине старик, лет девяносто, как и нашему Гавриле. Может, какой однополчанин, ехал в гости навстречу с другом, а попал на похороны. Бывает. Видел, останавливались возле старого сельского совета. Долго смотрел вокруг! Заходил в книжный магазин, при немцах там комендатура была, подходил к памятнику Васе Коробко. Бодрый старичок, стрижка короткая, при костюме тёмно-синего цвета, белая рубашка, в синем с бело-оранжевыми полосками галстуке, без палочки, как там правильно, без трости ходит.

- Смотри, возле двора Марфа стоит, крестится. Слёзы держит при себе, её муж Филипп воевал в разведке с Гаврилой, после войны ей пришла бумага, что пропал без вести. Похоронки так и не было. Идёт сюда. Неужели пойдёт на кладбище?

В «мерседесе» старик снял тёмно-синий пиджак, пересел на сиденье по правую сторону, внимательно рассматривал дома, деревья, людей не видно, только одна старушка отошла от своего дома и присоединилась сзади всех к мирно идущим односельчанам. К ней подошла девушка, наверное, родственница усопшего старика, вручила, как и полагается в таких случаях платочек, пошла вместе с ней.

- Ивановна, идёте на кладбище?

- Пойду, если что, вернусь.

- И кто недавно родился у внука Пети?

- Правнучек. У них по счёту шостый сынок, назвали Александр. Все сыны Клёновы на букву «А». Как на подбор: Алексей, Арсений, Аркадий, Антон, Андрей и, вот Александр. Жаль, дед Пётр не дожил, он так хотел правнука с именем Александр. Говорил, что на финской у него друг был Александр. Фамилия вылетела из головы. В Тополёвку к Петру в гости несколько раз приезжал.

«Интересно, о чём они разговаривают? Можно сказать Фёдору, наведёт прослушку. Хотя, зачем? Оркестр заиграет и вся прослушка «коту под хвост». Пусть разговаривают, - про себя размышлял старик с короткой стрижкой, - да, пусть разговаривают. По селу, где, что, как и когда, всю информацию я получил, хорошо поработали. Фёдор молодец! Не зря плачу такие большие деньги. Если верить плану села, проезжаем дом Ивана Дюбки, служил в полицаях, скорее электриком. Да вот он и сам, родимый! Хромает».

- Тарас Андреевич! После кладбища вернёмся к тому дому, где в палисаднике две берёзы? Откуда вышла старушка?

- Да, Степан, всё правильно. Подумай, где поставите машину?

- Возле аптеки, в тенёчке под вербами. Оттуда хороший обзор.

- Одобряю. Почему-то все водители делают свой выбор в пользу тенёчка, - раздался дружный одобряющий смех, включая медсестру Лизу, врача Ростислава и охранника Дмитрия.

Оркестр заиграл похоронный марш, на этот раз «Траурный марш» Шопена. Дорога после низины, где когда-то давно была небольшая речушка, до сих пор имеет свойство возрождаться при половодье, постепенно поднималась вверх.

«Судя по карте, прямо дорога в райцентр Семёновка, направо село Лосёвка, поворачиваем налево, значит там, за больницей, в лесу кладбище, - сравнивая изображения на карте с местностью, тихо про себя шептал доселе неизвестный для сельчан гость, - слева конюшня третьей бригады. Почему стали?»

- Остановились у дома умершего дедушки, - помощник Фёдор буквально читал мысли своего «патрона».

- Спасибо, Федя.

«Да, быстро они привыкли к своим русским именам, это хорошо, - старик поправил галстук, - а где же бабушка? Ладно, не будем сгущать краски, найдётся».

- Старушка из интересующего нас дома идёт довольно бодро, не отстаёт. Возле ворот стоит, разговаривает с женщинами. Зашла во двор. Может, заберём, когда будем возвращаться, - чтобы не уснуть за рулём, разговор поддержал водитель.

- Нет, Степан, лишнее. Наша миссия скромная. Граница с Россией. Изучить переход границы от села Карповичи в направлении Малёва. Что делать, я скажу.

- Стёпа, посмотри в зеркало. За нами уже стоит колхозный автобус, обратно всех и заберёт, - наблюдательности у охранника Димы не занимать, - даже два автобуса.

Оркестр заиграл «Реквием» Моцарта. Во дворе на табуретках стоял гроб с покойником. Прощались дети и внуки, навсегда прощался и кузнец Гаврила со своим домом, яблонями, грушами, сливами и вишнями.

Из хлева доносились жалобные стоны коровы Зорьки, убаюкивающее хрюканье свиньи Глаши, почуяв неладное действо, в своих клетках зашевелились кролики, куры молчали.

Серо-пепельный кот «Филипп VI» сидел на крыше веранды дома и с такой высоты никак не мог понять, что делает его хозяин, лёжа на спине и не шевелясь в этой деревянной, оббитой красной бязью коробке.

Лучший домашний друг Гаврилы петух «Гаврик» издал свой прощальный крик «ку-ка-ре-ку!» и, траурная процессия двинулась в направлении кладбища.

Проснувшись от петушиного крика, Степан осмотрелся по сторонам, немного выждал, пока закроют хозяйские ворота и, только потом тихонько тронул с места новенький «Mercedes-Benz Vito» на шесть посадочных мест испанской сборки с бензиновым двигателем в 174 лошадки, чуть не сбил выбежавшего из подворья мышиного цвета кота.

- А знаете, как зовут этого кота? Не за что не угадаете!

- Дима, давай, не томи! Как-никак интересно!

- Лиза! Внимание! Этого кота зовут «филипп шестой»!

В ушах старика от услышанного из уст Дмитрия раздался непрерывный колокольный звон, заглушая своими раскатами громкий добродушный хохот медсестры Лизы.

- Тарас Андреевич, перед лесом свернём направо и в лесу станем сверху кладбища, - сделал, как казалось Степану, толковое предложение, - могилу они вырыли чуть ниже, надо пройти метров тридцать, не более того.

- Одобряю, - придя в своё привычное состояние, старик был доволен несвойственной для канадцев сообразительностью.

«Хорошо, что заранее посылал, они тут всё село облазили. Узнали, что, где и как. Одно слово, разведка. Следопыты, мать их так! Собиратели местного фольклора. А ведь действительно, сверху будет лучше смотреть. Главное, старушку не потерять из виду. Лишние вопросы не задают, своё дело знают, обучены. И то хорошо. Значит, «филипп-шестой». Юморист, однако».

От лесной дороги до калитки «рукой подать». Шли не спеша. Было слышно, как оркестр в половине октавы прекратил играть похоронный марш.

- Заходят на кладбище, сейчас увидим, - вместо водителя Степана, теперь комментарии знатока раздавал Фёдор, - смотрите ниже, на одиннадцать, свежая могила для нашего покойника, как и положено тому быть, из Семёновского военкомата прислали стрелков с карабинами.

«Первые могилы пошли, свежие, видно, кладбище недавно расширили. Коробко Иван Михайлович, 1960-1997 годы. Молодой! Все кресты металлические, а этот из берёзы, Гренок Ульяна Кирилловна, 21/8 1906-27/4 1997 годы».

У старика голова слегка закружилась, в глазах потемнело, медсестра Лиза, почуяв неладное, сразу дала понюхать нашатырь.

- Как самочувствие?

- Хорошо, Лиза. Это всё чистый лесной воздух сосуды расширяет.

- Скорее, наоборот, сужает.

- Пусть будет так. Надо коньячку хлебнуть, здоровье поправить.
Лиза достала четвертушку испанского напитка, подала коньячную рюмку.

- Хорошо! Умеют же делать вкуснятину.

- Только благодаря пиренейскому солнцу, - Фёдор хоть и шёл впереди, внимательно, не оборачиваясь, слушал разговор, пытаясь косвенными признаками определить состояние «щедрого патрона».

- Да, пожалуй, ты прав. Кстати, узнали, что здесь пьют местные в таких случаях? Фёдор, тебе вопрос.

- Исключительно местный самогон и, только он. Никакой магазинный спиртовой продукт здесь не употребляют. Особенно ценится выгон «урожковский» на меду местного пасечника, и, зовут его Урожок Иван Владимирович. Говорят, что был ещё знаменитый «гренковский» на пшенице и ржи, в годы войны комендант Пауль Зегерс только его здесь и употреблял. Рецепт наверняка знает старушка, за ней присматриваем. Та, которая на самом деле гнала фирменный самогон, звали, кажется, баба Уля, пару лет тому умерла.

Савельич, председатель колхоза, свою речь толкал недолго, кратко. Начальник гаража начал было говорить, не смог, слёзы морской волной нахлынули, замолчал. В могилу гроб с покойником опускали под реквием Верди. Установили металлический крест, кузнец Гаврила выковал для себя ещё в 1989 году, десять лет ждал, прикрепили табличку с фамилией, именем, отчеством и годами жизни.

Старший лейтенант скомандовал, каждый из пяти солдат украинской армии одновременно дослали патрон в патронник своего самозарядного карабина Симонова, СКС 1943 года выпуска. Лесное эхо громких залпов подняло в небо всех лесных сорок и ворон, дятлы от неожиданности застыли в изумлении. Белки и зайцы дали дёру, не так часто в последнее время просто так стреляют в небо.

На полувдохе третьего залпа грянул Гимн Союза Советских социалистических республик. По мановению знаменитой палочки старика Маслова наступила гробовая тишина. Слышно было, как лёгкий ветерок колышет кроны хвойного леса.

Офицер хотел было возмутиться отсутствием украинского гимна, передумал.

«Интересно, чья могила, где вместо креста большая красная звезда? Гренок Ерофей Кириллович, 18/2 1911-28/9 1944 годы жизни. Командир партизанской разведгруппы. Погиб в Карпатах смертью храбрых от рук бандеровских бандитов. Да, герой! А что здесь? Гренок Василий Филиппович, 1940-1941 годы жизни. Совсем младенец. Надо держаться, не подавать виду. А то Лиза опять заподозрит, начнёт совать свой нашатырь. Вот и дошли до могилы кузнеца. Надо возложить цветы и венок».

Неизвестные гости, склонив головы, одни стояли у свежей могилы настоящего русского солдата.

Солдата-победителя!

-  Пора возвращаться. Федя, командуй.

- Возвращаемся к машине. Лиза! Тарас Андреевич сказал возвращаться.

- Иду!

- Фёдор, а где поминки?

- В сельской столовой, возле памятника пионеру-герою Васе Коробко.

- Стёпа, просыпайся, возле аптеки поспишь. Поехали.

- Так точно, сэр!

Новенький «Мерседес» задним ходом сдал на поляну, развернулся, выехал из лесу, повернул налево и мимо пшеничного поля двинулся в сторону лесничества на трассу.

- Так будет быстрее, зачем лишний раз светиться. Кстати, отсюда до границы рукой подать.

- Хорошо. Молодец Степан, - «патрон» был не скуп на похвалы, но эта, для водителя из разведки канадской армии оказалась приятной.

Возле аптеки сельские мальчишки и девчонки играли детскую войнушку. Насмотревшись голливудских фильмов, теперь главными героями добра были «терминаторы», «рембо», «вандаммы», со стороны зла начинали выступать красные комиссары, москали и кацапы.

«К чему всё это приведёт, наверное, даже Богу неизвестно, - переживая лёгкий шок, размышлял старик, - страшно подумать. Везде слышны знакомые кричалки «Слава Украине!» и «Героям слава!» и, может так повернуться, что когда-то появится и такая «смэрть хохлам – жыття москалям». Куда эта страна катится? Не иначе, как в пропасть. Всё забыли! Затуманили мозги детям».

- Наша работа. Не зря столько усилий потратили на молодое украинское поколение, - кадровый канадский пропагандист-разведчик на деле сегодня простой охранник Дмитрий сиял в улыбке, радовался.

- Тарас Андреевич, наше мнение разделяете?

- Фёдор, мне уже не увидеть, как эта молодёжь превратится в «пушечное мясо». Недоживу. Старый я, девяносто лет.

- И против кого? Кто их превратит в «пушечное мясо»?

- Дмитрий, лично меня это не касается. Пора. Со мной пойдут Фёдор и Лиза. Нас сегодня ждут другие дела.

Фортка открылась легко, было не заперто, наверное, здесь так принято, да и что воровать у одинокой старухи.

«Антенный провод тянется от окна вверх, на дерево, там, на вершине вяза видно телевизионную антенну, направлена в сторону Унечи, значит, есть телевизор, смотрят Россию, не могут простить Хрущёву, что их Семёновский район теперь не в Брянской области, - старик внимательно всматривался в палисадник, задумался, - идём дальше. А что там в огороде? За хлевом слева не совсем молодая яблонька, лет так полсотни с гаком наберётся. Не пропала, выжила! По правую сторону старая спасовская груша, напротив молодые груши дуля и костянка. В конце сада «яблоньки-старички», две волошки и, главное, три антоновки! Вкусные мочёные яблоки получаются. На меже растёт вишня. Клубника, кусты крыжовника и поречек. За садом посадили капусту, огурцы, помидоры и сладкий перец. Делянка свеклы и морковки. Куда же без картошки и, пшеница с рожью, наверное, под фирменный самогон «гренковский». Да, урожайный год на яблоки и груши».

- Тарас Андреевич! Хозяйка пришла, она в доме.

- Хорошо Фёдор. Спасибо. Идём.

- Лиза! Прекращай немытый крыжовник кушать.

- Иду.

Стройные, в меру упитанные ноги, до колен прикрытые тёмно-синей форменной, с небольшим разрезом, как у стюардесс, юбкой, воздушной походкой направились в сторону деревенской хаты.

Петух Филя сразу оценил красоту молодой, с роскошными, собранными в пучок, светлыми волосами и голубыми глазами девушки, забыв о курицах и своих прямых обязанностях, принялся везде сопровождать её, слегка прикудахтывая каждый шаг босоножек нежданной гости. Лиза готова была от души рассмеяться, глядя на нового ухажёра, но заметив ожидающий возле хаты взгляд своего «патрона», сдержалась.   
Сенцы были открыты. На пороге сидела рыже-бело-чернявая кошка Белка и не пускала домашнего и всеми любимого Филю. Из хаты, с едой в небольшом чугунке, вышла баба Марфа и поставила на лавку.

- Добрый день. Подождите, сейчас кроликов покормлю, а то с утра голодные. Не успела с этими похоронами. Проходьтэ в хату, - из гладышки в чугунок долила молока.

Лиза, слегка пригнувшись, чтобы не удариться головой о косяк, первой переступила порог, впереди неё, по-хозяйски примяукивая вприпрыжку бежала довольная кошка Белка.

Открыв дверь в хату, медсестра Лиза от неожиданности испытала небольшой шок пронизывающего и так знакомого, только молодого, мужского взгляда с портрета, висевшего на противоположной от двери стене над окном. Ноги как будто подкосились, но девушка устояла и виду не подала, кошка проскользнула у неё под ногами и побежала к столу в правом дальнем углу.

Следом зашёл старик, с интересом оглядел большую комнату. Слева печь, к ней под общий дымоход и грубка, полик, большая кровать, массивный бельевой сундук. Окно, над окном так смутивший Лизу мужской портрет. В правом дальнем за столом углу иконы, православные называют его «красный угол», там же резной деревянный диван-скамейка, по правую стену между окнами, выходящими в палисадник, такой же резной диван-скамейка, две лавки и стол. На стенах в рушниках вместо картин висели большие рамки с фотографиями, над столом качался провод с обычной лампочкой в чёрном патроне. Часы-ходики с гирькой показывали без четверти пять часов вечера, еле слышно шумело радио.

- Проходьтэ, гости дорогие! Сядайте за стол. Отведайте моего угощения. На днях, как Ленин, шостый правнук народывся, далеко отсюда, внук Петя служит километров и не сосчитать, где-то в сторону Китая. Город не могу запомнить. А завтра дочка с мужем приедут, вот готовлюсь, - баба Марфа суетилась, вилами из печи достала горшок с жаренкой, сходила в сенцы, принесла пляшку фирменного «гренковского» самогона, в миске квашеной капусты, мочёные антоновские яблоки, поставила рюмки, вилки и ложки, - что Бог послал. Чем богаты, тому и рады.

Лиза с неописуемым восторгом смотрела на все движения бабы Марфы, к ней зашли совершенно посторонние и незнакомые люди, а она, даже не спросила, кто и откуда, принялась их угощать.

- Почему так далеко от дороги стоит хата? Интересно, - первым спросил старик.

- Так шож тут интересного? Война прошла тихо. Комендант був хороший, мужа моего Филиппа сильно уважал, - и показала на портрет, висевший над окном, - бухгалтер по образованию. Прошла оккупация и, тут же с востока снаряды прилетели. В селе три хаты сгорели. И наша хата в том числе. Снаряд попал прямо в хату. Никого дома не было, в поле работали. Пришли, а тут одни головешки. Нам солдаты эту хату построили. Извинились за ошибку. Пока строили хату, месяц всей семьёй жили в земляке за хлевом, рыть землю не привыкать.

- Обидно было?

- На своих не обижаются. Так и жылы, батько Кирилл и маты Маша, цэ родня Пылыпа, наши диты Кирилл, Гришка, Галя, Иван, Вася другый, в червни, може в лыпни, сорок четвэртого року народывся, Вася перший помер в сорок первом году. Тут все в одной куче росли, - выставляя тарелки, продолжала свой рассказ, - последние годы жили вдвоём с Ульяной, вмэрла в квитни два рокы тому. Внука Петю растили, пока Галя и Лёша в Сирии булы со своей радилакацией. В этой хате так и жили, новую хату строить було некому, хозяина не дождались с войны. Пропал, как написали, безвести. А вы приехали к Гавриле на похороны?

- Да, на похороны, - старик пришёл в себя, в очередной раз сдержался, не дал воле чувствам, - родственники. 

Как только баба Марфа ножом стала нарезать хлеб, Фёдор, неожиданно для себя обратил внимание на странный взгляд старика, застывший, ледяной и отрешённый, первые наворачивающиеся капли слёз готовы были проторить дорожки по стариковским морщинистым щекам.

Нож! Нож! Нож!


Глава вторая «Портрет»

Ещё совсем маленький рыжий котёнок с неподдельным животным интересом осваивал новое место обитания, хату, где проживали две бабушки и семилетний внук Петя Клёнов. 

Не прошло и суток, как вчера крестник бабы Марфы, сын её родной сестры Параньи, местный колхозный пасечник всеми уважаемый Иван Владимирович Урожок, в простонародье наследственное «ладьков», крёстный внука Пети, принёс такое очаровательное зеленоглазое рыжее создание.

- Хрэсна, возьмите двухмесячного кота. Кошка Машка принесла четверых котят, три кошечки, серенькие голубоглазые красавицы, а этот рыжий, кот. Топить в керосине и сжигать жалко, кошечек разобрали сразу, а рыжего никто не взял. Может, возьмёте, мышей будет ловить. Глаза умные, на всё смотрит с интересом, даже сейчас.

Из сенец в хату зашла баба Уля, за ней с поленьями берёзовых дров для вечерней топки грубки внук Петя. Увидев крёстного с котёнком, поздоровался, их взгляды, семилетнего паренька и маленького котёнка встретились.

Баба Марфа посмотрела на котёнка, потом на внука и, сжалилась.

- Хорошо, Иван, возьмём, а то у нас горе с котом, вот, на днях случилось. Сидел и сверху с крыши хаты, как всегда, наблюдал за жидами, охота у него такая, с прошлого года, а потом, ни с того, ни сего, взял да и прыгнул на бузок, хотел жида поймать.

- Баба Марфа, говори правильно, не жида, а воробья, или на мове горобця. И не бузок, а чтобы понятно было, по-русски, сирень.

- Хорошо, поняла. Раньше-то он прыгал и ловил, и, не один раз, из этого окна видно, ветки мягкие, прогибались, как на подушку. Только вот, по весне в квитне, недели две тому, Ульяна подрезала ветки, чтобы ровно было, они и стали острыми, прыгнул плошмя, проткнуло нашего рыжего кота Мурзика, как вилами, насквозь.

- Да, действительно горе.

- Теперь мыши ночью по хате бегают, голодные, бульбы под кроватью нэма. Вот и бегают, а ловить мышей некому. Пусть живёт. До осени подрастёт.

- Петя, держи, нового дружка. Смотри, как он рвётся к тебе на ручки.

- Назовём этого кота Мурзиком!

- Называй, как хочешь, лишь бы за жидами с крыши на бузок не прыгал. Одни Мурзики, после войны шестой будет, «мурзик шестой». Журнал «Мурзилка», кот Мурзик. Ладно, пусть будет Мурзик, хоть не перепутаем и, то, хорошо.

Баба Марфа подошла к печи, достала горшок с топлёным коровьим молоком, налила в небольшую миску и поставила под скамейкой, Петя поднёс Мурзика, тот за обе щёки, чмокая от удовольствия, начал хлебать свежее молочко.

- Чуть не забыл, зачем пришёл. Тут в село из Киева фотограф приехал, портретный специалист. По карточке делает большие портреты, паспарту называется. Остановился у нашего учителя малювання, Ивана Ивановича Коробко, друзья, вместе учились в Киеве. Второй раз приезжает, привёз портреты Литвинам, Степанишиным, Будлянец, всего шесть, в основном заказывают портреты погибших на войне батькив. Вчера Федя «кореньков» ходил забирать портрет батька Якова, в сорок четвёртом году похоронка пришла «геройски погиб при освобождении Львива», а где похоронили, так до сих пор и не написали. Как живой! Петя, дай линейку, вот, размер, сорок на пятьдесят сантиметров. 

Бабушки дружно переглянулись, встали и пошли к своим большим сундукам, открыли, долго в них копались, наконец, первой подошла баба Марфа, развернула сине-бело-сиреневый сатиновый носовой платочек, там лежала маленькая фотография.

- Посмотри, такая есть, маленькая, на четверть ладони. Получится? Это всё, что осталось от моего мужа Пылыпа. После пожара весь дом, всё сгорело, а карточка чудом осталась, даже не обгорела. Как Пылыпа забрали в армию, я и положила в коробочку от германских леденцов, вместе с крестиком. Сохранились, не сгорели.

- Думаю, получится. Хорошо, скажу, зайдёт. Подожди, подожди. Дай посмотреть.

- Держи, только аккуратно.

- В картузе мого батька! Так цэ ж фотографував комендант, немец, Пауль Зегерс! Помню этот момент, я ещё в хату за картузом бегал. Комендант ведь жил в нашей хате, увлекался фотографией, меня, мальчонку, обучал фотоделу, фотоаппарат подарил, до сих пор работает, называется «Praktiflex», модель сорокового года. Дело было летом сорок третьего года. Хорошо помню, что при Советах, что в оккупации дядько Пылып главным бухгалтером був, первым помощником как председателя колхоза, так и коменданта. Надо посмотреть, может негатив сохранился.

- Посмотри, Ваня, посмотри. Выходит, что на карточке ему тридцать четыре года. Да, время летит быстро, - баба Марфа задумалась, морщины на лбу приняли философский вид, глаза немного прищурились, вглядываясь в икону Божьей матери, встала лицом на «красный угол» помолилась.

Пока Петка с новым рыжим другом Мурзиком закладывали берёзовые поленья в грубу, баба Уля сидела и внимательно слушала про своего младшего братика Пылыпка, ждала окончания разговора.

- А сколько надо будет платить?

- Пять рублей.

- А якымы грошами? Новыми чы старыми?

- Новыми.

Баба Марфа задумалась, ей ведь пенсию до сих пор не платят, по причине того, что на войне муж «Гренок Филипп Кириллович 12 мая 1909 года рождения пропал безвести», такое было официальное сообщение.

Втроём жили на одну пенсию бабы Ули в двенадцать рублей пятьдесят копеек, покупали в основном хлеб, буханка шестнадцать копеек, в магазине по норме на три дня давали две, чтобы не скармливали свиньям, иногда по праздникам Пете мятные пряники и конфеты батончики, крем-соду и «колючую» воду.

«Хотя, что переживать, дети помогут, заплатят, - про себя размышляла, так за всю свою долгую жизнь и не научилась грамоте, баба Марфа, - попрошу внука Петю, письма напишет. Сразу всем, Кириллу в Сибирь, где нефть, Гришке в Казахстан на целину, батькам своим радилакациям напишет в Сирию, Ивану на уральский завод, Васе младшенькому, этот лётчик в армии, его Пылып так и не увидел, родился без него. В Киеве, спасибо Ивану Ивановичу, выучились на инжанярав, даже дочка, а Васька в лётчики пошёл, летает, в каманавты собрался. Пришлют денег. Пять карбованцев не такие уж и большие гроши. Всё-таки батько для них. Росли в этой хате. В тесноте, да не в обиде».

- Марфа, есть гроши, сами заплатим, с книжки пойду, сниму, - баба Уля успокоила жену своего брата, «если похоронки не было, ещё не вдова, значит, живой», так говорит закадычный друг Филиппа колхозный кузнец Гаврила, - сегодня Филиппу шестьдесят лет, подарок будет хороший.

- Хрэсна, гроши не проблема!

- Иван, а теперь посмотри, вот здесь Филипп с Гаврилой, ещё молодые, - наконец баба Уля достала свою, размером с ладонь, карточку.

- А что там у них в руках? Нож?

- Так и есть, настоящий нож. Им тогда годков по двадцать було, после армии, нож выковал Гаврила, чтобы Филипп этим ножом колол свиней. Свинорез! На всё село один без помощников мог заколоть свинью и, никакого шуму и крику. Тяма такая только у него была. Умел разговаривать со свиньями. Все просили, он всем помогал. Тогда корреспондент из райцентра Новозыбкова приезжал, для газеты фотографировал, про кузнеца Гаврилу статью написали. Заодно и с этим ножом сфотографировал, по почте прислал. На днях сам Гаврила дал карточку, у него их две.

- Пылып с этим ножом на фронт пошёл, - баба Марфа немного всплакнула, кончиками хустки вытерла появившиеся слезинки, глаза покраснели, - засунул в сапог, прощаться ни с кем не стал, молча, и ушёл. Тогда наш дом стоял, где палисадник. Сгорел, на следующий день, от нашего снаряда.

После ухода крёстного Ивана котёнок Мурзик завалился спать, проснулся только ближе к обеду следующего дня и, долго сидел, один, в тишине оглядываясь по сторонам, принюхивался, искал знакомые запахи, так и не смог понять, где находится и что с ним.

«Где сестрёнки? Где мамка? Никто не погладит, только мамка и жалела меня. Сестрёнки настоящие серые язвы, всегда обижали, дразнили, что я рыжий. Кушать хочется, - размышлял вчерашний рыжий новосёл, - а что там под лавкой? Еда! Как вкусно пахнет. И как слезать? Высоковато».

Слезал по занавеске, как всегда первый раз страшно, получилось удачно. Домашняя, из мяса кролика, котлета оказалась такой вкусной, оторваться невозможно, если ещё вприхлёбку запивать топлёным коровьим молочком, даже не заметил, как вбежал мальчик Петя в поисках своей футбольной амуниции.

- Мурзик! Кушай, большой вырастешь, приду с футбола и поиграю с тобой. Бывай! Побежал, хлопци ждуть. Настоящий футбольный мяч только у меня. Смотри! Сирийский. И кеды сирийские. И гетры, и футболка, и шорты. А это не кепка, бейсболка. Понял?

Котёнок Мурзик так сильно был занят вкусной едой, ни малейшего внимания на своего нового хозяина, командира и защитника, «ноль эмоций».

По привычке, облизав до сияющей чистоты две мисочки, прежде ему доставались остатки еды, через минуту уже сидел на подоконнике с южной стороны и грелся на солнышке.

Петух Кеша, завидев незнакомого пришельца на месте, где раньше сидел его старинный странно погибший на сирени товарищ, недовольно закудахтал, вскочил на призьбу ближе к окну, свора кур своей разноголосицей стала дружно вторить.

Увидев грозный петушиный клюв, Мурзик от неожиданности присел, но не испугался, не убежал, минуты две один другому смотрели глаза в глаза, петух постоянно вертел башкой туда-сюда, всё прицеливался глазом, то одним, то другим, пока баба Марфа не прогнала весь петушино-куриный выводок тридцати особей в палисадник на кормление пшеном.

- Цип-цип-цип! Кушать! Мои хорошие, кушать. Цип-цип-цип! Кушать! Кушать!

Детские футбольные баталии разгорались через дорогу от гренковского двора, на территории детского садика, бывшей не то дворянской, не то графской усадьбы по фамилии Толстой.

Родовой «толстовский» фруктовый сад в пять гектаров с яблонями, грушами, вишнями и сливами за прошедший год выкорчевали, на их месте посадили клёны и берёзы, приступили к разбивке футбольного поля, площадок для волейбола, баскетбола и городков. Также ближе к улице Гучковка будет создан мемориал в память о погибших сельчанах на полях сражений Великой Отечественной войны и новое здание колхозной управы. Близится к завершению строительство большого в три этажа Дома культуры.
Новый фруктовый колхозный сад на пятьдесят гектаров высадили за селом рядом с тракторной бригадой. Преимуществом пользовался сорт «антоновка», среди сладких яблонь выделялся «апорт», из других «волошка». Особый спрос на грушу «спасовская», ещё были вишни и сливы, но мало.

По личному указанию председателя колхоза Семёна Семёныча выбором сортов для всего сада напрямую занимался главный колхозный пчеловод Урожок Иван Владимирович, ведь без пчёлиного опыления никакого урожая не будет и, не только фруктов, но и овощей, и той, же гречихи, не зря ведь кто-то сказал, что «пчёлы есть жизнь человеческая».

В футбол играли словами из песни «великолепная пятёрка и вратарь», шесть на шесть, ворота чуть больше чем хоккейные. На Гучковке набиралось в аккурат три команды детей от семи до двенадцати лет. Все ждали, когда будет готово настоящее футбольное поле. Только посеяли траву «тимофеевка» для жёсткости, так сказал местный главный агроном дядя Сава.

- Сашко! Мне пас давай, я открытый.

- Рудой, смотри, он бить по воротам собрался.

- Поймал! Бросаю тебе на ход.

- Петка! Забивай!

- Гол! Гол! Гол!

- Штанга! Нет гола! Нет! Нет! Нет!

Мяч сирийского производства по замысловатой траектории, обогнув дугу, на бреющем полёте, со всей силы влетел в окно отдельно стоящей кухни, откуда тут же выскочил детсадовский толстый повар Геша с большой поварёшкой, ругаясь, как только можно и нельзя, матерными словами на языках трёх братских славянских народов.

Футболисты кинулись в рассыпную, и, только маленький болельщик «павлачов» Петруха проявил смекалку, пока повар гонялся за его старшими товаришами, забежал в кухню, схватил плавающий в горячем чане с компотом мяч и сразу спрятался в густых кустах сирени.

Вещдок!

Через час, как ни в чём не бывало, Петка вернулся домой, ещё во дворе заметил, что Мурзик сладко спит на подоконнике, а спиной к окну сидит незнакомый по-военному коротко подстриженный мужчина.

«Неужели по поводу разбитого на кухне окна? Так быстро? Ладно, «не так страшен чёрт, как его малюють», пойду, пусть ругают».

За столом сидел незнакомый мужчина в тёмно-синем костюме и голубой рубашке при синем галстуке, бабушки Уля и Марфа его внимательно слушали, и заодно разглядывали какие-то листы.

Фотографии!

«Вот бы научиться этому, как его, фотоделу. Надо попросить бабушек, чтобы крёстный меня научил. Прибыльное, видать, дело. Просто так этот дядя не будет ездить по деревням. Машина у него крутая «Победа» песочного цвета. Пять рублей не так и мало, почти половина пенсии бабы Ули. Интересно, сколько буханок хлеба можно купить? На один рубль шесть, значит на пять рублей, так, тридцать, ну и одну ещё добавим. Многовато».

- Николай Николаевич, а как будет выглядеть Филипп в этом паспарту?

- Если брать овальный вариант, то вот так, как на этом портрете, в круглом паспарту так.

- Думаю, лучше в овальном паспарту. Марфа, а ты как считаешь?

- В овальном мне больше нравится.

- А как быть с этой карточкой?

- Сделаю, как просите, увеличу в три раза больше без паспарту. Итого с вас семь рублей пятьдесят копеек.

- Вот червонец.

- Даю сдачу, два пятьдесят.

- И когда ждать?

- В июле приеду. Через два месяца. Привезу все заказы. Под эти размеры можете заказывать две рамки со стеклом.

«Двадцать шесть годков как один день пролетели, будто вчера Филипп ушёл на фронт. Брат Ерох звал в партизаны. Немцы пришли, немцы ушли, красные пришли, жалко, такой дом спалили. Зато живые, - баба Марфа задумалась, - вот Филиппа нет. Ероха где-то на границе с Польшей «западэнци» вбылы вместе с Васей, родным братом Ивана Ивановича».

- Понимаете, Марфа Ивановна, идея принадлежит целиком и полностью Ивану Ивановичу. Он книжку пишет про своего брата пионера-героя Васю Коробко, скоро памятник поставят, место определили с видом на школу.

- Правильно! Если бы не Филипп, горела бы наша школа «синим пламенем». Об этом тоже напишет? Розбышака был этот Вася, «каких свет невидывал». Сколько курятников у людей подорвал? Везде совал свои взрывпакеты, в магазине все спички скупал, дошло до того, что у людей одно время спичек не было, - баба Уля недолюбливала этого Васю.

Как-то на ходу подложил взрывпакет с горящим шнуром под гарбу, а лошадь испугалась и как понесла гарбу с бабой Улей, еле жива, осталась, готова была убить этого горе-пионера за такие дела. Да и был ли он пионером?

- Ульяна Кирилловна, думаю, напишет и о его проделках, и как воевал в разведгруппе подрывником. Командиром разведчиков у партизан, кажется, был ваш брат Ерофей?

- Ладно, Ульяна, о мёртвых или хорошо, или ничего, кроме правды, - рассказ о пионере-герое для бабы Марфы не имел никакого интересу.

- Так я про идею с портретами. Мы с Иваном вместе учились, в прошлом году приезжал в Киев по приглашению книжного издательства «Молодь», на улице Пархоменко. На этой улице я живу, когда родился улица, называлась в честь киевского купца «Дегтярёвская». С тридцать девятого году до сорок четвёртого «Улица красных командиров». Помню, как осенью сорок первого возле нашего дома собирали жидов, то бишь, евреев и, только после войны узнал, что их угоняли на расстрел в Бабий Яр. А как они радовались обещаниям! Так вот, заказали Ивану для молодёжного возраста написать три книжонки, в том числе и про Васю. И, вот тут, когда Иван увидел, что я печатаю фотографии, он и предложил мне заняться изготовлением больших фотопортретов в паспарту. Он сказал, что для людей дело нужное. Благодаря таким фотопортретам память человеческая о той страшной войне будет жить вечно. Не забудем! Не простим! Вместе пошли в райком партии и, там дали добро на такую индивидуальную деятельность без целевого государственного финансирования, но с обязательным составлением реестра и уплатой налогов. Теперь я не учитель черчения и рисования киевской школы, а фотограф фотоателье на выезды. Беседую с людьми, записываю интересные факты, собираю информацию для Энциклопедии памяти, пишу статьи в киевские газеты. Мой дядя по матери, фамилия Патон, помогает мне как может. Теперь и он заказы ищет для меня, скорее для энциклопедии.

- И много в нашем селе заказов?

- Только в этот приезд ваш заказ по реестру села Погорельцы сто двадцать четвёртый и сто двадцать пятый. Заказывают большие портреты в рамку под стекло, в альбомы, памятные открытки для родственников, семейные коллективные фотографии, обновить на крестах могил, много разных заказов, есть и свадебные фотографии.

- Вот бы увидеть портрет братика!

- И пропавшего безвести мужа!

- Будет вам портрет. Обязательно будет. Обещаю!

Фотограф ушёл и, у бабушек появилась надежда, что всё вернётся, как и было до этой страшной войны.



Глава третья «Испуг цыганки»

Как и вся страна, жители колхоза «Авангард» готовились к сотой годовщине со дня рождения вождя мирового пролетариата Владимира Ильича Ленина. В разгар уборочной страды, задолго до юбилейной даты, почти на всех электрических столбах местные активисты развешивали красные кумачовые флажки. 

Изначально по три, но потом вспомнили православную Троицу и, решили больше, по пять, как у пятиконечной звезды. Местные деревенские евреи, здесь их за глаза, чтобы не обидеть, звали просто «жиды», предлагали по шесть. Но любители сообразить на троих, иногда под одним из этих столбов, были против всех, по их мнению, увеличений.

Заодно, почти как месяц, булыжниками, главным орудием пролетариата, начали выкладывать центральную улицу Гучковка, назвали давно, из ныне живущих никто и не помнит когда, по наибольшему количеству дворов с фамилией Гучок.

Все эти работы велись под радио, разносившееся по всей округе с только что установленных вчера на этих же электрических столбах репродукторов.  Во всю мощь гремела песня, ровесница Пети Клёнова «Главное, ребята, сердцем не стареть», музыка Александры Пахмутовой, на слова Сергея Гребенникова и Николая Добронравова голосом первого исполнителя Льва Барашкова.

Солнце на безоблачном знойном блакитном небе зашло в зенит, поднимая ещё выше песочную пыль от проезжавших по обочине дороги с завидной периодичностью под каждую песню, ГАЗ-51, гружённых с колхозных полей, зерном.

Напротив двора дяди Гриши Помаз они поворачивали налево в сторону колхозной управы, проезжая мимо аптеки, оврага, пилорамы, гаража и коровников, к местному элеватору.

По левую сторону оставались детский сад, колодец, мельница, парк с большими деревьями и клуб, за которым виднелась срубленная вершина старого клёна, следствие падения сбитого советского самолёта «лавочкина» осенью 1943 года.

Выживший тогда военный лётчик капитан Марушкин Василий Николаевич, как год тому, приезжал в село.

Неожиданно появились цыгане, много цыган, от мала до велика. Их привезли на грузовике, по номерам чужая машина и, всех высадили на открытую площадку чуть левее метров на тридцать от двора бабушек Петки, где уже к 30-летию Великой Победы начались работы по воздвижению памятника погибшим односельчанам в годы Великой Отечественной войны.

- Баба Марфа! Баба Марфа! Там цыганка всем вороже! Надо петуха! Можно взять?

- А как, насовсем? Или принесёшь обратно?

- Не знаю. К ним идут все с петухами, меня Володя «шурыхин» ужё ждёт с чёрным петухом.

- Лови нашего балбеса с кривым гребешком белого и неси, останется три петуха. Кур не трогай, они сейчас яйца хорошо несут. Яйца тоже не надо им носить. А петуха можно. Цыганам лучше дать, чем не дать, может зло и пройдёт стороной. Иди и не говори гадости цыганам.

- Хорошо!

Петка, десятый в очереди, за своим на год старше закадычным другом, все его звали Володя, по документам Валера, так тоже бывает, ждал своего череда. Петух притих и, с интересом рассматривал маленьких грязных и голодных цыганят. Старший из них ломал палочки соломы по количеству принесённых петухов. Когда очередь на время перестала пополняться, отнёс все соломенные палочки старому бородатому цыгану. Тот молчаливо и утвердительно покивал головой, давая понять главной ворожующей цыганке сигнал о том, что на вечерю еды хватит всему табору.

- Ты женишься на приезжей девушке. Уедешь с ней в её края. Родится трое детей, хлопцы, все погибнут на войне, когда тебе уже пойдёт седьмой десяток, - старая цыганка претворяла своё ремесло в такую, кажущуюся наверняка будущую действительность для Володи-Валеры.

Отдав петуха и поблагодарив ворожку, друг Володя-Валера, день в день ровесник первого полёта человека в космос, радостно побежал домой сообщить новость матери и бабушке. Отца у него никогда не было, байструк, о том, что доживёт до начала седьмого десятка, про трагедию взрослых своих ещё не родившихся сыновей даже и не вспомнил.

- Наступный, - старый бородатый цыган позвал Петку, и показал ему, чтобы тот отдал своего петуха ворожке в руки.

Старая цыганка взяла петуха в руки и, замерла в испуге.

- Брысь! Брысь! Брысь!

Петух отлетел от рук цыганки, как горох от стенки.

- Уходи! Уходи! Забирай петуха и уходи! Уходи, - видно было, что старую цыганку покидают силы. Весь цыганский табор насторожился. Главная цыганка закатила глаза, подняла руки вверх и, как сидела, так и свалилась на траву.

Все поняли, что она умерла. Но Петка этого уже не видел. Поймав с большим трудом напротив двора дяди Гриши Помаз своего испуганного петуха-балбеса, со слезами на глазах пошёл домой.

- Баба Марфа-а-а! Баба Уля? А почему цыганка не стала мне ворожить? Володе «шурыхину» и Сашку «павлачову», да и всем, кто были передо мной, она погадала. А мне нет! Почему?

- Померла цыганка, царство ей небесное, - баба Уля, одного года рождения с генсеком, следом за внуком зашла во двор своей хаты.

- Как померла?

- А так и померла. Петуха нашего отбросила от себя и, на этом её жизнь закинчылась, - баба Уля ещё раз повторила, глядя на небо, крестное знамение, - ушли цыгане через сад в сторону Тополёвки, горе у них, жалко людей.

Бабушки не стали говорить и объяснять своему внуку Петке, что случилось и почему, хотя начали подозревать не каждому человеку данную такую наследственность.

- Завтра, в воскресенье как всегда с утра сходим с тобой в церковь на заутренью. А после обеда, когда поедешь на лисапеде в Тополёвку, про этот случай с цыганкой расскажешь своей бабе Луше, - баба Марфа, в свои годы так и не обучилась грамоте, вместо росписи ставила крестик, читать всегда просила бабу Улю, та немного буквы знала, пела в церковном хоре, не на шутку забеспокоилась.

По всей округе знали, что баба Лукерья, была настоящей знахаркой, лечила людей, детей и взрослых, заговорами и травами. Приезжали даже из Московии. Многие считали её колдуньей, но не гадалкой. За своё врождённое чародейство денег никогда не брала. Так, иногда яблоки, груши, в урожайные годы. Это была мама отца Петки, Клёнова Алексея Петровича, но с детства все его звали Лёня, по той, же причине, как и Вова-Валера. Так с этим и жил Лёша-Лёня. Её муж, дед Пётр, в честь которого и назвали Петку, уже давно жил без левой руки, потерял во время финской войны, отморозил при штурме линии Маннергейма, долго лежал снайпером в засаде.

- Марфа, иди сюда, только тихо, - баба Уля выждала, когда расстроенный внук зашёл в сенцы попить молока, продолжила, - я ходила к цыганке, когда никого не было. Носила карточку Пылыпа, где он с Гаврилой.

- И, что цыганка сказала?

- Не поверишь! Цыганка долго водила руками по карточке, долго смотрела в небо, прикладывала руки к своим глазам.

- Давай, не томи, говори!

- Она сказала, что Пылып живой, в далёких краях, у него своя семья. Про Гаврилу тоже сказала, что живёт в нашем селе. И тот, и другой, жить будут ещё долго. И, про нож сказала.

Из сенец начал доноситься грохот, то ли ведро упало, то ли кот Мурзик опять нашкодил, бабушки притихли.

- Баба Марфа, где гладышка с холодным молоком?

- Сейчас приду, она в подполе, там прохладней. Батько и маты приедут, купят и нам холодельник.

Утро следующего дня, воскресенье, как только в огородах показалось солнце, началось для Петки с похода в сельскую церковь.

- Баба Марфа, а церковь давно построили?

- Давно, твой прадед Иван, мой батько, её строил, каменщиком был, я ещё не родилась, далеко, где солнце восходит, там война шла, где-то там, - махнув рукой в сторону Семёновки, - бунты были.

- А ты когда родилась?

- Как то и не помню, вроде 11 вересня 1914 года, в метриках баба Уля прочитала 14 вересня 1911 года. Война всё перевернула. У твоей мамы в метриках записали 12 травня 1938 года, хотя я помню, что родила её осенью 11 жовтня 1938 года.  А 12 мая 1909 года родился твой дед Пылып, муж мой, безвести пропал на войне. Что люди говорили, то в сельсовете и писали, никто не проверял.

- А почему такая неразбериха?

- Пожар был, в начале осени 1943 года, снаряды оттуда летели, - и рукой показала на солнце, - сельсовет сгорел и, все документы.

- Понятно.

Прошли молодой, раньше на этом месте красовался старый яблоневый колхозный сад, бывший, то ли дворянский, то ли графский, фамилии Толстой, теперь кленово-берёзовый парк, чёрное футбольное поле с только, что посаженной травой, зашли в старый сад, прошли мосток между вторым и третьим ставками, справа за почтой их взору предстал позолоченный церковный купол.

- А вот и дом, где я родилась, - баба Марфа показала на красивый каменный дом с бордово-сине-белыми обыконныцями.

- Марфа, здравствуй! С внуком в церковь на утреннюю службу? Подрос внучок, на Пылыпа похож, - на лавочке возле родового дома сидела бабушка Мотря, старшая сестра бабы Марфы, до сих пор на почте работает.

- Здравствуй Мотря, вот идём.

- А что там с цыганами? Тут всё село гудит про вашего петуха, про умершую цыганку.

- Пусть гудит.

Баба Марфа не любительница вести долгие разговоры, больше молчит, даже в застолье. Да, про это её молчаливое состояние знало всё село, ведь только ей не было «похоронки» на мужа, а, значит, и пенсию по возрасту ей не платили.
Всю немецкую оккупацию с октября 1941 года по сентябрь 1943 года дед Филипп как работал в колхозе при Советах главным бухгалтером, так и продолжил при немцах. В армию тогда забрать никого не успели, так и остались все мужики в оккупации. Кто-то, как дед Ерох, брат деда Филиппа и бабы Ули, ушёл в партизаны, но большая часть так и работали в колхозе. На всё село полицаями стали меньше десяти человек. С приходом Красной Армии деда Филиппа забрали в армию, в разведку, как ценного специалиста, хорошо разговаривающего на немецком и французском языках, сюда же итальянский, польский, украинский, белорусский, со словарём близко к оригиналу английский.

Полиглот!

Немецкий комендант Пауль Зегерс менять ничего не стал, его взвод связи в пятьдесят человек отвечал за связной провод от Корюковки до Стародуба, в Погорельцах определил свой штаб, жил в «ладьковом» доме, сестры бабы Марфы, Параньи. Лучшим другом коменданта стал мальчик Ваня, сын хозяев дома, его и приучил, на всю его жизнь к пасеке, фотоделу и, подарил свой  германский велосипед, на котором в эти дни катался Петка.

Немцы сразу же разрешили службу в церкви, чему все стали рады, чуть более десяти лет церковную службу, по запрету советской власти, не проводили. Тогда из Корюковки привезли молодого батюшку Никодима.

- А Никодим «жид»? Почему он в чёрной одежде ходит? Как наши «жиды», - на подходе к церкви семилетний внук продолжал свои расспросы, людей было много, на входе в храм молились и кланялись, детей почти не было, - баба Марфа, скажи!

- После крестного знамения не забудь про поклон, - баба Марфа уже не обращала внимания на вопросы любознательного внука.

При входе в церковь Петку овеял приятный церковный запах сгорающих восковых свеч, изготовленных его крёстным Иваном, местным пасечником, перед алтарём увидел стареющего отца Никодима, сзади от него по правую сторону стоял  церковный хор, и, баба Уля там же.

На исповедь не остались и, баба Марфа повела внука домой. Никто с расспросами, о цыганах, по понятной причине, к ним больше не приставал. Бабу Марфу всё больше и больше одолевали мысли о цыганском сказании. Неужели, правда? Кому скажи, ведь засмеют. А вдруг? И у него всё хорошо. Тогда ладно, пусть будет как есть. Так сложилась его жизнь. На всё «воля Божья».

Ближе к десяти часам церковная площадь опустела, люди возвращались, кто домой, кто в коровники и свинарники, кто в поле.

- Так что там с цыганами? Дядько Сашко, ведь напротив твоего двора произошло странное действо, - главный электрик колхоза дядя Володя «лезин», по фамилии Ворона, интересовался цыганами не напрасно, кто-то похозяйничал в их курятнике, поутру недосчитались трёх куриц, - на лисиц не похоже. Доски оторвали и на место пристроили, лисицы оставили бы дырку.

- Надо было у Марфы спросить, да при внуке как-то неудобно, - дед Сашко на миг задумался, - ты знаешь, Володя, я понял, в чём дело. Лукерья! Бабка внука из Тополёвки, из беженцев.

- Ты хочешь сказать, что и внук будет знахарем?

- У Лукерьи ведь бабушка тоже была знахаркой, так, знающие люди говорят, - дед Сашко опять задумался, - хотя, её сын Лёша вообще другого полёта птица, никакой не знахарь, типа как ты  с елетрикой.

- У Лёши будет круче, радиоэлектроника, их с Галей хорошо пристроил в Киевский «политех» к своему дядьке наш Иван Иванович, учатся или уже выучились, в институте надо четыре года учиться. Наверное, это знахарство передаётся через поколение к внукам, - подытожил колхозный электрик.

А Петка уже крутил педали германского велосипеда в сторону Тополёвки, совсем рядом, два километра. Слева от дороги своим неповторимым ароматом  лёгкие маленького велосипедиста наполняло поспевшее кукурузное поле. По правую сторону в скорбном молчании возвышались скирды пшеничной соломы, ещё вчера здесь гудели новенькие комбайны «Нива». 

Надо было не опоздать к бабе Луше, скоро, к двум часам дня люди начнут приходить со своими болячками. Внук Петя и был первым помощником при этих процедурах, больше никому она не доверяла, дети трёх дочерей, проживавших в Тополёвке, на дух не переносили все эти бабкины знахарства и снадобья. Ближе к вечеру, когда посетителей не было, бабушка и внук ходили в лес, как и положено, на вечерний сбор трав.

Ночевать Петка оставался здесь, в Тополёвке. По вечерам возле грубки с горящими сосновыми поленьями любил слушать деда Петра про финскую войну, особенно про город Ленинград, про Эрмитаж, про Невский проспект, про Медного всадника, про солдатскую службу в Горелово, про военный госпиталь в Петродворце.

- Лукерья, внук приехал на своём «немце», - дед Пётр, завидев помощника, сразу пошёл встречать, - давай свой лисапед и бери вёдра, надо из колодца принести четыре ведра воды.

- Петро, ты дрова в грубу положил?

Поставив велосипед в сарай, дед Пётр растопил грубу, на чугунные кольца поместили большую алюминиевую кастрюлю с водой, после того, как вода закипела, этой водой сразу залили собранные прошлым воскресеньем высохшие знахарские травы в глиняном горшке и сразу поставили в ещё не остывшую печь, для настоя. Этот отвар по специальному секретному рецепту, известный только бабе Луше и Петке, к приходу первых посетителей должен быть готов к лечебному употреблению.

Дом деда Петра, в отличие от Погорельской хаты был из красного кирпича на два входа, с одной хозяйской стороны веранда, кухня и три комнаты, а с другой гостевой части веранда, кухня и две комнаты, здесь и проводила свои лечебные приёмы баба Лукерья.

Семья у деда Петра и бабы Лукерьи была большая, три старшие дочери вышли замуж и жили неподалёку, два сына также со своими семьями в городах, один из них приёмный со времён войны мадьярский еврей год как работал директором украинско-еврейской школы в Чернигове. Младшенький Лёшка с женой Галей в далёкой Сирии, скоро два года будет, их сынок Петька теперь в помощниках, осенью в первый класс пойдёт.

Всякие православные и другие религиозные атрибуты в комнатах полностью отсутствовали. За домашним огородом в шесть соток начинался большой сосновый лес.

- Баба Луша! Машина приехала, написано «Москвич», номер 23-45 БРВ, это Брянск, девочку привезли, -  специально для внука оборудовали наблюдательный, как у снайперов, пункт.

Туда положили настоящий со времён финской войны, дедовский бинокль солдата поста визуального и химического наблюдения, тетрадь с буквенными обозначениями автомобильных номеров, термос с отваром трав, самодельный радиоприёмник и другие принадлежности. Постарался отец Петки, Алексей Петрович, Лёша-Лёня.

- Наша красавица заикается, - мама девочки рассказала всё, что считала, по её мнению, необходимо знать знахарке, про врачей не забыла.

Отец девочки занимался автомобилем и, Петке очень хотелось всё посмотреть, как выяснилось, это был «Москвич-408». Но надо было помогать бабе Луше.

- Как звать девочку? Сколько лет?

- Наташа, 11 лет.

Баба Луша посадила Наташу на стул и принялась чародействовать. Мама девочки ушла к мужу. Тот мыл автомобиль внутри салона и снаружи в специально оборудованном месте, на автомобильной яме.

Через час девочка с повязкой на шее из отваров трав вышла из дома в сопровождении бабы Луши. Маме девочки дали трёхлитровую банку с настоями трав, сказали, как надо полоскать горло и накладывать повязку.

- Большое спасибо! Вот мы вам приготовили деньги, пятьсот рублей, возьмите, - отец девочки протянул газетный свёрток.

- Не надо денег. На человеческом горе зарабатывать деньги не есть хорошо. Вашей девочке помогаю не я, природа. У неё всё будет хорошо, - немного помолчав, продолжила, - если хотите кушать, то можете пойти на ту веранду, там есть борщ, котлеты, хлеб, настои трав, подкрепитесь, ведь дорога у вас дальняя.

- Спасибо, мы в путь, к концу дня доберёмся.

Этот день выдался безоблачным, тёплым и солнечным, запах хвои доносился с огорода. Ветер был тихий, добрый и ласковый. Дыша на полную детскую грудь, девочке Наташе хотелось петь. Ждать осталось недолго.

После них приводили детей с испугом, с нарывом на пальце, с головной болью, алкоголиков и заик не было. Ближе к вечеру бабушка и внук, пройдя через огород, сорвав три огурца и три помидора, положили их в котомку с хлебом, салом и термосом с настоем зверобоя, двинулись в лес за травами.

- Так что там с цыганами, - первой начала разговор бабушка Луша, Лукерья Александровна Клёнова, в девичестве Александрова, 1909 года рождения из семьи потомственных московских хирургов. В сталинские времена вся семья попала под раздачу, поэтому жители Тополёвки их называли беженцами.

- Петя, так что с цыганами?

На второй раз вопрос бабушки вывел внука из задумчивого состояния, он сам хотел задать вопрос о цыганах, но не знал, как это сделать.

- Давай, рассказывай, как дело было.

И Петка рассказал всё, как было на самом деле.

- А что с петухом? Живой?

- Живой. Только вот баба Марфа говорит, что петух странный какой-то, как подменили. Может его зарезать?

- Скажи бабе Марфе, петух пусть живёт. Сам помрёт.

С усилением ветра кроны сосен завели свой басистый разношерстный музыкальный разговор, напоминая посетителям леса о главной цели прибытия. На поляне уже подросли зверобой, чуть дале бессмертник, корзинку наполнили  пустырником, туда же хвощ полевой, ещё душица, полынь, болотный сухоцвет, череда, тысячелистник и природный антибиотик ива серебристая.

- Баба Луша, а мухоморы сегодня будем брать?

- Не надо, я уже взяла.

- Так что это было? Я про петуха и цыганку.

Знахарка с дипломом хирурга задумалась, пытаясь правильно объяснить, не по возрасту любопытному, внуку суть произошедшего события.

- Главное здесь заключается в том, что цыганка была настоящей гадалкой, не шарлатанка. Гадалка, по определению, не может быть знахаркой. И, наоборот, я, знахарка, не могу быть гадалкой. Есть такая пословица, что «рыбак рыбака видит издалека». Так и здесь, её ремесло гаданий несовместимо с моим ремеслом знахарки, не знаю, по какой причине, но это так. Например, мне с моими врождёнными способностями она гадать не сможет, для её здоровья вредно. Есть такое понятие «аура», то, что окружает человека снаружи в связи с особенностями человеческой крови, как в электричестве, у отца спросишь про электрический ток и электромагнитное поле.

- Как интересно!

- Тогда пошли домой и слушай. Цыганка гадает по своим ощущениям на человеческую кровь своего пациента, она так собирает информацию. Есть много исследований на эту тему, тебе ещё рано такое знать.

- А почему тогда она моего петуха отбросила?

- Ты петуха ей отдавал прямо в руки?

- Да.

- Вот её и ударило твоим током. Здесь петух есть провод. Моя бабушка тоже была знахарка, как говорят её ремесло мне пришло. Знахарка лечит природными средствами, например, травами. Знахарка таблетками не лечит. Возможно и, ты будешь знахарем, если следовать этому принципу. А возможно, кому-то из твоих детей.

- Это как?

- На самом деле, страшная штука это знахарство. Если на то пошло, тебе нельзя делать специально или намеренно плохо людям, бумерангом вернётся обратно. Страшным бумерангом!

- А если невзначай?

- Молчи и слушай. Вот я по себе сужу, бывает так, что при каких-то обстоятельствах моими действиями люди недовольны, обижаются и делают мне в отместку плохо. И к ним приходит беда. Принцип бумеранга. Как говорила моя бабушка, эту беду от тех людей я отворотить никак не смогу. Так и ты не сможешь.

- И что делать?

- А ничего. Просто живи честно и, не делай намеренно или специально людям зло. Если верить словам моей бабушки, то за тебя всё сделаю я, твоя бабушка, так как мы с тобой в этом деле одной крови.

- Отомстишь? А люди?

- Это уже проблемы тех людей. Пусть не делают намеренно или специально зло тебе. Надо уметь прощать, как бы тебе сказать, входить в ситуацию собеседника, понимать не понарошку сделанные ошибки и, тогда будет гармония, которая не даст распространиться злу, как ненамеренному, так и преднамеренному. В мире всё зависит от обстоятельств и случайностей, а точнее, то случайных обстоятельств. Всё бывает. Древний философ Соломон говорил, что «всё пройдёт и, это пройдёт».

- Тогда в чём зло от цыганки?

- Что было целью гаданий? Правильно, нажива. Они петухов для чего собирали?

- Чтобы потом приготовить еду и кушать.

- Это и есть плохо. Вот если бы они попросили у людей кушать, я уверена, никто бы не отказал, «с миру по нитке», но всех бы накормили.
Лес продолжал шуметь, и, этот шум усиливался с каждой секундой, как будто сосны слышали весь разговор про цыган. Подходя к своему огороду, Петке стало жалко старую цыганку и, он боялся, что её испуг опять приснится ночью.

- Так тебе снилась цыганка ночью?

Отвечать не пришлось, баба Луша умела читать человеческие мысли не только по глазам, но и по интонации, и на расстоянии, а врать не хотелось по понятной причине.

Ещё неделю снился Петке испуг той старой цыганки. И, как только вдруг неожиданно помер петух-балбес, старая цыганка больше никогда не приходила Петке во сне.

- Ведь не зря же баба Луша сказала, что резать петуха не надо, - проснувшись утром, подумал Петка.


Глава четвёртая «Зимний киномеханик»

Деревенский уклад жизни  спокон веков не менялся даже в брежневские времена. От посевной до сбора урожая, что в зной и жару, что в дождь и пасмурную погоду, спина не разгибалась. 

Зимой совсем другое дело, дни отдыха напролёт, только и остаётся, что ходить по гостям. Телевизор тогда был большой редкостью, радио проводное, никаких тебе радиоприёмников, радиол и магнитол.

Однопрограммное радио на всю страну! 

- Спартаковец Осянин получает мяч метрах в тридцати пяти от ворот киевского «Динамо», - комментатор на всю страну эмоционально вёл репортаж о решающем футбольном матче за чемпионство, – на него бросается Сабо. Финт вправо и уход влево, носком мяч пробрасывает мимо Мунтяна. Ложный замах для удара, Круликовский стелется в подкате, Соснихин уже не успевает включиться в борьбу, Рудаков выходит навстречу Осянину, и, не успевает забрать мяч в руки. Гол! Гол! Гол! Теперь становится понятно, московский «Спартак» прерывает трёхлетнюю чемпионскую гегемонию киевского «Динамо». Скорее всего, киевляне останутся серебряными призёрами, а за бронзу равных не будет тбилисскому «Динамо». Этот день 30 октября 1969 года спартаковские болельщики запомнят надолго, особенно гол Николая Осянина. Девятая победа в чемпионатах Советского Союза по футболу! Спасибо за внимание. Репортаж из Киева для вас вёл Николай Озеров. 

Новостные выпуски и музыкальные радиопередачи иногда заполнялись спортивными репортажами, чаще футбол и хоккей. Бабушки Уля и Марфа радио слушали редко, кроме исполнения песни «Рэвэ та стогнэ Днипр шырокый, сэрдытый витер завыва», в основном сверяли часы. 

Зато их внук Петя Клёнов слушать радио любил, особенно футбольные репортажи, считал себя  болельщиком киевского «Динамо», всегда носил белую футболку с номером девять, как у Анатолия Бышовца. Тогда все мальчишки так делали, краской наносили не только номера, но и знаменитые три полоски Ади Даслера.

В том году зима пришла рано, 52-ю годовщину Великой Октябрьской социалистической революции село встречало в заснеженных одеяниях. Пёстрая разноцветная палитра осеннего деревенского сада накрылась «белым тазом». Дубы, от мала до велика, а с ними осины и клёны так и стояли с не опавшей листвой, покрытой белым пушистым снегом. 

Ранняя зима подарила надежду, и, все дети предвкушали мороз, ведь ниже минус двадцати в школу ходить не надо, сиди дома.

Сосны и ели своими иголками протыкали налетевшую на них белую пелену, сбрасывали с ветвей комки снега и постепенно возвращались в своё зелёное состояние.

Помощником в этом деле для них был игривый ветер, с наслаждением дул со всей силы на кроны деревьев, превращая снежные покрывала в пух.

К вечеру мороз усиливался. Петка помогал бабе Уле с заготовкой дров для топки грубки на вечер и печи утром. Потом из веток бузка, складным ножиком строгал заострённые с одной стороны палочки для поджарки в грубке сала. 

На вечерю баба Марфа готовила в печи жаренку, картошку с гусиным мясом в горшке. Вилы и кочерга её главное каждодневное оружие. Ещё нарезала сало кусочками для особого угощения.

К этому времени корова, свинья, двадцать кур и петух, шесть гусей, четыре индюка и шестнадцать кроликов были накормлены и напоены. Подросший рыжий кот Мурзик спал на печи, изредка поглядывая вниз на свою миску, когда ему нальют парного молока от только что подоенной коровы Муськи.

Хата по улице Гучковка села Погорельцы, с надписью на дощечке «топор» тушить пожар, где жили две бабушки с внуком, была девятой на север от центра села, стояла как бы внутри, за палисадником. 

Напротив здание детского сада, чуть в стороне слева молодой кленово-берёзовый парк, до недавнего времени был яблочный колхозный сад, там и футбольное поле с деревянными воротами. В самом начале улицы с двух сторон ставки, небольшие разно уровневые озёра по типу этажерки, ливнёвки, и, почти достроенный сельский Дом культуры. Весь день своей детской лопаткой первоклассник Петка чистил от снега дорожки внутри двора, перед хатой в палисаднике, от дороги до ворот.

Сама хата, дом, представлял собой деревянный сруб, покрытый соломенными снопами, делился на две части, сенцы и большую комнату, где располагались печь, грубка, два деревянных резных дивана по типу скамейки, два стола, две кровати. На улицу в палисадник выходили два окна с обиконицами, во двор одно окно без обиконниц, и, одна стена глухая по направлению к хлеву, где обитали домашние питомцы.

- Петя, сухие берёзовые поленья неси в хату, для картошки и сала, - баба Уля давала последние указания этого вечера, - у тебя твой аппарат готов? Кино нам будешь показывать?

- Готов всегда. Есть диафильмы, которые ещё не смотрели, - Петка быстро собрал свои строганные палочки для сала и берёзовые поленья, направился в сенцы. Здесь на площади двадцати квадратов хранились продукты, солёное сало и мясо, молоко, сметана, масло, место всегда прохладное, даже летом, а наверху над жилым помещением в тридцать квадратов был сеновал. Там для кормления коровы хранилось сено, скошенная сухая трава.

Петка зашёл в хату, снял фуфайку, валенки, портянки, штаны и всю остальную одежду, разложил на печи для просушки. Взамен надел сухую одежду.

На столе уже стояла еда. Любимая жаренка, хлеб, бочковые капуста, помидоры и огурцы, мочёные яблоки, звар из домашних сухофруктов. Яблоки, груши, сливы, вишни. Бабушки помолились и, только потом все приступили к вечере.

Через пять минут после окончания трапезы пришла баба Гапа, ровесница бабушек Петки, живёт через один двор, одиннадцатый по счёту.

- Вечер добрый, хозяева! Гостей принимаете? – баба Гапа была частым гостем в этой хате, жила одна, её внучка Оля училась в одном классе с Петкой.

До войны это были самые многолюдные дома на всей улице. По двенадцать детей в каждой семье. Тогда и дома были другие, большие.

- Проходи, Гапа. Сейчас кино будем смотреть, наш киномеханик настраивает свою диафильму, - баба Марфа позвала Мурзика, тот соскочил с печи и принялся лакать парное молоко.

- Что сегодня покажешь? – баба Гапа любила смотреть Петкины диафильмы. Ей больше нравились сказки, особенно «Снежная королева», «Дикие лебеди», ещё про города Москву, Ленинград, Лондон. Про пожарную безопасность не любила. 

- Есть военное. Про разведчика Николая Кузнецова. Я про него книжку сейчас читаю, «Сильные духом» называется. В библиотеке тётя Надя дала почитать. Вот, закладка на сорок пятой странице.

- Давай военное, - и Петка, получив добро, принялся устанавливать плёнку диафильма в зарубежный проектор «Тесла».

Родители Петки были специалистами с высшим образованием в радиоэлектронике, находятся как два года в сирийской командировке, помогают сирийцам в создании радиолокационного поля для их противовоздушной обороны, заодно не забывают и советский космос.

Там «жиды воду мутят», арабам жить спокойно не дают. Вот они и привезли летом самый современный диапроектор, а в придачу и сто двадцать восемь диафильмов разной тематики. Сирийские дети в своих школах активно стали изучать русский язык, в том числе и по таким диафильмам. А Петка  пока живёт с бабушками.

- Давайте начинать, я готов. Баба Уля, туши свет, - наступила темнота, включился проектор, и на экране появилась картинка с офицером в немецкой форме с названием диафильма «Это было под Ровно».

- А форма как у нашего коменданта гер Пауля Зегерса, да и картуз такой же, выгнутый, - баба Гапа сразу начала делать свой комментарий. Петка рад таким комментариям, особенно про войну, что и как было во время германской оккупации, даже дневник с записями ведёт. – Хороший человек, никому зла не делал, не знаю, живой или погиб.

- Говорят, живой. Письмо в сельсовет прислал. Интиллягент, вежливый, значит, село на него не в обиде, - своё мнение высказала баба Уля, - живой. В своём Ляйпсиге живэ. 

- Пчёлами интересовался, свою пасеку моему крестнику Ивану подарил. Аж десять ульев, в придачу велосипед и фотоаппарат с увеличителем, машинку для стрижки волос, - баба Марфа была неграмотной, читать и писать не умела, всегда сидела тихо, смотрела и слушала. Но здесь промолчать не смогла, ведь некто иной, а её крестник сегодня главный пасечник, парикмахер и фотограф в колхозе «Авангард».

Думала о своём, о муже Гренок Филиппе Кирилловиче, родном брате бабы Ули, всю немецкую оккупацию как работал бухгалтером при советах, так продолжил и при немцах, ничего не поменялось, только мужиков в колхозе меньше стало.

Потом с приходом Красной армии Филиппа забрали в армию. Со слов дядьки Васька, попали они в разведывательный взвод. Дед Филипп, как знаток не только немецкого языка, свободно говорил на французском, итальянском, польском, украинском, белорусском и, даже на английском с небольшим акцентом.

Через полтора года девятнадцатилетний Василий Михеенко вернулся с ранением в голову, под Кёнигсбергом получил, где Филипп, сказать ничего не мог, ещё в Семёновке их военные дороги разошлись навсегда.

- Марфа, а твоему Филиппу немецкая форма была бы к лицу, он то, как шпрехает на немецком языке, прямо как этот Кузнецов, - рассматривая второй кадр, где речь уже шла о Пауле Зиберте, о знании немецкого языка в разных диалектах, причмокнув, сказала баба Гапа. Она придерживалась правила, что если нет похоронки, значит, живой.

Кот Мурзик, недолго думая, лёг на столе, недалеко от проектора, ему понравился вентилятор, охлаждая лампу, дул тёплым воздухом и на него.

В окно было видно, как колышется большая лампа на столбе, так бабушки определяли, есть ветер или нет. Пришлось на грубе немного прикрыть заслонку на выдув, и открыть снизу на поддув, чтобы ветер не гнал дым в хату.

При смене каждого кадра было слышно, как скрипит механизм подачи плёнки.

- При его участии были уничтожены высокопоставленные должностные немецкие генералы и офицеры, - продолжал читать текст с экрана зимний киномеханик.
Когда дошли до кадра, где речь зашла о строительстве под Винницей резиденции Адольфа Гитлера «Вервольф», баба Уля попросила прочитать ещё раз, что это есть такое. Оказалось, большой бункер.

- И что, Гитлер туда приезжал?

- Баба Гапа, тут не написано.

- А где эта Винница? В какой стороне? – баба Марфа не случайно задала этот вопрос. Там, под Винницей погиб её родной брат, старший в семье Черпак, Фёдор. Похоронка пришла оттуда. Из десяти детей, остались в живых только сёстры Паранья, Дуня, Галя, Катя, Надя и три брата Пётр, Вася и Коля. Брат Иван закончил войну сапёром в Кракове, а подорвался на мине уже здесь, после войны, решил миной глушить рыбу в речке Ревна. Не повезло, судьба!

- Сейчас покажу на карте. Это где Киев, - и Петка показал в сторону строящегося Дома культуры. – Примерно от Чернигова 400 километров, а от нас до Чернигова 160 километров. Всего почти шестьсот. Как до Москвы.

- Далеко, - баба Марфа только покачала головой.

Завершалось кино годами жизни разведчика: Николай Кузнецов родился, как и баба, Марфа, в 1911 году, а убили его «бандеровцы» в марте 1944 года.

- А где похоронили этого Николая?

- На холме Славы, в Львове, в 1960 году. Вот на кадре его могила, - Петка перекрутил на завершающий кадр с надписью «Конец», только вот крутить пришлось обратно, так как хвост Мурзика угодил в перемотку. Кот как лежал, так и продолжил лежать.

Где теперь Филипп? Мысли бабы Марфы постепенно, в который раз, возвращались в июль этого года. Прокручивалось всё до мелочей, как возле двора остановилась легковая машина «Победа» песочного цвета, как из неё вышел фотограф, как он открыл фортку, как зашёл во двор, как подошёл к сенцам, как зашёл в хату.

И всё это время в ушах неумолимо звенело, казалось, что права была цыганка и про Филиппа, и про Гаврилу, и про нож. Сердечная боль многолетнего ожидания испытала горечь женского разочарования, когда без стука открылась дверь хаты, мужчина переступил порог.

Это не Филипп!

Слёзы жизни удалось сдержать, Николай Николаевич достал из большой сумки паспарту с портретом Филиппа, аккуратно взял в руки, отошёл на два шага в сторону двери.

- Как живой! Ульяна, смотри, как живой!

- Так он и есть живой, похоронки ведь не было, - баба Уля на радостях прослезилась, вспомнились летние гадания старой цыганки, - похоронки ведь не было.

Потрет, тут же вставили в рамку под стекло и сразу повесили над окном, выходящим во двор, на давно приготовленный вбитый гвоздь. Теперь Филипп смотрел на входную дверь совсем другой хаты, чем той, которую он покинул осенью 1943 года.

После ухода фотографа баба Марфа ещё долго сидела и смотрела отрешённым взглядом на только что закрывшуюся дверь хаты, другой хаты. Тогда была не эта хата, а двухэтажный дом, стоял в палисаднике. Перед глазами поплыли смутные, покрытые прозрачной пеленой кадры уже далёкой той действительности.

- Марфа, а где дети?

- Там, где и все, на площади, немцев проводили, наших встретили. Я вот только что пришла. А куда Гаврила поехал на немецком мотоцикле?

- Комендант отправил навстречу нашей армии, чтобы те по селу не стреляли. Сказать, что немцев здесь нет.

Филипп нежно обнял жену, мать четверых его детей, три мальчика Кирилл, Гришка, Иван и дочка Галя, жаль младшенький Васька не выжил, помер.

- Меня в армию забирают, дали час на сборы. Сначала в военкомат, а потом на фронт. Вместе со мной повезут Ивана Дюбку, его на допрос. Полицаев увезли сразу. Может, не посадят, скорее, отпустят. Народ за них вступился. Я вот что подумал, пока детей нет, давай, может в последний раз, если родится мальчик, назови Василием.

- Хорошо, давай.

Спустя четверть часа сидели, свесив босые ноги, на кровати, в чём мать родила и пять минут с удивлением смотрели на разбросанные одежды.

Внизу послышался знакомый гвалт детей. Так быстро и с такой прытью Филипп и Марфа ещё никогда не одевались. Как всегда, первой в родительские хоромы забежала младшенькая дочурка Галя с жалобой на старшенького Кирилла.

- Мама-а-а! Папа-а-а! Гришка и Ванька мне свои конфеты и пряники отдали, а Кирилл не отдаёт, сам решил съесть, на веранде сидит и молоком запивает. Ещё и смеётся! Дразнится!

- Откуда угощения? Интересно, - Марфа всегда строго относилась к детям на предмет посторонних лакомств и подарков. Главное чтобы не воровали, чужого не брали.

- Дядя в погонах, с пистолетом и красной звездой на шапке всем детям раздал подарки, и, нам досталось. У него этих подарков полный кузов, солдатики только успевали ему подавать.

- Ты сама много не ешь. Угости Гришку и Ваньку, они ведь с тобой поделились всем, а ты им по половинке и, так будет справедливо.

- Хорошо!

- Вот стрекоза, - Марфа вытерла набегающую слезу радости, - небось, выпросила. Такая в жизни не пропадёт, нормального мужика уж точно себе найдёт.

Филипп, молча, обнял жену, поцеловал и, не прощаясь, взял со стола нож, подарок друга кузнеца Гаврилы, сунул в правое голенище яловых сапог, ушёл, дверь закрылась сама.

Так бы отрешённо и сидела, пока Гапа не стала рассказывать о своей внучке Оле, получившей на днях двойку за невыученный стишок.

- Баба Гапа, она ленивая, гонять надо, как «сидорову козу», тогда толк будет, - и этот туда же, весь в мамку, шустрый, подумала баба Марфа, - я ей помогу.      

Грубка, такая маленькая печка рядом с большой печью, нагрела хату, стало тепло.

Баба Уля подложила в грубу берёзовые поленья, на берёзовых углях хорошо смолить сало на палочке и там запекать картошку, получится в мундире. Вкуснотища!

- Внимание! Приглашаю всех в свой ресторан «Гренок». Предлагаю запечённую картошку в мундире с поджаренным салом, мочёными яблоками, квашеной капустой, бочковыми помидорами и огурцами, - и Петка бросил в угли разогретой грубы десяток картофелин, а на бузковых палочках начал смолить сало. Теперь он из зимнего киномеханика превратился в повара из ресторана. Такая детская игра!

Кушать в зимний вечер запечённую в мундире картошку с поджаренным салом вещь неописуемо вкусная. Баба Марфа поставила на маленький столик квашеную капусту, бочковые огурцы и помидоры. Потом принесла мочёные яблоки «антоновка». На плите грубки подогрели звар из сухофруктов, разлили по немецким серебряным кружкам, которые дед Иван привёз из Кракова. Каждому Петка положил по серебряной вилке и чайной ложке из той же партии.

- Я тут посчитала, этот Кузнецов прожил 32 года, молодой, жалко парня, - баба Гапа даже прослезилась. – Я вот думаю, а что, если и наш гер Зегерс был из наших, против Гитлера, скрывался. За всю оккупацию наш жизненный уклад не поменялся, с партизанами, особенно с вашим разведчиком Ерохом, комендант Пауль дружбу водил.

- Гер Пауль уважал Ивана Дюбку, нашего хромого электрика, ведь он сам был инженером по электричеству, из Ляйпсига, - баба Уля знала, что говорит, всю оккупацию с лошадкой по кличке «Мастак», на телеге летом или санях зимой, возила всё, что необходимо было для электричества, в помощниках были старшие дети Ивана Дюбки, Коля и Таня.

Осенью, в сентябре 1943 года спокойствие села нарушили наступающие  войска Красной армии. Взвод связи в полсотни солдат гера Пауля Зегерса быстренько смотались из села. И тут же, утром следующего дня, на село Погорельцы полетели снаряды. Кто и откуда стрелял, так никто и не понял. Сгорели семнадцать хат, на Гучковке три хаты: бабы Гапы, бабы Дрыни и бабушек Гренок.

Там, где раньше стоял большой дом Гренок, сейчас палисадник, по весне Петка с бабой Улей посадили две берёзки, на месте того большого дома, в честь прадеда, Гренок Кирилла Григорьевича и прабабушки Гренок Марии Ивановны, каждому по берёзке. Хотели посадить клён и берёзку, но клёнов в колхозе не оказалось, все высадили через дорогу, напротив, в новый парк, остались только берёзки.

Так и проходили зимние вечера в хате Гренок Марфы и Гренок Ульяны. Приходили бабушки, иногда две, чаще баба Надя и баба Поля, в основном те, кто в годы войны потеряли мужей, детей как баба Марфа маленького Васю. Просто посидеть, поговорить, избавиться от скуки, забыть горе.

Таких много!

Петка показывал им свои диафильмы, а они, иногда невзначай, вспоминали про войну, довоенное радостное семейное счастье и послевоенную грусть.

Где похоронены их кормильцы, в каком поле могила любимого человека, а может в братской могиле, им сказать никто не мог. Никакой весточки, даже «пропал безвести» мало кто получал.

Зимний семилетний киномеханик Петя Клёнов только успевал записывать себе в тетрадку их воспоминания.

Жаль, но Петя Клёнов был не помощник в преодолении их человеческому горю, диафильмов на эту тему ему родители не привезли.   



Глава пятая «Пьяная победа»

Вы когда-нибудь видели, как женское общество отдельно взятого села, почём свет, ругают мужиков? 

А ведь эти мужики войну прошли. Интересное зрелище! Стоит понаблюдать за особенностями пьяной победы села Погорельцы, Семёновского района, Черниговской области.

Весь год, в том числе и этот 1972, мужики умеренно пили исключительно самогон, в магазине водку никто не покупал, а тут, накануне Дня Победы, магазинные полки с водкой вмиг становились пустыми.

И так каждый год!

Все фронтовики вспоминали про наркомовские сто грамм, на самом деле пили стаканами. 

За то, что остались живы! 

Тема интересная детскому взору, да и собеседник тогда у мальчика десяти лет особый, полицай, состоявший на службе вермахта в годы их оккупации.

Что поделать, хромой, электриком был перед войной, сорвался с высокого столба, кошки подвели. В Красную Армию не взяли, женился рано, шестеро детей поровну, пришлось идти в полицаи. После освобождения села не арестовали и не посадили, свозили на допрос в райцентр, и, на этом все забыли.

Односельчане стали за него горой!

Иван Дюбка жил на одной улице Гучковка через два двора от бабушек Пети Клёнова, сразу за бабой Гапой. 

После войны к электричеству колхоза «Авангард» не допустили, и, со слов бабушек Ули и Марфы, дед был хороший человек. 

У германца-коменданта на хорошем счету, так как у самого гера Пауля Зегерса в Лейпциге также были жена и шестеро детей, и по профессии был обычным инженером-электриком.

Полицай Дюбка до сентября 1943 года, прихода Красной Армии, так ни разу и не выстрелил, ходил без оружия, с кошками или с пилой. Работал, лес валил для дела. В некоторых местах его электрические столбы стоят до сих пор.

В том, что дед Иван был хорошим человеком, Петка и сам убедился. Из детей только их младшая дочка Марина, 1941 года рождения, жила в деревне, с отцом и матерью, без устали работает в колхозе дояркой, трое детей, муж комбайнёр. А вот остальные пятеро уехали в разные города, кто врачом, кто учителем, кто инженером, кто библиотекарем, кто водителем автобуса. Военных и милиционеров среди них не было. Нельзя!

Первый раз с дедом Иваном пути мальчика пересеклись очень близко, когда пацанами залезли в его сад за яблоками. Только там был сладкий сорт апорт! И больше ни у кого на этой улице. Так, как Петка в банде уличных был самым младшим, то его, как всегда, и отправили первым, типа в разведку. Под яблоней попал в капкан. Больно. Жалко сандалии.

Почти через год после того казуса, 9 мая, была очередь бабушек гнать уличных коров на пастбище. Бабушки первый раз пастухом решили отправить десятилетнего внука, попало вместе с шестидесятилетним дедом Иваном Дюбкой.

Рано утром, часов около пяти разбудили, на столе лежали яблоки апорт. Тут новоявленный пастух понял, что напарник зла не таит.

Разница в возрасте ровно полвека! 

На тот момент все дворы держали коров. Приняв в конце улицы сорок восьмую рогатую скотину, через лес коровье стадо двинулось на пастбище, которое за лесом ограничивалось местной речкой Ревна.

Лес прошли спокойно, двигались коровьим строем, впереди шёл, хромая, дед Иван, довольно быстро. Юный пастух Петка позади стада, насвистывая песню “Три танкиста” и радовался, что никого подгонять не надо. 

Для коров это была привычная ежедневная стезя. По ходу дела успевал посмотреть по сторонам, грибов и ягод ещё не было, кое-где под кронами больших сосен, начинал зеленеть мох, с северной стороны видны были остатки небольших залежей льда.

Прошли лес, коровы не стали разбредаться по сторонам, а двинулись прямо к речке на водопой. И пастухи оказались позади коровьего стада.

- Так ты и есть Гренков внук? В какой класс ходишь?- дед Иван начал разговор.

- Трэтий закинчую, видминнык,- ответил ему молодой пастух, отличник в учёбе, с достоинством, по-взрослому.

- Знавал я твоего деда Филиппа, Гренок Филипп Кириллович, вместе росли, бухгалтер грамотный, много языков знал, по-немецки шпрэхал так, что от немца не отличишь. Мог и под поляка закосить, и француза изобразить. Особенно смешно у него получались итальяшки. Артист! В оккупации при немцах были вместе, только он в полицаи не пошёл, и в партизаны не пошёл. Так и остался бухгалтером, для него было всё равно, что немцы, что Советы, главное работа во благо людей независимо от власти. За это и ценил его не только председатель колхоза, но и комендант гер Пауль Зегерс. Когда освободили село, то нас вместе увозили в райцентр, меня на допрос, а твоего деда в военкомат. Больше я его и не видел,- продолжая говорить, дед достал свежую пачку папирос “Беломорканал”, мастерски откупорил, достал папироску, продул, прикусил, чиркнул спичкой о коробок, сделал первую затяжку табачного дыма. Задумался. Продолжил, - по сути, интересный факт получается. Когда началась война, мы и знать ничего не знали, одним словом «глушь да благодать». Из нашего села на войну Новозыбковский районный военкомат, тогда мы были в России, Брянская область, не призвал ни единого человека. Напрочь забыли! Всё село было занято уборкой урожая, до единого зёрнышка в колхозные закрома, а про гречку, так вообще молчу, не дай Бог, кто смеет положить жменю себе в карман. Твой дед Филипп, хоть и считался «артистом», но касаемо работы строже его никого в колхозе не было. Председатель колхоза стоял в сторонке, знал, что Филипп всё сделает правильно. Однажды был такой случай. Уже при немцах, на второй день их прибытия. Да, комендант всё видел. Так вот, зашли они в амбар смотреть зерно, я как раз проводку менял. И тут, комендант на своём немецком как заорёт! И показывает на большую крысу возле зерна. Не поверишь! Филипп спокойно достаёт из голенища свой знаменитый свиной нож и мастерски бросает в крысу. От удивления у меня глаза на лоб полезли! Нож воткнулся в крысу и разрубил её пополам. Улыбка коменданта растянулась до ушей, он всё радостно говорил «гут, гут, гут!» и дружески похлопывал Филиппа по плечу. С этого дня твой дед Филипп и комендант гер Пауль Зегерс на всё время германской оккупации стали лучшими друзьями. Комендант, не влезал ни в какие хозяйственные дела, всё делал Филипп, ему в помощники определили председателя колхоза, тот и отвечал за доставку продовольствия на станцию Щорс для отправки на фронт, ещё был надсмотрщиком за полицаями, те занимались охраной села и присматривали, чтобы никто ничего не воровал. Ещё сопровождали обозы с продовольствием, по дороге четверть урожая забирали партизаны, а точнее, то командир партизанских разведчиков брат Филиппа и твоей бабы Ули, Гренок Ерофей Кириллович. Это дед твоей одноклассницы Щёкиной Ларисы. Главная задача у коменданта, это телефонный провод от Корюковки до Стародуба должен быть в целости и сохранности и боеготовом состоянии. Договор с партизанами был простой «ты мне, я тебе». Естественно, провод охраняли партизаны, заодно и прослушивали. В партизанском отряде был такой специально присланный специалист. До войны в село электричества поступало мало, только в колхозную управу, элеватор, коровники, люди в своих домах сидели при свечах. А вот когда немцы пришли, при них электричества добавилось, даже автономную станцию, дизель-генератор называется, притащили, она до сих пор у нас в подстанции стоит, в исправном состоянии, работает. Расскажу, про нож. Комендант определил Филиппа обучать пятьдесят его архаровцев также искусно бросать в цель нож. Не у всех, но получалось. Комендант с трудом освоил такое ремесло. В нашем селе мастер делать ножи  кузнец Гаврила Петрович, закадычный друг твоего деда Филиппа. По молодости, сколько деревьев они проткнули, особенно в лесу сосен, пока научились хорошо бросать ножи, чтобы те втыкались в нужную точку. Это просто ужас! Зайди в лес и, не найдёшь ни единой сосенки, куда бы они не воткнули свои ножи. Гаврила с фронта вернулся, а Филипп нет. И, Гаврила ничего и никому не рассказывает, где и как воевал. Молчит, как партизан! Твоя баба Уля, как только не уговаривала рассказать, а он молчит, мол, ничего не знает. Моё мнение, знает! А с комендантом я оказался «одного поля ягода» по электричеству. Много интересных и полезных знаний от него почерпнул. Только вот, жаль, после войны запретили мне работать с электричеством. Зато подготовил себе смену, Володю Ворону. Хорошо работает, молодец.    

- Дед Иван, а почему так ругаются тётки? Вот сегодня утром тётя Валя с кочергой бегала за дядькой Гришей. Я у них корову из хлева выводил сам, им не до коровы было,- Петка решил перевести разговор на другую тему, так как про своего деда, не вернувшегося с войны, он и так всё знал, пропал без вести, похоронку баба Марфа и его сестра баба Уля так и не получали. Жили на одну пенсию бабы Ули, 12 рублей 50 копеек, да на трудодни. Бабе Марфе пенсию не платили.

Дед задумался. На некоторое время наступила тишина. Слышно было, как только что проснувшиеся оводы в поисках подходящей потной коровы своим гудением выдавали себя. 

В пойме реки утренние игрища затеяла плотва, выпрыгивая из воды, показывая свою блестящую на солнце серебристую чешую, беспрерывно хлюпая по водной глади, не давая спать окунцам и ракам, на свою погибель, будя щуку. 

Ещё раз, чиркнув спичкой, дед прикурил погасшую папиросу, и, прихрамывая на левую ногу, задумчиво посмотрел вверх, как будто считая птиц, затянулся табачным дымом и сделал выдох. Шапку окутал голубовато-серо-лиловый рисунок с появившимися только что солнечными бликами. Со стороны реки слегка задувал дружеский и тихий ветерок.

-Так какой праздник сегодня?

- Известно, Дэнь Пэрэмогы!

- Правильно. Понимаешь внук, тут дело такое, всё зависит от природы. Если весна тёплая, то и посевная проходит до Дня Победы, как ты говоришь «пэрэмогы», слово какое-то странное, не русское, как в прошлом году. Ведь всё было, напились, подрались, но огороды люди посадить успели вовремя, по теплу, до Дня Победы. Пей водку, не хочу, сколько душе угодно. А в этом году весна холодная, поэтому и посевная пройдёт после Дня Победы,- поглядывая на коров, которые уже подходили к реке, дед вёл свой рассказ, одновременно озираясь по сторонам, нет ли где поблизости соседских коровьих стад, - понятно? В деревню с войны вернулись хоть и не все, но 207 человек из 250, которых осенью сорок третьего забирали в Красную Армию, ещё есть те, кто был в партизанах.

- Ну и что из этого?- напарник решил вставить умный вопрос.

- Сам видишь, весна в этом году холодная, поздняя. Пьяная победа получается. Ещё не посадив огороды, начали отмечать День Победы. Ладно, пили бы самогон, как-то привычно, а то ж водку из магазина. Наркомовские! Стаканами! Лично я понимаю, страх надо как-то давить. Сны ведь снятся, от этого никуда не деться. Только получается как, сразу после оккупации, сорок четвёртом и сорок пятом, когда в поле были одни женщины и дети. Мужиков то в армию забрали, на войну! Прошло четверть века после Победы, а ничего не меняется. Разница в том, что мужики не на войне, а пьяные лежат дома. И так почти каждый год, по погоде, разумеется. Потому Валя с кочергой и бегала. Огород садить надо. Что посеешь, то и пожнёшь. И эта традиция с «наркомовскими» в День Победы, и не только, передалась их сыновьям. Действительно, пьяная победа,- дед опять смачно затянулся беломориной.

- М-да.

- Я на войне не был, не воевал, всё под немцами, да и партизан здесь не было, тихо, они всё ближе к железной дороге. Даже за продуктами не приходили. Договор был с гер комендантом, про связной провод, он здесь проходил. Но когда послушаешь фронтовые рассказы наших героев, на войне действительно было страшно. Самому страшно! Но ещё страшнее от тех рассказов, кто пришёл из тюрьмы, отсидели своё за то, что полицаями были в нашем селе.

- А много таких?

- В полицаи пошли десять человек, я был десятый, двое сбежали с немцами, это те, кто на расстрелы венгерских евреев ездили, в Карповичи. Остальных поймали, точнее, сами пришли сдаваться. В Семёновке был суд. Дали по 3 года тюрьмы, через год вернулись пять человек, на фронт отправлять не стали. Двое померли там, в тюрьме, - подытожил старший пастух.

После своих слов дед Дюбка остановился, глядя в чистое голубое небо, перекрестился, и, потихоньку, вытирая слёзы кроличьей шапкой, пошёл в направлении возвышенной над речкой небольшой поляны с тремя пеньками от поваленных ив. 

Петка понял, что лучше с дедом не разговаривать, надо дать прийти в себя. Видно, что эта тема с полицаями для него была тяжёлой. Так и шли, молча до самой речки, а когда подошли, то, увидев, что с коровами всё в порядке, дед достал ещё одну папиросу, закурил.

Петка пошёл считать коров, их оказалось 48 голов.

Через полчаса водопой закончился и после трёхкилометрового похода коровы по давно заученному сценарию решили отдохнуть недалеко от берега реки на зелёной лужайке.

Травы на торфяно-болотистой местности было много, значит, и молоко будет вкусное.

Пастухи достали свои котомки с едой. Для Петки бабушки положили пяток варёных вкрутую яиц, кусок нарезанного сала, полбуханки чёрного хлеба и две пол-литровые бутылки молока, заткнутые самодельными бумажными пробками. Брать воду с собой надобности не было, пили из реки.

Придя в себя после воспоминаний о погибших в тюрьме друзьях детства, дед Иван открыл пляшку с самогоном, налил полстакана, выпил за упокой их грешных душ и начал закусывать салом с чесноком на чёрном хлебе.

- Понимаешь, тут дело такое, с этой победой. Оно, вроде всё и правильно, свою землю защитили. Столько людей погибло! Только вот здесь победа как медаль, а у медали две стороны. Плохо то, что молодёжь подхватила такое вот наркомовское дело. Пить водку! Если посмотреть вокруг, то у кого сегодня сыновьям от двадцати лет и старше, все пьют. Поголовно! Придумали сообразить на троих, тем самым осквернили Святую Троицу. Хорошо, что в большей мере самогон. Продукт домашний. Для здоровья особого вреда нет. Например, у меня на пшенице, у других на буряках, меду и так далее. Водка, хоть и государственная, вещь непонятная. Вот немцы были здесь, так они предпочитали наш самогон, - дед Иван опять достал папироску и закурил. Налил в гранёный стакан ещё немного домашнего самогона, и, слеза воспоминаний опять накатила на серо-голубые дедовы глаза.

- Родной брат твоей бабы Марфы, дед Иван Черпак, пришёл с войны живым, сапёр, в Кракове войну закончил, польский город спасал, разминированием занимался. Было лето 1945 года. Пошли мы вон туда, за облучину, ближе к мосту рыбу ловить. Поймали окуньков, щук, сварили уху, выпили, закусили. Потом нашли мину. Иван и предложил рыбу глушить этой миной. Пока её устанавливал, подорвался. Вот тебе и сказ. Пухом ему земля,- выпил, посмотрел на небо, - на всё воля Божья. Аминь.

- И что будет? Я про победу вашу, пьяную.

- Народ так и сопьётся. Семьи рушатся. Пьяная победа получается.

Шестидесятилетний дед Дюбка расстелил фуфайку и лёг подремать. Десятилетний Петя Клёнов достал книгу “Как закалялась сталь” и стал читать.



Глава шестая «Ягодная симфония»

Жизнь есть лес. После выпитой бутылки водки с красивым названием «Столичная» отец часто говорил о том, что «жить надо как в лесу, так, чтобы тебе никто не доверял свои секреты, иначе всё покроется мхом».

Его мало кто понимал, но профессия обязывала к такой манере поведения. Космос, нервы, водка. Если не было водки «Столичная», другой напиток никогда не употреблял. Характер!

Приезд родителей всегда подразумевал поход в лес за грибами и ягодами. Так повелось со времён германской оккупации. Не стал исключением и этот раз. На календаре июль 1972 года. 

За околицей деревни распахнул свои врата погорельский лес. Знакомая берёза наклонилась в приветственном шелесте листвы. Подул лёгкий ветерок. Паук, не ожидая такого поворота событий, слетел вниз, не спеша, по своей паутине, стал подниматься вверх. Для него охота пока не приносила ожидаемого результата. Из-за утренней росы мухи не летали, комары и мошки появятся только к вечеру. А кушать хочется.

- Папа, смотри, какой прицел соорудил паук! Раз, два, ого, десять колец,- по-взрослому, радостно закричал мальчик лет десяти. Недавно в день рождения Ленина  Петю Клёнова приняли в пионеры. С тех пор красный пионерский галстук всегда на шее, - вот бы сюда деда Петра. Он ведь снайпером на войне был, финской.

- Мы сейчас для него фотографию сделаем. А теперь, подойди ко мне,- отец позвал мальчика, навёл объектив своего любимого фотоаппарата «Зенит», затвор почти бесшумно щелкнул. Недалеко от берёзы муравьи поймали кузнечика и дружной толпой тащили к себе в муравейник, - смотри! Что здесь творится! Уму непостижимо! Это они с охоты возвращаются, теперь у них на весь муравейник будет еда. Чуть в сторонку, я фотку сделаю. Достойная фотография в мою копилку. На конкурс пошлём!

- Жалко кузнечика. Давай освободим!

- Уже «поздно пить боржоми». Жизненные силы его покинули. Закон природы, - отец, немного подумав, добавил, - а, по сути, кузнечик сам виноват. Не надо было одним местом щёлкать. Попался!

- И муравьи съедят кузнечика?

- Да. И оглянуться не успеешь. Смотри, какая орава следом ползёт.

- Папа, скажи, а дед Пётр и дед Филипп в жизни знали друг друга?

- Думаю, что да. Они вместе армию тарабанили, насколько помню, под Ленинградом, местечко называется, кажется «гореловские казармы», - отец что-то в уме посчитал, добавил, - меня тогда ещё на свете не было. Ты лучше у деда Гаврилы Петровича, кузнеца колхозного спроси, они вместе служили. Если честно, я не спрашивал у деда Петра. Какой мне интерес? Давай, пошли догонять. А то заблудимся.

Петя Клёнов эту дорогу знает, что называется, «на зубок», в этом году бабушки отправляли его пастухом, один раз с дедом Дюбкой и два раза с соседом дядей Гришей Помаз.

- Папа, а почему ты ничего не рассказываешь про Сирию?

- Нельзя. Секрет. Когда подрастёшь, узнаешь, что такое «война ссудного дня». Страшно! Через год наша командировка закончится. Может когда-нибудь и расскажу.

Зашли в лес. Солнце еле пробивалось своими лучами через кроны дубов, берёз и клёнов. Густой сосновый бор начинался чуть дальше, с песчаного пригорка.  Запах мха пьянил, от лесного воздуха голова начинала кружиться.

Впереди шли две бабушки и женщина. Лесная дорога скатывалась вниз, справа начиналось сельское кладбище. Пять человек подошли к двум могилам. Мальчик на крестах прочитал таблички «Гренок Кирилл Григорьевич 1870-1954» и «Гренок Мария Ивановна 1880-1956». Это были родители бабы Ули. Ещё мужа бабы Марфы, пропавшего на войне без вести деда Филиппа, отца матери Пети Клёнова, Галины. А также погибшего партизана деда Ероха и проживающей на соседней улице бабы Одарки. Также не забудем ещё семерых детей, хуторян, чьи семьи полным составом, лет десять как, добровольно принудительно переселили в Крым, на место депортированных крымских татар.

Семья большая, есть чем гордиться, двенадцать детей, как двенадцать месяцев. Сам Кирилл Григорьевич в этом плане считал себя «сибаритом», снайперский половой прицел сработал точно, благодаря супружеской верности жене Марии Ивановне, в разные годы, начиная с 1898 года, каждый месяц осчастливили свою семью ребёнком.
Кому из своих новорождённых детей, какое имя дать, Кирилл Григорьевич всегда советовался в доме, напротив, который принадлежал графскому сословию фамилии Толстой.

Первым родился мальчик в марте, имя дали в честь отца Кирилла, Григорий. Отец Кирилла, всеми уважаемый Григорий Кириллович был несказанно доволен тем, что младшенький Кирилл в интеллигенты подался, часто посещал графский дом напротив, не только играл там с их детьми, но и много книжек перечитал, к разным языкам пристрастился.

Село ещё помнит, что в этом доме свои детские годы провёл будущий русский писатель и поэт Алексей Константинович Толстой (годы жизни 1817-1875). Тогда же, в честь рождения мальчика, его отец Константин Толстой рядом с домом в пять гектаров пахотной земли посадил яблоневый сад, который недавно выкорчевали по причине трухлявой старости.

По стопам своего отца прошёл и рождённый в мае, сын Филипп, с самого рождения днями пропадал в графском доме.      

Две бабушки и женщина, стоя возле могил, перекрестились и поклонились, ещё раз перекрестились. Отец мальчика Алексей Петрович достал свою бутылку водки «Столичная», налил в гранёный стакан себе и ещё в две рюмки. Их поставил под кресты, из стакана немного вылил на могилы, и, не чокаясь, остальную белую жидкость выпил. На закуску баба Уля подложила ему самодельный бутерброд с чёрным хлебом, салом и чесноком.

Командированные в Сирию лет пять как, родители Пети Клёнова приехали в очередной отпуск. По установившейся традиции такой семейный поход в лес за ягодами и грибами всегда начинался с посещения кладбища. 

Мальчик уже привык к такому сценарию. Сейчас баба Марфа пойдёт на могилку сына Васи, он умер ещё маленьким, в два годика, война была. Положила на крест пряник и две конфеты.

Недалеко виднелся синий металлический постамент с красной звездой на могиле партизана деда Ероха. Чуть далее, могила брата бабы Марфы, деда Ивана Черпак. Бывает же так, польский город Краков спасал от германских мин, а придя домой, подорвался на советской мине.

Через пять минут могилы умерших родственников остались позади.

Прошли кладбище поперёк, поднялись наверх, баба Уля указала примерное место, где её надо похоронить.

Долго не задержались и здесь, время поджимало, солнце стремительно приближалось в зенит. Разложив свои котомки под орешником, каждый занялся своим делом по принципу семейного разделения труда. Баба Уля сразу же стала собирать землянику, баба Марфа чернику, мама Галя ежевику. Сам же Петка  был специалистом по малине.

Инженер по радиоэлектронике Алексей Петрович, как всегда открыл свой походный рюкзак, достал спальный мешок и прилёг рядом. Белка, стремглав, соскочила на ближайшую сосну и стала наблюдать за одиноким человеком под густым орешником.

Мужчина открыл бутылку водки «Столичная», налил четверть в свой гранёный стакан, выпил, закусил, посмотрел на небо, и уснул. Белка, не стесняясь, тихонько слезла с сосны, подобралась к спальному мешку, схватила ломоть хлеба и ускакала. Воровка. Дело привычное. Воруют все, не только люди.

На одинокую сосну неожиданно прилетел дятел, стал искать жуков-короедов, чтобы поживиться, но, как по команде, прискакавшие белки быстро отвадили шумного пришельца.

Малины было много. Юный пионер собрал спелые ягоды, которые лежали под кустами на земле, в маленькое ведёрко, а потом начал срывать с кустов уже в большое ведро. Как только вёдра наполнились красной пахучей ягодой, пошёл к орешнику, где отдыхал отец.

- Папа, ты спишь? А что ты говорил по поводу доверия на секреты? Я так и не понял,- думая, как начать разговор, решил спросить, лишь бы было со смыслом. Отец не любил пустых разговоров.

- Да это я так, сказал и забыл. Подрастёшь, поймёшь,- начал водить рукой вокруг себя в поисках куска хлеба. Подняв глаза вверх, увидел белку, та сидела и грызла корочку.

- Ладно, слушай, пионер. Лично я как-то людям не особо доверяю. Работа такая, доверяй, но проверяй. Но есть и ещё одна важная деталь. Если у тебя есть начальник, вроде командира, то всегда держи его на расстоянии, в друзья не набивайся. На то он и начальник, украдёт, а его за это возьмут и арестуют, и, ты вместе с ним пойдёшь прицепом. Точно так же и с друзьями, всех держи на расстоянии. По жизни лучше, если о тебе будут думать, что ты болтун, алкаш, пьяница и так далее, но внутри у тебя всегда должна быть своя тайна, которая будет давать возможность на минимальный кусок хлеба, для выживания. Живи и радуйся. Примерно так,- тут отец достал маленькую стеклянную баночку с крышкой, сигарету с фильтром из красно-белой пачки «Столичные».

Чиркнул спичкой и прикурил. Сбросив пепел в открытую баночку, ещё раз затянулся, выпустил дым. Ветра не было. Штиль. Дымовая завеса имела приятный табачный запах. Разговаривать никто не хотел. Мальчик обдумывал сказанное в его уши. Да, друзей много не надо, держать на расстоянии. От командира подальше.

Когда сигарета была выкурена, отец аккуратно погасил и сложил в стеклянную баночку, закрыл крышкой. Так их приучили курить в Сирии, всегда носили баночку для окурков. Требования пожарной безопасности. Другой табак отец не курил.

- Пойду, гляну, может грибы есть,- в семейной раскладке Петке достался ещё и сбор белых грибов. Слышно было, как бабушки и мама перекликаются, чтобы не заблудиться. Срезав за орешником три белых гриба, мальчик вернулся. Отец, молча, собирал орехи.

Подошла баба Уля, принесла баночку земляники, в фартуке лежали маслята.
- Баба Уля, а почему у нас такое разделение по ягодам и грибам,- спросил специалист по боровикам.

- Когда здесь были немцы, то от них всё и пошло,- утолив жажду, бабушка рассказала, как было дело, - дед Филипп, когда обучал немцев бросать нож в дерево, невзначай предложил коменданту.

Тогда гер комендант Пауль Зегерс и определил на каждый двор дополнительные обязанности. На семейство Гренок Кирилла Григорьевича, его жены, дочери Ульяны и сына Филиппа с женой Марфой и детьми, что жили в одной хате, определили сбор ягод и грибов. Другие собирали травы, орехи, кто ловил рыбу и так далее, и, всё собранное несли в специальный колхозный амбар. Четверть сборщики, по надобности, забирали себе.

Так, как дед Филипп в колхозе был главным бухгалтером, то все задания он и расписывал. С тех пор так и повелось, что землянику и маслята собирала баба Уля, чернику и сыроежки баба Марфа, маме Гале в наследство от бабы Маши определили ежевику и лисички, а Петке от прадеда Кирилла малину и белые грибы.

Из ягод в колхозной столовой варили варенье, грибы сушили и потом на телегах отправляли на станцию Щорс, на фронт. По дороге четверть запасов мирно забирали партизаны, а остальное, говорили, что на фронт, на самом деле, гер комендант отправлял домой в Лейпциг. Сам Пауль Зегерс был очень осторожным человеком, ни с кем на конфликт не шёл, всегда находил компромисс. И с партизанами в том числе. Взвод связи делал своё дело тихо.

Немцы во всём любили точность. Для них главное, это распределение обязанностей и порядок выполнения действий. Весь учёт и контроль вёл дед Филипп, как главный бухгалтер. Учился этому ремеслу с 1927 по 1929 годы, как раз коллективизация была, в Сновське, с 1935 года город Щорс, назвали в честь легендарного командира Гражданской войны Николая Щорса, коменданта Киева, погиб в 24 года.

Все знали, Филипп Кириллович неплохо умел разговаривать на немецком языке, в полицаях не служил, просто в оккупации молча, делал, как и в колхозные советские времена, свою бухгалтерскую работу. Немцы ничего менять не стали, всё оставили, как и было, только усовершенствовали организацию труда.

После пятилетнего простоя началась церковная служба.

Когда в сентябре 1943 года село освободили, сразу в один день 112 человек забрали в армию на фронт. Остальных забирали по мере надобности.

- Так, все в сборе? Сейчас перекусим. И пойдём домой, - баба Марфа уже раскладывала на скатерть варёные в крутую яйца, огурчики и помидоры со своего огорода, нарезки домашнего сала, хлеб «Дарницкий» и городскую колбасу «Столичная». 

Орешник, шелестя от появившегося ветерка, своей листвой, молча, впитывал в себя чернично-земляничный малиново-ежевичный запах. Грибов было мало. Белки, почуяв еду, смело сидели сверху на орешнике. Наблюдали.

Отец достал свою пачку сигарет «Столичные», закурил. Дым начал подниматься вверх. Солнце было в зените. Наступил полдень. От лежащей пустой бутылки водки солнечные зайчики скакнули на ведро с малиной. Алый блеск ягод на миг превратился в алые паруса.

Собрав остатки еды и яичную скорлупу, баба Уля зарыла всё под орешник, на перегной, для удобрения.

Лес, ягоды, грибы и белки. Настоящая ягодная симфония!



Глава седьмая «Духовой оркестр»

Мокрая от кратковременного мелкого дождя песчаная кладбищенская земля давила на гланды, дышать было тяжело, спасал хвойный озон, дятлы, по известной только им причине, сразу притихли, похоронная процессия сделала первые шаги по направлению к наспех вырытой могиле.

Медные духовые трубы покрылись скатывающимися дождевыми серебристыми прозрачными каплями, напоминавшие человеческие слёзы не радости, а горя.

Хоронили настоящего русского солдата, участника Великой Отечественной войны. Боевой путь рядового  Григория Степановича Кушнир от родного села завершился в Будапештском военном госпитале. Теперь свои объятия раскрыла родная Погорельская земля.

Утро не предвещало никакого дождя, прогноз погоды, что по Москве, что по Киеву, да и Черниговский гидромет по местному радио вещали ясное с незначительными облаками не совсем пасмурное небо.

Жители села погоду вычисляли таким незамысловатым методом триангуляции, Москва – Чернигов – Киев, а вдруг повезёт. Четыре года, чуть более, прошло, как в каждой сельской хате установили бесплатные проводные одноволновые радиоприёмники. И, причиной тому стали события на далёком дальневосточном приграничном с Китаем Даманском острове, «для объявления мобилизации на войну, сообщений о чрезвычайной ситуации, техногенной аварии, пожарной тревоге, стихийном бедствии, погодных катаклизмах» и других хороших и не совсем хороших делах.

- Баба Уля! По радио передали, какая будет погода? Сегодня похороны деда Кушнира, нам быть обязательно, - проснувшись, первым делом Петя Клёнов начал вспоминать, что день грядущий ему готовит.

- На руськой мове по Москве сказали, что там у них без дождя, в Киеве тож  без дождя, в Чернигове слегка пасмурно, давление будет падать, - баба Уля хоть и читала с трудом по слогам, памятью обладала отменной, ведь не зря многие годы поёт у отца Никодима в хоре сельской церкви.

Слегка смахнув слезу и протерев глаза краем белой хустки, чтобы окончательно не заплакать, тихонько встала и пошла пораться по хозяйству. Сегодня, 21 августа 1973 года, в день её шестьдесят седьмого рождения будут хоронить Гришку, для которого она с детских лет была первой любовью, перед войной так и не поженились, война помешала, а после войны её ухажёр в село приехал с молодой женой, медсестрой, меньше года прошло, как её похоронили.

Так получилось, что замуж баба Уля и не вышла, жила в одной хате с женой пропавшего безвести на войне младшего брата Филиппа, помогала воспитывать их шестерых детей, теперь вот внука Петю, чем-то похожего на маленького Пылыпка.

Своя бабушкина лебединая верность!

- Давайте садитесь снедать! Что бог послал, - баба Марфа возле печи орудовала кочергой, разгребала остатки несгоревших берёзовых поленьев, потухшие угли искусно отправляла в решётку поддувала. На столе у печи стояли ещё не остывшие чугунки и горшки с разной едой.

У бабушек было небольшое разделение труда на готовку и заготовку, если баба Марфа готовила еду в печи и всех кормила, включая корову, свинью, два десятка курей, полтора десятка гусей, трёх индюков, шестнадцать кроликов и кота Мурзика, то на бабе Уле дрова, вода из колодца, магазин, огород и, Петка в помощниках.

- А где тёплая вода, чтобы умыться?

- Возьми в чугунке, стоит на лавке, тазик в сенцах. Там же рядом в корзинке лежат и свежие куриные яйца, выпей натощак для горла, чтобы сил хватило дуть в трубу.

В прошлом году учитель физики, а заодно и музыки Юрий Георгиевич Маслов, из послевоенных приезжих учителей, думал, что временно, а так и остался в селе, позвал Петку в школьный духовой оркестр. Скорее, баба Уля уговорила взять малого. Долго подбирали инструмент, наконец, в ноябре прошлого года, остановились на баритоне, учитель дал добро.

Помня рассказ бабы Ули, Петя сам выбрал баритон.

- Твой дед Филипп, когда был маленьким, дружил со своим одногодком Ванькой из графовской усадьбы, Толстой фамилия, что напротив нашей хаты, - баба Уля замолчала, старалась подобрать правильные слова, - так вот, этот Ванька Толстой где-то в амшенике нашёл духовые медные трубы. Нормальной оказалась только одна труба, баритон. Вот они дули в неё так дули, только и слышно было. Батька Николай Лексеич даже ругался на них. Но матушка Аннушка не запрещала, говорила, что дуть в трубу полезно для лёгких.

- А где сейчас этот баритон?

- Комиссары забрали, те, что со звёздочками. Продразвёрстка была. Тогда Филиппу и Ваньке было годков, как тебе сейчас.

Немного помолчав, Петка всё-таки решился задать сутки сверлящий его детский мозг вопрос.

- Баба Уля, а про какой нож деда Филиппа ты вчера говорила с кузнецом Гаврилой?

Ответа не последовало, баба Уля сделала вид, что не расслышала, а Петя Клёнов в этот день был доволен и рассказом о баритоне.      

В «масловской банде» были дети колхозников «от мала до велика», начиная с четвёртого класса, штатных всего двадцать человек плюс небольшой запас из начинающих духовиков. Кто-то уходил, кто-то приходил, обычная текучка кадров.
Когда на пятый день после полёта Юрия Гагарина, учитель Маслов пришёл к председателю колхоза со своей идеей создать в селе школьный духовой оркестр, тот долго не думая, сразу выделил деньги на закупку инструментов.

И дело пошло!

Не было такого праздника, чтобы не привлекали духовой оркестр, в сельском клубе, на улице, в поле, возле свинарников и коровников.

Год, как стали лауреатами и дипломантами районного и областного конкурса духовых оркестров! 

Но была и особая, памятная для всего села миссия. На всех похоронах жителей села, независимо от чина и ранга, похоронную процессию обязательно сопровождал духовой оркестр, играли похоронные марши и не только.

До кладбища, расположенного в лесу, звуки оркестра разного диапазона жители села слышали не менее пяти раз. Если кларнет или корнет по весу нести было легко, то баритон был чуть легче баса. По селу колючая брусчатка, а там, до леса песочная просека, в жару сущий ад, после дождя настоящий рай.

Три километра пёхом!

На ГАЗ-51 в кузов грузили гроб с покойником, там же рядом сидели или шли за машиной ближайшие родственники, следом духовой оркестр. За ними все остальные, по желанию.

Сегодня было много односельчан!

- Баба Марфа, а правду говорят, что дед Кушнир был знаменитым комбайнером, о нём даже в газете «Дэснянська правда» писали? У нас в классе перед Днём Победы всегда выступал. Про войну рассказывал, как водителем на «полуторке» воевал, баранку крутил. Под бомбёжками снаряды и патроны возил на фронт, обратно раненых солдат, - изначально свой вопрос Петка хотел задать бабе Уле, но та вышла в сенцы за молоком, баба Марфа в свои почти шестьдесят два читать не умела, про газету ничего сказать не могла, промолчала.

Баба Уля из сенцев принесла гладышку с молоком, разлила по серебряным кружкам, разложила серебряные вилки и ложки. Эти «трофеи» с той войны привёз младший брат бабы Марфы, Черпак Иван, как награду от жителей Кракова, сапёром был. Польский город спас, а подорвался уже дома на советской мине при попытке глушить рыбу в местной речке Ревна.

- Умылся? Иди снедать. Давайте помолимся, чем бог послал, - баба Марфа крестным знамением осветила красный угол, за ней повторили баба Уля и Петка, за стол сели одновременно.

Внук сразу полез под резной диван-скамейку за коробкой из-под конфет.

- Баба Уля! Торжественно поздравляю тебя с днём народжэння! Вот здесь на берёзовом срезе масляными красками нарисовал твою любимую земляничную поляну, - улыбка пожилого человека дорогого стоит, баба Уля встала, подошла к своему сундуку, открыла, что-то там взяла и вернулась за стол.

- Спасибо, внучок! А это тебе, купишь гостинец, угостишь товаришей, - и протянула новенький червонец.

Конечно же, он купит в магазине мятных пряников, любимое лакомство сельской детворы. Главное, чтобы пряники у тёти Любы, продавщицы магазина, были. И на минеральную воду хватит, и на крем-соду.

- Так тебя сегодня Юрий Георгич точно поставил в оркестр? На ноги надень кирзовые сапоги, ведь по брусчатке в резиновых кедах все ноги собьёшь, получится как в первый раз, - баба Уля проявила заботу не просто так, лёгкие кирзовые сапоги сама ездила в райцентр Семёновку покупать, на заказ.

Бабушки были рады, что их внук Петя попал в так называемую местную элиту, коим считался духовой оркестр. Дед Пётр и знахарка баба Лукерья, родители отца Петки, из соседнего села Тополёвка дали своё добро.

Первый раз учитель поставил Петку в строй через полгода интенсивных занятий, в марте, когда хоронили бабу Паранью, старшую сестру бабы Марфы. Начинать духовую карьеру лучше, конечно, в праздники, но вышло, как вышло, похороны так похороны.
Тогда все ступни покрылись кровяными мозолями, облегчение наступило с выходом на песочный грунт, до леса оставалось всего ничего, а там и кладбище рядом.

Двигаться по брусчатке в центре строя музыкантов, соблюдая интервал и дистанцию, да ещё и дуть в мундштук овального баритона, при этом слышать номинальный диапазон звучания от большой октавы до Си-бемоль первой октавы.

Ощущать страх от возможных замечаний учителя и, тащить на себе пять кэгэ меди аж целых три километра.

Не каждый выдержит, особенно в одиннадцать лет.

Рядом в округе шли кларнеты и корнеты, флейта и труба, альты и теноры, бас и тромбон, бубен и тарелки, а позади учитель с резной длинной указкой.

И все друг друга должны слушать и слышать!

«Терпеть! Надо терпеть! Ведь на войне все терпели и победили, и я буду победителем. Дед Кушнир всегда говорил, что надо терпеть и, тогда успех придёт. А это и есть самое настоящее чувство победы над собой. Надо учиться побеждать себя терпением. Позавчера в клубе показывали фильм «Разведчики». Им было тяжело. Они победили! Надо побороть трудности, как учитель говорит. А он знает, он во время войны на уральском заводе токарем трудился, всю войну снаряды для пушек и танков точил, - на повороте с Гучковки на Марковку, про себя в который уже раз на такую тему, бодрил размышлениями юный баритон, - так, слева через десять метров дом председателя колхоза. Учитель кричит приготовиться, это будет третий похоронный марш, надо терпеть, плечи болят, губы ноют, в ушах шумит, ступни как ошпаренные, первый раз было тяжело, сегодня уже легче». 

Оркестровые занятия проходили два раза в неделю, вторник и четверг, начинались в семь вечера, опоздание считалось смерти подобно. Учитель всех духовиков держал в строгости, атмосфера ничем не отличалась от его уроков физики и музыки. Для всего села стало негласным законом, что у Маслова лучше сидеть тихо и не мешать, любимое выражение «тишина вас спасёт» хоть и вызывало смех, со временем привыкли. Особенно строго каралось опоздание на занятия. В противном случае накроет матом, выставит за дверь, а то и по шее своей длинной указкой огреет, поставит двойку, как итог, «замучаешься пыль глотать» чтобы всё исправить.

Поэтому родители и держали в узде своих детей, чтобы те в школе не шалили, а учителей уважали за их труд. Хорошо, когда есть тот, кто сможет научить их детей хорошему ремеслу. 

Духовой оркестр и был тем хорошим ремеслом, настоящая путёвка в жизнь!

Из числа воспитанников есть и те, кто свою будущую профессию не мыслил без оркестра, армейскую срочную проходили в военном оркестре, многие там же и оставались на сверхсрочную службу, некоторые учились в консерваториях, наиболее способные шли в дирижёры.

- Если нет музыкального слуха, нечего делать и в духовом оркестре. Вас всевышний не обидел, слух есть, иначе я не приглашал, - часто любил повторять эти слова Юрий Георгиевич Маслов, и, Петка самый младший в этой компании хорошо понимал его требования, тот случай, когда «молчание золото», - и, коль нам дана такая участь, будем учиться нести людям добро своими деяниями.

В селе с населением чуть более двух тысяч дворов люди умирали не так часто, большинство доживали за девяносто лет. Уход из жизни в таком молодом возрасте ветерана войны, почётного комбайнёра Семёновского района, на шестьдесят восьмом году, как исключение, сказалось осколочное ранение в голову, мелкий кусок железа даже военные московские врачи так и не смогли вытащить.

Оркестр всегда готовился основательно. Репертуар на праздничные мероприятия был более чем обширный. Как только 8 августа по телевизору показали первую серию фильма про Штирлица «Семнадцать мгновений весны», уже на следующий день духовики приступили к изучению мелодии из этого шедевра советского киноискусства. Вечером все ждали девятую серию.

Сегодня, на похоронах ветерана войны, после оружейного залпа из самозарядных карабинов Симонова, за гимном Союза Советских социалистических республик они сыграют и эту новую мелодию.

Конкретно к похоронам оркестранты научились играть «Траурный марш» Шопена и «Реквием» Моцарта. Ещё «Траурный марш» Бетховена и «Реквием» Верди. А также «Траурный марш» Мендельсона.

Для расширения кругозора на репетициях часто звучат «Траурная ода» Стравинского, «Аве Мария» Шуберта, «Прощание славянки» Агапкина.

- Всегда помните наши русские пословицы «Терпение и труд – всё перетрут» или вот ещё, «Без труда не выловишь и рыбку из пруда», - сделав паузу, учитель задумался.

- Юрий Георгиевич, а вот ещё есть такая пословица, вчера на русском языке слышал «Работа не волк, в лес не убежит», - кларнетист Вася Тишик, настоящий гений своего дела из девятого класса решил пошутить, но, как оказалось, было не до смеха, наступила гробовая тишина.

Все сидели, будто «в рот воды набрали», никто не осмелился нарушить молчание. В школьном коридоре непривычно громко тикали школьные часы времён сталинского дизайна. Прошло не более пяти минут.

- Молодец, Василий! По русскому языку, возможно, будет и пять за знание пословиц, а что будет по физике, завтра на уроке посмотрим.

С того апрельского разговора прошло ровно четыре месяца. Много воды утекло.

Духовой оркестр принял участие в сто третьей годовщине со дня рождения Ленина, на День Победы, последний звонок в школе, выпускной вечер и, девять  марш-бросков в похоронных процессиях.

- Приготовиться!!!

Прогремели военкоматовские карабинные залпы и, лесную округу заполнил Гимн Советского Союза, Петка со всех сил дул в мундштук своего баритона, внутри звучала песня.

«Я прошу, хоть не надолго, боль моя, ты покинь меня, облаком, сизым облаком ты полети к родному дому, прямо к родному дому, отсюда к родному…».

Дети дули в свои трубы, каждый старался держать ноту общей мелодии, в гроб вогнали последний гвоздь и стали медленно опускать на дно могилы.

Играть в лесном массиве сложнее испытания и не придумать. Эхо разносило мелодию по всему сосновому бору и, одновременно бумерангом возвращало обратно, в ушах музыкантов получалось такое месиво, было не понять, что взяли альты слева, теноры справа, тромбон сзади, кларнеты и корнеты впереди, бас и тарелки глушили все мало-мальски понятные звуки. Кажется, что весь оркестр накрыли вуалью из паутины нот и, выбраться нет никакой возможности.

Петка со своим баритоном стоял в луже, дул в мундштук, ему дела не было до такого неудобства, спасали бабушкины кирзовые сапоги тридцать шестого размера. Терпел!

Наконец, последняя нота улетела в лесное эхо, наступила тишина.

Для всех взрослых водку из полулитровых бутылок «Русская» разливали в гранёные рюмки, и пили, молча, не чокаясь. Родственники покойника, как и полагается в таких случаях, стали разносить угощения из конфет и печенья, не забыли и про духовой оркестр.

Белки, много белок, уже сидели на ближайших сосновых и берёзовых ветках, крестах могил, в предвкушении вкусной еды, наиболее смелые начали запрыгивать на плечи тех, у кого уже были в руках сладости и попрошайничать.

Самый старший из музыкантов Толя Минин не решался согнать обнаглевшую пару хвостатых со своего бубна. Те обнаглели до такой степени, что смотрели прямо в его глаза, пришлось отдать все свои угощенья.

Чуть поодаль, из-за других могил и кустов сирени, в зарослях папоротника,  видно было, торчащие уши зайцев. Все заметили, как пятиклассник Витя Кушнир прошёл метров двадцать вглубь кладбища и на открытой полянке оставил коробку с конфетами и пряниками для лесных обитателей, прибежавших якобы проводить в последний путь его дедушку.

Тишина продолжалась недолго. Первыми свой голос подали сороки, не остались в долгу и дятлы, но людям уже было не до них. Они, не спеша, обсуждая разные темы по интересам, группами возвращались в дом покойного на поминки, прощальную трапезу в память умершего. 

Водитель «газика» в кузове своей машины расставлял скамейки, на этот раз  поперёк, на обратном пути до школы он повезёт духовой оркестр.

- Прошу увагы! Хлопци, дякую! Було тяжко, но вы все справились с трудностями, - учитель Маслов по-отечески начал кратко подводить итоги, - завтра видпочиваетэ, а в пятницу всех ждёт приятное событие, наша школа получает пополнение из молодых учителей, выпускников пединститута, семь человек, будем встречать со всем напором нашего духового братства. В четверг проведём репетицию, вспомним школьные мелодии. Всем спасибо! Слушай команду! К машине!

Завершались все духовые мероприятия одинаково, всегда в классе музыки, как в армии после стрельб, только чисткой не личного оружия, а музыкальных инструментов пастой ГОИ, значит, Государственный оптический институт, зелёного цвета, натёртой на шерстяной кусок от солдатской шинели.

Дембельский подарок!

- Кто забыл, повторяю, это шлифовальные и полировальные пасты на основе оксида хрома. Используются для шлифования и полирования стальных сплавов, в том числе и цветных металлов, к коим принадлежат и наши медные духовые музыкальные инструменты, - учитель начал осматривать помещение, все ли пришли, - а теперь, Клёнов, покажи, как ты будешь чистить свой баритон, сегодня твоя очередь сдавать такой зачёт.

Успешно сдав испытание, юный баритон бежал домой смотреть Штирлица и напевал «… дрогнул воздух туманный и синий, и тревога коснулась висков, и зовёт нас на подвиг Россия, веет ветром от шага полков…».

Припев чеканил подошвами своих детских кирзовых сапог неумелым строевым шагом.

Внутри сельского паренька жил настоящий духовой оркестр!



Глава восьмая «Дыхание танца»

Начало нового учебного года ознаменовалось прибытием на границу трёх братских славянских республик, Погорельскую среднюю школу имени пионера-героя Васи Коробко, молодых выпускников Черниговского педагогического института. 
По советским меркам молодому учителю необходимо отработать пять лет в сельской местности и, таким образом, отдать свой долг государству за бесплатное получение высшего образования.

Во всех сёлах Семёновского района обучение проводилось на украинском языке, за исключением предметов русского языка и литературы, в самой же Семёновке, райцентре, из четырёх школ только одна была русская, первая по номеру имени Воровского. 

И так было во всех районах Черниговской области. 

В самом же областном центре из тридцати школ всего пять с украинским языком обучения.  Сталинский принцип постановки языкового вопроса соблюдался на всей территории Украинской Советской социалистической республики с 1932 года.

Колхозников и «на пушечный выстрел» не пускать в город!

Ни паспортов тебе, ни русского языка. Оттуда и пошло «и куда же бедному крестьянину податься».

Страна Советский Союз как раз подошла к середине из восемнадцати лет брежневского правления, вершине, так называемой горы, ведь совсем не случайно в тот год чемпионом Советского Союза по футболу стала ереванская команда «Арарат» по названию горы с двумя равными вершинами, правда, на турецкой территории.

Не только жители села, но и вся страна месяц жили под впечатлением только что закончившегося сериала про Штирлица.   

Так повелось, что никто и нигде на украинском языке не разговаривали, люди старшего поколения по своей природе стеснялись, не понимали слов, скорее по незнанию языка, молодые считали это вроде как ниже человеческого достоинства, больше для прикола и юмора, чем для дела.

Школа есть школа, а жизнь есть жизнь. Зато, диалектов русского языка было «выше крыши». Легко отличали львовский от киевского, одесский от полтавского, черниговский от житомирского. По городам  Ворошиловград с Донецком от соседнего Запорожья, и, даже соседей херсонцев от николаевцев.

Не поверите, по протяженности и тональности не только гласных букв, но и согласных. Всего примерно двадцать пять диалектов русского языка, а то и более.
Особняком стояли Крым с Севастополем в полном слиянии с московским русским говором.

Среди жителей этой «семёновской» территории разговоры велись в смешанном языковом диалекте, как, например, на уроках ботаники «картопля», в произведениях русских писателей «картошка», а в повседневной жизни «бульба», или, в таком же порядке «горобэць – воробей – жид», если про птиц, то за вредность.

Председатель колхоза «Авангард» отправил за учителями местный полувоенный «пазик». Встречали, как и полагается по русской традиции с хлебом и солью.

Возглавлял прибывшую молодёжную процессию «горбун», молодой горбатый парень, учитель математики Николай Васильевич Горбунец, сразу завуч и, с ним ещё шесть девушек-учительниц по русскому языку и литературе, украинскому языку и литературе, биологии, географии, а также, что символично, немецкому и французскому, языки агрессоров Отечественных войн.

Не прошло и недели, как звуки вальса «три ша» Штрауса, Шопена и Шуберта наполнили не только сельскую школу, но и репродукторы на всех уличных электрических столбах. 

Для школьников новые учительницы организовали бальные танцы, повсюду наряду с местным диалектом стала звучать французская и немецкая мелодичная речь, а из музыкальных произведений «Сказки Венского леса», «Осенний сон», «На сопках Маньчжурии», «На прекрасном голубом Дунае» и, конечно же «Вальс цветов» Чайковского из балета «Щелкунчик».

- Фёдор, когда поедешь за запчастями для комбайнов посмотри там, в Гомеле пластинки с вальсами. Покупай много и разные, это для бальных танцев, - председатель колхоза Василий Семёнович Кудин, завершая плановое совещание, высказал просьбу от учителей начальнику колхозных трактористов и комбайнёров Фёдору Яковлевичу Василенко, - и ещё военные марши и песни  купи для клуба. На пластинки деньги не жалей, ведь в мае памятник погибшим односельчанам в Великой Отечественной войне будем открывать. Как же без музыки на наших столбах!
 
Громкий смех раздался в кабинете колхозного начальника, все помнят, что на всех электрических столбах сельских улиц к столетию Ленина развесили репродукторы и, каждый понедельник утро начиналось обращением председателя колхоза к местным алкоголикам, кто имел привычку иногда ночевать под столбами.

Утро начала церковного года, 14 сентября 1973-го, пятница, выдалось тёплым с безоблачным небом, солнце только начинало подниматься, за окном слегка пожелтевшие листья сирени застыли в ожидании дуновения ещё не проснувшегося ветерка.

- Петя, вставай, пора в церковь, сходим рано, а оттуда пойдёшь в школу, собирай портфель, -  баба Марфа готовила в печи снеданье, а заодно будила внука, часы-грузики показывали без четверти шесть.

- А где баба Уля?

- Ушла, ей сегодня петь в церковном хоре, батюшка Никодим приходил, сказал, что надо.

- А куда она поставила мои новые туфли для бальных танцев?

- Стоят в сенцах. Ты вставай, умывайся, а я пойду, выгоню из хлева корову пастухам, сегодня дед Иван Дюбка и Коля Крапива.

Вставать не хотелось, но надо. Родители Пети Клёнова, вчера как, уехали в город на свой радиозавод, а потом опять в командировку к арабам в Сирию делать для них радиолокацию. На следующий год им обещали комнату в коммунальной квартире и, тогда родители заберут Петку на шестой класс к себе в Чернигов.

Но встать пришлось быстро, так как рыжий кот Мурзик уже хозяйничал на столе и вовсю нюхал только что из печи варёную в горшке бульбу с маслом и жареную куриную грудку, принялся хлебать парное молоко из серебряной кружки.

- Мурзик, фу! Нельзя! Это моё снеданье. Брысь под лавку!

Хлебнув пару раз молока, образно зарыв еду, кот спрыгнул со стола и, недовольный, лениво поплёлся в сторону печи со своим как всегда в таких случаях протяжным «мя-я-у-у-у». 

Кот сам по себе был хороший, четвёртый год как живёт, бабушки его любили и уважали, мышей ловил исправно каждый день, сам их не ел, а душил и относил во двор соседям, к чёрной кошке Муське.

Любовь такая!

Та, по своей природе, котилась по два раза в год, мышей не ловила, была форменной лентяйкой, но дядя Гриша Помаз, постоянно видя на своём дворе мёртвых мышей, думал иначе. Только и успевал, что пачками топил в ведре малых котят, да сжигал их на керосине в чугунном тазу, а заодно и  мурзиковых мышей. 

Кошка Муська купалась в лучах славы!

- Баба Марфа, с днём рождения! Я тебе приготовил подарок, на трудах сделал подставку для гладышки с цифрами шесть и два, если от семидесяти трёх отнять одиннадцать, то будет шестьдесят два.

- Вот спасибо, мне как раз надо.

Всю дорогу до церкви портфель с учебниками и тетрадями несла баба Марфа, а в руках Петки была сетка-авоська с завёрнутыми в газету новыми лакированными туфлями. Каждый сельский двор газеты выписывали больше для туалета, туалетной бумаги как таковой не было и, помня сталинские времена с колосками, бабушки выписали скромно «Комсомольский гарт» на украинском языке, что в переводе на русский «Комсомольская закалка». Баба Марфа читать не умела, а баба Уля изредка хоть и читала, но многих украинских слов не понимала. 

Церковная служба прошла быстро, людей стояло много. В этом году урожай выдался на славу и, каждый пришёл со своим кто с яблоками, кто с огурцами, кто с помидорами, чтобы отец Никодим благословил и осветил ради будущего урожая. Не растерявшись, Петка подсунул свои новые лакированные туфли, чем немного удивил и рассмешил пожилого священника, тот знал, что всё село только и говорило про бальные танцы.

До школы шли вместе, баба Марфа несла портфель, а Петка освещённые и получившие благословение новые лакированные туфли.

- Баба Марфа! А ты умеешь танцевать бальные танцы?

- Было как-то дело. Твой дед Филипп, перед свадьбой учил меня танцевать вальс, - слегка смахнув набежавшую слезу, продолжила, - потом на свадьбе красиво получилось.

- А где он учился вальсу?

- Как где? Напротив. В толстовской усадьбе. Матушка Аннушка учила своих детей, заодно и нашего Филиппа. Ладно, беги в школу!

На школьной баскетбольной площадке под щитом Петю ждали одноклассники. Вдруг все как с цепи сорвались, подхватили Петку под руки и потащили в класс.

- Петка, дай списать математику!

- А сестричка-ларичка пришла?

Не дождавшись ответа, на место, где сидела его соседка Лариса Щёкина, троюродная сестра по деду Ероху, поставил свои бальные туфли, из портфеля достал тетрадь по математике, в которой учительница не раз писала, что его тетрадь самая истерзанная и грязная в классе. Если бы она знала правду, то у неё сформировалось другое мнение на этот счёт, не самое для Петки приятное.

Школьный день оказался плодовитый, получил пятёрки по математике, географии, украинской литературе и французскому языку, хороший подарок бабе Марфе в день рождения.

Индивидуальные отборочные занятия с пятиклассниками по бальным танцам завершались, теперь необходимо было формировать пары. У Петки, по этому поводу началось сердцебиение. Впервые в жизни хотелось, чтобы в пару к нему поставили Наташу Василенко, девочка нравилась с первого класса.

Учительница французского языка Вера Николаевна всех танцоров-пятиклассников построила по ранжиру. В паре мальчик должен быть выше девочки на три тире пять сантиметров и, вот первая пара Олег Шарабура и Наташа Цирулик, вторая пара Иван Васильченко и Лариса Щёкина, в третью пару чуть выше предыдущих  поставили Петю Клёнова и Наташу Василенко, всего шесть пар.

Внутреннее непонятное доселе состояние юного танцора Петки  сияло от такой удачи, теперь он мог своей рукой прикоснуться к той, кого, наверное, скорее по-детски, возможно и любил, при взгляде на которую его пульс взлетал под сотню, ноги слегка подкашивались, дыхание останавливалось, на глазах появлялся лёгкий туман.

- А теперь стали друг против друга, - голос Веры Николаевны Уманец завораживал, напротив него стояла та, самая красивая во всём мире девочка Наташа из его 5-А класса. По такому случаю Петка готов сутками учить этот картавый французский язык в благодарность за такую удачу, - сегодня отработаем такой элемент, как приглашение на танец.

Школьный спортивный зал всё, сказанное учительницей французского, эхом разносил по всем углам, иногда как в лесу, невозможно было разобрать простой смысл слов, не говоря уже про музыку с Рижской радиолы «Ригонда-Моно» 1964 года выпуска весом двадцать четыре килограмма. 

Кроме  пятиклашек была и совместная группа шестиклашек и семиклашек из шести пар, с ними занятия проводила учительница немецкого языка Нина Ивановна Луженец.

Остальные молодые учительницы трудились на организационном подхвате, включали и выключали музыку, готовили реквизиты и другие, необходимые для занятий материалы, у них не было хореографического образования. Главной считалась Вера Николаевна, дочь на то время руководителя Черниговской области Уманца Николая Васильевича (1925-1986).

- Будем готовиться к соревнованиям по бальным танцам на район, они в апреле, а если выиграем или попадём в призёры, то в мае поедем на область, - в конце двухчасового занятия подвела итоги Вера Николаевна, - оттачивать своё мастерство будем на праздничных концертах в нашем новом сельском клубе.

Домой Петка не просто шёл, а бежал и, смаковал по нескольку раз, как он правой рукой впервые взял Наташу за талию. Как пальцы его дрожащей, вытянутой в сторону, левой руки сплелись в единое целое с нее правой. Как их взгляды встретились и, резким поворотом головы, на уровне подбородка устремились за только, что созданной кистевой фигурой. Её уже не совсем детская, «кровь с молоком», грудь оказалась рядом, от волнения дыхание спёрло, жутко хотелось больше воздуха, сердце в его груди пульсировало ритмом бизона. Непонятно откуда какая-то жидкость вылилась в штаны, на глазах ползли «мурашки», закружилась голова.

Пелена тумана на время окутала с ног до головы.

- Петя, ты чего весь дрожишь? Не сжимай так сильно мои пальцы, - нежный голос Наташи неожиданно привёл его в стыдливое состояние.

- Шарабура, Олег! Не прижимай к себе так сильно свою партнёршу, - отрезвляющий голос Веры Николаевны прозвучал как «манна небесная», - делай раз и поклон, делай два и приседание, делай три и сближение. Слушать счёт!

- Вера Николаевна, так ей так нравится, она же моя соседка!

- Клёнов и Василенко, ближе друг к другу, не стесняйтесь! Ещё три подхода и, сделаем небольшой перерыв, - охрипший голос учительницы требовал «промочить горло» чистой колодезной водой.

От «павлачового» четвёртого по Гучковке дома и до бабушкиного девятого Петка уже не бежал.

«Неужели счастье было рядом. И что такое счастье? В штанах мокрота, неужели описался? Вот это номер! Надо будет спросить у бабы Луши», - уже про себя размышлял юный начинающий танцор.    

Сельские новости  разносились моментально, теперь в магазинах, коровниках, свинарниках, в очереди за хлебом, просто на улице, чаще говорили о бальных танцах, кого и с кем поставили в пару, где купить новые лакированные чёрные туфли, костюм тройку для мальчиков и белое с кружевами платье для девочек. Ждали первого выступления местных танцоров.

- Сегодня суббота, каждая пара сдаёт зачёт элемента «приглашение на танец», - строгий голос учительницы заставил всех напрячься, - заодно проведём небольшое соревнование, где победителя определит жюри в составе наших учителей.

За отдельным столом сидели три молодые учительницы, биологии, географии и украинского языка и литературы, изображавшие судей важного танцевального процесса. Учительница русского языка и литературы отвечала за музыкальное сопровождение.

- Напоминаю, делай раз и поклон партнёра, делай два и приседает партнёрша, делай три и сближение, - осмотрев внимательно все шесть пар, продолжила, -  и запомните, в бальных танцах голова управляет конечностями человека, а не наоборот. Каждую субботу будете сдавать зачёты по выученным элементам. Через небольшой промежуток времени получите первую в своей жизни оценку за бальные танцы, что есть важный элемент подготовки к соревнованиям. Готовы? Начинаем! По жеребьевке первая пара Наташа Осикова и Коля Литвин.

Как раз по завершении занятия всех молодых учителей к себе в кабинет вызвала директор школы Александра Андреевна Козырева, русовед.

- Интересовались из района про бальные танцы. Хоть какие-то маломальские успехи есть?

- Да, есть, отобрали пока по шесть пар в каждой группе, - как и всегда, ответила Вера Николаевна, - а кого будем выставлять на соревнования, решать рано.

- Дети балуются, мальчики, особенно «пятачки» прижимают девочек, те визжат, - продолжила учительница русского языка и литературы Анна Владимировна Корженко, - всё проходит очень весело, я говорю про пять пар.

- В шестой любовь!

- Валя, поясни, это интересно, - сияющая улыбка Александры Андреевны заполнила кабинет дополнительным теплом и светом, - и, что, видно как очевидное и вероятное?

Учительница биологии Валентина Михайловна Сочук смутилась, уже и не рада была, что затронула такую щекотливую тему. Но, директор школы её похвалила.

- Молодец Валентина, такие дела надо замечать. А кто в паре? 

Как и всегда, каждый раз после обеда воскресенья Петка крутил педали германского времён войны велосипеда в соседнее село Тополёвка к деду Петру и бабе Луше, Лукерье Александровне в девичестве Александровой из потомственных московских хирургов, по воле случая оказавшихся довоенными политическими беженцами.

Все знали, что Петка помогал своей бабе Луше, по диплому врача-хирурга, знахарке в её знахарских делах, и, конечно же, думали, что бабка передаёт свои знахарские уменья своему не единственному внуку, а их, внуков и внучек на тот момент было четырнадцать от шестерых детей. Выбор пал на Петку! Остальные на дух не переносили бабушкины знахарские зелья.

Баба Луша была настоящей народной знахаркой, лечила людей травами и заговорами от заикания, испуга, нарывов, бессонницы, алкоголизма, больных на голову и других людских недугов бесплатно. Денег никогда не брала, так как своей философией считала, что «лечит природа, давшая ей такие способности, знахарем с большой буквы не становятся, знахарем рождаются, Бога в противовес верующим не признавала, но, в отличие от атеистов и не отрицала. Только природа обладает настоящей целительной силой». 

Суть её природного таланта знахарки заключалась в наследственном заболевании крови, болезни Виллебранда по восьмому фактору, передаётся через поколение, что и есть основным отличием знахарских способностей от других людей. Есть болезнь, значит, твоя кровь имеет возможность управлять жизненным процессом другого человека, чувствовать и ощущать его состояния.

Золотые руки!

Всё остальное, без такой болезни крови, есть банальное шарлатанство.

- Петя, как твои бальные танцы? Получается? Интересное занятие, помню, как до революции меня учили бальным танцам, тогда третий год война шла, я ещё маленькая была, - баба Луша с нескрываемым любопытством по глазам читала мысли своего внука, перераставшими в слегка озабоченное состояние.

- Да так, мне пока нравится. Только вот есть непонятки, - знахарка поняла, в его мыслях закралось, что то, тайное и стыдливое, надо подождать, пусть наберётся смелости и всё расскажет сам, - меня поставили в пару с Наташей Василенко, учится в моём классе. Сегодня нам дали четвёртое место из шести, больше по моей вине. А Наташу хвалили!

Лукерья Александровна вспомнила как несколько лет назад одноклассник её сына Лёши, отца Петки, «кореньков» Федя привозил эту девочку, икота была страшная, дышать нормально не могла, проблема в клапане. Интересно, как она сегодня? И что там у него за непонятки?

- Особо ничего, просто, когда я к ней прикасаюсь, меня внутри будто распирает, ощущение такое, что я сию минуту лопну, да и вроде описался от такого волнения -  опытная знахарка сразу всё поняла, поллюции есть нормальное развитие, оставалось суть проявившегося такого состояния правильно объяснить одиннадцатилетнему мальчику, - баба Луша, а что такое счастье?

«Вопрос, конечно, интересный, - забирая у внука остатки просушенной травы зверобоя, размышляла баба Луша, - люди за всё время своего обитания на земле до сих пор так и не дали ответ. Так что же такое счастье? Нет, сейчас не это главное, про счастье потом. Девочка! Здесь, явно первые признаки любви. Хоть, любовь есть такая же выдумка, как и все писания еврейской Библии, первой книги о завоевании мирового господства, грабежах других народов и так далее. Так о чём я? Ах, да, девочка. Новое внутреннее физиологическое состояние ощущений внука по отношению к внешним физиологическим проявлениям от девочки, воспринимать которые в особом ракурсе может не каждый человек. Хорошо, если и у девочки такое же взаимное восприятие. Это вопрос. Жалко будет девочку, если её выбор будет в другую сторону. И сделать ничего нельзя».

- Дед Пётр куда делся?

- С Костей пошёл в лес грибы собирать, - двоюродный брат Пети, сын младшей дочери, жили ближе к центру Тополёвки через три дома, учился в одном классе с Петкой, - вчера ходили карасей на удочки ловить, вечером пожарим.

В московской молодости Лукерье Александровой понравился парень, учились вместе на врача-хирурга, души в нём не чаяла, дух захватывало, все думали, что поженятся. Но он женился на другой девушке. И тогда её бабушка Матрёна, от неё Лукерья и стала знахаркой, сказала, что парня ждут большие неприятности. Так и получилось.

«Да, так и получилось, в семье этого парня дети рождались инвалидами, жили от десяти до двенадцати лет и умирали, страшно, по какой причине, трудно объяснить, - перебирая лекарственные травы для сушки, под впечатлением своих далёких воспоминаний на глаза накатила слеза, - всё дело в несовместимости крови. И, как сказала тогда баба Мотя, помочь никто не в силах. Сегодня толкуют как мистика. Ничего и поделать нельзя, надо внуку как-то объяснить. Надо подумать, время ещё есть».

За огородами начинался большой хвойный лес. Утренний штиль постепенно сменился на небольшой шёпот сосновых крон, подгоняемых проснувшимся ветерком и, размышления ещё не старой знахарки дали повод игольчатым веткам с молодыми шишками начать уже свой разговор о превратностях любви.

- Петя, послушай меня. То, о чём ты рассказал, должно быть твоей самой большой тайной. Научись держать эту тайну в себе и, говорить о ней другим людям время ещё не пришло. Ты понял?

- Да, понял. Там мальчика привезли из Гомеля. Они у нас были в августе.

- Я поняла. Пригласи их в гостевую веранду, принеси два льняных полотенца, соль и отвар трав номер сорок шесть.

Как всегда, в одно и то же время из леса доносились на первый взгляд непонятные звуки, то ли сосны рубили, то ли сухостой, но, оказалось, что дятлы приступили к своему обычному принятию пищи. Грибники с полными корзинками белых огородом возвращались домой.

- Знахарям привет! Смотрю, работа кипит, - дед Пётр похлопал Петку по загривку, - танцором стал! А что, Костю не взяли?

- Не нравятся мне танцы, - из корзинки Костя достал большой белый гриб, - я больше люблю собирать грибы и ловить рыбу.

- Вы пока тут делайте людям добро, а мы пожарим рыбу с грибами и картошкой, - старый снайпер финской войны дед Пётр посмотрел в сторону гостей, - приглашаем на угощение от природы-матушки!



Глава девятая «Свинорез»

Запах гари ещё долго преследовал людей и, как только зашли на большой роскошный холм, решили, здесь будет их село, оставалось придумать название.

- Так, как мы погорельцы, то и село назовём Погорельцы!

- Согласны, теперь будем жить в селе Погорельцы, - наконец-то беглецы от крымско-татарского преследования почувствовали себя в безопасности, холмистая поляна, окружённая сосновым бором, казалась большой, места хватит всем, под холмом ставки, небольшие озерки, с годами образовавшиеся от слива дождевой воды, за лесом чистейшая речушка Ревна.

Ежегодно, примерно в конце августа, на протяжении более двухсот лет, от стояния на Угре, крымские татары делали набеги в земли бывших греческих колоний и, далее на север, в подбрюшье Московского царства. Забирали почти весь урожай, парубков и дивчин уводили в свой древний город Кафу и там продавали в рабство. Из пропитания людям оставляли всего понемножку, чтобы хватило до посева нового урожая, одного коня на четыре двора и, сало.

На старом месте этим жителям бывшего  села Двуречье такой участи избежать не удавалось, и у них забирали урожай, но не весь. Кое-что они прятали на большую глубину в речную воду и в земляные схроны, погреба, рыли под деревьями, в других малодоступных местах, даже в береговых обрывах рек на радость речным ракам.

Для этого свиней, коров, гусей, уток и курей забивали раньше срока, оставляли немного мяса и, соответственно тому количеству, сало.

На третий раз такую хитрость грабители раскусили, в отместку, чтобы неповадно было, сожгли всю деревню. Как итог, вместо сожжённого села Двуречье, на новом, более дальнем северном, появилось село Погорельцы.

До Полтавской битвы оставалось пять лет!

- Ваня, пас, мне шайбу!

- Бей по воротам!

- Коля, лупи со всей дури по его клюшке, не дай забить!

- Петка, выходи из ворот, сокращай угол!

На небольшом озерке малой глубины, размером примерно в шесть соток, деревенские мальчишки, под впечатлением советско-канадской, в сентябре как закончившейся серии, гоняли шайбу самодельными берёзовыми и кленовыми клюшками и с намотанными на валенки металлическими проволочными полозьями вместо коньков.

Играли новогодний финал улица на улицу, Гучковка и Марковка, исторически так сложилось, что улицы называли по наибольшему количеству дворов с фамилией Гучок, или Марченко, или Коробко, или Василенко.

Проигравшие с улиц Василенковка, Коробковка, Шендровка, Старый базар и Евтешенковка активно болели, кто с берега, кто с нагнувшейся вербы, кто с бугра, где располагалась маслобойня, каждый против тех, кто их обыграл в полуфинале.

- Петка молодец! Просто Брестская крепость! Как ты только умудрился в конце отбить такую шайбу?

- Разве это шайба? Два сапожных каблука, склеенные в одно целое, плохо летела эта шайба. Сёгодни, на новогодни свята, батько и маты должны прыихаты, обицялы прывэзты мэни шайбы и клюшки на всю нашу команду, настоящие. Может и коньки, с ботинками…

- А где твои батькы працюють?

- Это секрет. Воны в Сирии, в командировке, от Черниговского радиозаводу, специалисты по космосу, спутникам, радиоэлектронике. Арабам допомагають воюваты проты жыдив радиолокацией, закинчылы Киевский политех, потому я и живу пока с бабушками. Через год я буду жить в Чернигове, - с помпой важного человека ответ Петки на друзей по команде произвёл должное впечатление.

Гучковская банда с победой возвращалась домой и все радостно обсуждали перипетии своих хоккейных баталий. Впереди шёл самый младший из этой компании вратарь одиннадцати лет отроду Петя Клёнов. В левой руке у него самодельная из стальной проволоки маска, в правой руке кленовая вратарская клюшка.

За ним, немного старшие по возрасту два защитника Сашко Гучок и Коля Крапива, возле колодца остановились Володя Руденко, Ваня Васильченко и Петя Седляр.

- Бэрэжись! Обэрэжно! Убегайте! Бэрэжись!

Из двора дяди Гриши Помаз выбежала свинья с воткнутым ножом под сердцем, а за ней ещё пока трезвые свинорезы.

Великолепная пятёрка хоккеистов дружно спряталась за оградой колодца. Каждый знал не понаслышке опасность от недорезанной свиньи, особенно кабана, три года как был трагический случай, погибла беременная девушка.

На дороге остался только вратарь Клёнов, свинья Глаша хрюкая от злости, и, местами оставляя следы крови, семенила в сторону колодца. Впереди пилорама, мельница, гараж и всё колхозное хозяйство.

Отбросив в стороны маску с клюшкой, Петка поднял левую руку вверх, получилось движение «от сердца к солнцу», свинья Глаша остановилась и стала ластиться к его руке.

- Глаша, хорошая свинушка, не бойся, - Петка гладил левой рукой лоб страдалицы, правой рукой шарил по её левому боку.

Наступила тишина. Свинорезы замерли в ожидании. С утра морозный предновогодний воздух уже витал над деревней запахом палёной соломы и смолёной паяльными лампами свиной шкуры. Люди резали свиней, готовились к новогодним праздникам. Одновременно гнали самогон, чистый, как слеза. И лучшей закуской к нему, так сложилось давно, сало.

Приближался 1974 год!

- Тихо, родимая, тихо. Не бойся, я помогу тебе, - юный вратарь почти шёпотом приговаривал и гладил свинью возле ушей, наконец, нащупал рукоятку ножа, резко вытащил и, с хирургической точностью воткнул прямо в сердце.

Соседская свинья Глаша повалилась на правый бок, издав при этом прощальный хрип.

«Да, больше я не услышу, как соседка тётя Тамара будет звать эту свинью нежно и ласково Глашенька. А ведь помню, как дядя Гриша по весне привёз из колхозного свинарника пять маленьких поросят, одна свинка досталась его бабушкам, - подняв вверх мокрые от слёз глаза, Петка и подумать не мог, чем этот ножевой укол в свиное сердце для него обернётся, - а почему так тихо? Звон в ушах. Пелена на глазах. Грудь сдавило, дышать тяжело. Вот бегут к нему свинорезы, впереди дядя Гриша, там, дальше, баба Уля, а вот и автобус «Киев – Семёновка» остановился прямо у бабушкиного двора. Баба Марфа вышла встречать автобус».

- Ты живой? С тобой всё хорошо? Петя, не молчи, - очнувшись, Петка ощутил, как дядя Гриша трясёт его за плечи.

«Автобус! Почему автобус так долго стоит возле нашего двора? Кажется, ЛАЗ, Львовский автобусный завод. Так это же дядя Миша за рулём! Двоюродный брат мамы, сын сестры бабы Ули, Одарки. Что-то там выгружают, - забыв про свинью, Глашу, размышлял юный вратарь, - интересно, а что они там разгружают? Баба Марфа уже третий раз ходит с коробками туда-сюда. Надо пойти помочь».

- Дядя Гриша, пусти, больно!

- Ульяна, с внуком всё хорошо! Живой и, слава Богу, - посмотрев на лежащую свинью, теперь надо думать, как обратно во двор затащить, сани нужны и, достав свой излюбленный «Беломорканал», чиркнув спичкой, закурил. Рядом стояли пять очумевших деревенских мужиков из соседних дворов, не состоявшихся свинорезов. 
От прилетевшего лёгкого ветерка сизый дымок первой затяжки заиграл на солнце радугой красок и, разноцветным облаком закружил над лежащей свиной тушей, постепенно растворяясь в морозном воздушном пространстве.

Петка тут же подобрал свои хоккейные доспехи и, что есть духу, рванул к автобусу.

- А дэ батько и маты? Дядько Мышко, что в коробках? Интересно, - пассажиры автобуса нехотя наблюдали, как водитель с бабушкой таскают во двор коробки, Петка насчитал восемь.

«Три длинных коробки, наверное, клюшки. А здесь написано «Не кантовать», - приступив к осмотру, Петка немного расстроился, что родители не приехали, - спросить у дяди Миши, что значит «Не кантовать»? А в этой открытой мандарины и апельсины. Написано, что Сирия! Они там растут?»

- Марфа Ивановна, в этой коробке телевизор, видите, написано «Не кантовать», это верх, с ним осторожно, - дядя Миша начал объяснять, что и где, - вот идёт мой брат Вася, несёт антенну, сегодня подключит телевизор. А, Петруха, привет! Батьки приедут на твой день рождения, как я помню, третьего лютого, через месяц. Сказали, тебе двенадцать стукнет.

К вечеру всё село знало о сбежавшей помазовой свинье и гренковском малолетнем внуке. На первый взгляд, простое обыденное событие, обросло такими домыслами, что трудно во всё сказанное, додуманное и придуманное поверить.

- Это всё наследственное, от бабки Лукерьи, знахарки из Тополёвки, - слышно было шёпот в очереди за хлебом, - точно, бабка научила внука со свиньями управляться.

- Такой малой, а не испугался.

- Герой!

- Причём здесь бабка знахарка! С испугу всё так и получилось, - сказал своё веское слово колхозный кузнец Гаврила Петрович, - а ножичком чикнул он, Гренков малой, знатно. Наследство не пропьёшь. Талант! Точно так попасть свинье в сердце мог только один человек, его дед Филипп, с ним мы почти полгода в разведке воевали, до границы дошли, а потом он пропал. Действительно, в разведке фрицев ножичком резал как свиней. Ножик знатный, после армии я выковал, как лучшему колхозному свинорезу.

- Да ладно, Гаврила, про войну не надо. Смотри, Марфа идёт, жена твоего дружка. Ей пришла бумага «пропал безвести» и, пенсию какой год не платят.

- Будем молчать.

Ближе к вечеру дядя Вася, наконец, включил телевизор чёрно-белого изображения «Электрон-206-Д» 1972 года выпуска Львовского телевизионного завода.

- Антенна установлена на ближнем к хате вязе, кабель видно, дерево выдержит сварную из труб конструкцию, - объяснял телевизионные особенности колхозный радиомонтажник, - в антенне стрелка, направлена в сторону Унеча, недалече есть такое, от нас напрямую через Семёновку и Стародуб, примерно сто километров, у них там большая телевизионная мачта-ретранслятор, символ города. Её высота двести тридцать четыре метра. До Черниговской вышки двести кэмэ, далековато. На телевизоре пока настроил три канала, два из Москвы и один киевский.

- Футбол можно смотреть?

- Да, надо выписать газету с телевизионной программой, она есть почти во всех газетах, лучше «Деснянська правда», там и московская программа и киевская. Или ходить в библиотеку и переписывать телепрограмму в свою тетрадь.

Посмотреть на телевизор, настоящий прогресс человеческой мысли, пришли соседи баба Гапа, дед Сашко с бабой Сашей и дед Иван Дюбка с бабой Надей.

- Вэчир добрый ций хати! О! Так у вас тэлэбачення! Красота, какая! Я по делу, - дядя Коля Крапива, сосед через три двора позвал бабу Марфу.   

На первом канале показывали концерт «Песня-73», пел Кола Бельды «Увезу тебя я в тундру», авторы Марк Фрадкин и Михаил Пляцковский.

- Ивановна, дело есть, очень надо, - выйдя в сенцы, чтобы не мешать, дядя Коля начал важный для него разговор, - внук ваш нужен завтра, на утро.

- Хорошо, нужен, так придёт.

- Надо по-тихому свинью нашу Хрюшу заколоть. Сама знаешь, жена моя Тёша сердцем болеет, для неё тяжко переносить, как свинья криком плачет. Прошлый год помните, Тёше плохо стало, пришлось в больницу класть. Так что внук Петя нужен. У него это получится. Выручайте.

Баба Марфа задумалась, мальчугану через месяц двенадцать стукнет, а тут свинью заколоть. Да, у мужа Филиппа хорошо получалось колоть свиней, только, где сейчас Филипп. От мяса и сала сенцы ломились, класть было некуда. А что, если?

- Хорошо, придёт. Я ему скажу.

Утро предпоследнего дня года выдалось тихим, с небольшим морозцем. Снежное покрывало стало следствием безоблачной звёздной ночи. Лилово-серый дым из печных труб стремился в зенит. По радио погоду обещали солнечную без осадков, штиль.
Страна отмечала полста первый год образования Союза Советских социалистических республик.

- Петя, вставай. Тебе надо к дяде Коле Крапиве, пойдёшь к ним и, тут такое дело, - баба Уля подбирала правильные слова, слышно было, как баба Марфа во дворе кормит курей и гусей, - надо заколоть свинью Хрюшу. Сходи, у тебя получится. Инструмент возьмешь у него.

- А скилькы годын?

- Шесть часов, седьмой пошёл.

- А градусов?

- Мороз, четыре градуса.

- Хорошо, попробую. Давай одежду.

Умываться Петка не стал, по-военному надел свитер, шерстяные штаны, засунул ноги в валенки, поверх накинул фуфайку, на голову кроличью шапку и, прихватив вязаные рукавички, двинулся к «крапивинской» хате.

Дядя Коля уже ждал. Переживал, ответственность за ребёнка большая.

- Дело такое, заходишь в хлев, выводишь Хрюшу на дощатый настил и, вот этим ножом кольнешь свинью прямо в сердце, - хозяин двора по-взрослому говорил не спеша, почти дрожащим голосом, - только смотри, чтобы она потом завалилась на правый бок, от тебя, а не на тебя, а то придавит.

От хлева повеяло навозом. Если человек не может привыкнуть к запаху навоза, значит, он не сельский житель, так как навоз есть «местное золото», дерьмо коровы, свиньи, кур и других обитателей места их содержания, главное удобрение для выращивания картошки, капусты, огурцов, помидор, свёклы.

Всего!

Сравнимо примерно как врач, который на приёме больных не переносит разный запах потных человеческих тел, не может смотреть на трупы и его тошнит от вида человеческой, да и любой крови. Что уж говорить о почти двенадцатилетнем ребёнке.

- Хорошо. Давайте попробуем. А где нож?

Заколоть свинью настоящее искусство, надо, чтобы пять мужиков вытащили кричащее и брыкающееся, больше центнера весу, животное на дощатый, покрытый соломой настил и здесь сначала завалить, а потом попасть ножом прямо в сердце. Без сожаления и жалости на такое зрелище не глянешь. Свинья, предчувствуя беду, начинает орать во всю глотку. Больше всех, испытывая настоящий стресс, переживают хозяйки, на глазах наворачиваются слёзы, ведь с конца прошлой зимы растили.

Вся суть затеи с Петкой заключалась в том, чтобы заколоть свинью тихо, «без шума и пыли». Все хотели тихо, чтобы родимая свинья не орала, от тишины, как считали многие и, сало вкуснее.

Ночной ветер стих, где-то в других дворах начинали кукарекать ранние петухи.

Жильцы «крапивинского» дома спрятались на веранду, чтобы не мешать.

Открыв дверь хлева, Петка зашёл внутрь, мощный навозный запах его не смутил, в соседнем загоне, почуяв чужака, первым подал голос петух, вторя ему, закудахтали куры, за гусями дело не стало, подхватили. Корова Зорька равнодушно посмотрела на паренька и продолжила смачно жевать сено.

Свинья Хрюша, ничего не подозревая, мирно спала, сутки прошло, как последний раз её кормили.

- Хрюша, хорошая Хрюша, - проверил, на месте ли нож под правую руку, левой рукой начал гладить лоб и ушки, - кушать, ням-ням, пошли кушать, Хрюша, хорошая, кушать Хрюша.

Потыкав свиной пятачок обжаренным хлебом, Петка отошёл к выгону, Хрюша поднялась и, спросонья пошла  за ним.

- Хрюша, кушать, пошли, Хрюша хорошая, - Петка задом тихонько подходил к выходу из хлева, Хрюша, играючи перебирая рульками, следом, запах обжаренной хлебной корки манил ещё и запахом доносящего непонятно откуда постного масла.

Корова Зорька продолжала смачно жевать сено, куры и гуси притихли, чёрный кот Пегас уже сидел под верандой в ожидании своей законной трапезы.

Дойдя задним ходом до порога, Петка, на всю свою малолетнюю грудь вдохнул свежий морозный воздух, от избытка кислорода голова немного закружилась, волнение нарастало, пульс стучал по всему телу, довольная Хрюша, хрюкая, плелась за ним.

«Утром баба Уля сунула в карман фуфайки краюху свежего слегка обжаренного на постном масле хлеба, сказала, что всё получится, как у деда Филиппа, её младшего на три года брата, за которым она в детстве приглядывала, пока все трудились в поле. Надо говорить свинье ласковые слова, главное чтобы голос понравился свинье, и, тогда обязательно получится, - вдруг, в такую непростую и трудную минуту отчаяния Петка вспомнил напутственные слова от бабы Ули, - слова не только ведут за собой, слова ещё и лечат, если верить знахарке бабе Луше. Да, отец говорил что-то из электричества про радиоволны, по частоте должны совпадать, так и мой голос, исходящий от меня должен совпасть, как-то так, с приёмом в мозг свиньи. Гипноз, что ли? Да ладно».

Свинья Хрюша с трудом перелезла через порог. Бедная, как она тянет свои ноздри к пахнущему хлебу! Кушать ведь хочется!

- Умница, Хрюша хорошая. Иди ко мне, кушать Хрюша хочет, хорошая Хрюша, - рождающийся на глазах, юный свинорез, наконец, понял, что попал «в яблочко».

Теперь надо запомнить этот свой голос, приемлемую частоту звучания для свиных ушей.    

Выйдя из хлева и продолжая гладить и приговаривать ласковые слова, правой ногой сзади нащупал сбитые доски, не спеша левой ногой, стал на покрытый соломой настил. Хрюша, почуяв пары овощного варева из большого чугунка, стоящего за настилом, с радостью поставила с краю все свои четыре копыта на небольшую дощатую возвышенность. Получилось примерное совпадение с нанесённой соломенной разметкой. Это что-то вроде того, как во время уборочной страды водитель ГАЗ-51, на ходу подставляет кузов своей машины под двигающийся комбайн, для загрузки зерном.

«Кажись, получилось. Одно дело сделал. Теперь, главное, пырнуть ножом прямо в сердце и, немножко оттолкнуть свиную тушу от себя, - с веранды «крапивинского» дома пять пар глаз наблюдали, как Петка собирался с духом на финишный рывок, - лишь бы Хрюша не рванула к чугунку. Варево потом отдадут Зорьке. Лишь бы Хрюша стояла на месте. Жалко Хрюшу! Но, что поделаешь, так надо. Если надо, значит, надо. Спокойно, всё будет хорошо».

Подняв голову к звёздному небу, Петка помолился. У себя в кармане правой рукой нащупал нож, сделал полшага вправо. Глубокий вдох и выдох. Эх! Бензин, солома, керосин. Долго не раздумывая, резко воткнул острое лезвие прямо в свиное сердце.

Туша, наполненная салом, правым боком завалилась на дощатый помост. Через минуту дядя Коля Крапива со своим старшим сыном Сергеем паяльными лампами смолили шкуру свиньи, избавляя от волосяного покрова.

«Крапивинские» дочки расставляли тазики под кровь, печень, кишки, отдельно установили большой чугун с горячей водой. В последнюю очередь хоккеист Коля вынес хорошо заточенные кузнецом Гаврилой ножи для разделки свиной туши.

После выполненной работы Петка с интересом наблюдал, как всё крапивинское семейство уложило свиную тушу на хребтину, по бокам подперев сосновыми чуряками, аккуратно с портновской точностью распороли пузо, сняли подбрюшье и, большой кружкой стали черпать кровь, наполняя вёдра бордовой жидкостью.

«Вкусная будет кровяная колбаса с гречкой, - подумал юный свинорез, - пора домой, спать».

Тётя Тёша поднесла кружку парного молока и льняное с вышивкой полотенце. Утерев губы, теперь уже точно, юный свинорез закрыл глаза, вдохнул слегка морозный с падающими снежинками воздух, очутился совсем в другой, почти взрослой реальности.

Теперь он первый парень на деревне!

На следующий день новоиспечённый свинорез двинулся в колхозную кузницу, за ним вдогонку пошла и баба Уля.

- Кирилловна, что привело ко мне? Слушаю внимательно, - кузнец Гаврила Петрович отложил в сторону заготовку.

- З новым роком! Внуку надо бы хороший нож, для дела.

- Наслышан, наслышан. Тут Коля Крапива заходил, рассказывал. Наследник у Филиппа появился.

- Про наследника не знаю. Люди просят заколоть свиней и у них, как у Крапивы, по-тихому, чтобы без свиного крика. Сегодня Иван Иванович Коробко заходил, да и с других улиц, я записала восемь человек, - баба Уля, она же Ульяна Кирилловна Гренок, с удовольствием делилась сложившейся ситуацией.

- Понимаешь, Кирилловна, никакой нож ему делать я не буду, мал ещё, - после слов кузнеца наступила пауза, - называется это эксплуатация детского труда. Капитализма!

- Как? Люди ведь просят! Сало будет мягче и вкуснее. Вонять не будет!

- А вот так, - и Гаврила Петрович открыл свой сейф, - вот, с войны храню, как реликвию. Торжественно вручаю. Держи!

- Так это же нож Филиппа!!!

- Дело было на границе, рассказывать не буду. Нельзя! Когда разведгруппа сопровождения не вернулась, мы пошли искать. И, нашёл нож, торчащий в муравейнике. Условный знак, «нож в муравейнике», значит живой. Нож как видишь, забрал, - достав пачку сигарет «Прима», кузнец прикурил от горнила, - сама помнишь, я его делал, здесь, кажется в тридцатом году для таких вот свиных дел. Да, Филипп был мастер не только в бухгалтерии, иностранных языках, но и свинорез, каких поискать. Наконец село вздохнуло с облегчением. Люди нашего поколения хорошо помнят «гренковского свинореза». Тридцать лет прошло! Так что, Петруха, нелёгкая ноша тебя ждёт. Если что, заходи, поговорим.

Баба Уля держала нож в своих мозолистых руках и плакала, Петка стоял, молча, пытался понять суть их разговора. На пыльном столе вместе с инструментами лежал конверт.

«Печать. Заграничный. Как от родителей из Сирии. Обратный адрес! Интересно, откуда? Надо незаметно прочитать, - изучавший французский язык, прочитать труда не составило, - написано Ванкувер, Штейн и, о, чёрт! Напильник мешает, имя и отчество не видно. Алекс, дальше вроде как Янович. Ладно, не моё это дело, может и у Гаврилы Петровича кто-то в командировке в этом, как его, Ванкувере. Надо атлас посмотреть, где это находится. Город или страна?»

- Забирайте нож. Пользуйтесь во благо людей. Может малой подрастёт и хирургом станет, как «мишенькин» сын, - немного подумав, добавил, - Семёнычу скажите, председателю колхоза, про талант внука, чтобы он знал.

Домой кузнечные ходоки возвращались молча. Новость о младшем брате потрясла бабу Улю.

«Значит, Филипп живой! Возможно, живой. Марфе говорить не буду. Где он сегодня? Эх, хоть бы одним глазком его увидеть, - про себя размышляла баба Уля, - может, живёт где-то далеко, и, у него всё хорошо. Ведь похоронки нет. А Гаврила так никому и не сказал про нож. Сколько уже лет прошло после войны. И мне велел молчать. Наверняка что-то да знает про брата».

В сенцах царил запах жареного на сале мяса. Ещё вчера, в благодарность за проделанную работу, старшая «крапивинская» дочка Валя принесла мясо, сало примерно килограммов пять и, немного кровяной крупяной колбасы. Возле печи баба Марфа готовила обед, под лавкой рыжий кот Мурзик впопыхах доедал то, что успел стащить со стола.

Весть о появлении свинореза в столь юном возрасте разнеслась по селу мгновенно. Старики, да и те, кто немного моложе, вспомнили довоенное время.

Тогда для этих дел был главный колхозный бухгалтер Филипп Кириллович Гренок, как при Советах, так и в оккупации при немцах, тихо управлялся со свиньями, мог с ними найти общий язык, а потом, прямо в сердце нанести последний  для жизни свиньи укол.

- Петя, прочитай, что я здесь написала. Не пойму, - баба Уля всегда с трудом разбирала свои, сделанные синим «химическим» карандашом, записи, - а ведь надо, люди приходили, просили.

- Третье сичня, Иван Иванович, Макеевы, Степанец, - на помятом листе школьной тетради Петка с трудом расшифровывал бабушкины «каляки-маляки» от «химического» карандаша, баба Марфа хоть читать и не умела, сидела рядом и слушала, - вот ещё четвэртэ сичня, Дубровские, Пашковы, Шахтёркина, пятэ сичня, ещё три фамилии, эти я знаю. А тут шостэ марта, пятэ квитня. Баба Уля, это что?

- Люди просят заколоть их свиней, перед Рождеством. Завтра три двора на Коробковке. Возьмешь у меня дедовский нож и пойдешь огородами, если снега намело, то обойди через выгонец, так ближе, сначала к Макеям, это наша родня. Потом напротив их двора к Ивану Ивановичу, он у тебя уроки малювання ведёт, а его жена Галина Ивановна твоя первая учительница. После Степанцов, они на углу, придёшь домой.

«Учитель рисования Иван Иванович родной брат пионера-героя Васи Коробко. Баба Уля говорила, что Вася с её братом дедом Ерохом в партизанах был разведчиком и подрывником. Погибли оба на войне, где-то в Карпатах, от бандеровцев, - разбирая дальше бабушкины записи, про себя размышлял Петка, - пионер Вася с немцами воевал, а я со свиньями. Да, дела».

- Зайду, тихо выведу, кольну и пойду дальше?

- Да. Ты нужен только для того, чтобы свинья не кричала. Постарайся людям доброе дело сделать.

- А потом к Маслову, в духовой оркестр. Хорошо?

Для свиных дел пришлось купить тетрадь. Люди записывались соответственно своим потребностям, кто к свадьбе, кто к проводам в армию, кто к пасхе.

Как говорят в народе «был бы повод, а свинья найдётся» или, наоборот «была бы свинья, а повод найдётся», кому как.



Глава десятая «Осенний перевод»

Сентябрьский церковный колокольный звон заставил в мгновение ока всех жителей села собраться на пересечении центральных улиц Гучковка, Старый базар, Новый базар и Евтешенковка, возле немецкой комендатуры, здания бывшего сельского совета, с утра как без флага со свастикой.

Третий день до села доносился гул артиллерийской канонады. Было понятно всем, фронт приближается, не далее, как на востоке возле Унечи. Гитлеровские войска отступают.

По правую сторону ближе к магазину стояли немецкие мотоциклы с колясками и одна грузовая машина с будкой, готовые в любую минуту двинуться на Перелюб. Солдаты загружали в неё катушки полевого связного провода, лопаты, пилы и другое имущество. Немецкий взвод связи приступил к выполнению приказа своего командования убыть в район Чернобыля, немного севернее Киева.

Сентябрь 1943 года принёс долгожданное освобождение от германской оккупации.
По ступенькам на дощатый постамент, предназначавшийся вешать партизан и их сообщников, за два года оккупации так и не пригодился, первыми поднялись военный комендант, он же командир взвода связи Пауль Зегерс и главный бухгалтер колхоза, он же и переводчик Гренок Филипп Кириллович.

- Achtung!

- Увага! Прошу внимания!

-  Die deutsche Armee zieht sich zuruck. Unser Verbindungszug verlasst das Dorf Pogoreltsy.

- Германская армия отступает. Наш взвод связи покидает хорошее село Погорельцы, - местный с довоенных времён главный бухгалтер, настоящий полиглот европейских языков, особенно немецкого, французского и польского, чуть хуже английского, старался дословно перевести все слова, произнесённые военным комендантом, так, чтобы не было обид со стороны односельчан.

Все стояли и смотрели на коменданта, на врага их страны, их земли, но, как, ни странно будет поведать, таковыми этих немцев сельские жители не считали.

В своей глуши, окружённой хвойными лесами, им удалось избежать всех тех ужасов войны, которые творила гитлеровская армия на земле страны Советов, прежде всего благодаря этим полсотни простым немецким связистам, обычным работягам своей далёкой земли.

А цугфюрер Пауль Зегерс говорил и говорил, не переставая, было видно, что расставаться с этими колхозниками не особо и хотелось, ехать куда-то в неизвестность нагоняло страх смерти, он не считал себя военным человеком, у него, как и его подчинённых, не было военной подготовки, обычный немецкий инженер связи из Лейпцига.

- In einer halben Stunde sind wir fur immer weg. Es ist dringend notwendig, der Roten Armee irgendwie miltzuiteilen, dass es keine deutschen Truppen im Dorf gibt, um einen fehlerhaften Artilleriebeschuss aus dem Osten zu vermeiden. Es wird beleidigend sein, wenn sie ihre eigenen beschossen haben. Deutsche Truppen warden das Dorf nicht betreten.

- Через полчаса мы уйдём. Навсегда. Необходимо срочно как-то сообщить Красной Армии, что в селе германских войск нет, чтобы избежать ошибочного артиллерийского обстрела с востока. Будет обидно, если свои войска обстреляют. Германские войска в село заходить не будут, - после этих слов колхозный главбух Филипп Гренок впервые в своей жизни ощутил, что есть на самом деле настоящая тишина.

Односельчане из первых рядов увидели, как гер Пауль что-то тихо сказал своему доверенному переводчику, Филипп окинул взглядом присутствующих лиц.

- Гаврила! Петрович! Будник! Иди сюда, - колхозный кузнец поспешно загасил свою самокрутку, начал проталкиваться к дощатому постаменту, - гер комендант для этих целей даёт мотоцикл, берёшь с собой своего помощника Кузю и срочно дуйте в сторону Стародуба. Надо сообщить. Мотоцикл оставишь себе, в подарок, как трофей. И, заодно скажи, пусть присылают военкоматовских работников, у нас тут много желающих пополнить Красную Армию.

Через полчаса, действительно, от немцев и след простыл. Над центральной площадью ещё долго витал выхлопной запах качественного германского бензина. Люди расходились, молча, в двояком расположении духа, многим не хотелось менять размеренный немецкий уклад жизни на перенапряжение социалистических соревнований.

В сторонке от всех, на крыльце пока ещё военной комендатуры, между собой разговаривали с десяток местных полицаев. Каждый из них, нет-нет, да и бросал якобы нечаянный взгляд на постамент для приведения приговора теперь уже советского военного трибунала через повешение. Двое из них отделились, сели в германский мотоцикл с коляской и рванули вдогонку за немецким взводом связи, пятеро остались, надеясь на гуманный суд советской власти.

- Баба Уля! Так кузнец успел сообщить, чтобы по селу не стреляли? Давай, говори, что помнишь, - каждодневная зимняя вечерняя топка грубки с недавних пор стала любимым занятием Пети Клёнова, помимо смоления на сиреневых палочках свежины, дух захватывали рассказы бабы Ули про войну, третью тетрадку только что исписал, тем более, сегодня, накануне Дня Советской Армии и Военно-Морского флота. Трёх кабанчиков пришлось заколоть!

- Немного не успел. Снаряд угодил в нашу хату, она стояла, где сейчас палисадник. Большая была хата, два этажа, мы в ней выросли, двенадцать детей, по шесть каждого роду.

- И что? Есть погибшие?

- Нет, все были в поле. Пришли, а тут одни головешки.

- Да, дела, - Петя Клёнов задумался, - и что, только один снаряд прилетел?

- Больше. На Гучковке три хаты сгорели, ещё бабы Гапы и, там, на окраине, - баба Уля показала в сторону Семёновки, - нам эту хату солдаты быстро построили, мы неделю, а то и более, в землянке, рядом с грушей костянкой, жили, сказали, что всё вышло по ошибке. Сколько по селу, не помню. Сельсовет горел, потушили, документы спасти не удалось.

- Так что было дальше?

Через три дня, как уехали немцы, опять били в церковный колокол, на центральной площади возле здания сельского совета собирали жителей села. В том месте, где стояли немецкие мотоциклы и грузовая машина, расположились пять, а может и шесть грузовичков «студебекеров». Из легковушки вышел офицер Красной Армии, майор Шкапенко, на постамент для казни подниматься не стал, свою краткую речь держал с крыльца здания бывшей немецкой комендатуры.

- Войска прошли стороной от вашего села. Через Жадово и Холмы на Сосницу, - майору принесли лист бумаги, где на скорую руку была кем-то записана информация по жителям села, он внимательно прочитал и продолжил говорить кратко, чётко и всем понятно, - те, кто был в полицаях, сдать оружие и в расположение взвода охраны. Отдельно Дюбка Иван Ильич. Так, бухгалтер Гренок Филипп Кириллович и, этот, как его, мотоциклист…

- Будник Гаврила Петрович!

- Да, он. С этими тремя военная контрразведка желает побеседовать.

Все смотрели вслед отъезжающей машине, в кузове под охраной сидели теперь уже бывшие полицаи. Их жёны и дети ожидаемо восприняли такой поворот событий, но, все, же надеялись на хороший исход.

- От вашего села подлежат призыву в армию с отправкой на фронт пока сто шесть человек. После окончания прочтения списка фамилий у вас будет три часа на сборы, - окинув взглядом центральную площадь, продолжил, - прошу не уклоняться от военной службы. Вас всех отвезут в райцентр, там, в военкомате получите всё необходимое и, оружие в том числе. В партизанах от вашего села восемь человек и три пионера. Если кто желает пойти в партизанский отряд, кроме призывников, подходите к начальнику партизанской разведки Гренок Ерофею Кирилловичу. Приносим свои извинения тем, кому повредили хаты нашими артобстрелами, сразу восстановим. Вот, кратко и всё. Спасибо. Можете расходиться.

- Баба Уля! Баба Уля! Подожди, у меня вопрос есть, - не унимался двенадцатилетний Петка, в кои-то веки удалось разговорить бабу Улю на рассказ о войне, ведь от бабы Марфы никакими коврижками и слова не вытянешь, -  и что, никаких вопросов никому не задавали?

- Нет. Всё прошло так, будто и войны не было. Тридцать лет, а кажется, что вчера.

- С полицаями и дедом Дюбкой понятно. А что с теми двумя, кого отдельно определили?

- Не знаю.

От воспоминаний у бабы Ули начали краснеть глаза, который раз наворачивались слёзы.

На следующий день из райцентра вернулся только Иван Дюбка, колхозный электрик. Он хоть формально и числился полицаем, но оружия при нём никогда не было.

Мотоциклиста Гаврилу Петровича, как кузнечных дел мастера, сразу определили в разведку, по его просьбе туда взяли и деда Филиппа, как человека, свободно владеющего иностранными языками. А может и наоборот.

- Баба Уля, а как удалось деду Филиппу выучить столько заграничных языков? Я вот с трудом французский осваиваю, он какой-то картавый, через нос надо говорить. У них там что, все с насморком? Да и английский шепелявый. У всех горло болит? А польский, там «жикать и шикать» надо постоянно. Немецкий язык, совсем другое дело, такой же чёткий, как и русский, видно сразу, для здоровых людей.

- Слушай сюда. Напротив нас через дорогу, большое здание, сейчас детский сад. А раньше там паны жили, фамилия Толстой, - баба Уля задумалась, - так вот, вся территория до ставка, до большого сада, вдоль дороги до мельницы, это была их земля. Большой яблоневый сад, там, где футбольное поле, росли сладкие яблоки апорт. При тебе, совсем недавно этот сад выкорчевали. Там посадили клёны и берёзы, когда деревья вырастут, лет так через тридцать, а то и сорок, по задумке правления колхоза, - баба Уля ткнула пальцем вверх, - будут собирать берёзовый и кленовый сок.

- Это понятно. Так что с языками?

- Дело с этими его языками начиналось ещё до революции. У Толстых были двойняшки, мальчик и девочка, как в той сказке, Иван да Марья, ровесники Филиппа. Когда мне надо было идти в поле помогать убирать урожай, я отводила Филиппа к ним. Там наёмные учителя учили Ваню и Марью разговаривать разными языками, ещё грамоте считать и писать, вот заодно и нашего паренька, он оказался способным к этому делу, учиться. Его и работать в поле особо не заставляли, всё книжки читал. Дед Гриша им гордился до самой смерти.

- У тебя в большом сундуке старинные книги лежат, там есть «Князь Серебряный», написано Толстой…

- Из их родни, давно здесь жил, лет сто назад, а то и более, маленький мальчик Алёша. Потом когда вырос, стал писателем. Вроде как Алексей Константинович Толстой. Эту книгу мне Филипп часто читал, там про царя, был такой Ваня Грозный. Все книги, что в сундуке, Толстые дарили Филиппу всегда на день его рождения. Мама Аннушка старалась.

- И где теперь Толстые эти?

- Как начали колхоз создавать, у них всё забрали, они и уехали, куда, вроде как в Красный кут, или угол, в сторону Стародуба, там у них усадьба, её не тронули, сейчас музей. Когда они уезжали, Филипп учился в Сновське, переименовали Щорс, на бухгалтера.

- Когда выросту, обязательно писателем стану, как Алёша Толстой!

- Дай-то Бог … .

«Студебекер» несся по сухой грунтовой дороге через лес, по мосту «Шевчиха» через речку Ревна, опять через лес в райцентр Семёновка. В кузове кроме двух офицеров-особистов ещё сидели кузнец, электрик и бухгалтер. 

- Интересно, вернёмся мы сюда, или нет…

- Что сказал? Гаврила повтори, - из-за ветра услышать не получилось, Филипп подставил ухо ближе к товарищу.

- Отставить разговоры!

Впереди такой же «студебекер» под конвоем вёз бывших полицаев.

Кузнец и бухгалтер демонстративно отвернулись друг от друга, дабы избежать неприятных последствий особистского доклада.

- Фамилия, имя, отчество. Число, месяц, год рождения. Место рождения, - молодой по возрасту, паренёк в форме лейтенанта, «особист», задавал стандартные вопросы для оформления личного дела.

- Гренок Филипп Кириллович. Родился 12 мая 1909 года, село Погорельцы.

- Какими иностранными языками свободно владеете? Родной язык. Национальность.

- С детства немецким, французским, английским, польским, итальянским, украинским, белорусским. Родной язык русский. Национальность русский.

- Профессия по образованию?

- Бухгалтер.

Получив на руки своё личное дело, велено было зайти в соседний кабинет. Там Филиппа ждали три офицера, среди них, судя по погонам, был генерал. Взяв в руки личное дело, генерал внимательно прочитал, улыбнулся, стоящие рядом майор и капитан с облегчением вздохнули. Наконец-то, угодили! Не ошиблись!

- Отведите его в кладовую к старшине, подберите ему форму немецкого офицера. На всё, про всё у вас десять минут, - и немного подождав, громко прокричал, -  ко мне сюда срочно Павлова!

Не прошло и десяти минут, как новоиспечённый немец, мысленно изображая походку гера коменданта Пауля Зегерса, естественно на удивление многих, прошагал в кабинет к генералу, за ним сразу же вбежал специалист по диверсиям в тылу врага, настоящий герой капитан Павлов.

- Слушай меня, капитан, пока мы дойдём до польской границы, ты его готовишь по всем статьям для внедрения, куда, решим потом, на месте, - было видно, что генерал доволен появлением в его рядах такого деревенского полиглота, если верить по слухам, ещё и неплохого артиста перевоплощений, - теперь про мотоциклиста. Этому кузнецу подберите немецкую форму рядового солдата, будет адъютантом. Кузнец знает немецкий язык?

- Понимает. Разговаривает с акцентом.

- Их двоих и готовишь. А что с электриком?

- Хромой, инвалид. Не подойдёт. Физически слабый. Будем искать по другим сёлам.

- Ответь мне, Филипп, где ты так научился свободно разговаривать на всех этих языках?

Сразу повеяло запахом детства. Книги, книги, книги! Парное молоко, маслобойня, мельница, яблоки, гречка и жужжание пчёл.

Гречишный мёд!

Ещё до революции, где-то далеко от села гремела мировая война. Шестилетний Филипп играл во дворе со своей сестрой Ульяной, старше его на три года. В её обязанность входило присматривать за младшим братиком, пока все работали в поле, остальные малыши были под неусыпным наблюдением мамы Маши, Марии Ивановны.

Семья у Григория Филипповича Гренок была большая, а земли ещё больше. Из шести его сыновей только младшего Кирилла и старшего Василия не взяли на войну, а средних забрали, дочерей бог не дал. Кроме Кирилла, Василий со своими детьми и все остальные братья жили по хуторам, таким своеобразным «гренковским вотчинам», а потому на всё гренковское семейство обязали почти весь урожай своих земельных владений отдавать императорской армии.

Сеяли в основном пшеницу и рожь для хлеба, овёс и ячмень для фуража на корм лошадям, а ещё подсолнухи на масло, кукурузу и люпин под силос, гречиху для медоносных пчёл, ещё коноплю под верёвки, канаты, паклю.

Семьи у братьев были многодетные, больше всех у Кирилла и Маши, двенадцать, шесть на шесть, на каждый месяц по одному ребёнку. Эпопея с рождаемостью началась в 1898 году, когда красавице Маше только исполнилось восемнадцать лет.

- Анна Константиновна, можно у вас оставить Филиппа?

- Да. Мы ему всегда рады, приводи. С моими двойняшками он хорошо прижился. Кстати, у него прекрасная память. Учительница немецкого языка эту способность заметила первой, пробовали французский язык и британский, на лету схватывает. По произношению языки различает легко. Слух музыкальный хороший, только вот у него нет никакого интересу к пианино. Наверное, ещё маленький. Ну, да ладно. Оставляй.

До Великой Октябрьской социалистической революции оставалось два года.



Глава одиннадцатая «Переворот сознания»

Июльское солнце почти всю неделю пекло неумолимо, дорожная пыль при малейшем дуновении ветерка сразу превращалась в прозрачный песочный августовский настил. Бабушка с внуком традиционно делали ежегодный обход бывших хуторских земельных «гренковских вотчин», исторически обусловленных ещё с дореволюционных времён.

- Вот она, эта яблонька. Её посадил мой дед Гриша, - баба Уля собирала упавшие на травянистую землю спелые, слегка примятыми бочками красно-зелёные яблоки, - сладкие яблочки, возьми, попробуй.

- А ты помнишь, когда её посадили?

- Тогда появились комиссары с красными звёздами и такими же алыми повязками. Собирали урожай, если точнее, старались забрать всё, в основном зерно. Непонятная какая-то развёрстка была, - посмотрев на пробивавшееся сквозь вершины сосен небо, помолилась, продолжила вспоминать, - эта яблонька была и, остаётся до сих пор величайшей тайной. Секрет! Настоящий секрет деда Гриши. Здесь, под этой яблонькой погреб, сюда прятали зерно. По весне его доставали и, сеяли, чтобы получить очередной урожай. Тяжёлые были времена. Мне лет двенадцать, а то и тринадцать было.

- А деду Филиппу?

- Отними три годика.

- Так что же случилось с ним потом, когда его и кузнеца забрали?

Внук деда Филиппа по линии матери, Петя Клёнов, даже свою тетрадь для записи воспоминаний завёл. Если дед Пётр по отцу, муж знахарки бабы Лукерьи, хирурга по образованию, с удовольствием любил рассказывать о белофинской войне, где потерял левую руку, о казармах в Горелово под Ленинградом и госпитале в Петергофе, бабушки Уля и Марфа, наоборот, были не особо говорливые на военные темы.

Уже сидя в «пазике» рейсового автобуса «Семёновка – Чернигов», на Петку, непонятно откуда хлынули хуторские воспоминания годичной давности. Предстоял путь к новому, постоянному месту жительства, к родителям в коммунальную квартиру на шесть семей. Жалко покидать давно обжитые деревенские места, а надо.   

- Ты на днях ходил к кузнецу Гавриле Петровичу, надо было спросить.

- Так там не до меня было. Я пришёл, вывел свинью из хлева на дощатый помост, кольнул ей ножом прямо в сердце, да и пошёл домой.

- Расспросил бы про дедовский нож, как, да и что? Ты же этим ножом уже немало свиней заколол. Его, как раз, дед Гаврила и делал. Они по молодости дружки были «не разлей вода».

- Хорошо. А ты что-нибудь узнала?

Баба Уля задумалась.

«Говорить или не говорить тайну от Гаврилы, или лучше потом, когда подрастёт, а то уж больно пытливый малый, ишь ты, даже тетрадь завёл, по вечерам всё пишет и пишет, Марфа буквы не знает, читать и писать не умеет, а я, хоть с трудом, но прочитать могу. Главное, мне бы не забыть то, что рассказал на днях Гаврила».

- Скажи, баба Уля, а куда подевались все эти родственники-хуторяне? Таких мест я насчитал семнадцать, в каждом примерно по одной или две хаты. Где люди?

- Всех в добровольно-принудительном порядке, а точнее, обязательном, переселили в Крым. На этом месте жила моя сестра Катя, на три года старше меня. Так всю её семью поселили под Симферополем, деревня Донское, там же и брата моего Гришку, других в Первомайское, остальных по всему Крыму. Семь лет прошло, как они уехали. У кого была фамилия Гренок, всех отправили. Оставили только меня, Марфу, семью брата, погибшего партизана Ероха и, ещё младшую сестру Одарку. Я уже говорила тебе, что у деда Гриши было шесть сыновей, так всех его внуков отправили в Крым. У его сына Кирилла, нашего отца, было двенадцать детей.

- А зачем в Крым?

- Говорят, что когда в Крыму были немцы, то татары стали на сторону немцев, чтобы те дали татарам возможность создать в Крыму своё государство. Как и было до царицы Катьки.

- И что? Немцы дали?

- Нет. Татары эти под Симферополем концлагерь охраняли. Не мешай и, слушай дальше. Так вот, тогда наш правитель Сталин на них обиделся и выселил из Крыма всех татар, за предательство. Далеко, куда-то в сторону Сибири. Вот нашу родню Гренок почти всю в Крым и переселили, в дома татар, дали их землю. Земля так себе. Вот твой дядя Лёша, сын моего брата Гришки, годков пять как, первый раз, сюда из Крыма привозил арбузы, двадцать больших машин, а взамен брали чернозём, землю.

- Как землю? В Крым везли землю? Донбасс тоже арбузы привозит, так они картошку взамен берут. Земля? Это уже интересно.

- Вот и приезжают каждый год, за своей родной землёй.

- Да, дела. Очень интересно.

- Да, мне самой стало интересно, что это за Крым-Рым такой. Я уже три раза туда ездила, поезд «Рига – Симферополь». Там красиво, воздух какой-то пахучий, там дурманящая трава на каждом шагу растёт, лаванда. Говорят, лёгкие лечит от тубакулёза. Только вот жарко там. Да и с пресной водой проблема. Всех родственников посетила, была в Евпатории, Судаке, Алуште, Ялте. Ещё в Белогорске, Джанкое, Старом Крыму, Коктебеле. Но больше всего понравилось в Феодосии, там как раз шторм был. Такого страшного дождя с ветром никогда не видела. А волны высотой с хату. Настоящий переворот сознания. Просто ужас какой-то!

- Так тебе понравилось? Что больше всего?

- Не понравилось, дома лучше, - баба Уля немного подумала, - вот грецкие орехи понравились. У брата Гришки прямо во дворе большой орех растёт!

- Баба Уля, а почему у наших шоферов в кабине портретики Сталина?

- Это в знак уважения. Он же победитель!   

Полуторка, внутри кабины с маленьким портретиком Сталина, на бешеной скорости, неслась в сторону Брянска, оставив позади Семёновку, Стародуб и Почеп. Надо было к вечеру успеть в Кокино, там, только что созданном под Брянском, лесу, самом секретном военном объекте, готовили диверсантов для отправки в немецкий тыл.

- Товарищ генерал! Агенты «бухгалтер» и «кузнец» доставлены.

Генерал Васнецов, выслушав доклад молодого лейтенанта, «особиста-писаря», указал на стулья.

- Так, начнём кратко, по делу. Лейтенант, пока мы будем вести свой разговор, вызови ко мне подполковника Толстого, - генерал невзначай заметил, как знакомая фамилия резанула слух агента с позывным «бухгалтер», - заодно скажи адъютанту, пусть приготовит самовар.

На стене рядом с большим портретом Сталина висела репродукция картины художника Васнецова «Три богатыря», да и позывной у генерала был под стать, запоминалось легко, «художник». Из открытой форточки доносились с определённой периодичностью выстрелы. Полигон рядом! Новым агентам сразу стало понятно, что здесь не дом отдыха, если верить указателю на дороге, придётся пахать долго и упорно.

- Скажи, Филипп, как тебе гер комендант Пауль Зегерс?

Наступила тишина, слышно было, как жужжала, запутавшаяся в паутине муха. Адъютант принёс самовар, поставил на стол, достал из шкафа чашки и начал разливать чай. Кузнец Гаврила с любопытством наблюдал, заодно пытался понять суть вопроса о коменданте.

- Присаживайтесь за стол. У меня тут трофейное немецкое печенье, из Дрездена, - генерал выложил на стол красивую коробочку зелёного цвета, - так какой будет ответ?

- Немец, как немец, дело своё знает, инженер связи, - Филипп начал отвечать, - как и мы с Гаврилой, чисто гражданская душа. Враг всего нашего народа. Никого за зря не дёргал, пчёлами занимался, моего племянника Ваньку Урожок приучил к пасеке и фотоделу, велосипед подарил. Ещё, эту, как её, машинку для стрижки волос, парикмахерскую. Люди не в обиде. Хорошо разбирается в радиосвязи. У него постоянно была включена рация, работал радиоприёмник.

- Пауль наш человек.

- Как? Не может быть?

«С такими новостями скоро и мозги начнут сворачиваться от набора температуры, - удивлённо переглядываясь в сторону друга, начинал размышлять человек с позывным «кузнец», - надо же, теперь зовут не по имени, а просто «кузнец», хорошо, что не пронумеровали. Что ещё придумал этот «художник»? Видно, хороший мужик, этот генерал, дело своё знает. Потому и генерал. Удивительное дело».

- Понимаешь, Ульяна, я до сих пор не перестаю удивляться тому, что происходило тогда, как село покинули немцы. – Кузнец Гаврила после третьей чарки чистейшего на пшенице и ржи традиционного «гренковского» самогона, неожиданно предался воспоминаниям тридцатилетней давности. - Первый раз я так и не понял, почему меня определили третьим к Ивану Дюбке и Филиппу, а их не к полицаям. И, не повезли с ними в одной машине. Ладно, Дюбка, записался в полицаи ради сохранения своих шестерых маленьких детей, или Филипп, постоянно при немцах был главным помощником во всех хозяйственных делах, по сути, на оккупантов и работал. А я?

- А ты сам, что? На них не работал?

- Да я понимаю! Все работали, - баба Уля быстренько налила ещё чарку фирменного домашнего самогона, нарезала свежее сало, надо пользоваться моментом, если Гаврила начал говорить, видать уже невмоготу стало молчать, - может, так и надо было, чтобы выжить. Следующее удивление моё, да и Филиппа, это когда генерал сказал, что «Пауль наш человек». Ты в это сейчас можешь поверить?

- Да ты что!!! Это как?

- Ну, ты понимаешь, я и так тебе много лишнего сказал, - вдруг опомнился Гаврила, но чарку ещё налил, - хорошо пошло.

- Что хорошо пошло?

- Понимаешь, Кирилловна, самогон у вас всегда хороший, знатный, со вкусом, не зря гер комендант его любил.

- Закусывай, закусывай.

- Не могу много рассказывать, - Гаврила минутку-другую подумал, - подписку я давал.

В генеральском кабинете наступила тишина. Пили чай, кто с рафинадом вприкуску, кто с трофейным печеньем, Филипп по привычке размешивал маленькой ложечкой сахар-песок, чай как продукт заморский не особо и любил, больше звар на сушёных яблоках, сливах, вишнях и грушах. Зашёл адъютант, в правой руке слегка поблёскивала травянисто-болотная папка.

- Прежде чем займёмся делом, надо оформить подписку о неразглашении военной и государственной тайны, - генерал пригласил своего помощника подойти к отдельно стоящему столу, - думаю, на тридцать лет достаточно. А потом можете и мемуары начинать писать, если что вспомните в сентябре 1973 года.

- Разрешите, товарищ генерал, - адъютант сразу приступил к делу, видно, по ретивости, не впервой, - подходите по одному, вначале знакомитесь об уголовной ответственности за разглашение тайны, потом текст, чего нельзя ни при каких обстоятельствах делать, да что я вам рассказываю, сами видите, всего семь документов. В любом случае, измена Родине и, наказание одно, вышак.
Слышно было, как шумит брянский лес, от небольшого озера повеяло не только осенней прохладой, по спине каждого из новых агентов ещё и уголовной, если что не так, дрожью.

- Разрешите войти! Товарищ генерал, подполковник Толстой по вашему приказу прибыл, - резкий стук в дверь и уверенный командный голос вошедшего офицера отодвинул в сторону неприятные мысли новых, теперь уже точно, курсантов так называемого «дома отдыха».

От неожиданности новоявленные будущие диверсанты «кузнец» и «бухгалтер» открыли рты. Генерал, отвернувшись к окну, давился от смеха, только виду не подавал.

- И вот тут, Кирилловна, представляешь, у нас всё перевернулось набекрень, какой-то переворот сознания, даже поверить в это было невозможно. Как будто, из пепла восстал покойный Николай Алексеевич Толстой, так похож, так похож, - у Гаврилы глаза прошибла чистейшая человеческая слеза, баба Уля швыденько наполнила гранёные чарки самогоном, - перед нами стоял Ваня, его сын. Высокий такой, статный. Вылитый папаша. Мужик!!!

- Закусывай, закусывай, вот сальце, лучок. И что было дальше? Давай, говори, не останавливайся, - баба Уля торопилась, жаль мало самогону взяла, всего одну полулитру.

- Это было третье наше с Филиппом удивление. Что было дальше, ты уже и не поверишь, - Гаврила опять вспомнил про подписку, начал загибать пальцы, - август, сентябрь. Понимаешь, Ульяна, два месяца осталось и, тогда можно всё рассказывать. Всё! Не могу больше. Закон есть закон. Тридцать лет держался, а каких-то, два месяца осталось, сама понимаешь.

Посему видно было, что Гаврила больше ничего и не скажет. Баба Уля начала собирать котомку, положила туда пустую пляшку, три гранёных чарки и перочинный ножик. Нарезки лука, хлеба и сала оставила Гавриле, газетную самодельную пробку выбросила.

- Присаживайся Иван Николаевич к столу. Товаришей детства и юности помнишь? Теперь они будущие диверсанты, - генерал с удовольствием смотрел на такую тёплую и дружелюбную  неожиданную для троих встречу, - пей чай, за чаем и разговор, надеюсь, сложится.

- Спасибо. Удружили, так удружили. Неожиданно как-то. А кто подбирал этих агентов? Почему я не знал?

- Тут сами не ожидали, Пауль предложил через партизанскую разведку. Сказал, что эти реально смогут в дело зайти и закосить как польские «окраинцы», неважно, гражданские или военные, - генерал налил в свою чашку почти остывшего чаю, продолжил, - тем более Филипп настоящий полиглот. Будет время, и, вспомнишь детство, как вместе с Филиппом учили заграничные языки. Думаю, через год польскую границу перейдём, а там и наш выход.

- От меня что требуется?

- Завтра из Москвы приедет куратор, главный наш диверсант, в своё время он там прилично пошумел, всё и узнаем. Да, мне бы хотелось услышать от вас, юные диверсанты, как и где, проходили срочку, что делали, какую специальность получили?

- Оба пехотинцы-разведчики, вместе служили, начинали под Смоленском, потом Горелово. Мы ведь одногодки, из девятого, у меня двенадцатого мая, у Гаврилы пятнадцатого мая. В казарме кровати рядом стояли.

- Пехотинцы-разведчики это хорошо.

Генерал подошёл к окну, прикрыл немного форточку, со стрелкового полигона возвращались курсанты-диверсанты, сегодня испытывали новые образцы автоматического диверсионного оружия, чуть поодаль, разговаривая меж собой, шли оружейные инженеры и конструкторы. Похоже, по их виду со стороны, они были довольны.

«Посмотрим, что будет завтра, как всё оценит главный специалист в этом нелёгком деле, а пока надо обсудить главные направления всей подготовки, надо во, чтобы то ни стало избежать их провала. Там «окраинцы» никого не простят, столько жизней уже загубили, поляков и жидов щёлкают как орехи. По сообщениям партизан, в июле где-то за Ровно резню устроили. Даже братьев по крови белорусов не пожалели, всю деревню сожгли в сарае. Хатынь, кажется. Две недели, как партизаны Сидора Ковпака ушли в поход на Карпаты, скоро пришлют оттуда местных людей, будем изучать особенности говора на местном диалекте, всё будем изучать».

- Тебе, Иван, предстоит самая сложная задача. Своих, можно сказать, родных будешь готовить, - генерал начал всматриваться в окно, как будто увидел своего знакомого человека, повернулся и сел к столу. Адъютант поменял самовар, принёс полулитру водки, поставил на стол рюмки и немецкие трофейные консервы, - стрелять и бегать научит Павлов. Да и рукопашный бой никуда не уйдёт.

- Слушаю, товарищ генерал, - пауза была не долгой, подполковник Толстой внимательно смотрел на своего командира, тот не спеша налил в рюмки водку.

- Давайте выпьем за успех нашего безнадёжного дела.

Генеральский тост удивил Филиппа и Гаврилу, Иван Толстой привык к таким высказываниям.

- У нашего генерала примета такая. Значит, всё получится.

Закусить трофейной тушёнкой хватило как раз на три рюмки водки каждому. И разговор пошёл уже в другой, более дружеской тональности.

- Тебе, Ваня, надо научить их так, чтобы они свободно вошли в атмосферу той новой «окраинной» для них жизни. Просто взять и поставить туда наших «засланных казачков», - генерал встал, видно было, что у него пошёл творческий процесс, адъютант сообразил сразу, не первый раз, быстро забежал, открыл тетрадь и, стал записывать генеральские мысли, - освоить привычки, профессии, особенности речи и так далее. Под стать ситуации они должны привыкнуть к своим новым фамилиям, именам и отчествам. Знать местность, где якобы родились. Легенда у каждого должна быть железной! Здесь надежда на Пауля, кем засылать, офицером вермахта или простым гражданским работягой. Всё по обстановке. Они, «окраинцы», там свою дивизию создают или уже создали. Повстанческая армия! Против кого, непонятно. По слухам, есть паренёк, ваш ровесник, Стёпкой кличут, хорошо бы подружиться с ним. Вроде поляки его приговорили к пожизненному сроку, немцы спасли. Так что вопросов много.

- Будем работать.

- Да, Филипп, тут до меня слух дошёл, что ты свиней можешь резать тихо и без шума. Это правда?

- Так точно, товарищ генерал. Если по-тихому, то и сало вкуснее будет.

- И я о том же. Завтра с утра подойди в столовую, повар отведёт тебя к свинарнику, там и окажешь помощь нашему пищеблоку.

- Хорошо. Только мой нож у вашего молодого лейтенанта.

- Для такого важного и бесшумного дела нож принесут, - генерал, чтобы не забыть, сразу дал указания своему адъютанту.



Глава двенадцатая «Творим с беленькой»

Без бутылки никак! Творческий процесс в унынии. Надо рюмашку водочки пропустить, и, всё образуется. Будь это написать картину маслом, сочинить стихи или прозу, сыграть на скрипке, аккордеоне, баяне, гармошке или просто на гитаре. Без сотки и спеть невозможно, получается, что “дывлюсь я на нэбо, та й думку гадаю, чому я нэ сокил, чому нэ литаю”. А выпил и, дело пошло.

Особое мозговое устройство. Психиатр говорит, что такое бывает только у сангвиников. Сангвиникам пить водку можно, исключительно после сорока лет от роду, когда дети нормальные родятся, остальным по темпераменту, холерику, меланхолику и флегматику, категорически водку пить нельзя.

Никогда! 

По мнению психиатра, все творческие сангвиники с придурью, но от них польза для общества имеется большая.   

Талант, он во всём талант, его не пропьёшь! Другим, не имеющим такого дара, этого никогда не понять. Для примеру, картину маслом написать, это вам не забор красить. Хотя, движения руками примерно одинаковые, мажем.

Только вот у пишущего картину происходит мозговое преображение на фоне воображения натуры: пейзажа, портрета или “мёртвой природы”, что есть натюрморт, и, всё это потом видим в масштабе на белом холсте. На вечном хранении. В багетной раме. Красота неописуемая, с тонами и полутонами, лимончики с тенью на тарелочке, их кушать хочется.

А песня! Это вам не орать “Дай пожрать!” Только представьте, в ресторане, идёт застолье и под звон бокалов с шампанским играют меховые инструменты семейства гармоник. Чок-чок-чок. Это рюмочки с водочкой под такт песни. Главное не разлить. Чок-чок-чок. Потом вилочки по тарелочкам и ножички буженину режут.

Про жевательный процесс сказ особый, слюни текут. Прелесть, когда есть возможность со всем этим багажом работать тамадой. Получается в сумме на одном человеке оркестр Орфеев!

Скрипка. Высший предел развития человеческого мозга. Звук, как параллельные прямые, уходит в бесконечность, и, возвращается, не пересекаясь, сияя чистотой только что отмытой ванны. Мечта.

Только без бутылки водки мозг не заискрит. Нет зажигания! Кардан не крутится. Даже лошадь не поможет, если её впрячь впереди бампера.

И чтобы так творить с беленькой, играть на скрипке, аккордеоне, баяне или гармошке, да хотя бы на той же балалайке, писать картину маслом или акварелью, надо начинать собирать все таланты в детстве, если повезёт с учителями.

- Тебя как зовут?- старый еврей наклонился, и, чуть было левого глаза не лишился. Сидя на скамейке возле дома, с помощью шила и иголки с ниткой латал свои кеды мальчик лет двенадцати.

- Что-то раньше я тебя не видал? Ты откуда здесь появился?- резко отстранив голову, спасая глаз, продолжал спрашивать пожилой мужчина.

- Да по-разному зовут. Кто Пётр, кто Петя, кто Петро, кто Петюня, кто Петка, иногда Пет. Мне разницы нет, для меня не важно. А вы хто?- делая шилом дырку в резиновой подошве, пыхтя как паровоз, со сбившимся дыханием на выдохе, ответил мальчик. Он ещё не знал, что этот старый еврей научит его играть на скрипке, аккордеоне, баяне, гармошке, писать маслом картины. 

Раскроет много талантов в одном маленьком человеке!

- Я есть Абрам Мойшевич, можно Александр Михайлович, как будет удобно,- улыбаясь, ответил сын старого Мойши, - будем знакомы, артист местного Черниговского драматического театра музыкальной комедии.

- Ладно, я побежал, хлопци ждуть, до побачення,- парнишка взул босые, покрытые треснувшими, слегка окровавленными, мозолями, стопы ног в только, что подшитые кеды. Шило, иголку и шёлковые нитки завернул в газету “Дэсняньська правда”, сунул весь этот скарб под скамейку, двинулся на площадку продолжить играть в футбол. Старый еврей-артист, так и не дождавшись ответного рукопожатия, улыбнулся и пошёл домой.

Следующее утро выдалось тихим. Из окна кухни коммунальной квартиры появились первые приветственные солнечные лучики июльского дня. Пахло дождём. Не помешает. Батин абрикос хоть не придётся поливать. Надо же, пёр из Казахстана. Метра два высотой.

Эх, жара! Каждый день бегать купаться в реке Десна неинтересно. Мать ушла на работу, отец в своей почти постоянной космической командировке.

Опять собираться и топать в бассейн дышать хлоркой, на тренировку. Вышка там, пятиметровая, мечта. Прыгнуть бы!

С утра отварной рис, мать говорит, что от поноса, жареная котлета из деревенской свинины, компот из уличных фруктов, хлеб дарницкий, масло домашнее от бабушек, вот и весь утренний рацион юного пловца. 

По приходу надо будет подшить кеды, денег попросить на новые, уже третьи рвутся за десять дней. Можно пойти в горсад, бутылки собрать и сдать.

Где деньги взять? А что если на троллейбусе проехать зайцем? Нет, так не пойдёт, заловят.

Наступила совсем другая жизнь, не то, что в деревне, городская.

Вспомнился недавний разговор с кузнецом Гаврилой Петровичем. Интересное было время, что и говорить, духовой оркестр, бальные танцы, природа, чистый воздух, тишина, здесь такого нет, зато под окном с раннего утра и до поздней ночи жужжат троллейбусы.

- Привет Петруха! Слышал, ты скоро будешь считаться городским парнем?

- Да. Завтра меня Нина отвезёт автобусом к батькам. Пришёл просто поговорить.

- Хорошо. Давай, поговорим, если надо, вот только разогретый металл обкую, и, поговорим, - Петка с интересом наблюдал за превращением раскалённого металла в обычную конскую подкову, - вот так! Теперь ещё раз подогреем и проткнём дырочки. Подкова на конские копыта готова. Сколько этих подков сделал, не сосчитать.

- Дед Гаврила, а ты до войны в армии служил срочку?

- А как же! Годков так около двадцати нам с твоим дедом Филиппом было.

- А моего деда Петра из Тополёвки знаешь?

- Агронома? Конечно, знаю, только он был в роте снайперов, а мы разведчики. Деда Петра на финскую забрали, там он руку и потерял, нас не тронули.

- Понятно.

- Только в то время он жил в Брянске, после армии женился на Лукерье. Его, как агронома и направили в Тополёвский колхоз «Комунар». Наш тогда был не «Авангард», а имени Тараса Григорьевича Шевченко. Соседний колхоз в Лосёвке «Родина». 

- А когда деду Филиппу нож сделал?

- Дело было так. После армии. Не помню, где, когда и как у него проявился талант свинореза, скорей всего, в Горелово под Ленинградом. Там большой свинарник, свинья сбежала, пришлось заколоть. Когда вернулись домой, ему в подарок, с приколом, и, сделал этот, теперь уже знаменитый нож. Кого дед Филипп больше зарезал этим ножом, свиней или фрицев, сказать не берусь. В разведке только ножом и орудовал. Так ты и нож с собой заберёшь?

- Нет. Баба Уля сказала, что малой ещё с ножом ходить.

- Правильно сказала.

По окончании прощального разговора дед Гаврила продолжил делать подковы для лошадей третьей бригады.

- День добрый, Пётр, так можно тебя называть,- подняв глаза, Петя Клёнов увидел девочку своего возраста в инвалидной коляске, сзади вчерашнего собеседника деда Абрама.

- Это моя внучка Лиза,- девочка смотрела на босые окровавленные конечности своего ровесника и улыбалась. Для неё было странно ходить босиком по асфальту.

- Здрасте,- не ожидая такого поворота событий, Петка смутился. Он ещё никогда не видел детей в инвалидной коляске, тем более девочку. Стало как то не по себе, накрыло чувство человеческой несправедливости: как это так, ходить не может? Да, дела.

- А мы с балкона смотрели, как ты играешь в футбол, наши окна выходят на площадку и с третьего этажа хорошо всё видно,- видать общительная дивчина, образованная, - так откуда ты здесь появился?

- Из села приехал до батька и матери, они тут в коммунальном доме комнату получили, на радиозаводе працюють, вот меня и забрали от бабушек, теперь буду ходить в школу, в девятую, через дорогу, в шостый класс “Б” записали,- тут дедушка и внучка удивлённо переглянулись. Эта школа была по статусу украинско-еврейская, и, здесь учились только дети венгерских евреев. Была ещё третья школа, русско-еврейская для поляков, чехов и словаков, в центре города.

- Как интересно, будем учиться в одном классе,- обрадовалась девочка, - Вот скоро мои переломы на ногах заживут, и пойдём в школу. Меня Лиза зовут.

- Пидэмо,- раскрыв рот, произнёс мальчик Петя. Как это так, сломать сразу две ноги?

- Родители Лизы в автомобильную аварию попали, с переломами лежат в больнице,- по глазам прочитав вопрос, ответил дед Абрам.

- Жить будут?- вот это да, тут мозги бросило в холод, пот переживаний выступил на лбу, бывает, же, и Петка достал из завёрнутой газеты шило, иголку и нитки, в который раз принялся чинить свои кеды.

- А твои родители кто по профессии, и, как твоя фамилия?- не стесняясь, спросила девочка Лиза. Как-то быстро она освоилась, а ведь мы и не знакомились, за нас всё дед сделал. Интересные люди, без мыла в одно место... Просто по-деревенски Петка не знал, что есть разные национальности у людей, эти были чистокровными венгерскими евреями.

- Клёнов, моя фамилия. Зовут Петя. А родители работают инженерами на заводе,- нехотя ответил Петка.

- А...,- только и успела сказать, тут у Лизы глаза заблестели, наверное, фамилия понравилась, подумал мальчик.

И на этом, правда, родители работали на сверхсекретном радиоприборном заводе, направление деятельности всех двадцати пяти тысяч работников самого экологически чистого города в союзе, космическое. Это было смежное предприятие и свою продукцию поставляли туда, где собирают космические корабли.

Завод «Южмаш»!

Мать работала инженером-диспетчером, а отец в том же двадцать шестом цехе инженером по радиоэлектронике, отвечал за какой-то важный блок для ракеты, и, каждый месяц пропадал в командировках Чернигов – Москва - Байконур, сопровождал военным бортом, потом настраивал эту свою радиоэлектронику.

Помешан был на своей работе. С фанатизмом. Возвратившись из командировки, устраивал посиделки в ресторане “Украина”. Снимал стресс. Так что отца мальчик почти и не видит. Работа у отца ответственная и нервная, всем была неизвестная, секретная, все думали, что алкаш, но если какая-то там ступень у ракеты не отпадёт, то могут и к расстрелу приговорить. С этим мальчик и жил.

Прошёл месяц, до школы было ещё дней десять. Мать купила новые кеды, играй, не хочу. Девочка Лиза шла с футляром, чуть отстав, за ней с авоськой дед Абрам.

- Здрасте, - смущаясь, сидя на скамейке, произнёс мальчик Петя. В авоське молоко, хлеб, масло. Колбаса! Краковская по рубль тридцать три, полукопчёная, с сальными прожилками. Хорошо живут!

- А мы идём из музыкальной школы, я на скрипке учусь играть,- радостно ответила Лиза. Уже ходит. Вот это да. Про себя подумал мальчик.

- Так ты сегодня не сапожник! У тебя новые кеды,- дед Абрам заметил обновку. Кеды были вьетнамские, качественные, евреи в товаре, особенно в обуви толк понимают.

- Хочешь, мы тебя научим играть на скрипке? Когда кого-то учишь, то и сам лучше играть будешь, так нам в музыкальной школе говорят. Нам задание дали, найти себе ученика. Так будешь моим учеником?- Лиза, вытаращив во все обода свои добрые еврейские серые глаза, отказать которым было невозможно, Петка согласился.

- Ещё дедушка умеет играть не только на скрипке, но и на аккордеоне, на баяне, на гармошке, гитаре. Картины пишет! Будешь и у деда учеником?- взгляд у девочки Лизы не менялся. Складывалось такое ощущение, что она с голодухи сейчас ест всё подряд и вот-вот подавится. И тут Петка согласился.

Исконно русский город Чернигов. Жилой квартал «Красный мост», назвали по мосту красного цвета через реку Стрижень, которая через два километра впадает в Десну, считался еврейским. Здесь же, вдоль улицы имени Тараса Григорьевича Шевченко и находился коммунальный дом для семей инженеров разных заводов: не только радиоприборного, но и “Химволокно”, “Силикатный”, Завод автозапчастей для ГАЗа в Горьком, Камвольно-суконный, Музыкальная фабрика, Ликёро-водочный. Люди работали и жили, кто как. Здесь все в общественных коммунальных условиях.

В одной квартире по типу вагона, только с двух сторон, было шесть комнат четыре на пять метров каждая, общий туалет с одним унитазом, общий один умывальник без ванной, вода только холодная. Мыться ходили в городскую баню. Кухня была также общая и большая в тридцать квадратов, каждому свой стол-тумба, ещё три газовые плиты, каждая на четыре конфорки, одна на две семьи. По всей кухне были натянуты верёвки для сушки белья, каждой семье две. Всего здесь ютились 12 взрослых и 19 детей разного возраста.

Семья венгерских евреев Бенеш жили в доме, рядом с игровой площадкой по типу хоккейной коробки, в только что построенной кирпичной “хрущёвке” на третьем этаже, в середине дома. У них была и ванна, и горячая вода. Петка с тех пор мечтал также жить в середине дома на третьем этаже, с ванной и горячей водой, с видом на игровую коробку.

И ещё грезил о том, что будет играть на тех музыкальных инструментах, как и дед Бенеш. Но Абрам Мойшевич ещё умел и картины маслом писать, правда, только “мёртвую природу”, получалось натурально и живо. Люди покупали его натюрморты. Хотя, тогда в СССР частная торговля и была  запрещена, но на, то они и евреи, это у них национальное. Им было можно.

- Папа, тут дело такое, - неспешно, чтобы не нарваться на очередную пилюлю, Петка осторожно завёл разговор, - во дворе познакомился с дедушкой, евреем, и, его внучкой.

- Очень хорошо. Молодец. Обзаводись друзьями, в жизни пригодится.

- Предложили мне ходить к ним учиться игре на музыкальных инструментах и рисованию, - Петка не мог вспомнить инструменты и какими красками, - за деньги. Один час занятий рубль.

- Ещё чего, - вмешалась в разговор мама Галя, - эти жиды уже совсем обнаглели. Видите ли, сталинская конституция им не указ, - на заводе Галина Филипповна по праву считалась грозой всех авторитетов, просто так «палец в рот не клади», откусит.

Наступила тишина. Казалось, за окном жужжание троллейбусов усилилось в несколько раз. Петка сидел на казённом стуле и встревожено смотрел своими удивлёнными глазами, то на отца, то на мать. Как всегда, немного подумав, своё веское слово сказал инженер в космической радиоэлектронике Алексей Петрович.

- Галя, всё нормально. Пусть ходит, заплатим. Хорошо, что есть, кому учить. Был бы учитель, а талант найдётся. 



Глава тринадцатая «Воробьиный казус»

Люблю ли я выпить пару-тройку рюмочек водки, да под холодец? Вопрос, конечно, риторический, кто же откажется, особенно, если начинаешь размышлять о евреях из мадьярской среды, в хорошем смысле слова.

Помню, из детства, на каждом углу, не понимая смысла, мои ровесники, да и я в том числе, в своих играх бегали и орали довольно таки распространённые тогда фразы, например, «бей жидов – спасай Россию», или такое, «если в кране нет воды – значит, выпили жиды». Взрослые не мешали, так как понимали суть детских игр, эту тему войны лучше не трогать, не надо давить на больной мозоль. И какое теперь это «жидовское отродье»?

Оказывается, тогда для многих из нас слово «жид» не имело ничего общего с людьми, евреями, особенно из числа мадьяр! Так дети, проживавшие не только в селе Погорельцы, но и во всей округе на границе трёх братских славянских республик, называли на местном диалекте птиц, а точнее, то воробьёв! Слово воробей вообще не употреблялось. Когда прилетала стая воробьёв, говорили, что «жиды прилетели».

Как раз в разгар всех тех детских игрищ 1974 года родители и определили Петку учиться в украинско-еврейскую школу города Чернигова, через дорогу, из окна видать, рукой подать, далее располагался частный сектор. Так что школа была рядом. И только здесь он   узнал настоящую цену слову «жид».

- Дети, сегодня в нашем 6-Б классе новый ученик, Клёнов Пётр  Алексеевич, - учительница математики, преклонных лет, классный руководитель Анна Моисеевна Беккер стояла рядом с новым учеником у доски на обозрении всего класса. 
Неделю, как дети учились, им было интересно такое отвлечение, сидели тихо. Всё же так лучше, чем отвечать домашнее задание.

- Сейчас мы определим ему свободное место.

- Анна Моисеевна, можно, чтобы он сидел со мной за одной партой? Ведь мы с ним знакомы с летних каникул, - старая знакомая девочка, скрипачка Лиза, сидевшая за второй партой в центре с левой стороны,  так волновалась, что стёкла её очков покрылись испариной.

- Нет, Лиза, ничего не получится, у него, в отличие от тебя, со зрением всё нормально,- окончательное решение не подлежало обсуждению.

Наступила полная тишина. Свободное место оказалось только одно, на предпоследней парте, по левому ряду, если смотреть на классную доску, справа и, соседом Петки по левую руку на пять лет стал Вовка Пьютин, ударение на «и». Раньше Петка его не видел, наверное, Вовка живёт ближе к Кордовке, в том новом доме. Он сидел возле окна и на Петку  никакого внимания не обращал, был занят своим делом. Сзади последняя парта стояла пустой, никто не пришёл.

И зачем ему столько спичечных коробок? Петка никогда не видел, чтобы так лихо счищали серу со спичек в дырку небольшой коробочки, обмотанную синей изолентой.

- Сейчас, твари, у меня все попляшете,- приговаривал Вовочка, заглядывая в приоткрытую им раму окна, привязывая непонятную своему соседу нитку,- сейчас я вам устрою!

На подоконник с обратной стороны прилетели птички, много птичек, и все начали клевать зёрна пшена, которое там лежало.

- Смотри, сколько жидов и, ведь ничего не боятся, - Петка отважился высказать свою причастность к его делу, но, лучше бы он эти слова не говорил!

- Ты чё, пацан, не из наших будешь, - Вовка Пьютин уставился на нового соседа обозлёнными глазами, - фашист?

Тут он на время оставил своё занятие, несколько минут пыхтел, от злости слюной обрызгал парту, ждал, пока кого-нибудь вызовут отвечать по классному заданию, чтобы потом продолжить говорить гадости. К доске вызвали Петку. Тот облегчённо вздохнул, до сих пор не понимая, в чём его начал обвинять сосед по парте.

На доске пример решил быстро, получил первую пятёрку среди новых для Петки одноклассников. Как потом оказалось, на 24 человека он был один русский, все остальные мальчики и девочки, евреи.

- Теперь расскажи нам немного о себе, - начала Анна Моисеевна, - откуда к нам приехал, какие интересы, рассказывай, не стесняйся.

И Петка рассказал, что приехал из деревни, где окончил пять классов, пока родители сначала учились в институте, потом были в командировке в Сирии, потом строили радиозавод, теперь там работают, инженеры по радиоэлектронике  и, как только от завода получили комнату в коммунальной квартире, забрали его к себе, в город. Ходит в бассейн на плавание. Во время рассказа косил глаз на своего соседа по парте, а тот внимательно слушал и молчал. Наступила перемена, потом ещё четыре урока и домой. 

Впечатлений от первого дня пребывания в украинско-еврейской школе было много!

Домой по школьным коридорам шли вдвоём с Лизой, ведь кроме ещё своего соседа по парте, Петка толком никого и не знал. На выходе из школы их встретил дедушка Лизы, артист местного театра, Петкин учитель по живописи, игре на скрипке, гитаре, аккордеоне, баяне, балалайке и другим премудростям всеобъемлющего творчества.

Со слов дедушки, ученик он был способен, получалось всё легко и просто, мать даже шутила, что этот артист их скоро разорит с покупками скрипки, гитары, мольберта, деньги немалые, ставить и класть было уже некуда, в комнате на двадцать квадратов. Как потом выяснилось, его старший сын работал на музыкальной фабрике директором по сбыту музыкальных инструментов. Но, отец сказал, что «мы не в обиде, спасибо, что научил, не каждому так повезёт».

- Дедушка, представляешь, что сегодня произошло, - Лиза была в таком диком восторге от происшедших в классе событий, щебетала так весело, как те птички, которых на перемене Вовка Пьютин подорвал своим взрывпакетом, - а Петя и говорит ему, зачем ты жидов подорвал? Что тут началось! Вовка начал обзывать Петю фашистом и другими нехорошими словами, даже матерился по матери! Учительница географии пребывала в шоке! Пришла Анна Моисеевна! Дедушка, представляешь, что выяснилось? Оказывается, в деревне, где живут родственники Пети, этих птичек, называют не воробьями, а жидами! Хохотали все дети класса, у Анны Моисеевны даже появились слёзы на глазах и, только Вовка сидел озадаченный такой головоломкой.

- Пётр, скажи, а когда разобрались с этими птичками, Вовка извинился за свои нехорошие слова,- тут Петка не знал что ответить, промолчал.

Дошли до пешеходного перехода, дождались зелёного светофора, перешли дорогу и, пошли обратно, но уже с другой стороны улицы имени Тараса Григорьевича Шевченко. Шли, молча, Лиза думала о чём-то своём, дедушка разговаривал, как Петка понял, с товарищем по работе, шедшим в попутном направлении.

Вся улица с обеих сторон была усажена каштанами, бывает, что сверху падают, прямо на голову и правильно было бы улицу назвать, например, «Каштановая». По правую сторону школы эту улицу пересекает улица Красноармейская, там растут только вишни, а по левую сторону улица с абрикосами имени Пэршого Травня, с украинского на русский язык Первого Мая. Параллельно улице имени Шевченко, за частным сектором улица имени Якова Свердлова, там только груши, костянка, спасовская, дуля и другие сорта. Так молча и, дошли до коммунального дома, где жил Петка.

Дедушка сказал ему, что сегодня вечером будут занятия по живописи, и они с Лизой пошли к себе домой. Петка поднялся в коммунальную квартиру двадцать шесть на третий этаж.

Возле окна общей на шесть семей кухне сидел отец и курил свои «Столичные». У него всё было «столичное», не только сигареты, но и водка, и сосиски, и сардельки, и хлеб и ещё много чего другого. Помыв быстро руки, из кастрюли налил себе борщ, положил туда котлету, быстро всё проглотил и запил компотом из абрикосов и вишен.

«Да, надо пойти на улицы и ещё собрать, ведь всё даром, денег платить не надо, потом мать ещё сварит компот. Вкусно!» - решил Петка.

Отец закончил курить, собрался уходить спать, ведь только что приехал из командировки, был в Казахстане, там, где в космос запускают разные штуки. Завод ведь на космос работает! Но это большой секрет.

- Папа, скажи, а кто такие жиды? Тут сегодня в школе казус произошёл, потом разобрались,- и он рассказал отцу всё, что было, и про фашиста не забыл, и о Вовкином взрывпакете, и погибших десяти, теперь уже воробьях, и, как дети потом их хоронили.

Отец опять сел, достал из пачки сигарету, закурил. Рассказал про командировку в Сирию, там недалеко еврейское государство Израиль, город Иерусалим, упомянул Римскую империю, казнь Иисуса Христа, но для мальчика эти истории не были главными.

- Когда была война, немцы евреев называли юда, от человека Иуда, кто предал своего учителя Иисуса Христа. У немцев слово «иуда» звучит «юда», сокращённо «юд». Получается такая взаимосвязь: иуда – юда - юд, а у нас, русских людей,  из «юд», непонятно как,  получилось «жид», - оба рассмеялись, потом, выпустив кольцами сигаретный дым, у отца это получалось красиво, продолжил смешить сына, - когда была война с Наполеоном, и французы стали отступать, они обращались к крестьянам на своём языке. По-ихнему, в переводе, значит, дорогой друг, а на французском языке звучит «шер ами». Крестьяне не могли понять, что от них хотят и, от «шер ами» произошло ругательное слово «шаромыжник», так стали звать французов, а далее спустя годы потом и тех, кто желает всё получить даром, ничего не делая, - смеялись долго, после чего отец сказал, - да, велик и могуч русский язык.

- А зачем меня отдали именно в эту школу? - не удержался от появившегося только что вопроса.

- Здесь рядом. Да, ещё есть одна история, как ты говоришь, про жидов, не про воробьёв, а про людей, - так как Петке сегодня не надо идти на тренировку, а до вечера ещё далеко, то уселся слушать. Все соседи были или на работе, или уехали в деревни копать картошку.

Тишина.

- Так вот, слушай, - и отец начал свой рассказ, - в 1941 году, а мне тогда было четыре года, началась война, и через нашу деревню Тополёвка, где жили мои родители, проходили беженцы, это те люди, кто бежали от войны. В основном это были евреи, как ты говоришь, жиды. В этот раз мадьяры, то есть венгры, евреи, которые родились в Венгрии. Сегодня не принято плохо говорить о венграх и венгерских солдатах. Вот я был в командировке в Воронеже, на заводе, так там есть большое венгерское кладбище, захоронены венгерские солдаты. Местные сказали, что из-за этого венгерского кладбища Воронежу и не дают звание город-герой. Но это так, к слову. Факты говорят о том, что много наших людей они убили, пока воевали за Гитлера. Так вот, мадьяры есть разновидность венгров. На русском языке страна Венгрия, а на украинском – Угорщина. И вот тогда, в 1941 году, у одной мадьярской семьи заболел мальчик, мой ровесник. Твои дедушка Пётр и бабушка Лукерья, а мои отец и мать приютили их больного мальчика, а его родители ушли дальше, в сторону Стародуба. За ним так и не вернулись, наверное, погибли. Говорят, что расстрелы проводили венгерские солдаты, за райцентром, Семёновкой, кажется, село Карповичи. Возможно, что их там расстреляли. А мальчик стал мне названным братом. Сегодня этот мальчик директор школы, где ты учишься. Он окончил Черниговский педагогический институт, работал учителем истории, теперь директор школы, коммунист. Да и мы, как видишь, живём в еврейском квартале Красный мост. Здесь только венгерские евреи, мадьяры. Ещё есть русско-еврейская школа, там больше поляков, чехов и словаков. Ладно, иди, делай уроки, - отец докурил сигарету, из пепельницы вытряхнул окурки в мусорное ведро.

- Да! Чуть не забыл, - отец присел на табуретку, развернул мамину тетрадь указаний, - ты читал? На выходные поедем в наши сёла, Тополёвку и Погорельцы, загрузим в «жигули» овощи, фрукты и мясо. Тебя, свинорез, ждёт работа, семерых сельских парней забирают в армию, так что придётся колоть кабанчиков.
- Дедовским ножом?

- Конечно, дедовским ножом. Баба Уля тебе выдаст. Вот список клиентов, читай письмо от неё. Ну, всё, иди, делай уроки. Потом поговорим.

Уроки Петка ходил делать в городскую библиотеку имени Николая Островского, на грушевую улицу, в читальный зал. Там работала мамина подруга, тётя Лида Емельяненко. И Петке хорошо, и для библиотеки читатель. Возвращаясь, домой, собрал в авоську груш и абрикос, для компота.

Утром, на входе в школу, Петку встретил Вовка Пьютин, извинился за вчерашние оскорбления. Петка понял, что здесь без нравоучений дедушки Лизы не обошлось. 

Да, дружно живут эти люди и, хорошо понимают, кто их спас, на своей земле приютил и накормил, дал работу и обеспечил все права гражданина страны Советов.

Одно непонятно, почему до сих пор, венгерское правительство не забирает их обратно, на историческую родину?


 
Глава четырнадцатая «Истина в доверии»

После небольшого дождя полусухие жёлтые листья, с куста сирени слегка шевелясь, лежали на земле. Сквозь крону маленькой берёзки из правого окна «гренковской» хаты хорошо виден закат красно-оранжевого солнечного диска над большим садом.

Приятные воспоминания событий годичной давности накрыли Петку с головой. На горизонте маячила встреча с родным селом. Неужели забыл навыки свинореза? Вряд ли дедовский нож позволит такое допустить.

Дедовский нож!

От бывшей, напротив, «толстовской» усадьбы, вышла воспитательница детского садика. Подождала, когда проедет «газон», гружёный бульбой, перешла дорогу, открыла фортку и зашла во двор.

- Заходь в хату, Галя. Там внук уроки робэ. Я счас приду, - баба Марфа поралась в пристройке к хлеву, кормила кроликов.

Внук Петя Клёнов громко рассказывал наизусть стихотворение Пушкина о дядьке Черноморе, русалке и других поэтических героях. Рыжий кот Мурзик мирно спал на подоконнике и, почуяв чужого в хате, резко вскочил, нахлобучась недовольно тревожно замяукал.

- Здрасте, а бабушек в хати нэма, - Петка поднял ладонь вверх и кот сразу притих, зашла баба Марфа.

- Крольчиха окотилась, выводок крольчат восемь штук, - бабушка была вся в заботах, вечернее время, надо успеть всё домашнее хозяйство накормить, осталось только корову Муську.

- Колир, якый?

- Иди сам и посмотри, вроде как один чёрненький и два сереньких, остальные белые, -  литровой алюминиевой кружкой из большого чугуна набрала тёплой воды, залила в умывальник и начала мыть руки душистым сирийским мылом, - подрастут, как раз шуба новая тебе будет, или шапка.

Петка тут же собрался во двор, следом кот Мурзик мухой слетел на пол и вовремя успел проскочить в закрывавшуюся дверь, чуть не прищемив хвост.

- Смотри, чтобы кот, как прошлый раз, не поел крольчат, - понеслось вдогонку от бабы Марфы, вдовы, не вдовы, значит, ещё жены деда Филиппа, похоронки ведь не было, только извещение, что пропал безвести, а значит, по закону и без пенсии.

Пока Петка внимательно рассматривал, а кот аппетитно обнюхивал родившихся крольчат, воспитательница ушла.

- Чего «коренькова» Галя приходила? Я даже поздороваться не успела, так быстро она ушла, - баба Уля занесла в хату охапку колотых берёзовых поленьев для вечерней топки.

- Свинью надо заколоть, глаз повредила. Просили, чтобы Петю утром отправили, - беспокойство бабы Марфы было не напрасным, одно дело, когда свинья здорова и, совсем другое, когда подранена, да ещё и с одним глазом, - нож деда Филиппа завтра ему дай, пусть идёт.

- А куда надо? Разбудите, сразу пойду, - сделав уроки, Петка закладывал берёзовые поленья в грубу.

- Приходила мама твоей одноклассницы Наташи Василенко, с которой у тебя бальные танцы, - при упоминании имени сердце Петки слегка ёкнуло, месяц, как танцуют в паре, можно сказать, первая любовь.

- Тётя Галя есть младшая дочка кузнеца Гаврилы Петровича, - добавила баба Уля и задумалась, вспомнив крайний Гаврилин рассказ о далёких военных буднях.

«Рассказал, да не всё. Занят был, работы много. Но, было интересно послушать. Надо же, рядом почти год находились, под Брянском, когда-то ещё до Чернигова для нас был областным центром. Всего двести километров. На следующем году, говорят, будут паспорта сельским жителям выдавать. Всем сказали, что в обязательном порядке запишут национальность «украинец» или «украинка». А мы есть местные «сиверяне», русские. Рядом город Новгород-Сиверский. На кой ляд нам эти окраинцы. А Гаврила мог бы и больше рассказать».

По всей территории бывшего ведомственного дома отдыха было не так уж и много строений, все одноэтажные деревянные: управление на десять отдельных кабинетов с актовым залом, столовая, баня, конюшня с прилегающим свинарником и сараем для дров, угля, торфа и сена. С другой стороны здание на сорок восемь спальных мест по четыре в каждом кубрике, отдельно туалет на две двери, на возвышенности водонапорная башня.

Периметр всех построек определял высокий двухметровый с колючей наверху проволокой забор. Такой же густой непроходной колючкой оградили весь большой участок, включая стрелковый полигон, тренировочную зону и озеро. Секретный объект находился в глухом хвойном лесу под неусыпной круглосуточной охраной часовых. Наблюдение велось с тридцати вышек, как за прилегающей снаружи территорией, так и внутренней, внизу, где дорога, расположилось здание караульного помещения, при нём контрольно-пропускной пункт.

До войны здесь как два года был военный «Дом отдыха кавалеристов». Его образовали после расформирования кавалерийского центра обучения офицеров Красной Армии на сотню лошадей. Немцы решили создать особый центр подготовки диверсантов, пастбище для выгула коней превратили в углубленный с высоким бруствером стрелковый полигон. В стойлах, ближе к свинарнику, оставили всего десять лошадей, а конюшню перестроили в гараж.

После ухода немцев советские диверсионные органы предназначение территории менять не стали.

- Скоро будет месяц, как освободили Брянск. Работы по нашему профилю много и, не на один год, - человек в дорогом гражданском костюме был известен только генералу Васнецову, говорил кратко, чётко и понятно, что, несомненно, выдавало в нём офицера высокого ранга, - особо отмечаю, именно ответственной работы. Ошибки быть не должно! Под охраной здесь будет мало народу. Вся идея в том, чтобы в лицо основных агентов, а их у нас два, никто не знал, кроме, конечно, здесь присутствующих военных спецов. На пальцах ситуацию объяснить сложно, но я постараюсь. Сделаю краткий исторический экскурс. Смотрим на карту. Мы ведём борьбу за людей на территории Львов – Станислав – Волынь. Здесь живут в основном народности галичане и волыняне. Про евреев особый сказ. Из-за брезгливости своими окраинцама, поляки давно позвали евреев быть посредниками между ляхами и быдлом, то есть скотом, как они называли местных галичан и волынян. Люди этих территорий долгое время ведут освободительную борьбу с поляками и австро-венграми. В начале века австро-венгры придумали для них формулу жизни «ни кацапа, ни жида, ни ляха». Пообещали автономию. Но, австро-венгров больше нет, империя распалась. Опять пришли поляки. И «всё вернулось на круги своя». Осенью двадцатого года оказать помощь галичанам и волынянам у нас не получилось. Армия Тухачевского потерпела крах. Почти двадцать лет галичане и волыняне жили во власти польского гнёта. Четыре года тому, как мы заняли эти земли. Бедность и нищета на каждом шагу поражает. Жалко этих людей. Как помочь этим бедным крестьянам? Хочется помочь! Ведь потомки Данилы Галицкого, наш человек был. Не только мы хотим помочь. Кто-то хочет использовать галичан и волынян, как военный ресурс против нас. Существует проблема, в их зарубежной среде есть как теоретики, так и практики по созданию своего галицко-волынского военизированного государства. Немцы вроде и позволили им создать украинское государство, но потом через три дня всё руководство арестовали и посадили в концлагерь. В Крыму, наоборот, татарам не разрешили, зато создали концлагерь и обязали татар его охранять. Теперь ближе к нашему делу. Сегодня нам не нравится тенденция, какую черпаем из информации от партизанского отряда. В ту степь ушёл партизанский отряд Сидора Ковпака. Как население встретит их, какую сторону примут местные органы власти, сами крестьяне? Будем внимательно изучать обстановку, чтобы помочь галичанам и волынянам наладить нормальную человеческую жизнь, сохранить эти народности галичан и волынян. Как? Не нам с вами решать. Думаю, в составе единой Украинской Советской социалистической республики, чтобы на территории галичан и волынян были заводы и фабрики, люди мирно работали для своего блага. Такая стратегия, то есть наша цель. Что мы можем сделать для достижения цели? Это уже тактика. Вот над тактическими приёмами и будем упорно работать.   

«Куратор», так промеж себя прозвали, со слов генерала Васнецова «главного диверсанта страны», прокашлялся, подошёл к столу, взял в руки чистый стакан, посмотрел на просвет, с графина налил воды, выпил. Вернулся обратно к столу, осмотрелся. Взгляд буквально в прямом смысле пронзил насквозь новоиспечённых курсантов-диверсантов «кузнеца» и «бухгалтера».

- Что мы хотим? Это есть стратегия. А хотим мы вот что. В долгосрочную перспективу надо заслать в эту интеллигентную европейскую среду теоретиков создания якобы благополучия для галичан и волынян своего человека. Истина кроется в доверии. Пока второй фронт не открыт. Америка и Британия ждут нашего поражения в войне. Но этого в ближайшей перспективе не произойдёт. Как только мы двинемся на Берлин, тогда они откроют второй фронт. Но не для того, чтобы воевать с Гитлером. Нет. Они поставят нам шлагбаум, чтобы наши танки не портили асфальт возле Эйфелевой башни. Где произойдёт встреча якобы союзных армий, может на Одере, а может в другом месте, мы сегодня не знаем. Только вот все негодяи побегут в ту сторону, а с ними должен «сделать ноги» и наш «негодяй» из той окраинной бывшей польской территории. Кто здесь тот «негодяй», деревенский полиглот?

Генерал Васнецов приподнялся, посмотрел на Филиппа, тот сидел в задумчивости, вспоминал вчерашние картинки из достопримечательностей парижского альбома, как будет ходить возле Эйфелевой башни, зайдёт помолиться в собор Парижской Богоматери. Резкий толчок локтем от Гаврилы привёл в чувства, Филипп не спеша встал, посмотрел в глаза «куратору».

- Гренок Филипп Кириллович, позывной «бухгалтер».

- Первичная оценка внешности подтверждает крестьянскую интеллигенцию для той территории. Нам просто повезло, спасибо Паулю, что удалось найти такого человека, знающего иностранные языки. И, самое важное, был в оккупации, не понаслышке хорошо знает сельский быт, - немного подумав, добавил, - есть один нюанс. Может сложиться так, что вы туда в тот рай попадёте, только вот обратного пути домой, к семье уже не будет.

Навсегда!

- Так кто же откажется из рая уходить, - Гаврила решил превратить всё в шутку, «куратор» засмеялся и, всем стало смешно, кто взаправду, кто с натягом.

- Шутки это хорошо. Ближе к делу. У нашего руководителя был друг из числа тех теоретиков, Коля, Николай Сциборский, уроженец Житомира, лет пять или шесть тому написал книгу «Нациократия». Только вот, хорошо или плохо, Николая убили. Года два чуть больше прошло. По нашим агентурным данным убил один из тех борцов за свободу против польского угнетения, кто участвовал в убийстве польского министра и отбывал пожизненное заключение, кажется, в Краковской тюрьме. Немцы их троих освободили. Эта книга «Нациократия» есть главное теоретическое наследие для всего окраинного движения галичан и волынян, его и присвоил себе тот человек, фамилию называть не буду, точно не могу утверждать, что это он. Книгу придётся изучить от корки до корки, основательно. Куда кривая выведет? Возможно в Британию, но скорее, в Канаду, Ванкувер, туда из тех галицко-волынских краёв давно люди бегут от нищеты, уезжают, мигрируют на постоянное место жительства. Создали целую агломерацию или как там будет правильно сказать. Так что, Гренок Филипп Кириллович, придётся тебе делать легенду. Возможно, завтра ты будешь называть себя в другой ипостаси. Попробуем, для начала, как родственника Николая Сциборского. Разница между вами в одиннадцать лет. Вечером сюда доставят реальные личные дела и биографии из тех мест, будем выбирать. Для страховки сделаем ещё пяток легенд. Что пойдёт в дело, сказать невозможно, всё будет зависеть от обстановки. Подполковник Толстой, сходи, забери из машины коробку, там кроме учебников лежит книга «Нациократия», их три. У вас впереди ночь на прочтение этой книги. Касается больше Филиппа. Как вы понимаете, основной агент у нас один, это «бухгалтер», а «кузнец» в помощниках, его роль определим потом. А пока всю диверсионную подготовку по полной программе проведёте с двумя агентами. На сегодня достаточно. Вопросы есть?

- Разрешите? Будник Гаврила Петрович, позывной «кузнец». А что будет с полицаями из нашего села?

- Думаю, что по решению военного трибунала отправят восстанавливать нашу столицу, или в другое место, но не в тюрьму, годков так на пять. Пауль лично замолвил за них слово. А потом домой.

Десять слушателей, во главе с генералом встали, «куратор» не прощаясь, вышел на улицу, сел на заднее правое сидение служебного автомобиля и уехал в Брянск. За колючкой к ним присоединились два точно таких же автомобиля охраны, с одинаковыми номерами, всю дорогу двигались, как в напёрстки, меняясь местами.

«Значит, уже решили, Филипп основной агент, может и хорошо, что так решили, - Гаврила с позывным «кузнец» сидел на скамейке, курил настоящие немецкие папиросы «Oberst» и размышлял, он не мог поверить в то, что в Третьем Рейхе впервые в мире проводилась масштабная антитабачная компания, - во всяком случае, здесь лучше, чем в окопах на фронте».

- Представляешь, Ульяна, когда понял, что я на подхвате у своего друга Филиппа, легче на душе стало. Хоть какой-то конкретный просвет появился. Обрадовался. Но виду не подал.

Гаврила в левой руке держал клещами раскалённую до красна стальную нарезку. Правой рукой молотком выковывал на наковальне форму подковы для лошади с кличкой «Надежда». Сегодня заказов в колхозной кузне было много, помощник Кузя с трудом успевал рубить металлические заготовки для изготовления требуемых деталей, от подков до шплинтов.

Над душой со своей конюшней стоял Васько, бригадир первой бригады, на очереди подъехала гарба из третьей бригады. Люди лошадьми, запряжёнными в гарбы, возили из лесу себе домой, кто дрова, кто сухостой, кто на подстилку коровам и свиньям шиголье, кто заготовленные летом в лесу скирды сена. Колхоз «Авангард» под присмотром лесника выполнял плановую санитарную очистку леса по защите от пожаров.

Баба Уля сидела и слушала, смотрела, как безустанно трудятся кузнецы, даже совестно стало, что немного мешает им работать, думала уже уходить. Наступил небольшой передых, Гаврила присел на колодку, достал свой «беломор», от горнила прикурил, сразу сделал две затяжки, через нос, как пасечник из дымаря выпустил дым и, не спеша продолжил вспоминать.

- Помню, первое занятие с ножами. Метание в цель, - кузнец оживился, глаза заблестели, слюна удовольствия потекла с нижней губы на небритую бороду, глаза стали чаще моргать, - привели нас с Филиппом на полигон. В коробке примерно сотня специальных охотничьих ножей, вдали, метров максимум десять из сосновых досок щит, на нём намалёвана людына, в этот малюнок трэба було кыдать ножи, чтобы они втыкались.

Боковой ветерок, разве что мог сдувать пылинки, нож, летящий в цель, вряд ли, разве что утреннее восходящее солнце немного слепило глаза. Инструктор капитан Павлов сначала, как и полагается, провёл инструктаж по мерам безопасности, провёл опрос, как курсанты усвоили материал. Потом показал, как надо правильно бросать нож в цель, на удивление, все ложились точно в нарисованное горло, где сонная артерия.

Первым к барьеру подошёл Филипп, бросил первый нож, не воткнулся, потом второй, третий, а после пятого достал свой нож и бросил, попал точно в глаз. Капитан Павлов от удивления раскрыл рот.

- Откуда нож? Где взял?

- Этот нож ещё в тридцатом году мне выковал Гаврила. Сегодня утром этим ножом, по приказу генерала в свинарнике заколол свинью. Тихо и без крика.

Повидавший виды капитан Павлов такой конструкции ножа ещё никогда не видывал, долго рассматривал, потом бросил. Нож как по мановению волшебной палочки, врезался в голову макету.

- Интересно девки пляшут! Да, есть над, чем подумать и, чему поучиться, - молодой инструктор бросал нож из разных положений, а он всегда врезался остриём в доски, как будто там ему было мёдом намазано.

Генерал Васнецов с «куратором» минут пять, как подошли, незаметно стояли и смотрели за происходящими действиями на учебном месте.

- Капитан Павлов! Поясните, что происходит?

- Товарищ генерал, тут такое дело, даже не знаю, как и доложить, - поднёс и показал самодельный нож, - попробуйте сами, летит как ракета, точно в цель, доски насквозь пробивает в момент.

Курсанты-диверсанты «бухгалтер» и «кузнец» стояли и смотрели, понять ничего не могли, их нож летал, как баба Яга на метле. Генерал Васнецов и московский «куратор», каждый раз, бросая нож, восторгались, как малые дети новой игрушке.

- И кто сделал этот нож? Признавайтесь, - хитрым прищуром «куратор» окинул взглядом будущих диверсантов.

- Гаврила сделал, я этим ножом с тридцатого года свиней колю.

Генерал и «куратор» обменялись взглядами, но первым заговорил инструктор.

- Предлагаю возле бани в пустующей пристройке организовать кузнечную мастерскую и пусть «кузнец» изготавливает такие ножи для наших разведчиков в массовом порядке, - на него удивлёнными глазами смотрели генерал и «куратор» как будто этот Павлов украл их идею.

«Вот это я попал, так попал, - не то обиделся, не то обрадовался, Гаврила на бумаге набросал, что ему надо и отдал генералу Васнецову, - теперь займусь любимым делом, таким образом, буду ковать приближение нашей победы».

Через три дня кузнец Гаврила уже ковал свои ножи, по три заготовки для обработки за день. Через три дня военные спецы проводили дотошные испытания с каждым ножом из разных положений.

- Понимаешь, Кирилловна, брак был, но не так много, - посмотрев в открытую дверь, если там заказчики, Кузя разгружал одинаковые метровые стальные полосы разной толщины и ширины, - примерно один на десяток. Приходилось переделывать. Пока две сотни не сделал, из кузни не вылезал. Кормили хорошо, первый раз попробовал «буфало», это такая американская тушёнка. Вещь! Спал по восемь часов, как и полагается.

- А что Филипп делал? Расскажи, - пошёл дождь, баба Уля сидела в ожидании продолжения интересного повествования о своём младшем брате.

- До обеда у него рукопашный бой, стрельба из различного оружия, упражнения с ножом, езда на мотоцикле, машине. Ещё кросс, ну это надо бегать, как от кузни до Шевчихы и обратно, - Гаврила достал ещё одну беломорины, продул и как всегда прикурил от горнила, - после обеда с Ванькой Толстым учили языки, читали и заучивали эту дурацкую «нациократию», историю, географию. Долго выбирали новую фамилию, к ней имя и отчество, из архива. Также долго лепили и легенды. Привыкал к немецкой форме, можно сказать, жил в ней. Потом от партизан привезли галичан и волынян.

Пять семей поселили недалеко от глухого леса в ближайшем пустом селе. Каждой семье предоставили отдельную пустующую хату. Помогли завести своё хозяйство, наладить свой традиционный быт, возможность носить свою одежду, обеспечили продуктами, тут же детям организовали школу.
Курсант-диверсант «бухгалтер» поочерёдно не более недели жил в каждой из этих семей, как ближайший родственник, вникал в особенности разговорной речи их родного села Старый Угринов.

Таким образом, и рождалась на годы вперёд истина в доверии.



Глава пятнадцатая «Станция Горелово»

В солнечный июньский день от железнодорожного краснокирпичного вокзала, в послевоенное время построенного пленными немцами, по маршруту «Чернигов – Ленинград» отправлялся фирменный скорый поезд «Десна».

Среди пассажиров выделялся лысый статный мужчина, с ним три почти взрослых спортивного телосложения красиво подстриженных парня, зашли в пятое купе двенадцатого вагона.

Представитель областного военного комиссариата старший лейтенант Залевский Вячеслав Валерьевич лично удостоверился, что три кандидата быть курсантами Ленинградского военного училища в сопровождении Белова Виктора Васильевича своевременно убыли в город трёх революций.

На перроне остались родители и друзья Игоря Бурова, Петра Клёнова и Андрея Белова, все понимали, что парни сознательно бегут от непонятной и чужой афганской войны, главное, поступить, годика два или три проучиться, а там война закончится, можно и домой возвращаться.

«Ещё вчера носился по родному заводу с бегунком, собирал подписи от кладовщика и инструментальщика до начальника десятого цеха, возле библиотеки долго ждал своей очереди, чтобы вернуть чертежи и служебную литературу. Сдавал в исправном состоянии швейцарский высокой точности токарно-винторезный станок «Schaublin-125» мастеру третьего участка Михалычу. Отнёс три комплекта формы заводской футбольной команды «Луч». Все радостно желали поступить учиться и гордо нести звание советского офицера, - Петка смотрел в окно, поезд уходил на север, следующая станция «Гомель», - быть верным присяге. Оно и понятно, на треть в каждом цеху работали офицеры запаса и в отставке. Ведь «Черниговский радиоприборный завод» был режимным предприятием, с космосом шутки плохи, враг не дремлет. Исконно русский город Чернигов не зря считался «городом евреев, отставных офицеров и военных пенсионеров». По их совету решил поступать в военное училище. Кому нужен этот далёкий Афганистан? Мне и подавно».

- Гаврила Петрович! Добрый день! Вот нож принёс, хочу вернуть обратно, тот самый, деда Филиппа, мы лет семь или восемь как с бабой Улей у вас брали свиней колоть, - кузнец доделал подкову, посмотрел на юношу, сразу не признал, улыбнулся, взял из пачки беломорину, продул, как всегда прикурил от горнила, задумался.

- Почти год или около того тебя не видел. Подрос. Говорят, что чемпионом Союза стал, буллу гоняешь, - сделал затяжку, выпустил дым из носа колечками, - хорошо или плохо, не знаю. Главное, чтобы на хлеб с маслом було. Так что ты хочешь?

- Нож вернуть хочу. Я уезжаю в Ленинград поступать в военное училище. Пока без надобности, с собой взять не могу.

- Оставь бабе Уле. Как-то не пойму, немного и на Филиппа похож, такой же бровастый, глаза серо-голубые, только лоб немного другой, как сказали бы немцы, череп не арийской расы, - старому кузнецу смешно стало, вспомнил историю с профессором, - ладно, если время позволяет, то слушай про череп.

- Слушаю, - всё село знало, что рассказчиком Гаврила был знатным, по окончании тридцатилетней подписки о неразглашении государственной и военной тайны прорвало, так прорвало, умел и приврать для «красного словца», в пределах разумного.

- Дело было в июне сорок четвёртого. Вернулись с задания на базу, почти год под Брянском на ней торчали. Делали вылазки за линию фронта. Это сейчас мы знаем из книжек и учебников про операцию «Багратион», и, не только, а тогда, как пауки в банке, полная темнота, - Гаврила Петрович опять начал от смеха давиться, - да, профессор. Умора, просто умора.

«Придётся ждать, пока расскажет, жаль, баба Уля со мной не пошла, она любит слушать его рассказы. Всё пытается понять из его розповидей живой или нет её брат Филипп, в чём-то подозревает Гаврилу, не всё он говорит, - не стал уходить, присел на колодку, - стариков надо уважать, приду домой, надо не забыть в тетрадь переписать, может и, бабушки почитают. Уезжать через два дня. Хорошо рассказывает, послушаю».

- Очередной поход на мотоцикле, чаще легковушке по немецким тылам и, в немецкой форме. Надо было встретиться с Паулем, комендантом при оккупации в нашем селе, если помнишь, я рассказывал, свой человек, - Гаврила Петрович сделал две подряд затяжки, как всегда, прочистил нос дымом, задумался, - так вот, слушай.
Лето выдалось дождливым, вокруг дома отдыха, да и на всей территории внутри, трава росла, только успевай, коси. Лошадям сена завались! Из состава караула пришлось выделить косарей, ещё одного от контрольно-пропускного пункта. Три недели с тревогой ждали возвращения диверсантов-разведчиков и, дождались.

В сопровождении партизан агенты «бухгалтер» и «кузнец» вернулись на базу после особого третьего задания, с ними пленный немецкий профессор. Генерал Васнецов и Ванька Толстой радостно обняли своих, как они считали каждый про себя, героев.

- Городишко Ораниенбург понравился? Мы уже подумали, что там и останетесь жить, - генерал Васнецов сиял в улыбке, - идите, приводите себя в порядок. К вечеру приедет «куратор», тогда и поговорим.

- Жалко будет, если такую красоту разбомбим, с нашим Брянском не сравнить, - Гаврила не скрывал своих впечатлений, - умеют же люди жить! Одно слово – Европа! И какого хрена они попёрлись на нас?

- Ничего ты не понимаешь, Гаврила, - Ваня Толстой в сердцах похлопал товарища по спине, - всё их европейское благополучие держится на грабежах других народов! Думаешь, они всей Европой к нам войной пошли против коммунизма? Нет, они нас грабить пришли, чтобы ты подох в нищете, где-нибудь под забором. Историю учи, если получится.

- Поняв, - диверсант-разведчик стыдливо полез в карман за немецкими папиросами «Oberst», - кому Европа, а для нас жопа.

Только утром ближе к полудню приехал «куратор» и, сразу собрал весь состав учебного диверсионно-разведывательного центра.

- Хорошую информацию привезли, Пауль Зегерс проделал большую работу, - главный диверсант говорил не спеша и вдохновенно, - мы нашли, кого искали! Да, мы нашли того человека, кто для галичан и волынян является их настоящим народным, вроде как национальным вождём. Авторитет! Надо же, немцы спрятали его в концлагере Заксенхаузен. Активно боролся против польского угнетения, считается лидером, работая в подполье, известен под псевдонимами Баба, Лис, Степанко, Малый, Серый, Рых, Крук и Матвей Гордон.  Сын священника. Польскими мерками на государственном уровне террорист. Был арестован польскими властями и приговорён судом к смертной казни, которую позднее заменили пожизненным заключением. Вот пока и всё, что знаем об этом человеке. Будем устанавливать с ним контакт, хоть малый, но есть какой никакой шанс внедриться к врагу. Если перетянем на свою сторону, значит, крупно повезло.

Для всего диверсионно-разведывательного центра неподдельный интерес вызвал немецкий профессор Карло Шурле, особенно содержимое его коричневого со свастикой портфеля. Читая имеющиеся там документы, до этого генерал и «куратор» не первый раз слышали о мистической организации «Аненербе», только косвенно представляя, чем она занимается. Но чтобы так подробно! Оказывается, в переводе с немецкого языка означает «Наследие предков», полное название организации «Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков», создали 1 июля в 1935 году. И этот профессор, как поняли из документов, не был пешкой на этой шахматной доске.

- Ух, ты! В школьных учебниках о таком не пишут! Дед Гаврила, а где про череп?

- Счас! Не перебивай.

Отдельно в портфеле был план концлагеря Заксенхаузен, а ещё разные конспекты, в том числе и про черепа. Как выяснилось, на территории концлагеря велась подготовка и переподготовка офицерского состава и обслуживающего персонала для всех европейских концлагерей, особенно германских и польских. Не остались в стороне обучения и привилегированные узники, в надежде ждавшие своего часа послужить во благо Германии.

Профессор Карло Шурле там преподавал необходимость использования «традиций, истории и наследия нордической расы для оккультно-идеологического обеспечения государственного аппарата Германии». Рядом, в той же папке на немецком языке лежала книга этнолога и мистика Германа Вирта «Происхождение человечества: исследование по истории религии, символики и письменности атланто-нордической расы», год издания 1928.

Генерала и «куратора» шокировала программа, где в качестве подопытного материала использовали живых людей со всех концлагерей. Особенно заинтересовала деятельность профессора Августа Хирта, от людей разных национальностей для своей коллекции оставлял их черепа.

- Профессор на вид был плюгавенький, но про черепа толковал со знанием дела, хотя, сам явно был не арийской расы, лоб как-то сверху приплюснутый, ощущение, что кувалдой долбанули. В нём больше жидо-польская гремучая смесь, - Гаврила смачно затянулся беломориной и, вспомнив профессорский череп, от души начал смеяться, подавился слюной и закашлял, через минуту продолжил, - интересно было. Этот папа Карла досконально изучил и наши черепа, мой под арийскую расу не подошёл, а вот Филипп с руками и ногами, точь в точь. Знаток черепов долго не мог в это поверить.

- Так зачем приволокли этого профессора?

- Идея Пауля, это он его нашёл. Через профессора решили Филиппа внедрить куда надо, возможно и к этому загадочному узнику. Пришлось лепить седьмую легенду. Остальные шесть «в песок»! Оказалось, у профессора был ученик подходящего с Филиппом возраста, кажется фамилия Штейн, считался мёртвым, погиб при бомбардировке, в Дрездене или Гамбурге. Из немецко-польских евреев. А тут, типа, выжил. Мне в этой легенде места не нашли, - смутное сомнение прокатилось в мозгах Петки, глядя на рабочий стол кузнеца, вспомнил про лежащее в пыли под инструментами письмо лет семь тому, кажется там была фамилия Штейн, виду не подал, но в уме оставил, стал слушать дальше без вопросов, - учёба приняла обороты форсажа. Это когда ускоренно, типа нашего аврала. Для Филиппа в первую очередь. Благо, на память он не жаловался. Но и я ходил на их черепные занятия.

«Да, кажется, взболтнул лишку с фамилией, - Гаврила как ошпаренный на минутку отошёл к выходу из кузни, посмотрел в сторону гаража, - парень уже взрослый, сообразительный, всё понял, а виду не подал. Выдержка железная и глазом не моргнул. Наследственность, гены не пропьёшь. Да ладно, хорошо, что не при Ульяне, та бы наизнанку меня вывернула. Как-нибудь расскажу, ещё не время, пока здоровье позволяет жить, буду молчать до смертного одра. Ведь обещал».

Долго сочиняли очередную легенду, ещё дольше разбирали план-схему концлагеря Заксенхаузен. Концлагерь имел форму большого равнобедренного треугольника, забор из сетки и колючей проволоки. Завербованный сознательный профессор-коммунист особое внимание обратил на ворота с циничной вывеской «Arbeit macht frei» что в переводе с немецкого языка означает «труд освобождает».

Профессор старался рассказать все нюансы, особый интерес привлекла к себе трасса для испытания обуви. Узники концлагеря разнашивали новые офицерские хромовые сапоги для будущих владельцев из числа немецких офицеров. Каждый день в разном темпе приходилось преодолевать примерно сорок километров.

Рассказ о газовой камере всех поверг в настоящий шок! Не меньший ужас вызвал тир, специальное место для стрельбы по живым людям. В больничном бараке проводились медицинские эксперименты над людьми. Информация о том, что только в этом концлагере содержались гомосексуалы, немного смягчила общее впечатление.

- Ладно, больше не буду тебя отвлекать своими воспоминаниями. Так куда ты собрался ехать?

- В Ленинград. Хотел в армию пойти весной. Мечтал вернуться за свой токарный станок. Понравилась токарная профессия, дело ведь имею с цветными металлами. Но тут началась война в Афганистане. На заводе сказали, что бронь вряд ли дадут, всем моим ровесникам посоветовали временно поступить в военное училище. Вот я выбрал Горелово под Ленинградом, там когда-то служили дед Пётр, да и вы с дедом Филиппом.

- Где сейчас дед Пётр и знахарка баба Луша?

- Так их года четыре как всё семейство Клёновы на постоянное место жительства отправили в Крым, шесть семей из Тополёвки поселили в Джанкое. Интересно получается, баба Луша родилась в Москве, потом их семью врачей выселили в Брянск, потом в Тополёвку. Теперь Джанкой.

- А родственников твоей бабы Марфы, жены деда Филиппа?

- Фамилия её родни Черпак, так вот их всех девять семей из села «черпачком» переселили под бывший Кёнигсберг, ныне Калининград, в город Советск.

- Понял. До 1946 года Тильзит, в 1807 году был подписан Тильзитский мир с Наполеоном.

- Откуда знаете?

- Знаю. Такой же мир, как и пакт о ненападении с немцами. Но, это так, давай ближе к нашим делам. И куда только людей из села не отправляли. Моих предков когда-то отправили на Дальний Восток. Про Зелёный клин слышал?

- Нет, не слышал.

- А как училище называется? Профиль, какой?

- Ленинградское высшее военно-политическое училище противовоздушной обороны.

- Понятно. Радиоэлектроника. Твои родители в этой теме уже давно. Только у тебя что-то с воспитательным уклоном. Культурное. Как в той песне «замполиты, политруки, а по-прежнему комиссары». Песня красивая, Брежнев на войне был политруком, под Моршином о нём слышали. Городишко небольшой, Моршин, там же недалече Стрый, Болехов, Старый Угринов. Помню, были у нас с твоим дедом славные дела. Так что, давай, дерзай!

- Заодно город посмотрю, Эрмитаж, Русский музей. А там война закончится, и, вернусь обратно на завод, буду и дальше токарем работать.

- Кто знает, кто знает. На самом деле, никто ничего не знает. Ты предполагаешь, а Бог располагает. Главное, помни пословицу «не лезь поперед батьки в пекло».

- Спасибо Гаврила Петрович за рассказ, пойду.

- Ты уж напрягись, постарайся поступить. Зачем тебе чужая война? Жизнь ведь одна. Как говорят, главное в жизни «дожить до пенсии». Судьба сама укажет путь. Удачи!

После шестнадцати часов пути, проводница Катя для всего вагона сделала объявление о скором приближении поезда на Витебский вокзал славного города Ленинграда.

Солнечное утро радовало теплом, в городе на Неве неделю как вовсю царствовали белые ночи.

Чтобы попасть в Горелово, необходимо перебираться на Балтийский вокзал и садиться в электричку до Красного села. На контрольно-пропускном пункте военного училища кандидатов встречали дежурные офицеры с курсантами второго курса.

Черниговскую троицу привели в казарму, на первый этаж из трёх, в пятую батарею. Везде стояли кровати, три одна на одной, Клёнов сразу залез наверх, Буров ниже, Белов ещё ниже. Отец Андрея Белова поселился в гостинице при военном училище на улице политрука Пасечника, в любом случае ему, как сопровождающему, придётся ждать результаты всех троих.

Когда на вечерней поверке сказали, что претендентов на место тринадцать человек, а требуется набрать четыреста пятьдесят, прокатился небольшой гул, то ли одобрения, то ли удивления.

Непривычно было спать в белые ночи, почти как днём в пасмурную погоду. Утром всех подняли и строем повели в столовую на завтрак. Кормили гороховой кашей и консервами кильки, запивали чаем. Петка такую еду никогда не ел, помнил наказ офицеров из десятого цеха о том, что «пока не сдашь нормативы по физической подготовке, кушать много никак нельзя. Надо терпеть! «Голод не тётка», но надо терпеть. И всё получится».

После часа отдыха приступили к сдаче нормативов по физической подготовке. На всю округу гремела песня Владимира Высоцкого «если хилый, сразу гроб, сохранить здоровье чтоб». По нормативу сначала подтягивание не менее десяти раз, потом подъём переворотом не менее шести раз, принимали в специально оборудованном спортивном городке, кто, сколько может, на количество, для первого отсева.

Восемьдесят перекладин!

- Клёнов Пётр Алексеевич, Чернигов. К снаряду!

- Есть к снаряду!

Мандража не было, после разминки чувствовалась лёгкость в мышцах, видно было, что парни не качки, интеллигентные, почти все делали не менее десяти раз, но не более двадцати.

«Надо постараться, но так, чтобы сил хватило и на подъём переворотом, - подходя к перекладине, размышлял Петка, - потом будет время отдыха примерно час. Нормально! Работаем тихо, как дед Филипп в разведке, снимал ножом немецких часовых».

- Клёнов, результат тридцать три! Подойдите и распишитесь в ведомости.

- Есть тридцать три, - тут Петка заметил, как высокий чернявый старший лейтенант подбежал к судье-инструктору и начал уточнять его фамилию, записал в свой блокнот.

- Новиков, результат двадцать один! Подойдите и распишитесь в ведомости.

- Счастливцев, результат двадцать три! Подойдите и распишитесь в ведомости.

- Бич, результат двадцать! Подойдите и распишитесь в ведомости.

- Буров, результат двадцать! Подойдите и распишитесь в ведомости.

- Телегин, результат тридцать! Подойдите и распишитесь в ведомости.

- Филиппович, результат тринадцать! Подойдите и распишитесь в ведомости.

- Белов, результат двадцать! Подойдите и распишитесь в ведомости.

Петка сидел на скамейке вместе со своими соседями по кубрику. До его ушей доносились знакомые за сутки пребывания здесь фамилии, никто и близко не приблизился к его результату.

«Есть тридцать! Это парень, кажется его отец командир дивизии противовоздушной обороны в Польше, через три стояка от наших кроватей. Рядом с ним тот же чернявый старший лейтенант. Интересно, о чём они беседуют?»

Хотелось кушать, до обеда ещё надо сдать подъём переворотом. Опять к снаряду, результат двадцать шесть раз, судья остановил, сказал, что достаточно. Откуда не возьмись, подбежал чернявый старший лейтенант, представился.

- Старший лейтенант Кумач Владимир Анатольевич, командир взвода. Откуда родом?

- Из Чернигова.

- Спортсмен?

- Играл в футбол. До этого гребля на байдарке, каноэ, лыжи, биатлон.

- По произношению, украинская школа?

- Да. Средняя школа номер девять.

- Желаю удачи.

- Спасибо.

На обед подали щи с капустой, макароны «по-флотски» и компот из сухофруктов, разрезанная на куски буханка белого хлеба лежала в отдельной тарелке. Петка видел, как девять соседей по обеденному столу жадно смотрели на всю еду, из общей кастрюли взял немного макарон и кружку компоту без хлеба, помнил напутствие бывалых заводских офицеров не переедать, ведь завтра бег сто метров и кросс один километр.

Через двадцать минут на столе, кроме столовых приборов, мисок, тарелок, кружек, двух больших кастрюль и половников к ним, из еды ничего не осталось.

Съели всё!

- Привет! Как дела? Пропустили на территорию, пришлось уговаривать, - наш сопровождающий Виктор Васильевич смачно нарезал докторскую колбаску, буженину, французскую булку, помидоры и огурцы, футбольное поле постепенно заполняли курсанты второго курса для проведения скоротечного турнира между взводами, всем процессом построения футбольных команд при помощи мегафона рулил начальник физической подготовки училища Михал Иваныч.

- Папа привет! Ты чего так долго не приходил? Мы тут изголодали совсем, - Андрей Белов на всё это изобилие магазинских продуктов смотрел глазами «голодающего из Поволжья», небольшие трибуны, скорее скамейки в три ряда, занимали родители со своими взрослыми детьми в надежде, что через год, и они будут участвовать в таком футбольном турнире.

Запахи колбасы, буженины, копчёной рыбы и других деликатесов полностью оккупировали всё надтрибунное воздушное пространство.

- Ваши итоги я прочитал на контрольно-пропускном пункте, там вывешивают все результаты, - достал пачку сигарет «Столичные», прикурил, - а знаете, как в народе за забором называют это училище?

- Нет, - дружно ответили новоиспечённые, как сегодня утром сказали всем, абитуриенты.

- Конно-беговое!!! Понял, сынок, я тебе говорил, бегать надо. Вы уж завтра постарайтесь, - и посмотрел в сторону вереницы уходящих бывших абитуриентов по направлению к станции «Горелово».



Глава шестнадцатая «Беговая дорога»

Спать возле окна верхней койки с ленинградскими белыми ночами, при первом взгляде кажется ужасным обстоятельством. Только не в дни предстоящей сдачи вступительных экзаменов. Есть возможность спокойно и без суеты читать свои записи по математике, истории и географии, даже ночью. Действительно, волшебная магия белых ночей.

Петка рассматривал дедовскую довоенную схему расположения казарм и других зданий недалеко от станции «Горелово». По всей видимости, ориентирами будут дореволюционное здание вокзала и поселковая гореловская баня.

И где эта баня?

До подъёма оставался час, слышно было, как дневальный свободной смены с помощью шланга моет туалет и умывальную комнату. Второй дневальный «машкой» драит пол возле тумбочки и канцелярии. Дежурный по батарее в телефонном разговоре уточняет, когда абитуриентам выдавать нагрудные номера для сдачи беговых нормативов.

Внутреннюю службу несли срочники, прибывшие для поступления после года службы в армии. Таких абитуриентов в солдатской форме примерно десятая часть от всех желающих стать «инженерами человеческих душ». Предстоял трудный день на беговой дороге.

«Вокзал видел, вот он на схеме. Рядом с нашей казармой старое здание, похоже, это и есть та казарма, будет находка номер два. Прошло тридцать пять годков, а дед Пётр помнил всё до мелочей. Как раз тридцать пять лет Победы отмечали. Скоро стартует Московская олимпиада. Там бегать будут!

Баня. На территории училища бани нет. Ладно, с этой баней. Когда поведут мыться, на месте и разберусь. Сначала надо поступить. Все абитуриенты ещё спят, из угла по диагонали в соседнем кубрике слышен храп. Удобно, когда кровать рядом с приоткрытой оконной фрамугой, свежий тёплый воздух радует, погода шепчет, - потянувшись и слегка зевнув, Петка положил записи под подушку, - хорошо, если польза будет от этой писанины. В противном случае, зря посещал бесплатные курсы подготовительного отделения пединститута. Сегодня надо обязательно сдать бега. Уже появились первые пустые кровати и в нашем кубрике».

- Батарея! Подъём!

- Батарея! Подъём!

- Батарея! Подъём!

Неожиданно громко заорал дежурный, подхватил дневальный. Продолжили войсковые стажёры, их двадцать человек на три этажа казармы, через год будут лейтенантами.

- Выходи строиться!

- Выходи строиться!

- Выходи строиться!

В таком же порядке звучала и эта команда армейского уставного лексикона.

- Батарея! По половой щели равняйсь!

Старшина батареи стажёр сержант Токарев подал команду с учётом особенностей казарменного пола четырёхметровой вагонки.

Между досками были небольшие щели, служившие главным ориентиром равнения носков обуви первой шеренги. Никто не обратил внимания на лёгкие смешки тех, кто был в этой интимной теме.

Зато взводные пятой батареи получили нужную информацию на предмет венерических заболеваний, как следствие самовольных отлучек, их будущих подчинённых курсантов.

«Началось! Главное, не отставать и не делать лишних движений, стать в строй и стоять тихо, внимательно слушать, что скажут. Сегодня день особый. Ба! Чернявый старший лейтенант! Как его? Надо вспомнить. Кумачовый флаг. Правильно, Кумач. Кажется, Владимир Анатольевич, или, наоборот. Неважно».

Возле сельской школы люди ждали рейсовый автобус «Семёновка – Чернигов». Как всегда Петку провожали бабушки Уля и Марфа, из родственников, на старом времён войны германском подарочном от коменданта Пауля Зегерса велосипеде, приехал крёстный Иван Урожок, колхозный пасечник, фотограф и парикмахер с трёхлитровой пластмассовой канистрой мёда. Баба Марфа в руках держала два небольших клунка с творогом, сметаной и маслом, рядом с бабой Улей стояла плетёная корзина с мясом и салом, поверх домашняя сотня куриных яиц.

- Отец встретит, выходи, где поворот на улицу Рокоссовского.

- Хорошо.

Посадка в «пазик» прошла без давки, желающих мало, мест много. Под сиденье поставили корзину, рядом уложили клунки.

- Гаврила Петрович! А вы куда собрались?

- По кузнечному делу. На экзамен. Корюковка. А ты когда в свою бурсу?

- Через неделю. Послезавтра двухнедельный заводской отпуск прекратится, первый в моей жизни рабочий отпуск, - рядом сидел кузнец, можно и поговорить, в дороге не так скучно будет.

- Как-то видел, бегаешь на длинные дистанции?

- Готовлюсь. До Шевчихи и обратно, лесом. В этой, как вы говорите, бурсе, прежде чем допустить к вступительным экзаменам, надо физподготовку сдать.

- Оно и правильно. Мы вот с твоим дедом Филиппом во время войны набегались, особенно в этой Брянской разведшколе. Век буду помнить!

Утренний лесной туман накрыл серебристо-серой пеленой территорию бывшего кавалеристского дома отдыха. Сквозь кроны сосен на безоблачном небе появились долгожданные солнечные лучики. Проголодавшие дятлы первыми нарушили многодневный дождевой покой, своими восторженными криками их поддержали сороки и сойки, на пока ещё мокрых сосновых ветках в ожидании грибного сезона сидели белки.
Разговор шёл на повышенных тонах. «Куратор» выговаривал генералу своё недовольство уровнем физической готовности агента с позывным «бухгалтер».

- Пойми, мозги есть, хорошо! Да и всё, что связано с ними. Семь языков знает? Отлично! И рукопашный бой, и стрельба, и вождение. Нож бросает точно в цель? Молодец! Только всё это «коту под хвост» при такой дыхалке. Срочно организовать бега на длинные дистанции и, для второго. Как его напарника? Позывной «кузнец»? Бегать! Бегать! И ещё раз, бегать! Я не говорю про обувные в яловых сапогах трассы концлагеря сорок километров за день. Надо подготовить, чтобы могли ноги унести в случае опасности.

- Так точно. Понял.

- Профессора отправили?

- Партизаны забрали, и семьи заодно, отправили обратно в Старый Угринов. Через два часа выход на связь.

- Что делают агенты?

- Бегают полосу препятствий с броском ножа в макет человека на ходу из разных положений. Капитан Павлов тренирует.

- Хорошо. Пошли, посмотрим.

Тренировочная зона располагалась в километре от штаба. После ливневых дождей грязь на пешеходных дорожках полностью отсутствовала.

«Немцы не дураки, все дорожки выложили булыжниками и камнями. Про ливнёвки не забыли. Луж совсем нет. Да и спортивные сооружения сделали на совесть, - про себя размышлял главный диверсант страны, - danke, danke. Das ist sehr gut. Вовремя провернули операцию возвращения объекта. Всё в целости и сохранности. Место хорошее, душевное. Скорее всего, Дома отдыха кавалеристов здесь больше не будет. Как и самой кавалерии».

Агент «кузнец» стоял на исходном рубеже, «бухгалтер» бежал дистанцию, ближе к финишу явно видно «язык висит на плечах», завершающий рывок и, свалился в песок.

- Хорошо, норматив есть! Очередной! Старт! Пошёл!

Капитан Павлов выжимал из агентов последние соки. Теперь, еле дыша, на исходном уже стоял «бухгалтер», Гаврила быстрым шагом преодолел бревно, перепрыгивая через полутораметровый забор, на ходу бросил нож в макет человека, поразил грудь.

Сложнее всего приходилось десять метров ползком под колючей проволокой, упражнение «минное поле», за ним сразу бросать нож в другую неудобную для правши сторону и, тут же по канату на три метра вверх, пять метров руками пощупать каждую перекладину и канатный спуск вниз. Обратный путь пройти «змейку», бросить гранату в окоп, перепрыгнуть двухметровый ров с водой, нырнуть «рыбкой» в кольцо с броском ножа после кувырка и, в завершении, по глубокому песку двадцать метров финишной прямой.

- Всё! На сегодня хватит. Час на отдых, потом обед, - молодой капитан вытер пот со лба, искоса посмотрел в сторону гостей, тихо добавил, - после обеда скажут, что будем делать. Разойдись.

Из беседки не менее получаса за тренировкой молча, наблюдали генерал Васнецов и «куратор». Агенты, не то диверсанты, не то разведчики, а может и то и другое помогали друг другу выжимать мокрые от пота гимнастёрки, убедившись, что у начальства к ним нет никакого дела, двинулись в сторону бани.

«Да, пашут они прилично. Такие нагрузки в тридцать пять лет не каждый и выдержит. Хотя, что нагрузки? Всё зависит от питания, а лучше, чем своя деревенская еда ничего в мире нет, - генерал на миг задумался, - и всё-таки Павлов их не жалеет, жестковато общается, жестковато».

- Капитан, что скажешь? Чем порадуешь? Или огорчишь? Давай, говори как есть, - спокойно дружеским тоном начал разговор «куратор».

- Прорабатываем последние штрихи.

- Ты помнишь, что сказали партизаны?

- Вы про их дыхалку на длинные дистанции?

- Тут дело ответственное. Другого такого деревенского бухгалтера по всему Союзу не найдём. А задание предстоит ответственное. Разведка это тебе не диверсия.

- Понятно. Так что дальше?

- Надо начинать бегать кроссы по пересечённой местности.

После обеда Ванька Толстой принёс радиограмму от партизан. Семьи в Старый Угринов с польской территории доставлены. Профессор из концлагеря Заксенхаузен сообщил информацию, интересующий человек будет выпущен на свободу примерно в начале сентября и не раньше. Предварительно численность повстанцев из числа галичан и волынян насчитывает более ста тысяч человек, в основном ведут борьбу против поляков, наблюдаются единичные стычки с партизанами, освобождают местных людей при отправке на работы в Германию.

- Настоящая шахматная партия, мать твою, - прочитав радиограмму «куратор» выругался отборной матерной бранью, - наверняка все их абверы уже взяли за жабры этих повстанцев и заставят воевать против Красной Армии «как пить дать», и, с этим не поспоришь. И куда внедрять бухгалтера? По какой легенде? Ума не приложу. Хотя, было бы что прикладывать. Ты что думаешь, генерал?

- Ещё есть время. Подождём. Я поставил задачу заодно с бегом вспомнить и топографию, ориентирование на местности. В тайниках заложили по банке американской тушёнки. Найдут, значит, зачёт.

- Хорошо.

На масштабной карте взводного Павлов определил агентам получасовой маршрут бега лесом, с подъёмами и спусками.

- Петя, ты только представь, до обеда бегали, после обеда бегали. И, не просто так, а по времени и с компасом, - Гаврила Петрович по привычке полез в карман за беломором, вспомнил, что курить в автобусе нельзя, продолжил, - потом поняли, что партизаны нас заложили, когда на втором задании мы с Филиппом еле ноги унесли. И как только немцы в своей форме могут быстро бегать?

Жёлтого цвета «пазик» получивший в народе прозвище «желток» выезжал на окраину посёлка Холмы, через тридцать километров Корюковка. А Гаврила всё рассказывал и рассказывал, скоро будет семь лет, как истёк срок его подписки о неразглашении тайны, и был несказанно рад, что у него есть такие внимательные слушатели как Петя и его баба Уля, сестра лучшего друга Филиппа.

«А главное я им так ещё и не рассказал, - про себя радовался кузнец, - ничего, подождут».

Вечером после ужина «куратор» собрал всех за стол самой большой беседки рядом с управлением. По давно заведённому правилу никто никакие записи не вёл, обязаны воспринимать только на слух.

- Ситуация меняется не по дням и часам, а по минутам. Скоро дело дойдёт и до секунд, - со слов повара «анатолич», он же «куратор», на миг остановился, с листа выстраивая свою речь, спасибо радиограмме, -  выражаясь шахматным языком, цейтнота нет, да и цугцвангом пока не пахнет. Вопрос стал ребром: куда будем засылать бухгалтера? Семь легенд разработали и, нам маячит тупик! Будем размышлять. Слушайте внимательно. Кто для нас человек из концлагеря? Мы даже не знаем его фамилии, про имя и отчество, откуда родом, молчу. Он кто? Как руководитель или просто теоретик? Повстанцы из числа галичан и волынян, кому мы хотим помочь выйти из нищеты и рабства, создали целую дивизию. Местные жители туда пошли. Каким образом, добровольно или насильно, мы не знаем. С партизанами на контакт они идут неохотно, что для нас есть странно. Есть у повстанцев и свои лихие командиры. Как они связаны с узником концлагеря, мы пока не знаем. Косвенно можно предположить, что ими уже руководят немцы и, готовят к боям с Красной Армией. Надо срочно разбираться с философией их символики, это будет возможно в ближайшее время, Сидор сообщит. В перспективе, когда сделаем первые шаги по европейской земле, будет поздно и, тогда на территории галичан и волынян, возможно, начнётся нескончаемая партизанская война против нас. Если по мне, то надо вернуть эти земли обратно полякам, пусть дальше сами разбираются. Такой сценарий возможен, если поляки для нас будут недружественной страной. У поляков две армии «Крайова» и «Людова», что-то в этом роде и, единства между ними нет.

- Получается, что надо делать восьмую легенду? Если верить последним сообщениям, - воспользовавшись остановкой «куратора», своё видение ситуации, как художник взмахом кисти, изобразил подполковник Толстой.

- Иван прав. Он говорит про открытие второго фронта. Эти англосаксы хоть и являются прямыми наследниками германских племён англов и саксов, на самом деле нас ненавидят ещё больше, чем немцы. Если Сидор сообщит, что повстанцы наши враги, то человек из концлагеря нам нужен, сыграть в долгую историю. Чтобы владеть информацией, заслать к ним в Европу, возможно и за океан. Лично я считаю, «к бабке не ходи», западные спецслужбы заберут к себе всех подлецов, кто сейчас против нас. Они все побегут в западном направлении, их примут с распростёртыми объятиями. Вопрос в том, сколько, больше или меньше. Наш «бухгалтер» должен быть в числе тех подлецов, точнее, беглецов. Всё идёт к тому, что Гренок Филипп Кириллович начинает превращаться в европейского профессора «Аненербе» гражданина германо-жидо-польских кровей и будет он «Штейн Алекс Янкелевич». Поздравляю!»

- Нет слов, просто «картина маслом», - генерал Васнецов первый раз за день улыбнулся.

- Надо всё проработать до мельчайших деталей. Главное, успеть, чтобы из концлагеря вышли вместе «узник» и наш «камень». Такой позывной будет у тебя, Филипп. Почему?

- Слово «штейн» в переводе на русский язык означает «камень». Спасибо, что не кирпич, - Гаврилу враз прорвало, смеялся вместе со всеми от души.

- Получается что «камень», то есть, моего друга надо будет положить в концлагерь? Посадить?

- Гаврила, не переживай, «слипый казав, побачымо», - на этот раз, смешно стало тем, кто знает украинский язык, кроме Гаврилы.

- Перевожу на родной русский язык «слепой сказал, посмотрим», такое часто можно слышать в моём родном городе, лежишь под черешней с закрытыми глазами и открытым ртом, а тебе в рот падают спелые черешенки, - на этом «куратор» объявил завершение беседы, - теперь перейдём к главному.

Все от неожиданности так и обомлели, притихли, сидели и смотрели каждый в свою точку, о чём пойдёт речь дальше предположить никто не мог, в одночасье сладкие в мечтах черешенки напомнили горький миндаль. Даже дуновение лёгкого ветерка, пропахшего вкусом недавно скошенной травы, ощутить было невозможно.

- Кто мне скажет, с какой главной целью на запад в Карпаты отправили большой партизанский отряд Сидора Ковпака? Думайте, время пошло, - «куратор» встал и вышел из беседки к туалету.

Никто не проронил ни слова, понимали, что в такой ситуации «молчание – золото». Через пять минут «куратор» вернулся на своё место.

- Ладно. Не парьтесь, понимаю. Здесь немного истории и, она, историческая наука в будущем сыграет, возможно, не только хорошую, но и страшную роль, - пауза длилась, казалось целую вечность, - именно для территории Украинской Советской социалистической республики. Партизан из Путивля отправили для установления единства с населением галичан и волынян! Надо протянуть руку помощи и вечной дружбы многострадальным от польского гнёта народам галичан и волынян. Какие мы знаем народы современной Украинской Советской социалистической республики, объединённых в одно официальное название «украинец», чтобы избежать между ними противоречий в будущем? Правильно, мы уже забыли про подолян, древлян, полян. Ещё сиверяне рядом, напоминает только город Новгород-Сиверский. Смоленск знает, что они народ кривичи? То-то и оно. Очередь за галичанами и волынянами, захотят они забыть свою родословную и стать советскими украинцами, вопрос. Сегодня мы точно не знаем, что происходит на тех землях, сведения противоречивые. Но, для начала нам здесь предстоит срочно изучить два документа, первый это Переяславская Рада 1654 года, второй документ Берестейская уния 1569 года. До 1939 года Украинская Советская социалистическая республика условно жила по закону первого документа, с 1939 года в полном объёме добавился и второй документ. Это не просто документы, это заклятые враги! Гремучая смесь!!! Представьте, что в одну клетку посадить тигра и козла. Результат подсказать? Так что, подполковник Толстой, завтра утром привезут эти документы. С агентом «камень» изучить полностью. Гавриле прочитать для общего понимания. Церковные дела могут наломать много дров. Ещё раз говорю своё личное мнение, «насильно мил не будешь», самый простой способ избавиться от этой головной боли с народами галичан и волынян, вернуть их на польскую действительность, обратно, как было до 1939 года. А пока будем работать в указанном для нас направлении. Ждём информацию от Сидора. Так что нас с вами ждёт настоящая беговая дорога.

Через дорогу от автовокзала Корюковки на полную мощность работала картонажно-полиграфическая фабрика, из разнообразной продукции особую известность получила молочная упаковка в форме тетраэдра. Десять минут стоянки автобуса, вышли вместе, Гаврила Петрович достал из пачки беломорину, прикурил. Расставание длилось недолго, кузнец пожелал Петке удачи и направился в сторону фабрики.      

«Обязательно надо поступить! Даже ради Гаврилы Петровича! Ведь с дедом Филиппом в годы Великой Отечественной войны выполняли нормативы. И всё было хорошо, - сидя на трибунной скамейке стадиона, размышлял Петка, - а я чем хуже? Надо постараться сегодня уложиться в нормативы. Объявили окончание часового отдыха после приёма пищи. Метрах в десяти этот, Игорь Телегин, сын комдива, среди своих друзей, генеральских сынков речь толкает, надо послушать».

- Пацаны! На сотке сильно не рвите, можно растянуть мышцы и, тогда кросс бежать будет бесполезно. Разминайтесь. Что касается кросса, то здесь надо бежать вместе, главное не победа, а уложиться в норматив. Нужен «паровоз»!

- Что за зверь такой?

- Кто хорошо бегает на длинные дистанции, знает график бега на результат, чтобы остальные тянулись за ним. Такая тактика бега. Главное кросс, сотку дадут перебежать. А вот кросс вряд ли.

«Мегафон», так прозвали начальника физической подготовки училища, говорил и говорил, инструктировал, наконец, дошли до главного, стали выдавать нагрудные номера и объявлять пары беглецов на сотку. Клёнов получил номер три семёрки, Белов тут же вспомнил портвейн.

«Не дай бог приклеится это прозвище «портвейн», - сразу подумал Петка, - не отмоюсь, точно надо «белому» по башке настучать. Его отец не обидится».

- Тарент и Слободянюк на старт, приготовиться Шишов и Митрофанов.

- Статник и Сергеев на старт, приготовиться Клёнов и Насибуллин.

- Буров и Чапурин на старт, приготовиться Белов и Ярмоленко.

Кросс бежали через час после обеда, к этому времени Финский залив подогнал стального цвета небольшую тучу, после палящих солнечных лучей, наконец, повеяло прохладой. Зачитали списки забегов, Петка оказался в группе двадцати, где был Телегин и восемнадцать генеральских сынков плюс непонятно Статник, рядом с ними в спортивном костюме постоянно крутился тот самый чернявый командир взвода Кумач.
По нормативу пришлось бежать три тысячи метров, а не тысячу, как объявили вчера. Старт прошёл нормально, две шеренги по десять человек, Клёнова поставили в центре второй шеренги. Для всей группы, кроме Телегина, оказалось большой неожиданностью присоединение к бегущим абитуриентам в середине дистанции знакомого старшего лейтенанта. Тут Петка сообразил, что надо занять лидирующую позицию, стать тем самым «паровозом» для генеральских сынков.

Как потом оказалось, в «группе Телегина» на этой беговой дороге норматив выполнили все двадцать абитуриентов. 



Глава семнадцатая «Заставить победить».

Странно как-то всё перевернулось, с ног на голову, хвалёные ленинградские белые ночи растворились в пасмурной непроглядной, от только что ночью прошедшего ливня, дымке.

Ветер с Финского залива настойчиво гнал серо-синие тучи на юго-восток, вдали от синевы, покрытой, слегка казалось размытыми на холсте пушинками, белых, как противоположной через плац казармой четвёртого курса, появился первый просвет небесной снежинки, облаков. 

«Надо же, только сегодня на третье утро впервые услышал стук колёс электричек и поездов. Шумное место, не привыкать, дома под окном с третьего этажа коммуналки постоянно набирая или убавляя скорость, по-особому гудят общественные троллейбусы и автобусы, реже служебный транспорт и почти отсутствует личный. Да, повезло вчера с кроссом, пробежали без дождя, весь наш последний забег уложился в норматив. После уже не бегали. Мои земляки Белов из двадцать второй русской школы и Буров из третьей русско-еврейской школы, хоть и не спортсмены, нормативы сдали, все трое бежали в разных группах. Отец «белого» доволен, вчера деликатесы ели заслуженно. Сегодня первый экзамен, письменный, сочинение на русском языке или изложение, кто из национальной школы. Каждый следующий через два дня, математика, история и география. Интересно, а кто будет принимать экзамены, откуда преподаватели? Хотя, какая разница, всё равно никто не поможет».

- Какое военное училище выбрал? Надо в военкомат сообщить.

- Хорошо, папа. Подожди, не мешай. А ты куда предлагаешь?

- Если туристом, то особо не имеет значения. Мог бы и «квирту», рядом. Когда мы с мамой учились в киевском политехе, факультет радиоэлектроники, сотрудничали с ними, обмен опытом. В Сирии много выпускников из этого военного училища. А твой друг Пушкарёв записался в пограничные войска. Хотя, этот Афганистан не на один год. Мои ощущения основаны на длительной командировке в Сирии, по сути, с мамой были на войне. Плюс  на заводе совсекретную информацию доводят, у меня допуск есть. Ведь американцы после поражения во Вьетнаме взяли за правило воевать чужими руками, примерно лет шесть тому в соседней с Сирией стране создали свои первые группы боевиков, часть отправили в Афганистан. Правительство афганцев много раз обращалось к нашей стране за помощью и, только точно не помню с семидесятого разу дали добро. Дней пять, как войска ввели, ограниченный контингент. Что будет дальше, не знаю.

- Я вот что решил! В справочнике нашёл, где дед Пётр, твой отец, служил срочку, да и перед тем, как пойти воевать на финскую войну, там же, в Горелово под Ленинградом, указано военно-политическое училище противовоздушной обороны. Туда и буду поступать, - Петка начал искать в справочнике страницу, - вот, смотри, адрес 198324, Ленинград, ЛВВПУ ПВО. Как тебе мой выбор?

- Если получишь диплом, будешь «инженер человеческих душ», - видно, что инженер в космической радиоэлектронике, один из разработчиков блока отделения первой ступени ракеты остался доволен выбором сына, - красивый город, Эрмитаж, Русский музей. Не пропадать же даром умение играть на скрипке, аккордеоне и так далее. Да и живопись, холст, масло, зря тебя дедушка еврей всему учил за наши деньги?

- И я так же подумал. Дедушка Петя будет доволен. Пишет, не понравился ему Джанкой, скучает по соснам. Ведь насильно переселили. Так?

- Там тепло, там яблоки. Давай по делу. В один год начали строить военно-политические училища и наш Черниговский радиоприборный завод. Генсек Брежнев на фронте замполитом был, Гаврила Петрович рассказывал. Так они там в этом Моршине с дедом Филиппом фортеля крутили в немецкой форме. Нарвались нечаянно.

- Интересно рассказывал? Когда?

- Да, интересно. Было недавно, вот, в августе, подвозил Гаврилу и внучку Наташу, твою когда-то партнёршу по танцам, до швейной фабрики, разговаривали. Но, это потом. Сразу скажу, что вся эта история с политическими училищами самая что ни есть фишка Брежнева, его детище. Кого немцы расстреливали в первую очередь?

- Евреев и комиссаров, я знаю. Или, правильно будет наоборот.

- А почему? Да потому что они эти комиссары есть те люди, кто заставляют других победить. Заставить победить! Это не так и просто уметь продуктивно работать с человеческими мозгами. Неважно кто, как в песне, «замполиты, политруки, а по-прежнему комиссары», их в первую очередь будут уничтожать, или очернять, если, не дай бог, с Советским Союзом что-нибудь случиться. Возможно, этим займутся и раньше. Думаю, американцы уже над этим феноменом русской души работают, чтобы превратить в пепел и развеять по всей округе само понятие политрук, замполит, комиссар. Афганистан для них как полигон. Надолго. В этом я уверен. Так что поступай и учись, зачем тебе чужая война.

- Ты утверждаешь, что в этой профессии, как там, в справочнике «офицер-политработник», главная работа с человеческими мозгами? Это как наша баба Луша, знахарка, она работает с мозгами людей, лечит от головной боли, заикания, испуга, алкоголизма и других болезней и недугов словами и теплом своих рук? Бесплатно. Твоя мама, - молодого токаря, на днях получил четвёртый разряд, заинтересовала тема общения с отцом, - я правильно понял?

- Дело в том, что в этой работе должен быть талант общения с людьми, много разных тематических знаний, - Алексей Петрович пытался найти слова доходчиво объяснить сыну особенности его выбора, - типа учителя. Здесь не просто учебник пересказать, надо ещё заставить мозг человеческий всё сказанное воспринимать, запоминать и, главное, правильно применять по ситуации. Есть большая разница между офицером-политработником и учителем. Ответственность не хухры-мухры. Надо ещё уметь повести за собой. Личным примером. Плакат видел? Отвечать придётся за дела и поступки подчинённых людей, притом, что есть ещё и командир, значит и за командира. Почти шестьдесят лет тому, об этом не принято говорить, закрытая информация, командир Тухачевский и комиссар Сталин примерно между Львовом и Варшавой потерпели поражение от поляков, потом поляки в своих концлагерях уничтожили тысячи русских и украинских красноармейцев, примерно полторы сотни тысяч. Чем не позор на всю оставшуюся жизнь? Вот ты работаешь токарем, у тебя какой принцип работы? Определяющие два слова? Правильно, преобразовать и создать. Преобразовать материал, чтобы создать изделие. А у замполита свои два слова: заставить и победить. Чужой мозг надо заставить, чтобы он принял решение взять в руки оружие и победил врага.

- Сложно как-то.

- Есть много хорошей литературы на тему добра и зла, профессия замполита в первую очередь отвечает за добро и против зла. Добро не должно превращаться во зло и наоборот. Из Достоевского. Ты едешь в Ленинград. Возьми и прочитай роман Чаковского «Блокада», не совсем простой сюжет, там есть политруки. Или Константин Симонов написал душераздирающий роман «Живые и мёртвые», политрук Малинин, главный герой Синцов, генерал Серпилин. Много хороших книг написано, взять хотя бы недавно издали «Малая земля» Леонида Брежнева. Или вот, когда меня избрали секретарём парторганизации цеха, подарили «Парторги военной поры», автор Рощин. Наши враги в первую очередь будут уничтожать именно такие книги, таких людей как в этих книгах. Классику оставят, а эти сожгут, как гитлеровцы сжигали в Германии. Хотя, из классики если не сожгут, то запретят Достоевского, в своём романе «Бесы» размышляет о вечной проблеме добра и зла, смысл примерно к тексту если в государстве добро и зло ставят на одну плоскость, государство исчезает. Кстати, в Советском Союзе почти нет собраний сочинений Достоевского, а Раскольникова изучают, как зарубить бабушку топором. Чему детей учат? Время у тебя ещё есть, иди в библиотеку и читай.

- Хорошо.

- Сегодня воскресенье, собирайся. Рванём на дачу, привезём мешок картошки, ещё понемногу для салатов свеклы, морковки, лука. Рождество на носу! Заодно и продолжим разговор.

В прошлом году отцу Петки досталась прямо с конвейера новенькая белая «шестёрка». Сын дяди Гриши Помаз после срочной службы женился и остался жить в Тольятти, работает мастером сборочного участка автомобильного гиганта. Так вот, Василий и помог Алексею Петровичу купить недорого легковой автомобиль. Перегонять пришлось вдвоём своим ходом. Предыдущий старичок «копейка» стоит раритетом в дачном гараже.

- Так я не понял, что значит повести за собой?

- Всё просто. Ты же играешь в футбол? За сборную области, за нашу заводскую команду «Луч». Мне как-то Леонид Михайлович Рыньский, твой тренер в детской спортшколе, рассказывал про матч, где он был судьёй. Года три тому играли между собой русская вторая школа твоего друга из соседнего дома Андрея Матийко и ваша украинско-еврейская «девятка». После первого тайма «евреи» проигрывали ноль два. А после перерыва всё перевернулось, «евреи» победили четыре два. И, с его слов, ты тогда повёл за собой «евреев», сначала забил гол, потом голевой пас на Вовку Яроцкого, пробил точно штрафной, реализовал пенальти. Михалыч тебя хвалил за ту, казалось бы, простую игру. Так что, задатки лидера есть. Не каждый сможет. Или вот Лобановский, тренер, на первый взгляд каждый сможет тренировать. Только вот не каждый заставит футболистов сознательно на энтузиазме, вдохновении и творческом подходе любить футбол, чтобы ради него преодолевать трудности. Когда люди в определённом коллективе ради достижения поставленной цели научатся преодолевать трудности, тогда победа будет. Если первую трудность не преодолеешь, придёт вторая, уже более сложная и, так по нарастающей вертикали, в зенит, до самой вершины, а оттуда падать будет ох как больно. В этом и заключается суть работы замполита, так думают многие, не только я. Примеров много.

- Так футбол просто игра такая.

- Пойми, вся жизнь игра. Как там метафора у Шекспира «весь мир театр, а люди в нём актёры», вроде по смыслу так.

Новенькая белая «жига» остановилась на светофоре, не доезжая поворота направо, улицу Любечскую, как раз половина пути до Подусовки, а там за интернатом поворот налево, через два километра дача. Тихое урчание новеньких жигулей дополнял бермудский треугольник в исполнении Владимира Высоцкого «мы не сделали скандала, нам вождя не доставало, настоящих буйных мало, вот и нету вожаков».

В дальние рейсы Алексей Петрович ездить не любил, разве что в Погорельцы к бабушкам за продуктами, полторы сотни километров. На обратном пути брал бесплатных пассажиров до Чернигова или в города поближе, Корюковка, Щорс, Мена, Сосница.

- Гаврила Петрович, так что заставило в исконно русский град Чернигов податься знаменитого кузнеца и разведчика?

- Внучку Наташу надо устроить на работу, родня на швейной фабрике работает.

- Понятно. Залезайте в машину.

- А ваш сынок как?

- Из военного лётного выгнали, только экзамены сдал, за поддельную медкарту. Даже Василий Филиппович, брат жены, заслуженный военный лётчик не смог помочь. Сказал, всё должно быть по закону. Училищный дед доктор-еврей раскопал, у Пети правый бок заболел при нагрузках, вот и зацепка. Холецистит был в пятом классе. Потом сдал в политех на машиностроительный факультет, поступил и сразу забрал документы. Сейчас на заводе в учкомбинате на токаря. Полный каламбур в голове, так бывает.

- Буллу гоняет?

- Да, пинает. В «Десну» взяли, но там не прижился, как говорят, конкуренция, до восемнадцати лет обязательно в состав надо два человека, Фима Школьников всегда ставит братьев-близнецов Причиненко из Прилук, или подусовского Петренко, вратаря Умена из тех, же Прилук, местных Третьякова, Сапронова, Рудого. Есть, кому играть. Наш на лавке сидеть не хочет, играет в заводской команде «Луч» правым хавом, или куда Палыч поставит. Тренер сам токарь в десятом цеху работает, когда-то за «Десну» играл.

Играть в футбол Гавриле Петровичу не приходилось, интереса не было. Зато, во время собеседования в кабинет начальника политотдела восемнадцатой армии как-то влетел футбольный со шнуровкой мяч, благо в открытое окно, полковник был в бешенстве. Агенты «камень» и «кузнец» первый раз в жизни наблюдали, как от злости так могут шевелиться густые человеческие брови. По их мнению, для бровей полковника тот футбольный мяч сотворил настоящее чудо. Другие знакомства с этой игрой напрочь отсутствовали.

- Будем перебираться ближе к границе, - генерал Васнецов проводил краткое утреннее совещание, контингент маленький, два агента и три инструктора, не особо и хотелось покидать брянский лес, привыкли, - к вечеру приедет наш «куратор», всё конкретно и расскажет. Знаю точно одно, полетим на четвёртый Украинский фронт.

- А где это? Надо же, четыре украинских фронтов? И где они столько украинцев набрали? А как же грузины, армяне, татары и так далее? Интересно получается, - Гаврила ждал реакции на свой прикол.

- Гаврила, ещё есть Белорусский фронт и, не один, несколько Прибалтийских фронтов. Там, исходя из твоей версии, воюют только по национальному признаку? Правильно будет, по территориальному, там все народы Советского Союза, - подполковник Толстой решил серьёзно подойти к этому вопросу.

- Радио работает, слушайте сводки Левитана, там же говорят, какой фронт, что и где освободили.

«А ведь, на самом деле, если подходить с философской точки зрения, то возможно и обидно при добавлении расовой идеологии, - неожиданно для себя генерал Васнецов открыл доселе неизвестное рассуждение о дружбе народов страны Советов, - не нам судить. Время покажет. История рассудит».

- Сегодня до обеда и после обеда верховая езда, - капитан Павлов принялся доводить план работы на весь день, - агенты должны почувствовать себя настоящими джигитами. Нож будет главным оружием, бросать из пяти разных положений на скаку. Преодоление препятствий, конкур. После обеда стрельба из стрелкового оружия, также на скаку, только стрелять в сторону бруствера, по мишени, надо уйти от погони. И, напоследок, вспомните, как надо запрягать лошадь для гарбы и воза, как седлать коня. Доклад закончил.

- Хорошо, приступайте к работе.

Погодные условия первого августовского понедельника благоприятствовали занятиям с лошадьми, прохладный ветерок отгонял мух, особенно оводов, солнце хоть и приближалось к зениту, большую часть времени проводило в объятиях белых облаков.

После ужина, непонятно на каком, из троих одинаковых легковых автомобилей прибыл «куратор». Его взгляд неприкрыто сверкал азартом от предстоящей работы, хотелось наяву в реальной обстановке посмотреть, что же всё-таки получилось из новоявленных агентов, простых деревенских парней, переживших оккупацию, обладающих теми достоинствами, коими другим для этого дела овладеть не суждено.

- Начнём наше рабочее совещание, - после этих слов все успокоились, сразу стало понятно, что сегодня разноса не будет, главный диверсант страны продолжил свою речь, - для начала разберём исходную обстановку. Она не совсем для нас благоприятная, с точки зрения позиции галичан и волынян. Не буду говорить о населении, скажу однозначно, дивизия, которую создали из галичан и волынян для нас не что иное, как враги, их присяга не имеет ничего общего с народом галичан и волынян, эти повстанцы присягнули на верность фюреру. По информации от Сидора, их почти двести тысяч штыков.  Когда прибудем на место, надо будем всё взвесить, чтобы не ошибиться, по какой легенде внедрять «камень». Если по четвёртой, то придется, как и они зверствовать, убивать, чтобы хоть как-то сойти среди повстанцев своими людьми. Для них главный враг сегодня, наша армия, нас они считают оккупантами. Мозги промыли хорошо. Можно сказать, с их стороны началась партизанская война. Агентам предстоит пройти населённые пункты Стрый, Моршин, Болехов и Старый Угринов, вроде наш узник из этого села. Как его фамилия, пока не знаем. Ближе к сентябрю надо попасть в концлагерь Заксенгаузен к нашему узнику, по какой легенде, тоже будем думать. Надеюсь, помните, что в случае чего, хороший условный сигнал нож бухгалтера в муравейнике, - «куратор» посмотрел на Филиппа, продолжил, - хорошо. Теперь о главном. Позавчера наши войска овладели городом Стрый, в Москве был салют из двенадцати орудий. Туда, на большой военный аэродром завтра и полетим, новая разведшкола для нас будет в курортном местечке небольшого городка Моршин. Если перевести слово «морша» из угорскофинского языка на русский язык, получим «ровное место». Подполковник Толстой, обязательно с агентами изучить особенности региона, не забывайте, что эти места есть «газовая кладовая» нашей страны, добывают в три раза больше газа, чем по всему Союзу.

- Алексей Петрович, вот ты инженер, грамотный человек, представляешь, мы с Филиппом первый раз летели самолётом, поначалу было страшно, - Гаврила выразил такой восторг, крик души, что внучка встрепенулась, - потом ничего, привыкли, даже интересно стало смотреть на землю сверху. Везде разруха! Под Моршином на территории санатория встретили начпо восемнадцатой армии Брежнева, начальника политотдела. Настоящий мастер вести беседу с людьми, солдаты его уважали. Тут на днях прочитал его книжонку «Малая земля». Немножко написано пафосно, хотя, понятно, времени много прошло, для молодёжи полезно читать такие книги, изучать мемуары полководцев в школе, чтобы не забывали о подвигах людей на той войне.

Впервые на завтрак дали рис, жареную котлету и чёрный грузинский байховый чай. Замкомвзвода стажёр младший сержант Трухин пояснил необходимость такого рациона в противовес поносу для усидчивой сдачи экзамена. Группу из двадцати человек национальных школ привели к третьему корпусу.

- Вам предложат темы изложений для национальных школ и темы сочинений общего назначения для всех русскоязычных школ, - полковник посмотрел свои записи, продолжил, - кто желает писать сочинение, тихонько встаёте и на выход, по указателю переходите в другую аудиторию на свободное место. Вопросы есть?
Никто вопросы не задавал, и так понятно, что ничего не понятно, списать не получится, запад нам не поможет.

Петка сел за второй стол справа, рядом с ним Долидзе, из конверта для русскоязычных школ достал темы сочинений, прочитал все вопросы, внимательно подумал над пятым о роли политработников в годы Великой Отечественной войны.
«Не зря отец советовал прочитать «Блокаду» Чаковского, «Живые и мёртвые» Симонова, в эту же корзину и Брежнева, его книжонку «Малая земля», - сразу стало легче, первичный мандраж прошёл, открывать в отличие от соседа тематику изложений не стал, - повезло! Есть шанс не получить двойку, главное, писать простыми предложениями, избегать ошибок в словах. Остаётся определить план сочинения».

Сзади два человека встали и пошли к выходу из аудитории, Петка за ними, по указателю в триста тридцать третью, свободное место у окна.

Женщина, наверное, профессор или доктор наук по литературе, а может доцент, начала рассказывать, что делать, а что категорически запрещено.

«Всё понятно. Теперь надо заставить себя сосредоточиться на работе. План простой, всё сочинение должно быть как в теореме, с доказательством. А что доказывать? Сейчас придумаю, - Петка стал смотреть в окно, стояли здания из красного кирпича, - наверное, довоенной постройки. Так, не отвлекаться! Отец говорил, что главное на войне уметь преодолеть страх перед смертью. Или борьба за жизнь. Не каждый может это сделать самостоятельно. Вот для этого и назначен замполит. Он может заставить солдата преодолеть страх убеждением, или силой. Например, вежливо беседой, повысить голос, перейти на крик, в конце концов, матерной бранью, крайний случай пригрозить расстрелом. Это же война! Первое, это преодоление страха смерти. А за доказательствами надо обратиться к произведениям художественной литературы «Блокада» Чаковского, «Живые и мёртвые» Симонова. Эврика! Придумал! Потом таким же способом научить преодолевать трудности. Ещё отец говорил, что в каждом действии человека есть мотив. Слово такое, мотивация, а человек мотиватор. Что есть мотив? Возможно интерес, или выгода. И завершить надо рассказом о личном примере книжных героев. Да, есть военный плакат, офицер с пистолетом в поднятой руке, личным примером зовёт за собой в атаку. Про плакат не забыть, обязательно. Как же это слово? Ага, наглядная агитация. Вывод, какой сделать? Два слова, отец говорил про два слова, типа «как два пальца об асфальт».  Заставить и победить. Точно! Заставить, чтобы победить! Тут надо будет вывод хорошо обмозговать. Как озаглавить? А что если «Заставить победить». Буду думать. Так, вот бланки для черновика. Не перепутать с основными. Поехали!»

Утро следующего дня для всех абитуриентов выдалось не на шутку тревожным. Как-никак, первый экзамен на прочность, испытание русским языком и литературой. Завтрак прошёл при всеобщем унынии, творожная с морковкой запеканка и какао с белым хлебом и маслом не лезли в горло.

Каждой группе выделили аудиторию для подготовки к следующему экзамену, через два дня математика. Замкомвзвода Трухин вместо себя из абитуриентов временно назначил сверхсрочника прапорщика Емельянова, сам пошёл за результатами по сочинению. Двадцать абитуриентов из разных концов страны замерли в ожидании, было не до разговоров, тем более шуток, все слушали своего здесь первого командира. Трухин, без каких-либо переживаний, читал, для него самого главное, чтобы без двоек, иначе лишняя работа по сбору и отправке за пределы территории военного училища.

- Ахяруллин, старший прапорщик, хорошо.

- Белов, удовлетворительно.

- Буров, удовлетворительно.

- Вижуткин, удовлетворительно.

- Клёнов, отлично. Ух-ты!

Наступила пауза, все начали оглядываться, искать глазами смельчака, бросившего вызов всей приёмной комиссии.

- Кто такой Клёнов? Прошу встать. Выйди за дверь, там тебя ожидает старший лейтенант Кумач.

«Кумач? Это тот чернявый старший лейтенант? Что ему надо от меня? Интересно, - Петка больше не слушал, кто и как сдал, главное услышал, его земляки Белов и Буров остаются, - спокойно. Сейчас всё и узнаю. Не просто так он вертится и, не только возле меня. Вчера трудный день, он позади. А ведь моё сочинение называлось «Заставить победить». Вчера я сделал главное, заставил себя победить!»



Глава восемнадцатая «Интегральная загрузка»

Солдаты из числа абитуриентов дождались своего часа, обнаглели, гражданскую молодёжь заставляют выполнять свои обязанности дневального, пока только по уборке умывальников и туалетов, чтобы не светиться. Окружающий воздух белых ночей постепенно проявлял душок первичных признаков доселе незнакомой для них «дедовщины».

Петка лежал на верхней из трёх кроватей и по записям своей тетради повторял доказательство одной из величайших теорем, сформулированной ещё в далёком 1637 году французским математиком Пьером Ферма.

- Эй, ты! Молодой! Не спишь? Убирай свою писанину. Давай, вставай, работа ждёт, - внизу стоял парень невысокого роста в погонах с одной полоской.

- А как же мудрое высказывание «солдат ребёнка не обидит»?

- Ты чё, урод, самый умный?

- Хорошо, иду.

- Так-то лучше.

«Интересно, а чтобы мне в такой ситуации посоветовал Гаврила Петрович? Отец, понятно, сразу бить по морде, он ведь служил в армии, не где-нибудь, а в противовоздушной обороне на границе с Китаем под Хабаровском, домой приехал «пиджаком». Ещё все спят, для них белые ночи не помеха. До подъёма целых два часа».

- Дежурный по батарее!  На выход!

- Ладно, лежи! Повезло. Там кто-то пришёл. Взводный Кумач!!!

Старший лейтенант Кумач, уроженец Буковины, два года как выпускник этого училища сразу получил назначение командиром первого взвода пятой батареи, проверял несение внутренней службы в казарме.

«Так-так-так, кажется, я понял, - Петка начал усиленно соображать, - этот взводный набирает себе людей и, старается выбрать что получше. Другой взводный, капитан Горбунов, да и остальные пять, как-то к таким делам проявляют полное равнодушие. Всего на курс семь взводов и три батареи. Кто-то сказал, что скоро Кумач будет поступать в Московскую политическую военную академию. Теперь понятно, почему он так вертится возле генеральских сынков, только непонятно, причём здесь я и, Статник? Хотя, что размышлять, ещё три экзамена впереди, сегодня устная математика. Надо помнить напутствие офицеров-пенсионеров из десятого заводского цеха «никаких друзей, пока идут экзамены». Да и Гаврила Петрович про закон говорил, нельзя нарушать. Главное «сделал дело – гуляй смело». Только и остаётся, что делать дело».

- Гаврила, ты куда?

- Здорово, Кирилловна! Так за хлебом иду. Надо всего две буханки, больше ведь не дадут, норма на двоих. Час тому Крамаренко на хлебовозке проехал в Семёновку, скоро должен возвращаться. А ты идёшь?

- Нет, нам хлеб Лёша привёз из Чернигова. Если две буханки, то дадим, он много привёз. Полный багажник и на седушках, свежий, круглый и ещё тёплый. А запах, какой!!! Заходи в гости. Вчера гнали самогон, наш, фирменный «гренковский», - баба Уля знала, чем привлечь Гаврилу, ей всё невтерпёж было узнать что-то новенькое из «гаврилиных» рассказов о судьбе брата Филиппа.
- Если так, то зайду, - в открытую фортку кузнец увидел, как из белых «жигулей» шестой модели баба Марфа разгружает хлеб, её зять Алексей делает уборку салона. 

Куры рады поклевать остатки хлебных крошек, чёрный петух охранял, «гоголем» ходил вокруг да около, в трапезе не участвовал, одним глазом косился на рыжего кота Мурзика и был готов дать отпор этой рыжей нечисти.

- Гаврила Петрович! Заходи! Рад, - оставив все дела, Алексей пошёл навстречу неожиданному и уважаемому гостю.

Бабе Марфе давно не нравился кузнец Гаврила, она своей женской логикой чувствовала, знает про её мужа Филиппа больше, чем рассказывает.

«Война как тридцать пять лет закончилась, а для меня Филипп «пропал безвести», хорошо, что пенсию стали давать двенадцать рублей пятьдесят копеек, буханка хлеба шестнадцать копеек. Внук посчитал, на эти деньги можно купить семьдесят восемь буханок. И, то, слава Богу».

- Как там сынок? Поступил в свою бурсу? Тут народ привык к Петке-свинорезу, а вчера «бухоны», что на окраине села в сторону кладбища, взялись колоть свою свинью, так она от них убежала, возле леса с трудом поймали. Ульяна, нож Филиппа у тебя?

- В сундуке под надёжной охраной лежит.

- Телеграмму прислал, физподготовку сдал и, сочинение на пять, вместе с аттестатом набрал девять с половиной баллов. Ещё три экзамена. Сегодня устную математику сдаёт.

Гаврила достал свой «беломор», Алексей «столичные», сели на прызьбу, закурили. Баба Марфа приставила к ним небольшой самодельный столик, из печи принесла горшок с жаренкой, нарезку сала, отдельно в миске буханку круглого хлеба, свежие, только с огорода помидоры и огурцы. Баба Уля из погреба квашеной капусты с мочёной «антоновкой» и пляшку фирменного гренковского самогона, к столу выложила гостевые серебряные чарки, вилки, ножи и ложки.

- Давайте, за то, чтобы парень поступил учиться.

-  Спасибо, Гаврила!

- Так, говоришь, математику сегодня сдаёт? У нас с Филиппом была своя математика! Это когда в Моршин перебрались. Далеко, возле границы. Направление примерно в сторону нашей мельницы. Вычисления приходилось делать не на бумаге и, даже не на карте. В помощь математика с «вышкой» дали, молодого парня, звали, кажется, Ваня Савченко! Точно, Иван, фамилию не помню. Надо было найти человека и, не просто человека, а спрятанного местными жителями человека. Там ведь совсем другие люди! Я про галичан и волынян. Сейчас их зовут «западэнци». Они как пауки в банке, веками мечутся, не знают, в какую сторону податься, к кому приткнуться, такой нищеты я никогда не видел. Для них в начале века, эти, австрияки лозунг придумали «ни кацапа, ни жида, ни ляха». Кацапы это мы, русские, жиды понятно, а ляхи есть поляки, и, для них, поляков, они быдло, по нашенски скот, за людей не воспринимают. Спустя столько лет узнаём, что да как о войне из учебников, мемуаров, а тогда дальше своего носа никто ничего и не видел. Как в подземелье.

Военная тайна!

Баба Уля тут же налила всем четверым по второй чарке, понимала, Гаврила начал рассказывать новую историю.

«Значит, и, про Филиппа узнаю больше новой информации, Марфе, после того как пенсию дали, всё равно, а мне нет, младший братик всё-таки».

Главное трёхэтажное здание моршинского санатория занимал штаб восемнадцатой армии. Брянских диверсантов-разведчиков разместили на отшибе в отдельном охотничьем домике, от лишних глаз подальше, куда никого из посторонних не пускали.

- Ближайшие дни предстоят сложные. Будем решать форс-мажорные ситуации, они не входили в наши планы, однако, постараемся помочь штабным, а главное, извлечь выгоду для себя, - подполковник Толстой старался говорить спокойно, понимая, над какой пропастью между жизнью и смертью они все зависают, особенно агент «камень», - генерал Васнецов и «куратор» находятся у командующего армией. Будем ждать их прибытия, тогда всё и узнаем.

Третий день, находясь здесь, Гаврила и Филипп никак не могли привыкнуть к местному ландшафту. Прожив на Среднерусской равнине, особое удивление восторга, вызвали буквально рядом стоящие Карпатские горы, по их мнению, высокие бугры с насаженными деревьями, в сельские умы никак не вкладывались такие горы, с картинок, без каменных обрывов, склонов и камнепадов.

Сидя в беседке на возвышенности, неожиданно потайная тропинка привлекла внимание, скорее окрик часового «Стой! Кто идёт!», меньше чем минуту стало видно, как постепенно поднимается генеральская фуражка, чуть ниже особенная чёрная с отблесками синевы вороная шляпа главного диверсанта страны.

Шли, молча обдумывая про себя каждое слово командующего армией с пониманием ответственности за порученное дело, отвертеться от которого, никоим образом не получится по определению.

Чуть поодаль, за ними не по-военному, гражданской виляющей походкой, больше похожего на какого-то учёного ботаника, увязался молодой старший лейтенант.

- А это что ещё за чудо в очках?

- Гаврила, прекращай обижать хороших людей, скоро всё узнаем.
Не доходя метров десять до «курилки» все трое свернули к туалету, через пять минут, напрямки двинулись к домику, где их встретили подполковник Толстой, капитан Павлов и новый инструктор в лётной форме.

Со стороны караульного помещения солдаты несли обед на десять персон, в одном бачке московский борщ, в другом картофельное пюре, в третьем плескался компот из местной черешни, за ними четвёртым не спеша сержант, в руках небольшая алюминиевая кастрюля с котлетами по-киевски, кулинарным творением местных армейских поваров из Броваров.

После обеда собрались в отдельном помещении, временно оборудованном под учебный класс, одновременно кабинет генерала Васнецова.

- Как трапеза? Здесь начпо армии, полковник, точно фамилию не запомнил, кажется, Брежнев, или что-то рядом, настоящий комиссар. Не дай Бог солдат его армии будет голодным, - первым разговор начал генерал Васнецов, - так что с едой нам повезло. Голодать не будем.

- Для начала, прошу любить и жаловать, наш молодой учёный математик. Специалист противовоздушной обороны, изучает возможности поражения быстролетящих воздушных целей противника, то есть, врага, старший лейтенант Савченко Иван Петрович, - «куратор» аплодисментами поддержал свои слова, остальные последовали за ним, чем привели в неописуемое смущение и замешательство скромного офицера-математика, - и новый инструктор от авиации. Представлять не буду, секрет, обращайтесь «товарищ инструктор». За два дня агенты «камень» и «кузнец» обязаны изучить то, что скажут математик и лётчик.

Без стука в дверь, как к себе домой, что удивило «авиатора», зашёл адъютант генерала Васнецова, перед «куратором» положил папку с документами, также тихо развернулся и вышел, «математик» даже бровью не повёл, внимательно рассматривая висящую на стене картину художника Васнецова «Три богатыря».

- Так, что здесь. Я так и думал, приказ. Будем выполнять. Теперь к нашим делам. С помощью и без помощи, неоднократно проверив и перепроверив информацию, подтверждённую Паулем Зегерсом, точно выяснили, кто есть наш искомый в Заксенхаузене узник, это Бандера Степан Андреевич, родился 1 января 1909 года, ваш, агенты, ровесник, немного старше, из села Старый Угринов. Личным примером в практическом руководящем военном плане, по нашим сведениям он роли не играет, здоровьем слабый, часто болеет, физической силой не обладает, но авторитет есть. Если кратко, в поле он не воин, значит, есть другие качества пригодности к борьбе за независимость галичан и волынян от поляков, а в последнее время и от нас. По сути, он прикарпатский галичанский поляк, родился, когда их земля была под австро-венграми. На территории нашей Советской Украины никогда не жил, значит, не украинец. Вывод простой, если у него есть авторитет, с ним надо идти на контакт, брать под контроль и перетягивать на свою сторону. Там у них в боевых порядках свои отморозки и, как теоретик их национального движения, наш узник влияние оказывает. Предполагаю, он есть связующее подпольное денежное звено между, условно западом, сегодня немцы, завтра могут быть американцы, и боевым составом повстанцев. Такой своеобразный бухгалтер. Да, Филипп? Твоя родственная душа. Коллеги! Для информации, это его польский суд приговорил к смерти за убийство министра, потом наказание сделали пожизненным. Немцы Стёпу пока держат в концлагере на особых тайных условиях, ищут выгодный вариант для его применения. Теперь, о новой задаче. Что приказал командарм? Накануне освобождения этой территории с военного аэродрома «Стрый» взлетал новейший германский самолёт, загвоздка в том, что он, возможно реактивный. Скорость!!! Не утверждаю, но может быть, наши зенитчики сбили, или ещё как-то, и самолёт упал недалеко от села Старый Угринов, примерно в радиусе десять километров. Сами знаете, авиация взлетает по ветру, в тот день ветер дул строго на восток. Разведка донесла, что лётчик живой, его где-то спрятали местные жители от «советов», чтобы передать немецкому командованию. А самолёт уничтожили до тла, полностью, двигатель где-то закопали. Наверняка, остались документы на самолёт, особенности испытательных полётов, характеристики, двигатель и так далее. Я предполагаю, что полёт был не как плановый, а настоящий неожиданный шухер. Сам лётчик, скорее испытатель, носитель ценной информации, если делать облаву, он просто застрелится, или, его застрелят. Поэтому, на той территории установили режим тишины, наших войск там и близко нет. Возможно, немцы за ним придут, армейская разведка ждёт гостей. Как только, так мы сразу. Здесь надо всё сделать «на тоненького», чтобы «комар носа не подточил». К нам и обратился командующий армией найти этого лётчика. Если найдём, потом его можно будет использовать и в наших целях для внедрения агента «камень». Подполковник Толстой, срочно разработать примерную очередную легенду. Восьмую?

- Так точно, восьмую.

- Надо будет продумать всё до мелочей. Дело, а точнее «игра стоит свеч». Павлов, немецкую лётную форму нашли? Если что, заберём у «гостей».

- Так точно!

- По большому счёту, к нам вся эта авиация никак не относится, но сюжет можно завернуть интересный. Жаль, весной по глупости в этих местах, недалеко такого агента загубили!!! Сразу после совещания приступайте к занятиям. Прыжки с парашютом вспоминайте обязательно. Нож, стрельба, лошади, повозки. Идём дальше. Надо будет прощупать это «бандеровское» село, партизаны привозили под Брянск пять семей. Надеюсь, они живы. С них и начнём. Дело серьёзное. Про самолёт. Мы же точно не знаем, сколько у них таких самолётов, тогда всей нашей авиации придёт каюк. Хорошо, если один экземпляр, но есть, же завод, где его изготовили! О будущем надо думать, американцы наверняка всех гитлеровских конструкторов себе заберут. Касаемо Степана Бандеры. Его, надеюсь, где-то в Европе оставят агентом. Воевать с оружием его вряд ли пошлют. Мозги!!! Мой замысел с этим полубольным героем рассчитан на долгую историю. Дождёмся точной информации от Пауля, если подтвердится что Стёпа типа передаточного денежного мешка для этих галичанских и волынянских вояк, значит, этого Стёпу надо беречь от поляков «как зеницу ока», чтобы те его не грохнули. Создавать из него на этой территории идола нам не с руки, пусть живёт, лучше, когда под нашим контролем. Филипп, ты понял! Стёпка должен жить и умереть своей смертью в собственной постели! Иначе, сделают из него своего Христа и, уже за пазуху не положишь. Свою Библию напишут. Тогда, пиши, пропало, - «куратор» на миг остановился, причмокнул языком, глаза издали свой неповторимый южно-российский блеск, обдумывая каждое слово, не спеша продолжил, - у меня вот какая мысль появилась. А что если Филиппа внедрить к нему охранником и лучшим другом? Бухгалтером! Будет «доляры» считать. А что? Внедрить вполне возможно. Надо подумать. Например, через жителей Старого Угринова, родственников. Ведь остались, братья, сёстры и так далее? Надо узнать. Когда его выпускают? В сентябре? Меньше месяца осталось. Надо успеть. И где немцы его хотят использовать? Если найдём лётчика, тогда у нас всё получится!

«Должно всё получиться с этой устной математикой, главное знать нюансы и особенности, чтобы избежать ошибок, - в строю на пути к столовой про себя размышлял абитуриент Петя Клёнов, - в прошлом году я сдавал в политех и устную и письменную математику, лётное только устно. Во всех трёх случаях получал четвёрки. В прошлом году проходной балл двадцать, конкурс меньше, десять, а не тринадцать человек на место. Надо стараться, чтобы всё получилось».

Вчера сержант Трухин сказал, что сдать математику считается величайшим благом, ведь вся учёба шести «спецкурсов» на военной технике противовоздушной обороны математическая.

- Главное не получить двойку, повезёт тем, кто не попадёт на дедушку, полковника в отставке Савченко Ивана Петровича, с ним принципиально можно договориться только знаниями, давить на жалость можно с другими преподавателями, они все женщины, в основном жёны наших офицеров.

Подошёл старший лейтенант Кумач, вручил Трухину список очерёдности сдачи экзамена, сказал, что вся группа будет сдавать полковнику Савченко, и указал на рядом стоящего с ним почти лысого улыбающегося добродушного дедушку в очках возраста примерно лет шестидесяти пяти. Спустя минуту старший лейтенант и полковник зашли в трёхэтажное здание из красного кирпича с надписью «Прикладная математика». Стоя в строю Петка пытался найти то окно триста тридцать третьей аудитории, из которого на прошлом экзамене видел это здание.

«А ведь здесь, примерно такого возраста, как и я, по этой земле ходили мои дедушки Пётр и Филипп, кузнец Гаврила, - неожиданная мысль отвлекла Петю Клёнова, - служили срочку. Возможно, и в этом здании у них были занятия. Ба! На фасаде белыми кирпичами «1926», как же раньше не увидел».

- Надеюсь, уже врубились, что все вступительные экзамены принимают только преподаватели нашего училища. Ведь им потом и отвечать за знания своих курсантов, - смоленский парень старался доходчиво рассказать, поделиться своим опытом, ведь три года тому сам был на их месте, - лично я в математике круглый хорошист, сдавал Ивану Петровичу, потом он же преподавал и принимал экзамены. Оценка за экзамен пойдёт в диплом уже на первой сессии в январе. У него фишка интегралы, как он говорит, с военных лет любит «интегральную загрузку». Простые задания пропускает мимо ушей, так что начинайте ему рассказывать сложное, он сразу поймёт, если что не так, задаст наводящий вопрос. Прелесть сдачи математики устно в том, что можно тут же исправить ошибку, письменно никак не получится.

Группа из двадцати человек расположилась на третьем этаже в отдельном кабинете для подготовки, сдавать экзамен предстояло в соседнем тридцать третьем.

- Заходить будете сразу по четыре человека. Первым идёт Счастливцев, за ним Долидзе, Ярмоленко и Тарент, - сержант читал и одновременно мелом на доске формировал квартеты, - вторая четвёрка. Здесь Сергеев, Джурабаев, Шалёнский и Телегин. Третья понятно, читайте, Новиков, Михайлов, Аксёнов, Чапурин. Так, четвёртая, Филиппович, Шлянчак, Зарипов, Асаулко. И пятая. Персонально, касается Клёнова. Не знаю почему, но тебя Кумач поставил последним. Предпоследним Статник. Из Черновцов? Буковина? Тогда понятно, земляк. Проехали. Для всех. Пока не забыл, дедушка не любит, когда шморгают носом, посмотрите у себя наличие носовых платков, если что, меняйтесь. Можете поместить в нагрудный карман рубашки, у кого есть, торчащим уголком, на виду. Если что, меняйтесь рубашками. Ещё, дед не любит, когда при ответе у вас окно сзади, ему для глаз неприятно смотреть на свет, становитесь так, чтобы сзади вас была дверь. И не шоркайте ногами по паркету, ведите себя тихо, как говорит дед «тишина вас спасёт».

Экзамен шёл своим чередом, все ждали возвращения первой четвёрки. Красный с выпученными глазами и, улыбкой до ушей появился Валера Счастливцев.

- Есть!!! Четыре балла! Ну и загрузил меня дедуля своими интегралами. Думал всё, капец, пипец и так далее. Отвечать начал сразу с третьего вопроса, задача по геометрии. Первые вопросы он даже не смотрел, после задачи, там у меня один косяк, сразу приступил к интегральной загрузке.

Петка сидел возле окна и внимательно слушал эмоциональные впечатления владимирского абитуриента.

«Хороший парень. С открытой душой, человек вежливый и честный, а главное, воспитанный. Говорит, что набрал тринадцать баллов из пятнадцати, наверное, аттестат тянет пятак. Интегралы есть хорошо. Весь квартет в сборе. Странно, двоек нет, четвёрки. Неожиданно, Кумач в коридоре весело разговаривает с Ярмоленко, как сказал «белый» у того отец в академии преподаёт на кафедре «пэ-пэ-эр». Что это? Интересно. «Бурый» тогда добавил «посидели, попи…ли, разошлись». И так бывает. Ладно, придёт время, узнаю про эти три буквы».

Сержант Трухин пребывал не то, что в шоке, скорее в недоумении, дедушка ставил только четвёрки, оставался ещё один и, экзамен будет в активе каждого из этих абитуриентов. Пришёл взводный Кумач.

- Кто там?

- Клёнов. Целый час болтают. Может, зайдёте и, мы пойдём?

- Не положено. Слышишь? Дверь хлопнула. Клёнов вышел. Группа! На выход! Строиться! Отправляй.

Вместе с Петкой вышел и полковник, долго смотрел вслед уходящему пареньку.

- Володя, зайди. Нашёл я для тебя и твоего взвода, как ты просил «паровоз» в математике. Возьми Клёнова, оказывается, он почти год посещал подготовительные курсы по математике. И, где ты думаешь? В Черниговском пединституте. Который я окончил перед войной в 1937 году! По акценту определил, задал вопросы, хорошо побеседовали. Прогнал материал нашего курса, он всё знает. Так что есть готовый математик. Соображает. Не знаю, как там с историей и географией, думаю, Самойлов и Щетинина его валить не будут. Такие курсанты нам только в пользу. Зимой на экзамен ставь его последним в группе, пусть другим помогает. Желаю удачи!

- Спасибо, Иван Петрович!

Каждый вечер на одной и той же трибунной скамейке училищного стадиона черниговских абитуриентов ожидал сопровождающий Белов Виктор Васильевич заранее нарезанными перочинным ножичком колбасными и сырными деликатесами.

- Как сдали? Что нового?

- Отец, приближается полный завал, - первым начал «белый», - по математике три балла, итого одиннадцать баллов.

- У меня точь-в-точь как у Андрея, одиннадцать, - продолжил «бурый».

Петке как-то неудобно было говорить про свои пятёрки, можно сказать, что повезло. Сдавали все трое в разных группах, как выяснилось «бурый» выпросил тройку у преподавательницы, офицерской жены, да и что ей было жалеть, уже ясно, с тройками не поступит, тройка не спасёт, зато молодой организм не травмирует, ведь аттестат пять баллов.

- Четырнадцать с половиной, - спокойно ответил Петка, - загрузил меня дедушка-полковник интегралами, целый час сдавал математику.

«Действительно, прав был сержант Трухин, - про себя подумал Петка, - настоящая загрузка интегралами. Как он там сказал? «Интегральная загрузка?» И никак иначе».



Глава девятнадцатая «Исторический пробел»

- Ваня, вот ты мне скажи. Что же это такое, или я чего-то не понимаю, - на специальном уроке истории для разведчиков и диверсантов Гаврила пытался узнать суть правды у своего когда-то детского деревенского друга подполковника Ивана Толстого, ныне инструктора разведывательной и диверсионной школы по языкам и другим гуманитарным прелестям, - я всё про этих украинцев. Исторический пробел получается. Откуда они взялись? У нас дома исконно русская земля, Семёновка, Погорельцы, Новозыбков, Стародуб, Клинцы, вдруг, откуда не возьмись, я, от рождения русский не с того, не сего становлюсь украинцем. Это как?

От неожиданности, вылупив глаза, подполковник Толстой посмотрел на Гаврилу, нервно обдумывая свой ответ неуёмному познавательному процессу своего агента с позывным «кузнец».

- Здесь, в Моршине, рядом Львов, Стрый, Болехов, Старый Угринов,  ты говоришь, что ихние места есть Галицкая Русь, недалече живут русины, а в итоге и, они общим скопом непонятные украинцы. И, самое главное, там у нас, и здесь все говорят на одном языке, русском, с небольшим отличием в произношении, свой диалект. Какой украинский язык? Где он? Это как?

- Тебе как ответить? Кратко? Или со смыслом?

- Правду скажи! Чтобы я понял.

- Гаврила, пойми, историческая наука сложнее всех наук, просто так за два дня её не выучить, например, в институте я четыре года изучал пять разных исторических предметов. Украинский вопрос такой же сложный, как и еврейский, общее у них одно, нет своего государства.

- Ты давай, не отлынивай, отвечай на поставленный вопрос.

Сидя в сторонке за своим рабочим столом, генерал Васнецов заинтересовался неожиданно возникшими спорами, стал прислушиваться, стараясь не вмешиваться в дискуссию. Глаза инструктора-авиатора наполнились ужасом, математику было всё равно на таком уровне исторического спора. Капитан Павлов начинал обдумывать для Гаврилы вид новой экзекуции из арсенала рукопашного боя, чтобы впредь неповадно было задавать глупые вопросы за счёт свободного времени на отдых. Филипп уже давился от надвигающегося смеха. Кто-кто, а он хорошо знал своего друга кузнеца и, чем такой спор может закончиться. Кроме ржачки и последующего за ним балагана, другого результата ждать не приходится. Инструктор по языкам и разным гуманитарным премудростям подполковник Толстой прекрасно понимал возникшую ситуацию, за ним, его логичными рассуждениями беспристрастно наблюдает генерал.

- Начнём так. Впервые в мировой истории официально национальность «украинец» введена только в нашей стране документами 1925 года за подписью Иосифа Виссарионовича Сталина, - все дружно обратили свой взор на портрет вождя народов, как будто это говорит он, а не подполковник-инструктор, - никакой генетической обусловленности, подкреплённой историческими традициями для принятия такого решения нет. Скорее, в пику полякам. Слово «украинец» соотносится ближе к слову «окраина» или у поляков «крайна» или «крайова», значит, «окраинец». Как для Российской империи, так и для Польши, так и для Австро-Венгрии. Условно, все эти территории считались «окраины» перед границами Европы со стороны России, так и перед границами России со стороны Европы. Букву «У» вместо «О» по непонятным доселе причинам скорее поставили в этих галицких местах. Как «украденная» земля. Поляки и австро-венгры забрали земли Галицкой Руси. Они придумали язык «украинский», смесь русских, польских и различных слов из других ближайших стран. Эти земли примерно с 1300 года были под властью поляков и австро-венгров. Они делают всё, чтобы на этих землях забыли святое слово Русь. Что касается территории Российской империи. Долгое время были губернии Киевская, Подольская, Волынская. Ещё Малороссийская губерния, в 1802 году её разделили на Полтавскую губернию и Черниговскую. После Октябрьской революции, по предложению Сталина, Ленин выдвинул идею о создании независимого государства не территории этих губерний с названием «Украинская Народная Республика», необходим был буфер от Европы ради сохранения молодой Советской республики. Если взяли власть, её надо отстоять, примерно так. Главное, выйти из мировой войны! Германия и Австро-Венгрия согласились, был подписан Брестский мир третьего марта 1918 года. Буферное украинское государство создавали уже на их условиях. Германские топографы нарисовали карты, куда кроме тех пяти ещё включили губернии Новороссии: Таврическую с Крымом, Херсонскую, Екатеринославскую, Харьковскую, Бессарабскую и Кубань. Ленину в такой ситуации было не до территориальных споров, главное сохранить власть. Получилось украинское государство на германских и австрийских оккупационных штыках. Как итог, к ноябрю 1918 года Германия вывезла весь урожай буферного украинского государства и забыли. Ограбление века!!! Таким образом, здесь информация секретная, Советская Россия, точнее будет власть большевиков, рассчиталась за долги, точнее деньги на революцию, перед Германией. Но, поляки, получив от Советской России независимость, возмутились, что их историческое окраинное быдло, эти самые окраинцы, на территории Речи Посполитой будут иметь своё государство, двинули войска. Была война, Советская Россия проиграла, по её итогам поляки забрали земли Львов – Станислав – Луцк – Тернополь – Ровно. В 1922 году образовался Советский Союз, куда и вошла Украинская Советская социалистическая республика, по германской карте, без Львова и прилегающими территориями, без Кубани и Крыма, вместо них волевым решением Ленина украинским Советам присоединили свободолюбивый Донбасс. Таким образом, протестующая Криворожско - Донецкая республика «канула в лету». Как говорят в народе, «от греха подальше». Но, это так, «ликбез». Такова суть вопроса.

- Или, «на, тебе Боже, что нам негоже». Я про Донбасс. А могли ведь назвать Новороссийская Советская социалистическая республика, красиво, - не унимался Гаврила, - а так исторический пробел получается. Хотя, если сложить буквы «Н», «С», «С», «Р», в ушах получается странное звучание, как «насрали»…

«Дрожь прошла по всему телу. Неужели дерьмом обдали. Что это со мной? Как ошпаренный. Сон какой-то странный, непонятно о чём. Все бегают! Да это же подъём! Надо делать всё быстро, - Петка соскочил со своего «коечного третьего этажа» прямо на голову «белому», - спал, как убитый. О, чёрт! Забыл отбросить одеяло с простыней для проветривания. Косяк! Запишут. Обязательно запишут. Что лучше? Мыть ночью туалет или выслушать замечание за опоздание в строй? Надо вернуться и отбросить. Успею!»

- Становись! По половой щели равняйсь!

Дежурный по батарее ходил между кроватями и записывал недостатки. Абитуриентов, опоздавших в строй, сегодня не оказалось.

Повара приготовили завтрак поистине царский, тут тебе и картофельное пюре с котлетой, «икра заморская» баклажанная, чай индийский и много белого хлеба с порционным маслом.

«Завтра предстоит сдать экзамен по истории Союза Советских социалистических республик, - размышлял абитуриент Клёнов, - подготовка целый день в классе при такой жаре, пожалуй, лучше, что можно придумать. Духота невыносимая! В этом болотном Ленинграде дурацкий климат».

На ступеньках крыльца второго гуманитарного корпуса две группы взвода ожидал старший лейтенант Кумач. 

- Сейчас на доске увидите четвёрки, кто, когда и с кем завтра будете сдавать историю, - сержант Трухин старался разобрать почерк Кумача, - есть закономерность. Как и прошлый раз, последним идёт Клёнов, предпоследним Статник. Здесь же Бойко. Это твой дядя «особист» нашего училища? Понял, сиди, учи. И, … Асаулко. М-да. Это твой отец или родственник в старой казарме заместитель по тылу дивизиона обеспечения учебного процесса? Майор, кажется.

- Дядя, родной брат отца.

- Блатная группа. Ладно, проехали.

Особо никто внимания не обращал на действия сержанта, говорит и, пусть себе говорит, пишет на доске и, пусть пишет. Главное, окна аудитории смотрят на север, нет такой жары и духоты, как в аудитории, напротив, для второй группы взвода. Прошлый раз Трухин дал хорошие советы, как себя вести на экзамене, как строить ответ, рассказал о привычках старого полковника. Помогло.

- Вы все знаете, куда поступаете. Сочинение сдали, значит, писать и читать умеете. Прошлый раз проверили, как умеете считать. Но, главный предмет будете сдавать завтра. От результата сдачи и будет всё зависеть. Если достойно сдадите историю, вам всё простят! Здесь вас будут готовить работать с мозгами людей, конкретно с военнослужащими, их активизации на выполнение правильного действия, для борьбы со злом. Мозг на войне есть не что иное, как сила духа. Враги в первую очередь будут вышибать из нас моральный дух, всячески воздействуя на мозги, как военнослужащих, так и гражданского персонала страны. Читали, смотрели фильмы, знаете, кого в годы войны гитлеровцы уничтожали и расстреливали в первую очередь. Правильно! Комиссаров и политруков. Песню постоянно слышите «замполиты, политруки, а по-прежнему комиссары», это про нашу профессию. Не будет таких людей, с такими взглядами, стране придёт капут. Все уже знаете про три буквы «посидели, попи…ли, разошлись», так вот, это и есть первая ласточка разложения нашего советского общества. Всё начинается с мелочей! На третьем курсе получите необходимые знания и умения. Весь курс обучения вертится вокруг предмета история. История есть фундамент! Кроме истории Союза Советских социалистических республик будете изучать историю Коммунистической партии Советского союза, историю международного коммунистического и рабочего движения, историю военного искусства, историю войн, всемирную историю, историю философии, историю международного права, историю литературы. Ко всему этому багажу в продолжение будут прикладываться маркистско-ленинская философия, научный коммунизм, политическая экономия, военная психология, военная педагогика, военная психиатрия, военное право. Вершина исторической науки расположена на кафедре партийно-политической работы, будете сдавать государственный экзамен по этому предмету. Второй «гос» история КПСС.

«Так вот оно что! Посидели, попи…ли, разошлись. Три буквы «П», «П», «Р», как просто, партийно-политическая работа. Отец говорил, что ему подарили книгу «Парторги военной поры», автор Рощин. Хорошо, что удалось прочитать, на сочинении пригодилась. Вот тебе и пэ-пэ-эр. А что? Становится интересно! Надо готовиться сдавать историю. Есть шанс поступить. Интересная профессия».

- Товарищ сержант, а что нам скажете о том человеке, кто у нас будет принимать историю, - все с благодарностью, заодно и с недоумением смотрели, как абитуриент Бойко с таким весом и неуклюжестью мог сдать физподготовку?

- Вопрос понял, - сержант хотел было приколоться над физическими недостатками Сергея Бойко, вовремя остановился.

Ведь «особисты» таких прикольных реверансов над людьми не прощают, особенно при распределении мест по выпуску из училища, запишут в неблагонадежные, и, пиши конец военной карьере, на пенсию капитаном где-нибудь в Чукотских краях, хоть и с почётом.

- Хорошо. Полковник Самойлов Юрий Николаевич, кадровый офицер, строгий, тридцать восемь лет, недавно прибыл из войск с должности заместителя начальника политического отдела армии противовоздушной обороны, Дальний Восток, - сержант Трухин немного задумался, из его сокурсников никто особо и не рвётся на Дальний Восток, - высокая должность. Как отвечать? Его не интересуют ваши сопли и так далее. Всё очень просто! Ответ по событию строите таким образом: сообщаете дату, обязательно, и уже есть один балл. Потом кратко рассказываете о событии не более десяти предложений, ещё один балл. Третий пункт на один балл называете главных героев и действующих лиц этого события, в четвёртом делаете вывод, уже четыре балла, а пятый у вас пойдёт, если назовёте историческую или другую литературу по этому событию, которую читали или желаете прочитать в будущем. О литературе, его жена библиотекарь. Запомните очерёдность! В билете три вопроса: первое событие, например, Куликовская битва, второе чистая карта исторического события, такого как штурм Берлина. Завершать будете историческими деятелями, полководцами, Суворов или Кутузов, по методичке годы жизни, краткий рассказ о событиях, действующие лица, вывод, литература. Из трёх оценок получите среднее арифметическое. По сути, весь ответ на виду, это вам не интегралы. Ещё вопросы будут?

Опять руку поднял киевлянин с Крещатика Сергей Бойко, наступила «мёртвая тишина», все понимали, скорее, нутром чувствовали непреодолимый страх возможного будущего «стукачества» с его стороны.

- Товарищ сержант, в каком ракурсе здесь математика?

- Товарищ Бойко, в самом простом ракурсе. Зимой сдадите математику, а с ней и физические основы радиоэлектронного вооружения, то есть физику. На этой базе будете изучать спецкурсы. Номер один радиолокационные станции: дальномеры и высотомеры, всё радиоэлектронное и радиолокационное оборудование контроля над воздушным пространством. Номер два маловысотный зенитный ракетный комплекс С-125 «Нева». Номер три зенитный ракетный комплекс средней дальности С-75 «Волхов». Номер четыре зенитный ракетный комплекс дальнего действия С-200 «Вега». Параллельно спецкурсу будете изучать тактику противовоздушной обороны, боевое слаживание, порядок применения вооружения и военной техники ПВО в боевой обстановке. Экзамены, само собой разумеется. Практику будете проходить в ходе войсковых стажировок. Без математики и физики делать нечего. Третий «гос» тактика ПВО. Ещё вопросы?

Начало дня исторического экзамена постепенно превращалось в стихийное бедствие. Дождь лил как из ведра. Абитуриенты получили во временное пользование солдатские плащ-палатки, строй никто не отменял.

Здание номер пять из красного кирпича обозначалось всего одним словом «История». Напротив такое же трёхэтажное знакомое здание номер шесть «Прикладная математика».

Первая четвёрка ушла в соседнюю аудиторию. Петка сразу завалился спать, благо на задних столах свободных стульев в избытке.

В группе царила особая атмосфера уверенности достижения конечного результата, никто особо не заморачивался учить, повторять, тем более зубрить. По сравнению с математикой напряг не чувствовался, возвращения первой четвёрки сдающих абитуриентов никто и не заметил. Из двенадцати оценок восемь пятёрок без троек и двоек. Сержант Трухин и в этот раз недоумевал.

«Вчера Кумач выдал девяносто девять вопросов по билетам на двадцать человек. Тридцать три билета. Если повторения билетов не ожидается, тогда двенадцать уходят в утиль, - про себя размышлял Трухин, - это хорошо. Значит, осталось тридцать три минус двенадцать равно «очко». Мелом начертил номера билетов. Вычеркнул номера пятнадцать, семь, тридцать один, тринадцать. Потом номер один, двадцать три, восемь, семнадцать. И только что двадцать четыре, тридцать, девять, двадцать один. Все боятся вопросов из времён Екатерины Великой. Билеты одиннадцатый, девятнадцатый, двадцать второй и тридцать третий. Странный расклад билетов. Такое ощущение, что конверты лежат один за другим, только не ошибись, посчитай и вытяни требуемый билет. Действительно, блатная группа».

- Клёнов, подъём!

- Спасибо. Что там мне достаётся?

- Полностью вся Екатерина Великая!!!

- Отлично. Как сдают?

- Из четырнадцати десять к четырём.

- Так много двоек?

- Наоборот. Приготовиться Бойко, Асаулко, Статник, Клёнов.

На пороге тридцать третьей аудитории знакомый запах одеколона «Консул» навеял воспоминания о доме, таким отец постоянно пользуется после бритья.         

«Странно, прежде чем взять конверт, они их считают и, пустые места в том числе, - Петка смотрел на своих сотоварищей удивлёнными глазами, - интересно. Возьму вот этот, последний, одинокий. Теперь всё понятно».

- Фамилия Клёнов, билет номер тридцать три.

Полковник Самойлов напротив фамилии поставил номер билета, протёр очки, встал, подошёл к окну, ливень прекратился, осталась противная морось.

«Теперь понятно! Они знали, где какой билет лежит, - размышлял Петка, - посмотрим, что у меня. Так, первый вопрос Кючук-Кайнарджийский мирный договор, здесь всё понятно, болгарская деревушка, 1774 год, Румянцев, Крым. Второй вопрос чистая карта, внимательно смотрим, течёт река. Точно, Волга! Сталинградская битва, июль, февраль, фельдмаршал Паулюс, Уран. И третий вопрос, князь Владимир, вспоминаем, первое Крещение Руси, Киев, 988 год, Красное Солнышко. Читал книгу писателя Скляренко «Владимир» из трилогии «Святослав», «Владимир», «Ярослав» на украинском языке, подарила мама в день рождения. Надо правильно составить ответы, как рекомендовал сержант Трухин. Всё будет хорошо».

Через пятнадцать минут полковник Самойлов вызвал первым отвечать Клёнова. Крутые абитуриенты Бойко, Асаулко и Статник облегчённо вздохнули. Через двадцать минут в их глазах появилось чувство ужаса, Клёнов всё ещё сидел на первом вопросе, если говорить точнее, то на дополнительных вопросах о Крыме. Примерно столько времени потратили и на карту, подробно остановились на романе Юрия Бондарева «Горячий снег», не обошли вниманием и кинофильм. Перешли к третьему вопросу.

Остальные абитуриенты группы сидели в аудитории для подготовки. Сержант Трухин предупредил, что сейчас подойдёт старший лейтенант Кумач. Было видно, как из двери напротив вторая группа покидает свою аудиторию. У них экзамен принимала женщина.

- Товарищи абитуриенты!

По команде сержанта все абитуриенты встали, в аудиторию зашёл командир взвода Кумач

- Кто там?

- Бойко, Асаулко и Статник сидят, непонятно. Почти час отвечает Клёнов.

- Этот ответит, Самойлов знает, ему Савченко вчера сказал, что Клёнов почти год посещал бесплатные подготовительные курсы в пединституте не только математику, по истории в том числе. Будем ждать.

Зашёл Клёнов, весь красный от такого глубокого экзаменационного исторического пристрастия полковника Самойлова.

Не прошло и десяти минут, на пороге стоял сияющий Серёга Бойко, тут же вернулись Асаулко и Статник.

- Ничего себе! Отличный квартет, - продолжал удивляться Трухин, - выходи строиться!

Небо прояснилось, дождь прекратился, лужи остались. За время экзамена плащ-палатки высохли, их сложили конвертиками в одну плащ-палатку, по итогам считалки «эники-беники ели вареники» нести выпало отличникам исторической науки Асаулко и Бойко.

- Тебе нужен «паровоз» по истории? Можешь смело забирать Клёнова, знает весь курс, за собой всех потянет, не сомневайся, - полковник Самойлов был на дружеской ноге с командиром взвода, в своё время именно он, начальник политотдела Сахалинского радиотехнического полка отправлял срочника младшего сержанта Володьку Кумача поступать учиться на замполита, - так что, дерзай!

- Спасибо, Юрий Николаевич! Буду дерзать!

Теперь командир взвода Кумач точно знал, как ликвидировать исторический пробел среди подчинённых курсантов.



Глава двадцатая «Пчелиная география»

Колхозные гречишные поля, с пасеками вокруг да около них, вдоволь надышавшись песочной пылью от радомских карьеров дореволюционного стекольного заводика когда-то польского пана, готовились считать убытки.

Буранный страшный ветер заставил прятаться всех везде, кто как мог. Больше других пострадали пастухи, коровы легли задом на восток, и выгнать с пастбища в направлении села не представлялось возможным. Охотники, грибники и сборщики лечебных трав спасались по оврагам и партизанским землянкам. Рыбаки, на удивление красным ракам, уткнулись лицами в обрывистые берега речушки Ревна.

Крыши сельских хат, покрытые соломенными снопами, заметно потяжелели  набившимся песком, стропилы прогибались и готовы треснуть пополам.   

Не все медоносные пчёлы успели вернуться к своим ульям, многие остались в полях, прибитые к земле, по цвету похожим на гречишный мёд, песком.

- Похоже, урожай гречки особо не пострадал, малость наклонило к земле. Ничего, стебли завтра поднимутся. Сотня пчелиных ульев стоит на месте. Да и рамки с мёдом почти под завязку, слава Богу. Пчёл жалко, в каждом улье треть точно пропали, трутни не на шутку бунтуют, - на помощь колхозному пасечнику Урожку Ивану Владимировичу, председатель колхоза отрядил кузнеца, месяц как на пенсии семидесяти однолетнего Гаврилу Петровича Будника, - матки на месте. Обычно в это гречишное время мне крестник Петя помогал, уехал поступать на военщину. Так что, Петрович, сегодня будешь у меня в помощниках.

- Что ж не помочь хорошему человеку, коли надо. Зато на свежем воздухе.

- Ты, Петрович, не бойся, эти пчёлы не такие кусачие, как на той стороне села. Тихие пчёлы, с ними можно и без дымаря мёд качать.

- И что за порода?

- Карпатка. Правильное название карпатская пчела. С ними одна проблема, они рано просыпаются после зимовки, а выпускать ещё некуда, разве что подснежники. Приходится сдерживать. Не то, что наши среднерусские пчёлы, спят до тепла.

-  И давно карпатки в колхозе?

- На испытательном сроке два года. Председатель колхоза посылал перенимать опыт бортничества, или, как там бджильныцтва, язык сломать можно, короче, пчеловодства,  в те края, - колхозный пасечник отмахнулся от навязчивой пчелы, - наша сразу жалит и, тут же погибает. А эта, молча, отлетает в сторону, значит, жить будет. И, в этом есть пчелиный жизненный смысл, поменять.

- Поменять после того случая, как пчёлы покусали детей до смерти? Значит, решили, таким образом, пчёл сменить?

- Типа того. Не только в колхозе, в каждом дворе, кто пчёл держит. Все согласились. На Гучковке ульи поставили, Брагин, так сразу, скорее это его пчелиный рой шуму наделал, недоглядел. Ещё Седляр, Помаз, всего по селу дворов под пятьдесят. Толстую тетрадь купил, записываю особенности, как реагируют на погоду, все повадки фиксирую. В школе на уроке географии детей заставляют дневник погоды вести, только у меня вместо природы, другая география, пчёлиная. Мне ещё давно, когда пацаном был, комендант Пауль, немец, говорил, что надо попробовать в этих местах карнику и карпатку. Не успел, погнали немцев назад в Берлин. Наша среднерусская порода такая же кусачая как их немецкая чёрная. Тут повод появился, может и поменяем. Своих пчёл поменял на карпатку, в прошлом году медосбор добрый, особенно весной на цветы. Пчёлы хорошо опылили цветение. Яблок и груш, слив и вишен, крыжовника, смородины и других ягод было завались, от пуза. Пасеку никуда не вывозил, да и в этом году пятьдесят ульев дома в палисаднике. На зиму в амшеник ставлю, там прохладно, для пчёл хорошо.

- Так это комендант тебя научил ремеслу пасечника? Сколько ж тебе лет было?

- Когда немцы пришли, восемь лет, когда уходили десять. Он в нашей хате жил, а мы все ютились в тёплом сарае, батько Володымыр, как после ранения под Киевом комиссовали, вернулся с фронта, маты Паранья, старшая сестра Саша, старший брат Вася, младший брат Петя, младшая сестра Надя и я. Хороший дядька, комендант. В 1974 году на открытие памятника погибшим сельчанам приезжал, по приглашению от председателя колхоза. Из села на работы в Германию никого так и не отправили. Живёт в Лейпциге. Десять ульев, что он мне оставил, до сих пор в работе, так дома и стоят, синего колёру. Приходил к нам в гости, долго смотрел на свои ульи, на пчёл, катался на своём велосипеде. Радовался фотоаппарату, я им до сих пор снимаю. Обнял яблоню, в первую осень посадил. Плакал.

- Интерес к пчёлам у тебя сразу появился?

- Интерес не то слово. Батько сказав, учись, пока есть, кому учить ремеслу. Тут не важно, немец или француз, комиссар или фашист. С пчёлами хоть и муторно, не каждый сможет, зато кусок хлеба всегда будет. Сады людям опылять надо, иначе урожая не будет. Ещё неизвестно, как война обернётся. Вот я и старался.

- А куда посылал Семёныч? Откуда пчёлы?

- На обмен опытом сначала всех привезли в город Львив, вроде как ветеринарный институт или академия, день занимались в отделе пчеловодства, на русском языке. Там все поголовно говорят на русском, из-за австрияков украинский язык считают своим позором. Потом пасечников направили в небольшой городок Моршин, жили в санатории, - Гаврила сразу напрягся, весь само внимание, - там ещё табличка мраморная висит, мол, в этом здании, числа не помню, вроде как июль или август сорок четвёртого года размещался политотдел восемнадцатой армии под руководством полковника Брежнева Леонида Ильича.

- Стоп! А дальше, прямо немного на возвышенность отдельный домик стоит?

-  Да, есть такой домик. Охотничий домик, для особых партийных персон. По молодости, лет десять тому последний раз туда Брежнев и приезжал, целая комната с его фотографиями. А ты откуда знаешь?

- Да были мы там с Филиппом в то время, когда и Брежнев. Наша разведшкола в том охотничьем домике располагалась.

- Филипп? Бухгалтер? Свинорез? Муж моей крёстной Марфы, родной сестры моей мамы?

- Так точно. Времена были страшные. Своя пчелиная география.

Обед на природе в окружении лесопосадки западной стороны гречишных полей с видом на восток, откуда прилетел песочный буран, лучше не придумаешь.

Шёпот незамысловатого оркестра слабого ветерка, в шелесте дубовых листьев слегка добавляя лёгкий стук берёзовых брунек, с пронизывающим свистом сквозь иголки и шишки соснового молодняка неожиданно заглушался жужжанием попавшей в паутину незадачливой мухи.

Карпатки, одна за другой снуя на медосбор, сквозь такое музыкальное лесонасаждение с ужасом смотрели, как паук не спеша приближался к своей очередной съедобной жертве.

- Поедим с аппетитом! Сегодня работа кончилась. Подготовку сделали, пусть пчёлы отдохнут, придут в своё привычное состояние. Завтра будем качать мёд. Так что можно и по чарке самогону выпить.

- Для закуси сало, лучок, огурчики и помидорчики с домашнего огорода. Помню, как в том Моршине, точнее, в низине, мы с Филиппом как жители городка Болехов, по дороге в село Старый Угринов сидели, перекус делали. Надо было найти родственников узника концлагеря. У меня даже мысля, закрадывалась, а не плюнуть ли на всю эту войну с её разведкой и рвануть домой, так и не решился сказать Филиппу, тот мог и по морде заехать.

- Ты говоришь, что комендант Пауль Зегерс наш человек? Надо же! Может оно и так, иначе, вряд ли пригласили в селе памятник открывать. А я, тогда мальчуганом, в начале лета дело было, не мог понять, что они там, ночью, за амшеником с Ерохом Гренком про кур разговаривали? Это потом в школе я понял, про Курск. Давай, наливай. 

Над Карпатами солнечный диск застыл в своём красном одеянии, почти рядом за колючими проволочными пределами территории охотничьего домика гуськом друг за другом, насквозь, словно стрелой, пронизывая небесное светило, молча, возвращалась группа разведчиков.

Из курилки интересно было наблюдать, здесь, в карпатских местах, как и в родных на границе трёх славянских республик, солнце точь-в-точь такое же красное, ложится спать. 

- Иван, вот ты скажи мне, да ты сиди, я к нашему учёному математику хочу вопрос задать, - некурящий старший лейтенант Савченко от неожиданности, думая о своём, чуть не подавился, луская тыквенные семечки, -  почему солнце красное? Это какая-то примета? Будет холодно или тепло?

- Приметы здесь не играют никакой роли, они вторичны, научное обоснование первично, долго объяснять.

- Гаврила, это тебе не молотом по наковальне весь день лупить, - слова Филиппа рассмешили даже всегда серьёзного инструктора-авиатора, - здесь наука!

- Если проще, то, возможно? Только кратко.

- Попробую. На пути движения солнечных лучей могут быть разные препятствия, облака, капельки воды, они удлиняют световые волны или укорачивают. Цвет зависит от длины волны. Меняется длина волны, меняется и цвет. Ещё происходит взаимодействие электромагнитных волн с частицами воды и пыли, - отложив в сторону тыквенную шелуху, математик приступил к прочтению лекции, - если кратко, капельки воды задерживают определённый цвет, например, голубой цвет солнечного излучения. Отсюда, вся остальная часть приобретает красный оттенок. Художники знают, что белый цвет, в том числе свет солнца состоит из смеси нескольких цветов, самые длинные световые волны у красного и оранжевого, дальше по радуге с понижением, жёлтого, зелёного, голубого, синего и фиолетового. Земля крутится, поэтому, вечером до нас солнечные лучи светят как бы сбоку, атмосфера толще, через неё реально проникают только самые длинные световые волны. Какие?

- Ясен пень, красные! Теперь понятно, - довольный Гаврила, искоса поглядывая на Филиппа в ожидании очередного прикола в свой адрес, молча, полез в карман достать очередную немецкую папиросу.

- Отставить разговоры!

- Всем сидеть тихо, - в курилку зашли генерал Васнецов и «куратор», - Так что там за ясен пень, Гаврила? Ладно, сиди. Ясен пень, в курилке много места, здесь и проведём краткое совещание, времени в обрез. Прошу, Павел Анатольевич.

Сидевшие в роскошной беседке инструкторы и агенты от неожиданности промеж себя переглянулись, первый раз генерал назвал «куратора» по имени и отчеству. Генерал Васнецов и Павел Анатольевич по этому поводу даже «бровью не повели», значит, так надо.

- Завтра очередной поход. Работать будем по третьей легенде, Толстой знает. Вы теперь не агенты, а жители городка Болехов, дом старый кирпичный, долго пустовал с двадцатого года, вернулись хозяева, находится по адресу недалеко от рынка с левой стороны, почти напротив. Кобыла, воз, гарба, инвентарь, документы, справки, всё есть. Путь держите к родственникам в село Старый Угринов. Ещё раз сверьте расположение домов, надо попасть к семье, третий дом от края, чтобы не переться через всё село. Они на самом деле болеховские родственники, за домом приглядывали, были у нас, под Брянском, ваши хорошие знакомые. К другим семьям заходить не надо. Негласно продаёте, из-под полы, немецкую тушенку и другие трофейные припасы, в сарае всё расфасовано по ящикам. В речах не должно быть никакого самолёта, никакого лётчика! Чисто родственные связи. Торгаши-спекулянты! Задача: найти родственников узника концлагеря! Стёпы Бандеры! В контакт не вступать! Этот момент уяснили? Идём дальше, - «куратор», как опытный разведчик, сидел на фоне красного заката и всех видел досконально, каждое движение век и шмыганье носом, обвёл сидящих своим зорким с особым мелитопольским прищуром глазом, только математик смотрел не на «куратора», из-за болезни глаз в пол, - слушаем вторую серию. Наш немецкий друг и коммунист Пауль Зегерс предложил такой план внедрения Филиппа к узнику концлагеря. Необходимо при себе иметь свежие фотографии Филиппа с родственниками узника Стёпы Бандеры, входим в контакт, возвращаемся с рекомендательными письмами, находим лётчика, с ним, лётчиком, возвращаешься в Германию. Сопровождать будут местные люди армии галичан и волынян. Ситуация такая: наши разведчики сегодня уничтожили шестую группу диверсантов, с нашей стороны потери трёх опытных бойцов. Суть вопроса: без местных жителей лётчика не вытащить! Просто так лётчик кого попало, к себе вряд ли допустит, даже местных вояк. Есть какой-то пароль, иначе диверсанты вряд ли себя уничтожали, чтобы избежать плена. Нужен нестандартный ход.

- А я как же? Туда не пойду? Филипп один пойдёт?

- Гаврила, кузнецы востребованы в нашей стране, «не гони лошадей», или, как там, «не лезь вперёд батьки в пекло». Пока ситуация являет собой такой карандашный набросок, в живописи называется подмалёвок. Как пойдёт дело, никто не знает, - генерал Васнецов старался доходчиво объяснить, чтобы не обидеть кузнеца, - надо сделать первое задание. Фотографии с негативами!

- Немного поясню окружающую обстановку, о событиях на этих землях, чтобы зазря не сгорели, - «куратор» прокашлялся, достал носовой платок с вышивкой «СПА», вытер лоб, продолжил, - слов нет! Изверги! Что за люди? Если верить партизанским докладам и допросам пленных немцев, они в ужасе от тех жестоких действий, что творили здесь эти галичане. Как пришли гитлеровцы, жители земли «восточных кресов», знайте «крес» в переводе с польского «граница», евреи и, поляки в первую очередь подверглись тотальному зверскому уничтожению, никого не жалели, убивали стариков и детей, сколькими способами, господь Богу становиться страшно. Изобрели более сотни способов убивать людей! С чем связано такое действо? Сначала про евреев. Полякам издавна было в падлу напрямую общаться с галичанами и волынянами, они их веками и за людей не считали. Для них они быдло, скот. Поэтому позвали на эти земли посредников в лице евреев. Ещё до Люблинской унии 1569 года. Евреи занимали, правильно будет, оккупировали посады ювелиров, торговцев, учителей, парикмахеров, землемеров, юристов, владельцев магазинов и булочных и других обслуживающих должностей. Язык только польский и никакого обучения грамоте, запрет православной веры. Среди еврейского населения напрочь отсутствовали пахари, скотоводы, свинарки и доярки, одним словом простые работяги, их не привлекали к службе в армии, запрещали состоять в государственных должностях и званиях. Откуда появились «восточные крессы»? После того, как Ленин дал независимость полякам, им ещё по итогам поражения армии Тухачевского достались земли воеводств Львовского, Станиславского, Тернопольского, Волынского, Полесского и так далее. Сюда польское правительство примерно с 1920 года стали переселять семьи отставных польских военных, в награду выдавали обширные плодородные земельные угодья, до войны примерно более ста тысяч, добавьте семьи и считайте. В итоге, галичане и волыняне остались ни с чем, полном дерьме, со своими проблемами, ужасающей бедностью и неграмотностью, что и породило у них ненависть к полякам и евреям. Благодаря германской пропаганде, в наши дни галичан и волынян науськали ненавистью к нам, как оккупантам. Не отстают в этом деле и американцы с англичанами. Дают оружие, деньги, литературу для борьбы с Советами. Русь выжигают калёным железом! Думаю, нас ждёт не один год партизанщины от местных жителей. Мне напоминает, разъярённый пчелиный рой борется за свой отдельный улей, кусает всех подряд, до смерти, не задумываясь, до последней пчелы, такая пчелиная география. Надо срочно внедрять своего специалиста для получения информации. Наш вождь народов, уверен на все сто, сделает эти земли настоящей конфеткой. Образец человеческого благополучия! Гаврила, есть вопросы?

- А что, конкретно они, галичане и волыняне, такого страшного сотворили?

- Я видел фотографии, читал отчёты. Вам говорить и показывать не буду. Если после войны поляки не заявят свои права на эти земли, а, они вряд ли заявят, учитывая ситуацию, то в составе Советского Союза всё уйдёт в архив самого секретного грифа на долгие годы. Никто и ничего знать не будет! Дружба народов, прежде всего. В нашей стране национальная вражда не приветствуется. Главное, чтобы в бандитские лапы не попались Гаврила и Филипп, они уж точно не пожалеют, четвертуют. Надо окончательно и бесповоротно уяснить, среди местного населения для нас здесь друзей нет, все враги, каждый шаг под их наблюдением. И в завершении, командарм дал добро, германский лётчик наш, здесь его допрашивать не будем, используем в своих целях для внедрения. Потом по сёлам армейцы проведут шмон, может, что и найдут.

Зайти в Болехов предстояло ночью, поди, разберись, где, что и как расположено, «где эта улица, где этот дом», спасало яркое полное свечение Луны, полнолуние. Историческая справка друга детства Вани Толстого свидетельствовала о том, что первое упоминание о городе Болехове датируется 1371 годом в грамоте венгерской королевы Елизаветы. Город образовался путём слияния двух сёл:  Болехов Валашский расположен по левому берегу реки Сукиль и Болехов Русский на правом берегу реки Сукиль. Славу городу принесли природные соляные источники.

- Филипп, а помнишь, что Ваня говорил про евреев здесь, в Болехове? Интересно было послушать. Жалко евреев, - повозкой управлял Филипп, поэтому можно размышлять и покурить, лошадь шла своим шагом, никуда торопиться не надо, - почти еврейский город.

- Конечно, жалко, уничтожили всех под корень! Теперь город знаменит не только солеварней, но и еврейским гетто на месте бывшего еврейского квартала. А ведь при поляках здесь был еврейский банк, его американцы создали. Людей в четыре раза больше наших Погорелец, а столько интересных мест. Гаврила, ты главное не забудь, как тебя зовут.  Интересно, а что будет с местной синагогой?

- Помню давно, Казибрид Роман Богданович, ты есть мой двоюродный брат, то есть, сын родного брата моего отца Казибрид Тарас Андреевич.

- Надо же, люди работают, документы подлинные, я про метрики о рождении. Ты хозяин дома по наследству от своего якобы батька. И на дом документы подлинные?

- А то! Но! Но! Курва, - теперь Гаврила вожжами погонял лошадь, Филипп решил прилечь, - кличку кобыле дали интересную, ругательную. Хорошо, что не Сука. Но! Пошла, Курва!

Проехали мост через речушку Сукиль, Гаврила сразу заметил, по ширине уже Ревны раза в три, Филипп взял ведро, сбегал за водой, тут же за мостом для Курвы устроили водопой.

- А вот и улица Адама Мицкевича, Ваня сказал, что это хороший польский писатель, если так, то улицу и не переименовали. Дом номер девятнадцать. Филипп, нас родственники ждут, во дворе белая хустка промелькнула. Ты видел?

- Проезжаем мимо,  свисти песню «где эта улица, где этот дом, где эта барышня, что я влюблён, вот эта улица, вот этот дом, вот эта барышня, что я влюблён», разворачиваемся и подъезжаем с обратной стороны, если ворота будут открыты, заезжаем.

- Понял. Конспирация, твою мать. В свой дом не могу нормально зайти.

- Да, ладно. Давай свисти.

Курве такая конспирация всё равно что «не пришей кобыле хвост» была до «одного места», сразу повернула налево, как к себе домой, что на самом деле, так и было.

- И что, Петрович, вам не сказали, что кобыла идёт к себе домой? Пчёлы и то свой дом знают, а кобыла тем более, - колхозному пасечнику после шестой чарки собственной медовухи стало смешно, - география!

- Да мы сами удивились! Эта Курва своим лбом сама ворота открыла. Давай, за Курву и, домой.

Солнце перевалило лесополосу, часть ульев зашли в холодок, тень постепенно увеличивалась, расстилая своё покрывало на поднимающуюся от ненастья гречку, близился закат.

На грунтовой дороге между гречкой и защитными лесными насаждениями с обратной югу, северной стороны поднималась пыль, от безветрия тут же и оседала.

Белая «шестёрка», виляя и объезжая, притормаживая на кочках, приближалась к пасеке.

- Лёша, а мы уже думали, что ты нас забыл? Ну, как, продал родительский дом? Мы готовы ехать домой, завтра будем мёд качать, - захлопывая дверь «шестёрки», Алексей слушал, что говорит крёстный отец его сына Пети Клёнова.

- Да, покупатели Осиковы в цене остались довольными. Батько сказал, чтобы продавали. Там в Джанкое хороший дом предложили, сюда уже возвращаться не будут. Всех разместили, десять тополёвских семей переселили, почти на одной улице живут.

- Как сынок, какие новости? Я переживаю за парня, - Гаврила был рад, когда узнал, что его внучка Наташа, бывшая партнёрша Петки в бальных танцах нравится ему, а вот жених её Иван Коробко не совсем, говорят, пьёт и меры не знает, старше на два года,  - что пишет?

- Сегодня и письмо, и телеграмма пришли одновременно, на почте забрал. Географию сдаёт завтра. А вот письмо, Гаврила Петрович, можете прочитать.

Через пять минут, прочитав письмо, Гаврила сидел как в ступоре, слеза прошибла ещё молодого по здешним меркам старика, пасечник и космический радиоэлектроник не знали, что и делать.

- Поверить в такое невозможно! У него экзамен принимал полковник Савченко Иван Петрович! Ваня, наш математик! Моршин! Разведшкола! Он полковник, принимал экзамен. Делал расчёты по самолёту. Ванька Савченко.

- Так и сесть. И что?

- Лёша, Петя поступит. Вы же поедете к нему?

- Да, на присягу, к 4 августа.

- Возьмите меня с собой! У меня там родичи, Ленинский проспект с Балтийского вокзала, улица Кубинская, дом 52, квартира, кажется 17, будет, где остановиться. По одной колее. Хочу с Ванькой повидаться. Тут такая пчелиная география намечается! Эх, надо Филиппа звать. Иван, давай выпьем! 




Глава двадцать первая «Рождение мечты»

Свинцовые тучи Финского залива третьи сутки закрыли напрочь знаменитые ленинградские белые ночи. Ни дня без просвета, не видать, «как своих ушей», стального с голубыми прожилками, неба, полностью исчезли, так привычные в родных погорельских местах, лёгкие пушинки белых облаков. Ночные дожди изредка лили «как из ведра».

И как здесь люди живут без солнца? 

Белые ночи, с месяц как, окончательно ушли в небытиё, а дождь продолжался, иногда с переходом на ливень. Который день кузнеца, нет-нет, да и схватит мучительное беспокойство за свои необдуманные слова в первый день на пасеке. Чуть более недели прошло, а всё не отпускает.

«Дал я тогда промашку! Филипп за такие дела никогда спуску не давал, - проснувшись рано поутру 4 августа 1980 года, глядя в окно отдельной комнаты большой ленинградской квартиры по улице Кубинской, 52, родного старшего брата Вити Будника. Да, до войны Витёк служил в Горелово, обрюхатил местную красносельскую девку, пришлось жениться, там и остался. Потом родили ещё двоих, мальчика и девочку. Токарил долго на Кировском заводе. Жена там же работала, кем, не помню. Все пятеро пережили блокаду, выжили, - размышлял кузнец Гаврила, - ну, дела. Не надо отвлекаться. На пасеке выпил лишку! Хороший самогон. Умеет же делать этот «ладьков Иван», пасечник. А вот про Филиппа я сказал лишнее. Правда, на следующий день, да и впоследствии, никто не переспросил. Им то что? Иван во весь рост занят пчёлами, Лёша инженер, на такие мелочи внимания не обращает. А меня хоть маленькая, да червоточина, иногда долбанёт прилично. Благо, ленинградские родственники не беспокоят. Старики живут отдельно, дом свой, за Красным селом. Квартиру обживает молодёжь, молодая семейная пара, неделю, как сыграли свадьбу. Внук Виктора женился. Медовый месяц! Спасибо им, на Витебском вокзале встретили, прокатили на своём «горбатом запорожце». Правильно делают, в молодости учиться надо именно на такой машине, потом заработают денег, купят «жигули», как у Лёшки. Да, дела. Интересно, как там курсанты будут принимать клятву на верность Родине? Дожди, ладно, привычное дело. А вот электрички снуют туда-сюда, от Балтийского вокзала дальше Красного села и обратно. Ни минуты покоя, как в той песне. Станция «Ленинский проспект». Алексей Петрович с Галей остановились у своих родичей, улица Будапештская, в Купчино. По ту сторону Московского проспекта. Там, на проспекте, где Парк Победы, в Музее истории блокадного Ленинграда и будет проходить ответственное мероприятие. Да, никто не спорит, настрадались люди в этом блокадном городе, европейцы спуску не давали, морили голодом. Дошло до смеха, испанскую «голубую дивизию» привлекли. Умора, так умора. Война! Для Петрухи Военная присяга – это на всю жизнь! Ваньку Савченко обязательно найти, поговорить, посидеть, выпить, закусить. Ведь ботаник ботаником был. Очкарик! Смотри, теперь полковник. Да, дела. А вот и знакомые крики удовольствия. Семейные радости, без них точно никуда не деться, семьи не будет. Рождение мечты. Молодёжь! Давно это было».

- Доброй ночи! Розпрягайтэ, хлопци, нашу Курву и до хаты, - во дворе дома «родных гостей» радостно встречали две молодые, кровь с молоком, стройные девушки в спидныцях, поверх одинаковые фартуки, с коротким рукавом синие блузки, на голове белые накрохмаленные хустки, - будэмо вэчэряты.

Опытным взглядом бухгалтера Филипп сразу определил, в хлеву нет никакого хозяйства, кроме кобылы, живность полностью отсутствовала, дворовая территория покрылась травой, только копыта и колеи телеги. Видно, здесь давно не ступала нога человека.

«И кто из них моя жена? Генерал на этот счёт ничего не сказал, какая кому. Да и Ванька Толстой говорил, что нас ждут жёны, фамилии Казибрид. Может, девки, знают, и сами выберут? Тогда, ладно, насильно мил не будешь, - Филипп не на шутку пребывал в замешательстве, - подождём, «ещё не вечер». Главное, чтобы Гаврила не напортачил».

- Гаврила, иди сюда, - снимая с Курвы хомут, Филипп тихонько подозвал дружка, - ты помнишь, как по метрикам зовут тебя и меня?

- Конечно, помню. Меня Роман, тебя Тарас. Казибриды мы.

- Хорошо, пошли знакомиться.

- Подожди! А куда они понесли матрас и одеяло? Это как? Мы будем спать на сеновале?

- Гаврила, «не гони лошадей». Всё скажут. Как-никак, Ванька Толстой намекал, что это наши жёны, только не уточнил, кто из них, чья жена.

- Тебе какая девка больше нравится? Им до тридцати, не более того. Как раз, то, что надо. Вдуем, так вдуем! Ха-ха-ха!

- Тихо! Не в этом дело. Скажут. Однозначно, ты, Гаврила, то есть, Роман Казибрид, как хозяин дома, будешь спать на кровати. Только как? Один или с кем? А я на сеновале. Ладно, зовут, пошли в хату.

Болеховский дом из красного кирпича на шесть помещений с верандой особо ничем не выделялся, разве что давно не крашеным забором. Здесь городские хозяева ограждали свои одноэтажки двухметровыми непроглядными частоколами, с улицы даже окон видно не было, не то, что в родных пенатах, там достаточно обозначить границы штакетником. Как выяснилось, центр городишка не для бедных обитателей. В своё время евреи постарались знатно.

- Заходьтэ, будэмо знаёмыться, - первой заговорила девушка по правую, ближе к окну, сторону стола, - меня зовут Соня. Казибрид София, я хозяйка этого дома, мой муж Казибрид Роман. Вот подлинное свидетельство о браке. Читайте. Кто Роман?

Опешив, Гаврила не знал, что и сказать, увидев такую невиданную женскую красоту, челюсть отвисла, ноги слегка подкосились, только и смог, что с трудом поднял руку, Соня приветливо улыбнулась.

- Это Маричка, Мария, её муж Казибрид Тарас, - продолжала Соня, -  документы подлинные. Дело в том, что наших мужей убили. Кто и где? Не суть важно. Здесь их никто не видел. Так что живём семейно, как родственники. От вас супружеский долг в обязательном порядке. Родятся дети, значит, всё хорошо. Больше вам знать ничего не надо.

Филипп только сейчас обратил внимание, как виртуозно его Маричка расставляет на стол еду, запах отварного молодого картофеля заполнил всю гостевую комнату, ложки, вилки, ножи и тарелки, всё как у людей.

«Красивая, ничего сказать не могу, - про себя думал Филипп, - жена, так жена. «Куратор» ведь сказал, что путь домой закрыт. А где выпивка? Хотя, понятно, они хотят детей. Будут дети, не вопрос».

- Живите с нами, пользуйтесь всеми благами жизни, делайте свои дела, - на миг Софья задумалась, говорить или нет, решила сказать, - как обе «принесём в подоле», отпустим.

Неожиданный хохот Ромы-Гаврилы наполнил комнату, своим душераздирающим смехом друга поддержал Тарас-Филипп, от сказанного подругой, вместе с тарелкой, Маричка свалилась на пол, только Соня молчала.

- Так это ж, сколько мы должны здесь жить, пока родятся, - невмоготу сказать мысль, Рома-Гаврила продолжал давиться собственным смехом, - девять месяцев!

- Рома, подожди, дай своей жене выразить мыслю, - Тарас похлопал друга по спине, чтобы у того не наступила икота.

- Хорошо, неправильно выразилась, - решив исправить свою ошибку, продолжила Софья, - как только забеременеем. Через две недели будет видно, живот увеличится. Посему сделаем так, самогон и всякую другую гадость не употреблять! Не курить! Нам нужны здоровые, нормальные дети, а не уродцы. Этой ночью и начнём «делать детей».

- Надо, так надо. Мы согласны, - на радостях, после сказанного Тарасом, Маричка тут же запрыгнула ему на колени и стала целовать в губы, - да подожди ты. Дай поесть! С дороги ведь проголодались.

- А я уже сейчас хочу!

- Маричка, дай своему мужу поесть. На здешнем базаре купили продукты, по возможности свежую свинину, ещё говядину, лесные и грецкие орехи, фасоль, вот куриный суп сварили, с потрошками, - посмотрев на возникшую идиллию, добавила, - ваш бурный ночлег на сеновале. Так что кушайте и, добро пожаловать. А мы, как хозяева дома, с Ромой здесь, на кровати, чтобы друг другу не мешать. Маричка, ты, если что, от удовольствия сильно не ори. Хотя, можно. Так подозрений будет меньше. Ведь мужья вернулись домой.

- Само собой. Конечно, без выпивки, на сухую, кусок в горло не лезет, - тут муженёк Рома осёкся, взгляд жены Сони прервал хорошую мысль, - понял, главное, дети.

- Да, и ещё. Будете шарахаться по сёлам со своей трофейной тушёнкой, девкам под подол не заглядывать, - немного подумав, строгая Соня добавила, - хотя, из-за неимения мужиков, девки сами вам на шею будут вешаться. Вы уж терпите, мало ли что, заразу какую подхватите. Сейчас все хотят иметь своих детей, неважно от кого. Время такое!

«Да, было время. После криков удовольствия молодой жены внучатого племянника что-то потянуло меня на воспоминания, - Гаврила Петрович продолжал стоять у окна и смотреть на снующие туда-сюда электрички, мелкая дрожь рысью пронеслась сверху вниз позвоночника, наполняя кровью постаревший таз человеческого устройства, - тридцать шесть лет прошло. Лёжа в кровати среди накрохмаленых белых простыней приятно было смотреть на свою новую строгую жену Соню, как она снимает фартук, спидныцю, блузку, оставаясь в нижней с петельками длинной льняной рубахе. Двухлитровой кружкой наливает в тазик тёплую воду, запоясав рубаху, присаживается над тазиком и начинает подмывать промежности, вытерла насухо рубахой, нежно сняла её, оставив лежать возле тазика. Стройные породистые ноги, упругая, наполненная материнским молоком грудь, а главное, походка голой женщины привели меня в неописуемый восторг. Дрожь непонятного доселе хаоса накрыла всё моё тело».

- Ух! Посмотрим, какой в деле твой булыжник, действительно, твёрдый, как булыжник. Видать, давно без работы, - добродушный хохот полностью растворил недавнюю строгость теперь милой и обаятельной Сони, засыпающей, как цветами, поцелуями всевозможных нательных мест Гаврилы, - ха-ха-ха! Эх, голый мужик лучше одетых двух.

У кузнеца нежданно родился страх, будто он сам попал между молотом и наковальней. Улыбчивая Сонька лежала сверху и, неистово целовала, целовала, целовала своего, непонятной волею судьбы, избранника.

- Теперь ты будешь моим конём, а я твоей наездницей, проверим, на что способен твой булыжник, сколько времени протянет, - Гаврила почувствовал проникновение постороннего тепла в свои промежности, - ах, как хорошо! Маричка уже орёт. Слышишь? Сейчас и меня услышишь!

- У-у-гу, - только и смог произнести до удивления обомлевший Рома-Гаврила. 
Сонькины скачки превратили супружескую кровать, в несущуюся непонятно куда по дорожным кочкам, телегу, скрежет давно несмазанных деталей постепенно всё более заглушался нарастающимися женскими криками удовольствия. Такие же крики Марички постепенно угасали, сменялись Сонькиными, туда-сюда. И так, всю ночь.

- А твой булыжник хорош!

- У-у-гу.

Под утро, с первыми солнечными лучами, наполненными петушиными криками соседских дворов, Сонька, от полученных ночных удовольствий принялась вершить своё главное действо.

- Сейчас будем делать детей. Теперь я снизу, а ты сверху, - мгновенно под свой красивый таз подложила подушку, согнула ноги в коленях, развела в стороны, - давай, заливай, поглубже. И не вынимай, так лежим минут двадцать.

- У-у-гу!

- После этого спать можем хоть весь день, - Соня закрыла глаза в мечтах, как она будет нянчить своего родного маленького ребёночка, неважно, мальчика или девочки, - так надо. Понимаешь, Рома, такое рождение мечты. Мы идём к рождению мечты!

«Прекрасные были деньки, - про себя вспоминал Гаврила, - правда, недолго. Неделю, точно, делали детей. Кого родили, так и не узнали».

Гаврила стоял и смотрел в окно. Мелкий дождь, уже хорошо, не ливень. Электрички, куда от них деться. Крики удовольствия молодой жены внучатого племянника кончились сонливым молчанием. Наступила тишина. Ленинградское время пять утра.

Надо малость вздремнуть, день предстоит тяжёлый. Начало мероприятия в одиннадцать. До музея всего две остановки, как сказали Вадик и Светка, жёлтый сто четырнадцатый «икарус-экспресс» домчит за пять минут.

- Дед Гаврила, а ты как здесь оказался, - держа в руках самозарядный карабин Симонова 1943 года выпуска, штык-нож в исходном складном положении, Петя Клёнов удивлённо смотрел то на отца, то на мать, не понимаю сути дела, а те в ответ только смеялись.

- Сынок! Поздравляем тебя с принятием Военной Присяги, теперь ты настоящий защитник Союза Советских социалистических республик, - не дав сыну опомниться, первые поздравления пришли от отца, Клёнова Алексея Петровича, инженера в космической радиоэлектронике, - поздравляем!

Увидев карабин, Гаврила Петрович враз преобразился, вспомнил военную новинку брянских лесов сорок четвёртого года, потянулся руками подержать, дотронуться до столь знакового оружия СКС.

- Дед Гаврила, личное оружие передавать в другие руки категорически запрещено, - карабин был при курсанте Клёнове в положении «К ноге!», вокруг было не протолкнуться.

Из музея наверх, друг за другом, с карабинами в руках повзводно быстрым шагом выходили курсанты, возле автобусов становились группами по 25 человек и, после проверки о наличии списочному составу, попадали в объятия родных и близких.

- Прошу внимания! На поздравительные беседы с родителями, родными и близкими отводится двадцать минут, - с помощью громкоговорителя замполит курса подполковник Турганов доводил, как и положено, в таких случаях, организационную информацию, - после все курсанты убывают в училище. Автобусы с номерами от второго по пятнадцатый для курсантов, на каждую группу свой автобус. Автобусы с номерами от шестнадцатого по двадцать второй для родителей, родных и близких. После сдачи оружия родители могут забрать своих курсантов, им будут выписаны увольнительные записки до восьми утра следующих суток.

Новенькие «икарусы» бордово-красного цвета ждали своих пассажиров на правой крайней полосе проезжей части дороги Московского проспекта. Водители со всей ответственностью делали обход своего транспортного средства, проверяли колёса, номера, фары, поворотники, протирали зеркала, стёкла, смотрели чистоту в салоне.

За происходящими событиями, со слезами на глазах, кто с балкона, кто с тротуара, кто на травяном только что скошенном газоне, наблюдали городские жители близ лежащих домов, и, так было понятно, что среди всех присутствующих зрителей большая часть из них пережили европейскую блокаду в годы Великой Отечественной войны.

- Сынки! Не посрамите традиции наших героев! Наших погибших друзей однополчан! Храните верность Военной Присяге! За Родину! За Сталина! Служите честно, - по случаю такого праздника, приняв на грудь наркомовские, при входе в Парк Победы, десятка два ветеранов Великой Отечественной войны напутствовали своих внуков, только, что ставших курсантами военного училища.

Бдительные милиционеры группы усиления для поддержания правопорядка, услышав громкие слова во славу «вождя народов», слегка встрепенулись, не знали, в какую сторону податься.

- Не трогайте стариков, они это заслужили, видишь, сколько у них орденов и медалей, - милицейский майор махнул рукой, - туда смотрите!

Хаотичным строем, с транспарантами и кричалками шла большая толпа молодых парней и девушек. В городе трёх революций впервые в стране зарождалось фанатское футбольное движение.

- «Зенит» - чемпион! «Зенит» - чемпион! «Зенит» - чемпион!

- Давай, зенитушка, дави! «Зенит» - чемпион!

- «Зенит» - Ленинград! «Зенит» - Ленинград! «Зенит» - Ленинград!

- Ура! Ура! Ура!

Двухметровый командир пятой батареи майор Богданов, куда зачислили курсанта Клёнова, как ярый футбольный болельщик, посмотрел в сторону скандирующей молодёжи, улыбнулся, приветственно помахал рукой.

Благодаря футболу Петка и попал к Игорю Ивановичу Богданову, после дружеской футбольной встречи между сборной «Курса молодого бойца» и, курсантами, только что ставшими второкурсниками. Молодёжь во главе с комбатом шестой батареи старшим лейтенантом Березниковым забили пять голов, три из них Петка, пропустили два.

- Шумно тут у вас, грохот стоит, похлеще, чем в кузне, - Гаврила Петрович с интересом смотрел по сторонам, искал своего Ваньку, ждал, пока Алексей и Галя завершат поздравления сынка.

- Петя, тут такое дело, - инженер радиоэлектроник завёл разговор, - я про деда Гаврилу. Помнишь, ты писал, что у тебя математику принимал полковник Савченко Иван Петрович. Где его можно найти? Они фронтовые друзья.

- Возле каждого стола, где читали текст Военной присяги, обязательно стоял ветеран войны, рядом с нами полковник Савченко, - Петка покрутил головой, - дед Гаврила! Так вот же они все! К нам спиной стоит Иван Петрович, полковник Савченко. На нём парадная военная форма, лысоватый дяденька.

- Спасибо, внучок! Ну, я пошёл. Дальше без меня.

Кузнец Гаврила, шёл не спеша, в руках дрожь, волнение нарастало, ноги заплетались, на глазах наворачивались слёзы радости.

«Через столько лет встретить фронтового друга, математика Ваньку, - Гаврила Петрович был в небольшом замешательстве, внуки-курсанты отошли к своим автобусам, ветераны в очередной раз открыли фронтовые фляжки, не чокаясь, спирт легко зашёл в их лужёные войной желудки, - и что я ему скажу? Ладно, спокойно Гаврила, всё будет хорошо».

- Здравствуй, Ваня!



Глава двадцать вторая «Неожиданности»

Лёгкий ветерок послеполуденного августовского дня нежно трепал гриву кобылы странного имени Курва. На берегу, таким же непонятным простому обывателю названием реки Сукиль, лошадиные ноздри наполнялись ожидаемой приятной прохладой.

С высоты своих прожитых лет, Курва понимала, после длительного перехода, тем более на жаре, сразу окунаться в реку никак нельзя, тем более пить холодную воду, можно и «кони бросить». 

Десятый раз и всё на том месте, за мостом, по пути к улице Адама Мицкевича, новые хозяева останавливались, чтобы искупнуться, устроить водопой боевой подруге польского вульгаризма, Курве.

- Гаврила, не клюёт, на связь никто не выходит, - умывая после ныряния лицо чистой речной водой, ждал, пока Гаврила подойдёт ближе, - ты как считаешь?

- Думаю, надо ждать. Где-то приманка должна быть, чтобы клюнуло. А ты слова помнишь?

- Да, помню. Нам говорят «как вам наша кобыла Курва?», а мы отвечаем «могли бы для солидности назвать Мартой». Гаврила, слышишь? Я тут вот о чём подумал. Ты смотрел метрики Сони, что написано в шлюбном свидотстви, девичья фамилия?

- Филипп, да смотрел. Ничего интересного. Сельская, название Урмань, почти как Умань, там родилась, там и вышла замуж.

- Это где? А фамилия девичья?

- Смешная фамилия, то ли Гунько, то ли Гунька. А ты Марички смотрел?

- Нет. Надо и мне почитать, что и откуда. Это всё хорошо, но неожиданно странно. Не в масть ни одна легенда. Ладно. Будем дальше молчать, «как партизаны». Непонятно с этими девками, то ли они за нас, то ли за немцев, то ли ещё за кого? Непонятно. Детей им подавай. Отдаются на полную катушку.

- Филипп, согласен с тобой. Мы торгаши. Молчим. А то попадём «между молотом и наковальней», башку точно снесут. Они хоть и раздвигают классно ноги, присматриваются к нам. Кто-то же за всем этим стоит, не просто так в погребе видимо-невидимо германских припасов, на две дивизии. Может и схроны оружия где-то рядом. А про детей у Соньки я спрашивал. Это у них взгляд в будущее. Типа реваншу. Честно, я так и не понял.

- Гаврила, я вот что думаю. Мне кажется, наши руководители сами не могут понять, в чём дело. Не всё знают. Что-то пошло не так. Но, назад дороги нет.

- Ты хочешь сказать, нас бросили в свободное плавание?

- Или падение. Ладно, проехали. Давай упражняться в немецком языке. А то забудем. Я, по немецкой легенде, плавно перевоплощаюсь, теперь учёный Штейн Алекс Янкелевич, ты так и остаёшься Казибридом Романом, случайным знакомым, дело было во время бомбардировки Дрездена или Берлина, помог в трудную минуту, например, жизнь спас, как Ванька Толстой учил. Так мы стали друзьями. Как у Сервантеса, ты мой оруженосец. И там, и там, на полигонах Роман Казибрид проходил обучение.

- Хорошо, что немецкую форму с собой не возим. Вроде, надёжно спрятали. Надо бы проверить, на месте ли она.

- Не надо. Мы немцы, только сильно орать не надо. Людей вроде рядом нет, ветер в нашу сторону, от моста. Старайся правильно произносить слова. Интересно, Курва воспринимает германскую речь?

- Сейчас и проверим.

Поваленная ветром старая ива каждый раз оживляла привал доморощенным разведчикам возможностью принимать на себя уколы их острых ножей. Бросали парни со всей «пролетарской ненавистью». Учёный «аненербе», что в переводе наследие предков, Штейн и его спаситель воин Украинской повстанческой армии Казибрид Роман, увлёкшись немецким разговором, затронули первичные основы исторического развития Немецкого общества по изучению древней германской истории и наследия предков. 
В который раз немецкая речь с их уст зашла о книге 1928 года германского этнолога и мистика Германа Вирта «Происхождение человечества: исследование по истории религии, символики и письменности атланто-нордической расы». Учёный Штейн доказывал истоки духовной расы Севера, «упашник» восхищался пришельцами южного континента, при этом осуждая их низменные инстинкты. Дойдя в дружеском ролевом споре до «расовой гигиены», к своему удивлению заметили, солнце начинало принимать красноватый цвет как раз над их домом по улице Адама Мицкевича. Пора домой!

- Соня, подь сюды! Что тебе скажу, не поверишь!

- Маричка не томи, говори. Мне ещё ужин готовить, скоро мужья приедут.

- Так они возле моста отдыхают, ножи в старую поваленную иву бросают. Не поверишь!

- Да говори ж ты!

- Воны балакають на нимэцький мови!

- Это как?

- Свободно говорять! Наряды их в германьськый одяг и, вылитые немцы.

По документам владелица болеховского дома, Сонька, задумалась, вспомнила, как в дом забежали то ли поляки, то ли партизаны, схватили мужей, Тараса и Рому, вывели во двор и расстреляли, трупы забрали.

«Так-так-так. Дело было в Урмани. Тогда с ними был немецкий офицер, связист, кажется. Вышел в туалет, - напрягая мозги, вспоминала Соня, - потом вернулся, когда всё закончилось. Сказал, что видел, и, как убивали, тоже видел. Попросил гражданскую одежду, тут же переоделся, свою спрятал в мешок и, огородами двинулся в сторону границы, на запад. Через три дня первым в хату зашёл младший братик Ярослав, за ним тот самый офицер, вернул гражданскую одежду. Разговор длился долго. Если кратко, «советы» наступают. Надо отомстить за мужей. Так мы оказались здесь, в Болехове, родовом гнезде Казибридов. Как же звали немца? Поль, Пауль, да и фамилия странная, как у швейной машинки, что-то близко. Да, ладно, теперь это не важно».

- Що будэмо робыты? Задача, не приведи господь, - в нервном порыве Сонькин украинский язык переплетался с русским, иногда добавлялся привкус ненавистной ляховской речи.

- Надо срочно в лес, к Ярославу, пока наши мужики не вернулись. Кажется, это они, кого ждём. Помнишь, офицер сказал, что придут два мужика, будут нашими настоящими мужьями вместо тех. Это как? Ярик не просто так кобылу Курву забирал, они ведь с юга приехали, а не из Моршина, где Красная Армия стоит. Странно, в Болехов русские войска ещё не заходили.

- Маричка! Давай обратно в лес. Возьми варёной картошки, сало, продукты свежие, на рынке брала. Скажи всё, что знаешь, пусть ночью приходят, под утро. Надо же удовольствие получить, ноги раздвинуть, всадницу изобразить, стояк хороший, почему бы не воспользоваться настоящим женским счастьем, а то вдруг им придётся уходить. Поняла?

- Поняла.

- И возвращайся побыстрее.

- Хорошо. У меня самой передок изнывает. Что делать будем без них?

- Воевать.

Воевавшие на многих фронтах не стареющие душой ветераны, услышав «здравствуй, Ваня», дружно замолчали.

Сквозь пелену долгожданных слёз радости, Гаврила стоял, как в тумане, вокруг одни силуэты, только блики стёкол очков давали понять, перед ним тот самый очкарик, Ванька Савченко.

Впопыхах старый кузнец полез в карман за носовым платком, протереть влажные от накатывающихся слёз, глаза. Пальцы не слушались, ноги подкосились, в ушах непонятные колокольные звуки, протирая глаза, думал, чтобы сказать, решился.

- Иван, вот ты скажи мне, почему солнце красное? Это какая-то примета? Будет холодно или тепло?

- Бог ты мой!!! Гаврила!

Для всех прохожих странного ничего не было в том, что лысый немолодых лет полковник Советской Армии на радостях обнимает и прижимает к себе мужика в слегка помятом тёмно-синем костюме.

- Друзья! Знакомьтесь! Мой фронтовой друг Гаврила Петрович, фамилия, кажется, Будник. Кузнечных дел мастер!

Каждый старался дружески пожать руку Гавриле, кто слегка, кто с нажимом, давно такого не было, чтобы со всеми так здороваться, наверное, никогда.

Под впечатлением орденов и медалей на кителях фронтовиков от рядового до полковника, футбольные фанаты дружно запели «день победы, как он был от нас далёк, как в костре потухшем таял уголёк», а дальше слова легли уже другие, воспевая славу ленинградского «Зенита», в кои-то веки претендовавшего на бронзу.

Фронтовики, а заодно с ними местные жители, прохожие, немного добавили родители, родные и близкие курсантов подхватили, знаменитую пять лет как, ставшую победной, песню. Слова были разные, а музыка одна. Победная музыка!

С удалением футбольных фанатов, соревновательный музыкальный пыл остыл, в ушах каждого ещё долго звучали нотки неугасающего уголька песенного мотива.

- Иван Петрович, как старший среди нас по воинскому званию, наливай!

- Гаврила, держи фляжку, - по-дружески, как будто знал, из внутреннего кармана кителя Ванька Савченко достал вожделенный наркомовский напиток, - привычка носить заначку. Не ты ли меня, там, в Моршине, научил?

- За тебя, Гаврила Петрович! Молодчина, - вечный фронтовой майор Адамкович похлопал нового друга по плечу, - тебе бы не кузнецом работать, а в нашем оперном Кировском театре петь главные партии. Голос! Какой голос!!! Почти Фёдор Шаляпин!

- Как величать, - Гаврила наконец-то произнёс первые слова, - как имя, отчество?

- Юра, Юрий Валерьянович. Мой внук курсант, Адамкович Юра. В честь меня назвали.

- Спасибо, Юрий Валерьянович, - на радостях, Гаврила немного поймал слезу, платочком слегка протёр глаза, - не ожидал. Первый раз в жизни оценили мой голос. Спасибо!

Для всех, по истечении двадцати минут, замполит курса объявил посадку занять места в автобусах, предстояла получасовая экскурсия движения в сторону станции «Горелово».

- Понимаешь, Ваня, как потом выяснилось, ты всё точно рассчитал, где мог упасть якобы этот реактивный немецкий самолёт. Несмотря на протесты Павла Анатольевича, - уже более трёх часов, сидя за столом в служебной квартире полковника Ивана Петровича Савченко, два фронтовых товарища обсуждали события разных времён жизни, - ах как он умел хмурить свои мелитопольские брови!

Иногда, не из праздного любопытства, послушать воспоминания, о которых и знать ничего до сих пор не знала, присаживалась жена Валентина Васильевна Савченко. За тридцать пять лет совместной жизни «ни сном, ни духом» ни о каком Гавриле, ни единого упоминания!

Как только речь заходила о достопримечательностях территории военного училища, тихонько возвращалась на кухню, где готовились экзотические блюда чисто ленинградского поварского искусства. Работая в самом дальнем учебном корпусе «спецкурсов» зенитных ракетных комплексов библиотекарем секретного отдела модификации дальнего действия «Вега» С-200, она каждый раз проходила мимо казармы старой постройки, где сейчас дивизион обеспечения учебного процесса, самого штаба училища, и, других трёхэтажек из красного кирпича довоенной постройки.

Гаврила долго не отходил от казармы, смотрел, закрывал глаза, вспоминал, внутри помещения на втором этаже все-таки смог определить то самое окно, возле которого стояла кровать Филиппа, а рядом его, рядового Будника Гаврилы. Полсотни лет прошло, а всё, как будто было вчера. Казарма, она и есть казарма, ничего не поменялось.

По всему военному училищу туда-сюда сновали гости, с интересом смотрели «Аллею комиссаров», где размещались узнаваемые с детских лет портреты известных деятелей Гражданской и Великой Отечественной войны. Родителей, родных и близких курсантов не интересовали постройки разных лет, постепенно все выбирали себе места уединения на скамейках в парке или небольших трибунах местного стадиона. Казалось, запах копчёной колбасы здесь будет витать вечно.

Зашли в учебный корпус, своим ключом Иван Петрович открыл кафедру прикладной математики. На первый взгляд ничего примечательного, как и во времена срочной службы дедушек Гаврилы, Петра и Филиппа, столы, стулья, доска, мел, линейки разного применения.

- Ты знаешь, Гаврила, мне до сих пор иногда кажется, что вот зайдёт наш «куратор» и, наши мозги напрягутся до неимоверного страшного суда от прокуратора Понтия Пилата, подчинявшегося сирийскому наместнику. Хороший человек, Павел Анатольевич.

- И где он сейчас?

- После смерти Сталина был осуждён. За что? Эту сволочь Хрущёва надо бы спросить. А Павел Анатольевич сейчас живёт в Москве, пишет книги. Писатель.

- Интересно почитать.

- У меня есть. Отдельные книги в нескольких экземплярах. Любишь читать?

- Особенно военные мемуары. Нравится правда Василя Быкова. У него книжонка интересная «Дожить до рассвета», вышла четыре года тому в издательстве, кажется «Советский писатель». Читал? Да, Ваня, ты тут загнул из Римской империи Понтия Пилата, читал недавно булгаковский самиздат «Мастер и Маргарита», отец Пети Клёнова просветил. Кстати, это внук нашего друга Филиппа.

- Да ты что!? Вот это неожиданность, так неожиданность. То-то я смотрю, в глазах что-то такое есть знакомое, только не мог понять, что именно. Внук Филиппа, это ж надо такому случиться. И где Филипп сейчас? 

Гаврила промолчал, сделал вид, что не услышал. Иван Петрович всё понял, поднялся, подошёл к журнальному столику, включил бобинный магнитофон «Юпитер-203-стерео» на кремниевых транзисторах 1979 года выпуска, подарок семьи и друзей на юбилей.

Гостевую комнату заполнила песня Владимира Высоцкого «на братских могилах не ставят крестов, и вдовы на них не рыдают».

- Высоцкий Владимир Семёнович. Недавно умер, 25 июля 1980 года. Вчера было девять дней. Гаврила, давай помянем хорошего человека водочкой «Столичная».

Выпили не чокаясь, закусывали, молча, каждый думая о своём. Немного погодя зашла Валентина Васильевна, принесла свой фирменный салат, обжаренные с луком на шкварках кальмаровые кольца, приправленные майонезом собственного приготовления.

- Ваня, я дозвонилась, сказала, что Гаврила Петрович ночевать останется у нас, Горелово, улица Политрука Пасечника. И на Кубинскую, и, Будапештскую. Так что, закусывайте. Моё фирменное семейное блюдо.

- Валя, ты, наверное, ещё не знаешь, Гаврила активный любитель сала.

- Это я сало люблю чисто профессионально, как кузнец. Без такой смазки возле разогретой наковальни никак не обойтись, иначе вся дыхалка обгорит до тла. Например, кочегары, чтобы не заболеть туберкулёзом, должны кушать мясо собаки.

- В моём блюде есть шкварки на свином сале с прожилками мяса.

- Вкусно! А кольца из чего? Вкусно, - выпив очередную рюмку водки за кулинарные способности Валентины Васильевны, Гаврила взахлёб кушал вкуснейшее ленинградское блюдо, - так что за зверь в кольцах? Откуда вестимо?

- Старший сын в Мурманском торговом порту, помощник капитана рыболовецкого судна. Так что с морепродуктами у нас проблемы нет. А кольца кальмара, - скромно улыбаясь, ответила Валентина, с интересом разглядывая гостя, Гаврила на миг перестал жевать, задумался, - не бойтесь, кушайте, это такой морской продукт, имеет много полезных свойств, хорошо расщепляет алкоголь.

Время неумолимо двигалось к всесоюзной программе «Время», под кальмара из холодильника достали третью бутылку любимой водки «Столичная».

- Так что там случилось? Так неожиданно пропали, - Иван Петрович постепенно перевёл разговор на военную тематику, - все подумали, конец операции. Генерал Васнецов неделю нервничал, не мог поверить, что провал. Судоплатов, так и не дождавшись сведений о немецком реактивном самолёте, меня отправил в Москву писать отчёт проделанной работы.

- Понимаешь, Ваня. Поначалу складывалось всё хорошо, как нам сказал Ванька Толстой, девки по указанному адресу наши якобы жёны. И девки это знали, - с удовольствием прожёвывая кальмаровый салат, на миг остановился посмотреть, где Валентина Васильевна, шёпотом продолжил, - не поверишь. Более двух недель жили семьями. Барышни оказались «слабы на передок», любители этого дела. Мы с Филиппом за всё это время свои концы почти стёрли до основания, а им всё мало. Детей, видишь ли, им подавай. Они рожать собрались! Для реваншу. Поэтому нас и не отпускали, пока не «принесут в подоле». Отсыпались днём, по очереди, пока возили продавать «из-под полы» трофейную германскую тушёнку. А ночью опять за работу.

- И кого родили?

- Этого мы так и не узнали. То, что от нас залетели, медицинский факт. Неожиданно всё так закрутилось, не приведи господь. Хорошо, что мы ничего не рассказывали о себе. На третий день поняли, попали в заваруху, какую, сами не могли понять.

- А легенды?

- В том то и дело, что никакая легенда не вязалась. Всё полетело в песок, можно сказать, в полном объёме не пригодились, пришлось действовать по обстановке. Нас ведь тогда из Моршина тайно перевезли южнее Болехова, а там запрягли кобылу, звали Курва, и поехали на улицу польского писателя Адама Мицкевича. По дороге спрятали в тайник немецкую форму. Были предоставлены сами себе.

- И откуда взялись эти жёны?

- Девки о себе, как и мы, не распространялись, для них главное наши твёрдые стояки. А вот младший Сонькин братик Ярослав, фамилия то ли Гунько, то ли Гунька, потом рассказал, что они жили в небольшом посёлке Урмань. Там Сонька и Маричка вышли замуж, двоюродные братья Казибриды постарались, его сослуживцы повстанческой армии. Братики летом сорок третьего немало порезали деревень поляков и евреев, никого не жалели, даже детей и стариков. Спустя год их и настигла кара польских мстителей. Немецкий офицер, который был с ними, не пострадал, живой остался. Вот он и завербовал жёнушек братьев Казибридов. Задание для них было одно, переправить «сбитого лётчика» в Германию. Сам помнишь, сколько немецких диверсионных групп пришлось уничтожить, а точнее, то в плен они не шли, себя подрывали. Как только пароль добыли, нас срочно отправили в Болехов.

Гаврила поднялся, подошёл к окну Ванькиной квартиры, вечерело, было хорошо видно, как на трибунах стадиона родители потчевали своих детей вкусными снадобьями, этим днём ставших курсантами Ленинградского высшего военно-политического училища противовоздушной обороны.

Со всех репродукторов звучала песня 1973 года «Комиссары», музыка Жарковского на стихи Матусовского:
Вы бросали людей в штыки,
Наносили врагу удары,
Замполиты, политруки,
А по-прежнему – комиссары.

Гаврила хорошо помнил, как завершилась последняя семейная болеховская ночь, под утро. Сонька обтёрла весь стояк туда-сюда, сколько раз от полученных удовольствий кричала, не сосчитать. Встал, оделся, вышел во двор, восход солнца не заставил себя ждать, розовый обруч светила только-только горизонтом обозначил небольшую хорду. Предстояла поездка в Старый Угринов.

- Как вам наша кобыла Курва?



Глава двадцать третья «Пароль»

Резануло, так резануло, «как серпом по яйцам», не то слово. Дуло пистолета на затылке вмиг охладило ночной огонь любовных утех. Время шло на секунды, надо отвечать, пауза здесь погоду не сделает, скорее, зароет в землю.

«Вот те на, вокруг Курвы всё вертится, действительно, от такой неожиданности можно и сквозь землю провалиться, мурашки мигом пролетели сверху вниз, от страха даже с конца капнуло. Вот и пароль приплыл. Скорее, я приплыл. Что отвечать? Где Филипп? Спросили на русском языке. На каком языке ответить, вот влип, так влип, - пребывая в страхе за свою жизнь, Гаврила искал глазами Филиппа, - да, дела».

- Wie gefallt euch unsere Stute Kurva?

«Неужели надо отвечать на немецком языке? А может на русском? Буду молчать, будь что будет, - Гаврила старался успокоиться, пульс зашкаливал, глядя, как солнце приближает свою хорду по длине диаметра солнечного диска, вспомнил родную погорельскую кузню, на столике чёрный хлеб, сало, самогон, чеснок, - есть момент. Скорее всего, мужчина невысокого роста, ствол приставлен как бы снизу вверх, если произойдёт выстрел, пуля по касательной в небеса, навылет, мозг точно не заденет. Главное, не подавать виду, якобы не услышал, быть в себе, не обращать внимания, пусть прижмёт ствол к затылку, тогда услышу. Молчи, Гаврила, молчи! Жди Филиппа. Отвлекись, как учили действовать в стрессовых ситуациях. Про себя читай стихи. Жди меня и я вернусь. Так, кажется у Симонова. Буду ждать. Подкрался гад, незаметно, как видать, его так учили. Значит, хорошо учили».

- Sie konnten Martha fur Soliditat nennen, - ответ Филиппа на немецком языке придал уверенности кузнецу, оставалось ждать, пока от затылка уберут дуло пистолета.

«Это ещё что!? Почему такой грохот? Кажется, пистолет упал на землю, - Гаврила стоял, как стоял, никаких лишних движений, - человеческий стон. Что случилось?»

- So wurde nicht verhandelt!

Программа «Время» давно завершила своё вещание, бобина магнитофона беспорядочно по кругу таскала свой плёночный хвост, на всё военное училище горном подали сигнал «Отбой», пора спать, только полковник и кузнец не могли успокоиться от воспоминаний фронтовых дней августа сорок четвёртого года.

- Нож! Животворящая сила ножа в руках бухгалтера! После того, как Филипп назвал пароль на немецком языке, его знаменитый нож тут же полетел в запястье державшего у моего затылка, пистолет. С ювелирной точностью нож проткнул сухожилия и застрял. Пистолет с грохотом упал, разразился стон человеческого отчаяния, - Гаврила вошёл в раж, взмахами своих рук старался показать, как дело было, Валентина Васильевна в ужасе смотрела рассказчику в глаза, следила за его руками и не могла поверить в артистические способности неожиданного деревенского гостя, - а потом! Я был в шоке, Филипп на немецком языке как заорёт «так не договаривались!», подошёл, забрал свой нож, обтёр окровавленное лезвие рушником, поднял пистолет, вытащил обойму, разрядил, отбросил в сторону. На немецком языке загнул матерную брань, нежданного гостя дружески похлопал по плечу. У того кровь хлестала как из ведра, выбежали наши жёнушки, стали бинтовать рану. Младший братик моей жены, Ярослав, Гунько-Гунька, стоял в ступоре, своим глазам не веря в случившееся.

- Так Филипп мог ножом попасть тебе в голову!!!

- Ваня, правильно мыслишь. Наливай! Это я потом у него спросил, когда понял, в чём тут было дело, - глядя в удивлённые глаза своих внимательных ночных слушателей, продолжил, - от страха мурашки по коже раза три пробежали. Не поверите, меньше чем через минуту нам смешно стало. Ладно, завтра договорим, «пора и чай знать».

Где-то в стороне от окна доносились слова часового «Стой! Кто идёт!», охранявшего склады вещевого имущества военного училища. В ответ громко «Разводящий со сменой!», что было дальше, Гаврила слышать не мог, уснул от изрядно выпитой водки «Столичная».

Утро военного училища было в диковинку, даже колхозные громкоговорители поутру так не орали, включали после первых петухов. Гаврила подошёл к открытому окну, голова не гудела, значит, водка «Столичная», хорошая водка, да и сушняк не мучает.

Группами с голым торсом курсанты бежали обычный кросс трусцой вокруг военного училища под песню:
Малая земля. Здесь честь и кровь моя.
Здесь мы не могли, не смели отступать.
Малая земля – священная земля,
Ты – моя вторая мать.

Гаврила закрыл глаза, вспомнил, как пятьдесят лет назад они с Филиппом в составе взвода молодых разведчиков по этой, тогда грунтовой дорожке, бегали трусцой утренний кросс. Ничего не поменялось. Только песни были другие.
Малая земля – великая земля.
Вечный путь – из боя в бой!
Малая земля – великая земля.
Вечный путь – из боя в бой!

Другой песни не последовало, «малая земля» зашла на второй круг, и, так всё время, которое было отведено для зарядки. Гаврила не знал, что так происходит каждый день, если бы знал, обязательно задал вопрос своему фронтовому другу Ваньке Савченко.

- Ваня, не крадись, у меня глаза на затылке, с тех пор есть, - тут же повернулся, поздоровались, - лепота! Как в фильме «Иван Васильевич меняет профессию». Ты лучше скажи, а почему не «Гимнастика». Вчера слушали на твоей бобине в исполнении Высоцкого «если хилый, значит, гроб». Было бы веселее.

- Гаврила! Ничего ты не понимаешь! Это фишка нашего Генерального секретаря Центрального комитета Коммунистической партии Советского Союза, Леонида Ильича Брежнева, - полковник Савченко многозначительно поднял вверх указательный палец правой руки, - ты его книги читал?

- В прошлом году. Ты про «Возрождение», «Целина», «Малая земля»? Героическое было время. Это правильно, когда непосредственный участник рассказывает о тех победных днях, неважно, на войне или мирной жизни. Я так считаю, это преодоление трудностей. Если первую трудность не преодолеешь, Господь Бог обязательно подкинет следующую, но более сложную, и так далее. Как это в математике, по закону какой прогрессии? Арифметической или геометрической? Так что ты хотел сказать?

- Понимаешь, Гаврила, Леонид Ильич возглавил страну в 1964 году, потому что поняли, если следовать «хрущёвскому курсу», Советский Союз развалит себя сам, изнутри. Мозги придут другие. И, чтобы как-то избежать такого расклада, необходимо срочно браться за мозги молодых людей, особенно в армии, - Гаврила слушал фронтового друга внимательно, пытался понять «соль земли» в его словах, суть такой новизны, о которой никогда не слышал, Брежнева знали, рядом были, с ним лично не общались, там, в Моршине, - смысл уловил?

- Почти. Давай дальше.

- Так вот, в 1967 году по всей стране начали создавать военно-политические училища, для каждого рода войск своё училище. Здесь, в Горелово под Ленинградом противовоздушная оборона. В Риге для ракетных войск стратегического назначения. Курган – лётчики, аэродромы. Свердловск – артиллерия. Киев – моряки, Новосибирск – мотострелки. Таллин, Донецк, Симферополь. Город Львов принял военно-политическое училище журналистов и культурно-просветительских работников, - Иван Петрович остановился, стоит ли говорить обо всех училищах, или достаточно, продолжил свою мысль, - примерно так. В Москве военно-политическая академия имени Ленина. Что это нам даёт? Какой замысел? Главное, борьба за мозги людей! Что должен сделать выпускник этого военного училища? В наши дни замполит. Заставить, чтобы победить. На войне, сам понимаешь, неважно, каким методом, убеждением или пистолетом.

- Да, Лёшка, это отец Петрухи Клёнова, говорил, что сынок решил учиться на «инженера человеческих душ».

- Правильно! Замполит, политрук, комиссар сегодня трактуется как «инженер человеческих душ». Главное - это человеческие мозги. Всё от них зависит. У юристов есть такая поговорка «закон что дышло, куда повернул, то и вышло». Так и с человеческими мозгами. Математика! Двоичная система, бублик и пряник. Теперь ты понимаешь, что все эти военные училища не что иное, как «детище Леонида Ильича Брежнева»!

- Это типа того, что Украинская Советская социалистическая республика «детище Сталина»?

- Ну, Гаврила, ты загнул…

- Мужики! Разрешаю! Прямо с утра! Закройте глаза, - в комнату вошла Валентина Васильевна. На подносе «Хохлома» принесла бутылку водки «Столичная». Тут же  рюмки, вилки, ложки, закуски, - Гаврила Петрович! Для тебя специально приготовила блюда из морепродуктов. В ассортименте кальмар, креветки, осьминог, гребешок, моллюски. На гарнир рис. К вечеру будет жареная сёмга. Водка из морозилки. Отдыхайте!

- А я вот думаю, почему после столько выпитой водки, моя голова не раскалывается. Значит, морепродукты. Ха-ха-ха! Спасибо за угощение!

Гаврила невзначай вспомнил своё возвращение в Моршин, пересказ генерала Васнецова от Судоплатова, о его, Павла Анатольевича, впечатлениях непосредственного делового ночного общения с начальником политотдела армии Леонидом Брежневым. Только теперь у Гаврилы окончательно срослось своё мнение о руководителе страны Советов. 

- Лёня! Ты пойми, надо ждать! Может всё и образуется, двигатель никуда не денется, как я понял, на том месте, где закопали, дом строится. Нам лётчик нужен! Не для допроса! Через него надо человека внедрить во вражеские логова, - кабинет начальника политотдела армии, Брежнева, постепенно наполнялся душераздирающим криком отчаяния главного диверсанта страны, - они живы! По крайней мере, вчера днём были на указанном месте, возле моста бросали свои долбаные ножи в поваленную иву. Дай нам время! Пять суток!

- Паша, я тебя понимаю! Но и ты меня пойми, командующий скоро стружку начнёт снимать, - по рюмкам разливая водку «Столичная», Леонид Ильич непроизвольно улыбнулся, что-то вспомнил, - наши войска должны туда зайти, особенно в Болехов. Ладно, решим. А мы с тобой бровастые! Должно повезти. Везёт тому, кто везёт. За это и выпьем.

- За брови? Откуда такой товар? Я про водку.

- В 1938 году изобрели, придумали. А первую бутылку выпустили в 1941 году. Угадай, где?

- Не знаю.

- В Риге!

- Странно. А почему не в Москве?

- Ладно, проехали. Паша, ты мне поясни ситуацию с этим твоим внедрением, на перспективу. Стратегия в чём?

Опрокинув рюмку, Судоплатов зацепил на вилку котлету по-киевски, откусил треть, прожевывая, думал, с чего начать.

- Понимаешь, Лёня, не каждому так повезёт. Мой подопечный генерал Васнецов через партизан нашёл всё-таки подходящую кандидатуру, из обычного русского села. Если читал книжонку «Князь Серебряный», то автор в детстве недолго жил в этом селе, в имении, фамилия Толстой. Напротив этого фамильного рода жила семья, у отца двенадцать детей. Шесть на шесть! И вот этот Филипп по возрасту подходил двойняшкам из этого имения, Ивану и Марье, его и запросили всегда у них быть гостем. Вместе с графскими или княжескими детьми выучился грамоте, сегодня свободно разговаривает на немецком, французском, украинском, белорусском, итальянском, английском и польском языках. Настоящий полиглот! Получил специальность бухгалтер. При Советской власти главный бухгалтер, в оккупации бухгалтер. Знает жизнь, обучен хорошим манерам, к тому же, спортсмен по всем видам спорта, - с другой стороны вилки откусив треть котлеты, Павел Анатольевич внимательно, прищурив брови, смотрел в глаза начальнику политотдела, - другого такого не найти.

- Зачем внедрять? Пусть живёт, работает дальше бухгалтером.

- Нет, Лёня, разведка, как и восток, дело тонкое. Местность, где мы находимся, имеет особый статус, на перспективу. И пока, события показывают, что после войны нам здесь ловить нечего. Намаемся, не приведи Господь.

- Я знаю.

За окном тишина, патрульный, как и положено, по Уставу, делал обход территории, никаких фонарей, никакого освещения, маскировка соблюдалась во всех ипостасях.

- Моя воля, отдал бы с радостью эти земли обратно полякам, - выждав реакцию начпо, продолжил, - горя не оберёмся, даже в перспективе.

- Вот дойдём до Берлина, а там видно будет.

- Обязательно дойдём. Наливай! За взятие Берлина!

- Тост принимается. Паша, ты мне вот что скажи…

Через дверь послышался громкий топот вперемешку с матерной бранью. По штабным коридорам волокли «языка», взятого в плен немецкого офицера.

- Разведка возвратилась. Без нас разберутся, завтра всё и узнаем.

- Лёня, ты, что хотел спросить?

- Почему ты против того, чтобы эти земли были наши?

- Этот вопрос лично изучил глубоко. Люди здесь живут в постоянном поиске, тут тебе поляки, тут тебе австрияки, а когда-то, недолго, ходили под Данилом Галицким, троюродным братом Александра Невского и, ещё, был такой же родственник из литовских князей, как звали, не припомню. В своё время пришлось пошуметь, кое-кого убрать радикальным образом. Эти люди хотят создать своё государство, у них постоянно бойня, то с поляками, то с австрияками. Питали надежду в Гитлере, даже присягнули на верность фюреру. Только вот лично я не понял, как так получилось, что выступили против нас. Думаю, австрияки, да и поляки мозги промыли хорошо. Язык для них придумали. Даже лозунг для них сочинили «ни кацапа, ни жида, ни ляха». Понимаешь, на первое место поставили русских людей. Хотя для ляхов они быдло и, чтобы с ними напрямую не общаться, ляхи в посредники взяли евреев. Как всегда, главная вина исходит от русского народа. По мне, так поляки сволочной народ. Других эпитетов у меня нет, хороших эпитетов.

- Паша, не нам решать. Наше дело маленькое.

- Так что решим с моей просьбой?

- Хорошо, пять суток. И не более того. Давай на посошок.

Генерал Васнецов пришёл в восторг, узнав о продлении операции. Не рубить же на корню проделанную работу. Главное, чтобы Красная Армия не зашла в район падения германского самолёта.

Лётчик!

- Гаврила, а ты знаешь, что поляки отказались забирать обратно территории, как сегодня принято называть Западной Украиной?

- Нет, не знал. Да и в мыслях такого не было. Мне какая разница.

- А вот сегодня, без лишних вопросов, забрали и не подавились. Советский Союз всё восстановил, построил, создал. Вся страна помогала Западной Украине. Ты знаешь, на каком автобусе к ракете подвозили Юрия Гагарина, чтобы совершить первый в мире космический полёт?

- Не берусь ответить.

- Автобус «ЛАЗ»! Львовский автобусный завод. Сегодня в Западной Украине много предприятий мирового уровня, особенно в области радиоэлектроники. Для них, как и для Донбасса, весь импорт, всё в первую очередь, да и для Прибалтики, лишь бы жили хорошо и не чирикали. По сути, всё в ущерб населения Российской Советской Федеративной социалистической республики. Тамбов, Орёл, Курск, Пенза нищие!

- Показуха?

- Да нет, всё реально.

Воспоминания вернули Гаврилу в лето сорок четвёртого года. Действительно, такой нищеты они с Филиппом не видели нигде и никогда, как в окрестностях Болехова. Что ни село, то вековая нищета. Конечно, центр, да и сам Болехов, не в счёт, понятное дело, жили почти одни евреи. Американский банк! По улице Адама Мицкевича, что ни дом, настоящая крепость.

Не успели оглянуться, как Сонька и Маричка привели в порядок человека, знавшего пароль для связи. Кто такой, выяснить не удалось. Младший Гунько-Гунька Ярослав удалился вместе с незнакомым пришельцем. Никаких указаний не последовало.

Велено ждать!

- Филипп, как ты думаешь, что это было?

- Что думаю? Пароль сработал. Будем ждать. Гаврила, надо вспомнить все события, где мы удачно закинули удочку. Какая наживка сработала? Ведь клюнула рыбка!

- Могли «в ящик сыграть, легко.

- Собираемся. По плану Старый Угринов. По дороге разберёмся.

- Я с вами поеду. Мне как раз к родичам, оттуда родом. Заодно, будет, где переночевать. Гаврила, можешь остаться, мы вдвоём, как муж и жена, справимся.

Заправляя правую оглоблю в хомут, Гаврила с укором посмотрел на Филиппа. Да, это прокол, не посмотрели документы Марички.



Глава двадцать четвёртая «Встреча»

Загрузив подводу трофейным провиантом, ближе к десяти утра кобыла Курва по команде «Но!» сделала первые шаги длительного путешествия. Как всегда, Филипп сел на правую сторону борта старой деревянной телеги, напротив, с левой стороны пешая Маричка направляла вожжами движение любимой с детства немолодой уже лошадки.

- Моя хорошая! Едем домой, в родное село. Ты дорогу помнишь? Погода хорошая, ветерок нагнал тучек, - как только покинули болеховский двор, Маричка стала вести напутственный дружеский разговор с Курвой, - всё будет хорошо!

На прощание Филипп помахал рукой Гавриле и Соньке. Так с другом детства не обговорили возникшую утреннюю встречу с давно ожидаемыми гостями.

«Странно как то всё обернулось. Встреча получилась «не бей лежачего», утренние гости могли вежливость проявить, зачем пистолет прислонять к затылку. Ответку получили, Гаврила немного трухнул, по нему видно было, не ожидал. Зато я молодец, удачно бросил нож, такая точность, да ещё с таким риском, пожалуй, первый раз. Вот что значит постоянная тренировка! Мог друга отправить на тот свет. Интересно, сможет ли тот незнакомый связной использовать по назначению кисть своей правой руки, ножичком резануло с двух сторон, сам виноват. А второй, что рядом стоял, молодой, долговязый, на всё смотрел испуганными глазами. Оказывается, Сонькин младший братик Ярослав. Да, обрисовалась семейка Гунько-Гунька. У Марички я так и не посмотрел метрики. Кто такая? Откуда? Зачем увязалась ехать со мной в далёкий посёлок Старый Угринов за полсотни вёрст? Через Долину на Калуш, а там «рукой подать». Что-то здесь не вяжется. Неужели Маричка? Не буду спешить делать выводы, всё образуется само собой, не впервой, главное, молчать и слушать. Раненый сказал ждать. Наверное, будут проверять, что и как, откуда знают пароль. Обычная процедура. Маричка торопит, как бы Курву не загнала. Едем, молча, пусть первая начнёт разговор».

- Филипп, есть просьба, - наступила вынужденная пауза, за мостом Маричка свернула на обочину, Курва, почуяв речную прохладу, ускорилась, - здесь отдохнём. Речка Чечва, вода чистая, скупнёмся, любовную утеху провернём. Мой передок начинает занывать. Ты как? Готов? Людей в округе нет. Можно и голышом походить. Погода позволяет, пасмурно, лишь бы дождя не было. Дальнейший путь сократим полями, напрямик, Старый Угринов почти рядом. К вечеру доберёмся.

- И какая у тебя ко мне просьба? Интересно, - любуясь красотой входящей в реку, в чём мать родила, Марички, Филипп стоял в раздумьях, купаться голышом, или, подштанники не снимать, а что, если прямо там, в речке, будет первый раз в жизни, - суть вопроса в чём?

- Когда приедем к моим родителям, ты никакой не Филипп, для всех Тарас Казибрид, мой законный муж. Рожать я буду в родительском доме. Не хочу, чтобы все думали, что родила байструка, непонятно от кого. Мои родители строгих нравов, как и вся родня. Девичья фамилия Бандера, с такой фамилией на всё село с десяток дворов, а то и более, точно наберётся. Братьев и сестёр нет, я одна в семье, оттого и ответственность большая. Всё должно быть как у людей, с Божьей милостью.

- Значит, едем на смотрины.

- Да.

«Теперь становится понятно, - про себя размышлял Филипп, - но, не совсем. Интересно, как там, на родине в Погорельцах. Кого родила Марфа? Неужели, мальчика. Должна дать имя Василий. Тот Васька неожиданно помер. Заболел и помер. Война. Если девочка, назовёт Василиса. Будет шестой ребёнок, старшенький Кирилл, в честь моего отца, Гришка в деда, Иван в честь отца и брата Марфы, и, шустрая дочурка Галя. Да, дела, с этой разведкой. Семью забросил. Назад дороги нет. Теперь вот, Маричка родит, будет седьмой ребёнок. На законных основаниях, документ есть. Мальчик или девочка? Мальчика хочет назвать Стёпкой, в честь троюродного братика, кстати, моего ровесника. Когда маленькая была, этот Стёпка за ней присматривал, в поле работать его не брали, больной ревматизмом, - неожиданно Филиппа обдало холодной дрожью, - стоп! А не тот ли это Стёпка Бандера, о котором говорил генерал, и, с которым я должен встретиться? Напрямую и не спросишь. И генерала с куратором нет. И Гаврилы нет! Вот, что значит, надо вовремя всё делать. Эх, не посмотрели метрики! Да, неожиданные дела. Интересно, как пройдёт встреча с Маричкиной роднёй? Бандера! Хорошо, что правду сказала. Есть время подумать».

- Филипп, плыви ко мне, вода чистая, «как слеза младенца», я жду, уже хочется, - вода по шею, одна голова торчала, глаза Марички сияли неподдельной радостью предстоящей любовной утехой, - о-хо-хо! Так у тебя уже торчит! Какой упругий! Смотри, я нажимаю вниз, а он, как «ванька-встанька», возвращается на своё место, как тетива лука. Давай прямо здесь, я сейчас повисну тебе на шею. Интересно, если руками не помогать, найдёт твой упругий жезл мою сладкую норку? Нашёл, стервец! Хорошо! Ещё, ещё! Высоко не поднимай, а то выскочит.

- Ты, главное, не ори, как на сеновале.

- Я первый раз в речке. А ты?

- Первый раз.

- Филипп, а ты кто? Русский? Поляк? Немец? На немецком языке ты разговариваешь классно, да и Гаврила не отстаёт.

Тут Маричка осеклась, поняла, сказала лишку, сразу переключилась, зажгла поцелуй в губах Филиппа, первый раз получить водное удовольствие дорогого стоит. Филипп сделал вид, что не расслышал слов Марички, старался удержать семя внутри себя, не хотелось прерывать приятные ощущения.

«А вот и ответ! У них, в болеховском доме, мы с Гаврилой ни разу не разговаривали на немецком языке! Так вот где клюнуло, - Филипп прокручивал события вчерашнего дня, - точно! Возле реки бросали ножи, разговаривали, точнее, вели спор о наследии предков на немецком языке, увлеклись и не заметили. Маричку не заметили! Под вечер она всегда куда-то ходила, да, точно, там за мостом с той стороны базар. Значит, немецкий язык! Мы приехали домой и, тут же Маричка прибежала, запыхалась, значит, куда-то ходила. Сообщила! Утром пришли связные с паролем. Не заставили себя долго ждать. Как я понял, Гаврилу отсекли в сторону. Меня оставили одного. Остаётся легенда номер двенадцать, когда один. Тропа в Карпаты. Если всё пройдёт хорошо, надо будет оставить свой любимый нож в муравейнике. Гаврила знает. Только он. Это сигнал! До того момента ещё дожить. Ай, да Ванька, ай, да Толстой. Всё предусмотрел. Какой же ты молодец! Жалко будет расставаться с ножом. Надо, так надо. Гаврила муравейник найдёт, нож заберёт».

- Маричка, слезай, у меня руки отваливаются.

- Как хорошо! Стань чуть выше, чтобы жезл был над водой. Я проглочу твоё семя. Хорошее питание для плода, говорят, полезно, болеть не будет. Да и у меня молока будет больше, чтобы кормить младенца. Смотри, как хлопает. Я его вниз, а он в тебя стучится. Тебе не больно? Настоящая пружина. Что я буду делать без тебя?

«А может взять её с собой? Зачем лётчик, фотографии? Муж и жена, для Стёпы воспоминания детства, девочка Маричка, - мелькнула мысль и, тут же погасла, Филипп задумался, приятные ощущения семенного извержения прервали размышления, - беспроигрышный вариант будет. Нельзя! Посоветоваться, возможности нет никакой. Ладно, подождём, «куда кривая выведет». Сначала ждём встречу с германским лётчиком. Там видно будет».

Пока в прохладе возле телеги Маричка накрывала скатерть «чем Бог послал», Филипп, в своих белых подштанниках повёл Курву в речку на водопой, заодно искупнуться. Солнце, изредка, не надолго, выглядывало из-за набежавших туч, как будто подглядывало, чем там, в речке занимаются, как ему казалось, любящие друг друга человеческие существа.

- Филипп, или пора уже, Тарас, спасибо тебе, мне понравилось.

- Я очень рад!

- Когда будем в «угре», обязательно сделаем визит вежливости к родственникам Тараса и Ромы Казибридов. У них также фамилия Казибрид. Это они долгое время присматривали за домом. Тебя, как и Рому, они никогда не видели, так что для них и для тебя будет первое знакомство. У Ромы и Тараса отцы двоюродные братья. Теперь запоминай, дети «угринских» старших Казибридов, твои и мои ровесники, для тебя троюродные братья и сёстры.

- Получилась гремучая смесь «казибридовская бандера»! Ха-ха-ха!

- Не смешно! Хотя, на самом деле, очень смешно. Ладно, давай собираться. Поели. Поедем.

«Очень хорошо, - Филипп облегчённо вздохнул. Он вспомнил, эту семью партизаны привозили на «брянскую базу», - теперь связь восстановится. Очень хорошо. Маричка решила ехать грунтовыми дорогами, напрямки. К чему бы это? Может спросить? Нет, буду делать вид полного доверия. А может она не захотела через Калуш, так как там будут ждать? Ей, главное, показать мужа родителям. Точно! У Марички возник свой план. Под Калушем меня отцепят и, «прощай-пропало». Родня Марички признает ребёнка байструком, незаконно рожденным. Да, дела. Надо ей в этом помочь. Да и мне надо попасть в семью Казибридов. Здесь, как там, математик Ванька Савченко говорит, две прямые линии обязательно пересекутся в бесконечности благодаря перспективе и линии горизонта. У нас с Маричкой одна цель, обязательно попасть в Старый Угринов. Так-так-так. Похоже Маричка на подпевках, принеси-подай, иди туда, не знаю куда. Кто-то же этих девок оприходовал для достижения своих целей? Завербовал! Каких? Чувствуется рука опытного человека. Кто стоит за организацией такой явки в доме на улице Адама Мицкевича? Не иначе, как шахматная партия. Меня хотят внедрить в заграничное подполье местных националистов. Раньше они вели борьбу с поляками и австрияками ради создания своего государства. Теперь против русских, чего нельзя допустить. Как там говорил куратор? «Дышло» надо повернуть в нашем направлении! Для этого завести дружбу с человеком из концлагеря, троюродным братом Марички, Бандера Степан Андреевич. По мне, так самое время «делать ноги» знакомой горной тропой за границу вместе с беременной Маричкой в сторону Заксенхаузена. И никаких тебе лётчиков, семейных фотографий. Карта легла, как надо, козырная. Нельзя!».

Вовсю шла Львовско-Сандомирская операция, одна из десяти знаменитых сталинских ударов, по освобождению земель «восточных крессов». Ценой героических усилий восемнадцатая армия под командованием генерал-лейтенанта Журавлёва Евгения Петровича преодолевала упорное сопротивление германских войск на пути к государственной границе Союза Советских социалистических республик.

Первые боевые вылеты стали выполнять новые истребители «Як-3». Информация о германском реактивном самолёте ставила крест на превосходстве в европейском небе.   

В армейском реестре множества знаменитых побед Великой Отечественной войны особый статус занимает Новороссийско-Таманская наступательная операция «Малая земля».

Найти упавший германский якобы реактивный самолёт дело чести для восемнадцатой армии.

На стороне дивизий Вермахта неожиданно нарисовалась четырнадцатая гренадёрская дивизия «эс-эс» «Галичина».

Местные жители всячески поддерживали свою дивизию, они и спрятали по отдельности фюзеляж, крылья, двигатель, заодно и германского аса.

Срочным порядком командующий армией вызвал в кабинет Брежнева, Судоплатова и Васнецова, поводом такой внезапности послужил ночной рейд разведчиков за языком.

Притащили немецкого офицера, связиста, на допросе ничего внятного о расположении германских войск сказать не мог, запросил встречи с командующим армией.

Начпо Брежнев и диверсант Судоплатов в такой непонятной обстановке ожидания, как всегда, хмурили свои знаменитые густые брови, Васнецову было всё равно, вызвали и вызвали, что надо, скажут, во всяком случае не расстреляют. Командующий подозвал адъютанта и приказал доставить пленного немецкого офицера.

Увидев зашедшего в кабинет немецкого офицера с фингалом правого глаза, генерал Васнецов слегка улыбнулся, Брежнев и Судоплатов виду не подали, так как этого офицера никогда в жизни не видели.

- Генерал Васнецов, докладывайте! Как я понял из его рассказа, ваш человек, - голос Евгения Петровича располагал к дружеской беседе, Брежнев и Судоплатов могли сидеть спокойно, разноса не будет, вопрос двигателя реактивного немецкого самолёта переносится на потом, - я правильно понял?

- Так точно, товарищ командующий! Немецкий офицер, командир взвода связистов, Пауль Зегерс, - резко вскочив со стула, громким командным голосом доложил генерал Васнецов, - наш человек. Сотрудничаем давно.

Брежнев и Судоплатов смотрели друг на друга удивлёнными глазами. Ни тот ни другой этого немца никогда и в глаза не видели. Из докладов Васнецова главный диверсант страны слышал краем уха имя и фамилию немецкого офицера, связиста, коменданта, но, особого значения не придавал.

- Да вы расслабьтесь. Ругать сегодня никого не буду, - командующий армией Журавлёв улыбнулся, чем удивил полковника Брежнева, - слушаем. Как выяснилось, Пауль Зегерс прекрасно владеет русским языком. Рассказывайте офицер. Здесь только те люди, которые имеют непосредственное отношение к делу. Вашей личной безопасности ничего не угрожает. Нам лишние уши не нужны.

Как только за адъютантом закрылась дверь, Пауль осмотрелся по сторонам кабинета средних размеров на шесть зашторенных окон, достал носовой платок, протёр подбитый правый глаз, сел на предложенный командующим отдельно стоящий стул, начал говорить, немного коверкая, путаясь в ударениях и падежах русских словосочетаний.

- Мне удалось перехватить разговор наших диверсионных групп с местным подпольем, которые прячут военного лётчика, - от довольной улыбки генерала Васнецова не осталось и следа, «как корова языком слизала», - недалеко отсюда.Пароль!

- Да, нам удалось добыть пароль. Один из диверсантов не смог себя подорвать, - истекая потом, волнуясь, начал говорить генерал Васнецов, - раскололся. Кто придумал такой дурацкий пароль?

- Сейчас это не имеет никакого значения, - продолжал Пауль Зегерс, - один из диверсантов смог вернуться в расположение своей воинской части. Так как второй из оставшихся в живых подорвать себя не смог, решили, что он попал в плен. Поэтому сам текст пароля остался без изменений. Порядок изменили, сначала говорят русский текст, на него отвечать не надо, потом немецкий текст и, вот на него отвечать обязательно надо на немецком языке.

- Что скажете? Слушаю ответ, - казалось, улыбка Евгению Петровичу снизошла с небес, довольный сложившейся ситуацией, продолжил, - как решать будете такую головоломку?

Наступила зловещая тишина, улыбка командующего таяла с невероятной скоростью к умопомрачению непонимания сложившейся ситуации. Глядя на угасающую улыбку своего командира, полковник Брежнев сидел в ожидании ответа, Судоплатов не знал, что ответить, и, только Васнецов начинал понимать трагизм проделанной работы, не иначе, как провал. Кабинетную тишину нарушил агент русской разведки Пауль Зегерс.

- Так, где Филипп и Гаврила?

- Они дней десять, как живут в Болехове по улице Адама Мицкевича, - набравшись смелости, отвечать, решился разработчик всей операции генерал Васнецов, - с якобы жёнами. По докладу нашего агента «нищего попрошайки» рядом с мостом, три дня как они не появляются на условленном месте возле поваленной ивы. До этого каждый вечер, возвращаясь, домой с торговли, там бросали ножи в цель, что означает всё хорошо, на связь никто не выходил. По плану должны быть в Старом Угринове, примерно полсотни километров от Болехова. Тишина.

- Что с нищим агентом? Он живой? Надеюсь, с ним всё идёт по плану? Никаких катаклизмов не произошло?

От удивления сложившейся ситуацией брови Леонида Ильича рванули вверх на весь овал добродушных глаз. Расстроенный неудачей свои брови Судоплатов сузил до неузнаваемости, будь у него в крови монгольские родственники. И только Васнецов стоял как вкопанный, нервно теребя пальцами, не знамо, что и ответить. Обстановку разрядил сам командующий армией.

- Ладно. Ничего страшного не произошло. Подождём. Ночью Пауль пробирается огородами в Болехов к дому Казибридов. Как я понял, вербовкой девушек на сторону германской армии занимался непосредственно сам. Дом также твоя работа. Надо всё сообщить. Пауль, а как ты попал в плен? Ладно, это потом. Сначала дело. Да, Васнецов, что с настоящими живыми Казибридами?

- Под надёжной охраной.

Ближе к ночи Брежнев, Судоплатов и Васнецов выходили из кабинета командующего армией в расстроенных чувствах, каждый внутри себя, проклиная разведчиков, допустивших такой ошибочный прокол с «языком». Могло быть и хуже, такой срыв операции напрямую трибуналом пахнет.

- Соня, что это с Маричкой?

- Она родилась в Старом Угринове. Рожать поехала домой. Заодно показать родителям и родственникам своего законного мужа. Ребёнок будет законно рожденный, а не байструк. Главное для них, по дороге не встретить наших утренних гостей. Иначе, они Филиппа заберут, или, расстреляют. Тогда рожать придётся байструка, или, как доказательство, предоставить труп своего мужа. Такие вот дела.

- Понятно.

- Хочет назвать сыночка в честь своего троюродного братика, Стёпкой. А девочку Степанидой, или, Стефанией. Думаю, родится мальчик.

- Понятно.

- Знаешь, Гаврила-Рома, тебе «надо делать ноги», пока не поздно. Иначе …

- А как ты назовёшь нашего ребёночка?

- В честь младшего братика, ты утром его видел, высокий, долговязый. Мальчика Ярослав, девочку Ярослава.



Глава двадцать пятая «Возвращение»

Утро третьего дня поменяло Гаврилино представление происходящих в это время событий военного училища. Как всегда, вовсю гремит «малая земля», с голым торсом бегают строем. Приглядевшись в открытое окно многоквартирной пятиэтажки, неожиданно для себя заметил, как за берёзовым молодняком курсанты, по форме номер три, на перекладинах залихватски подтягивались, делали подъём переворотом, соскок по всем правилам физкультурного искусства и, бегом на полосу препятствий. Подсчёты фронтового разведчика вывели на каждого курсанта три подхода к снаряду.

«Значит, у каждого свой распорядок. Это хорошо. С годами ничего не поменялось, физподготовка, она и есть физподготовка, иначе нельзя, - Гаврила вспомнил «брянскую базу», потные гимнастёрки, турники, - на войне пригодится. Не дай Бог, война! Леонид Ильич закрутил гайки, так закрутил. Создал военные училища «инженеров человеческих душ». На мозги надо влиять правильно, иначе беда придёт нежданно. После хрущёвского правления за ум взялись. Не по пути нам с капиталистами-империалистами, ограбят, «без штанов» оставят, «как пить дать», оставят и не побрезгуют. А богатств у нас много. Вчера были в Эрмитаже, понравилась картина голландского художника Рембрандта «Портрет старика в красном». Это какой надо иметь талант, чтобы так выразительно нарисовать руки? Экскурсовод сказала, написать. В масляной живописи, на холсте художник не рисует, пишет красками. Действительно, руки старика познали годы упорного труда, как и мои, кузнечных дел мастера, мне восьмой десяток щёлкает. А сколько старику на портрете? В Русском музее светлее стало, заиграло совсем другими красками, не так хмуро, морские пейзажи завораживают своей красотой. Айвазовский! Картина «Волна»! Сделали город музеев. Для меня такой город непривычный, весь в камне, куда не глянь, везде серый камень. Деревья где? Русские берёзы! Солнца мало, ветер гоняет тучи то в одну сторону, то в другую. Дожди частые гости. Жаль, белые ночи застать не удалось. Сегодня фонтаны Петродворца. Лишь бы не было дождя».

- Гаврила, Ваня! Завтракать! Всё на столе, - Валентина Васильевна торопилась, позвонили не вовремя, - я побежала. На работу вызывают, в мою секретку новые книжки привезли, надо оприходовать, так что сегодня без меня.

Место расположения станции «Горелово» южнее Ленинграда, вокруг совхозные поля капусты, другая сельскохозяйственная культура урожай даёт неважный, разве что свекла. На столе у курсантов капуста каждый день, в разных ипостасях, кулинарное искусство местных поваров постоянно присутствует на многих региональных конкурсах. Пока Иван Петрович разливал по рюмкам вожделенный напиток водки «Столичная», Гаврила с интересом разглядывал блюда, приготовленное Валентиной Васильевной.

- Гаврила, попробуй, «за уши не оттянешь»! Капуста жареная с луком и отварной на домашнем майонезе морской гребешок. Рядом котлеты из капусты. Так что, водку можно пить, не задумываясь, состояние, что пил, что не пил. Всегда будешь «трезвый, как огурчик». Давай, за Ленинград! За многострадальный Ленинград. За наш город, - пронзительный звон хрустальных рюмок придал питию водки особенный вкус, Иван Петрович продолжил, - за город Петра. В этих местах капуста есть святое действо. Главное лакомство! Скоро сентябрь, через месяц, после обеда, совхозные автобусы будут возить курсантов убирать с полей урожай капусты. Процесс проще некуда, каждый получает грядку в три километра и тесак, небольшой топорик, чтобы срубать кочан капусты под корень. За рубщиком идут два человека, один держит сетку, а второй туда бросает лежащие на земле кочаны капусты. За ними грузовик собирает сетки с капустой. Привлекают в основном первый и второй курсы. Девять сотен молодых парней, минус наряд. Так что капусты здесь завались, «от пуза». Полезный продукт, в первую очередь за счёт содержания пищевых волокон благотворно влияет на пищеварение и микрофлору кишечника, особенно для профилактики язвенных заболеваний желудочно-кишечного тракта, выводит из организма холестерин.

- Квашеная капуста получилась на загляденье, под водочку лучше не придумаешь, - Гаврила с восторгом запихивал в рот пахнущий укропом домашний продукт, - тут и мочёные яблочки! Антоновка? Кто готовил сей продукт?

- У нас всё делает Валентина Васильевна, иногда помогают невестки трёх сыновей, ещё две дочки. Детей у нас пятеро. Также внуков и внучек привлекает к процессу. Капуста – это святое!

- Тогда тост! За капусту! За ленинградскую капусту.

Гаврила, было, собирался сегодня с утра рвануть обратно, на Кубинскую к родичам, брата «лет сто» не видел. Уговорили остаться. Поступило предложение, от которого грех отказаться, посетить фонтаны Петродворца, к тому же «погода шепчет».

Иван Петрович не стал рассказывать все прелести капусты, хотел было дать почитать небольшую книжонку Ленинградского издательства, где сказано, что «овощ несёт пользу для волос, ногтей и кожи, укрепляет нервную систему, улучшает работу мозга, увеличивает выработку сперматозоидов». Передумал. 

«Проблема вся в этом самом сперматозоиде. Война! Блокада! Нервы! Спустя четверть века после снятия блокады, в Ленинграде появилась величайшая тайна,  стали наблюдаться не совсем приятные вещи для рода ленинградского человечества. У детей и внуков тех, кто пережил блокаду, рождались дети-уродцы, слабослышащие, тяжёлые нарушения речи, болезни костно-мышечной системы и так далее. Как потом выяснилось, именно из-за этих самых сперматозоидов по мужской линии, - пока Гаврила с наслаждением лопал Валькины капустные котлеты, Иван Петрович сидел в задумчивости и размышлял, говорить об этом фронтовому другу, или не стоит, - отсюда везде капуста. Блокада, как и вся война, принесли нашим людям нервные заболевания. Особенно это чувствуется здесь, в Ленинграде, именно сегодня. Самая страшная смерть – голодная смерть! Европа морила Ленинград голодом, обрекая на голодную смерть. Года три тому назад в тюрьму, может в дурку, отправили женщину, возомнившую себя провидцем, за то, что сеяла панику, на каждом углу Невского проспекта. Неустанно повторяла одни и те же слова, мол, «вначале нового века правителем страны станет человек, родившийся в нашем родном Ленинграде, он то и посадит Европу на голодный паёк, отомстит за голодную смерть невинных детей и стариков, за всех жителей города Петра». О ком она говорила? Где этот человек? Кто такой? Война принесла людям много горя! Отголоски, как видим, слышны и в демографии. Спасибо, европейские граждане, за голодную смерть ленинградцев! Назвать вас, европейцев, хорошими словами язык не поворачивается. Твари, они и есть твари! Ладно, буду молчать. Зачем Гавриле знать наши городские беды».

- Вкусно! Никогда не ел котлеты из капусты, скажи, кому в нашем селе, засмеют, - причмокивая, жуя очередную Валькину капустную котлету, от удовольствия, Гаврила тыкал пальцем в рюмку, - наливай, есть тост!

- Хорошо сидим!

- Ваня, скажи, ты видел нашего куратора?

- Ты говоришь о Судоплатове Павле Анатольевиче?

- Конечно! Давай выпьем за его здоровье! Хороший человек, душевный, но строгий.

- Согласен!

- Так ты его видел?

- Сам понимаешь, дело не для огласки. Его арестовали сразу после смерти вождя, как пособника Берии. Хрущёв, как мог, старался, самого Жукова привлёк. Суд был, дали пятнадцать лет, отсидел «от звонка до звонка». На свободу вышел в шестьдесят восьмом году.

- Вот это да!!! Не знал! Так ты его видел?

- Встречались, было дело. Он сам меня и нашёл. Просил вспомнить некоторые детали с тем реактивным немецким самолётом, для своей книги, - Иван Петрович подошёл к своему книжному шкафу, - держи! Я тут её для тебя подписал. Сверху для меня запись куратора. Как видишь, «самиздат». Пока не реабилитировали, в печать не положено. Встречались, не скажу где, секрет.

- И что такого он натворил, что его посадили в тюрьму?

- Это не важно. Как сейчас выяснилось, Хрущёв оказался сволочь с большой буквы, можно сказать, самым, что ни на есть врагом народа. Представляешь, он выпустил из тюрем на свободу «западэнцив», тех, кто убивали поляков и евреев на Волыни, мы это знаем, об этом тишина, типа, дружба народов. И, тут же, посадил Судоплатова на пятнадцать лет. Сам не понаслышке знаешь, какую  Павел Анатольевич вёл нещадную борьбу с этими бандитами, гитлеровскими недобитками. Мы с тобой немного оказались свидетелями такого его действа. Как я понял, Судоплатов надеялся, что генсек поможет скостить срок, не помог.

- Знаешь, Ваня, в селе как то не до политики, еда есть и, на том спасибо. Ты мне скажи, что за человек, этот Брежнев? Там, в Моршине, я так и не понял. О полковнике, начпо восемнадцатой армии, говорили только хорошее, это я помню.

Иван Петрович слегка улыбнулся, вспомнил Моршин, беседку, Гаврилин вопрос о красном солнце на закате. Точь в точь, сказано такой же тональностью, и на этот раз, свой вопрос Гаврила задавал, как и тогда, только сейчас о Брежневе.

- Я тебе так скажу, Леонид Ильич осторожный, «тёртый калач», подстраховался, сильно подстраховался. С собой в Москву почти весь Днепропетровский обком перетащил, везде своих людей поставил, и не важно, с образованием, или без образования. Главное, преданность общему делу, где во главе сам Брежнев.

- Как Сталин?

- Там другое. У Сталина была непримиримая борьба за власть с Троцким, ещё и с разными разведками мира. Сталин ведь Кремль почти не покидал, иначе давно бы убили. Кровно заботился о народе. Для этого и жизнь свою берёг, «как зеницу ока». Не зря считается победителем! Кстати, ты знаешь, после его смерти никаких
денежных сбережений не нашли. Никакой собственности!

- Вот те раз.

- А Брежнев совсем другой человек, можно сказать, дружелюбный, не злопамятный, миролюбивый.

- А как же Афганистан?

- Тема сложная. Здесь, как и в Корее, и Вьетнаме, негласная война с Америкой.

- Ладно, проехали. Что ещё хорошего сделал Брежнев?

- Гаврила, ты знаешь, что Брежнев участвовал в Параде Победы 24 июня 1945 года? Так вот, теперь каждое девятое мая на Красной площади проходят военные парады. Военные парады ещё в Ленинграде 7 ноября в честь Великой Октябрьской социалистической революции. При нём, в Москве, под Кремлёвской стеной, открыли памятное место, Могила неизвестного солдата называется, там же Вечный огонь.

- Как быть со Сталиным?

- Гаврила, никак. Наше поколение понимает, что Сталин и Берия стояли у истоков нашей Великой Победы над Гитлером, а сказать, заявить об этом не можем. Никита «дров наломал», прежде всего, в интересах американцев, я так думаю. В истории Советского Союза много «белых пятен». Брежнев делает всё, чтобы не было войны на нашей территории. Одна беда, стареет наш генсек, семьдесят четыре года скоро будет, Сталина в этом возрасте уже не было в живых.

- Ваня, давай, выпьем за Сталина! За Берию, не будем.

Нахлынули воспоминания. Гаврила, да и сам Иван Петрович, так и не вспомнили, когда пили «наркомовские» за Сталина, да и пили вообще, где и с кем. За Победу каждый год пили, за Родину пили, за Сталина так и не вспомнили, пили или не пили.
Полковнику Савченко интересно было слушать рассказы фронтового друга Гаврилы о тех далёких событиях сорок четвёртого года. С какими людьми дело имели! Можно смело читать наизусть стихотворение Михаила Юрьевича Лермонтова «Бородино».

- Соня! Соня, открой!

Ночной условный стук в окно застал Соньку верхом на своём муже Романе, врасплох, на самом интересном месте прилива и отлива крови в промежности. Приятные ощущения враз сменились ноющими позывами желаний «слабого передка», что сродни непредвиденной стрессовой ситуации.

- Рома, мигом сливаем, я пойду, открою дверь, а ты вставай, одевайся. Это пришёл тот самый немец, мститель, на которого мы с Маричкой работаем.

«Что за немец? Что ему надо? О чём они там, в сенцах, ведут разговор? Открыли подпол, - мысленно Гаврила не знал, что надо делать, растерянность накатывала непреодолимой волной настоящего человеческого страха за свою жизнь, - интересно. Ладно, сяду за стол».

Когда немец зашёл в дом, от неожиданности ступор в полном смысле слова скрутил Гаврилу, не мог даже пальцем пошевелить, не то, что языком, только что издавшим непонятный хрип открытого рта.

- Это кто?

- Мой муж, Роман Казибрид. Вроде, как настоящий муж, или, вместо настоящего. Мы делаем всё, как нам было сказано.

- Хорошо. А где вторая девка и, я не вижу второго мужа?

- Два дня как уехали в село, Старый Угринов.

Кузнец Гаврила не мог поверить «своим ушам», перед ним стоял тот самый комендант села Погорельцы, командир немецкого взвода связи Пауль Зегерс, в немецкой форме.

«Молодец, кузнец Гаврила! Может, не признал? Тогда, главное, чтобы не делал глупостей, иначе испортит всю так долго разрабатываемую операцию. Яблоко режет ножичком, своим ножичком, если бросит, мало не покажется, - Пауль Зегерс по глазам Гаврилы пытался понять его мысли, тот, как ни в чём не бывало, как учили, без всяких премудростей продолжал жевать сорванное вчера краснобокое яблоко, - хорошо, видно, что признал. Теперь к делу. Приходили или не приходили? Похоже, что не приходили. Значит, Филипп с Маричкой в опасности. Пароль! Ответ на немецком языке. Да, возникла проблема. Прежде должны подойти связные. Иначе, взрывать мост сейчас, делать спланированную диверсию, шуметь на всю округу смысла нет. Партизаны отряда Медведева ждут возле моста, в немецкой форме одежды. Надо забирать Гаврилу, возвращать в Моршин. Эх, если бы не эти разведчики. А так, надо как-то выкручиваться».

- Приходили люди с паролем? Интересно знать, - как бы невзначай, у Гаврилы из-под ножа выскользнуло яблоко, он слегка кивнул головой, продолжила Соня.

- Да тут такое было! К затылку Ромы приставили дуло пистолета, сначала, что-то сказали про нашу лошадку Курву на русском языке, потом, как я поняла, немецком. И тут, выходит Филипп и, бросает нож прямо вот сюда, в руку, тот выронил пистолет. Когда всё утихло, мы с Маричкой швыдко перевязали связному рану. Мой младший братик Ярослав, уходя, сказал, чтобы ждали. Рома остался, а Филипп с женой сразу же уехали в село, откуда Маричка родом.

«Ничего не понятно. Одно хорошо, что приходили. Значит братик Ярослав при деле. А кто второй? Метка есть, узнаю. Так, как ответили на пароль? Непонятно. Как узнать? Надо что-то придумать, - мозги Пауля раскалялись до неимоверной температуры, на кону стояла партизанская операция прикрытия, на горизонте маячила страшная пауза, - да, проблема. Брать или не брать взрывчатку? Будь что будет. Берём»

- Гут! Соня, твоего мужа забираю в помощники. Куда мы положили рюкзаки с взрывчаткой? Как дело сделаем, он вернётся.

- Сейчас, покажу. Идёмте в погреб.

Погреб оказался настоящим подвалом. Видать, когда строили дом, котлован рыли приличный, фундамент  дома аккурат по периметру погреба. За германскими продовольственными консервными припасами в таких же коробках лежали автоматы, патроны, гранаты, мины, отдельно на расстоянии метров десять рюкзаки с взрывчаткой.

- Представляешь, Ваня, на этом моя болеховская семейная эпопея закончилась. Кого Сонька родила, так до сих пор и не знаю. Хорошая девка. Страстная! Передок зажигался с пол-оборота. За ночь по несколько раз. Ненасытная, курва, по-другому и сказать нельзя.

- Гаврила, дальше что? Взяли взрывчатку и куда пошли? Рассказывай, интересно, - от Гаврилиных рассказов Иван Петрович находился в неописуемом восторге реальности давно ушедших лет, - ну?

- Это я потом узнал. По задумке командования надо было разыграть типа, немцы прорвались и взорвали мост через речку, чтобы усложнить задачу нашей армии попасть в зону падения германского якобы реактивного самолёта. Слушай, как дело было, - звон соприкосновения хрустальных рюмок очередной порции водки «Столичная» придал Гаврилиному рассказу дальнейший неповторимый колорит, а рассказчиком Гаврила был знатным, - гребешки? Типа нашего сала. Надо же, люди, оказывается, едят морепродукты и, не брезгуют. Слушай. Значит, отошли мы на конец улицы, Пауль и спрашивает у меня, мол, на каком языке отвечали на пароль. Ну, я и сказал, что Филипп отвечал, почему то на немецком языке. Почему, не знаю.

- И что Пауль?

- На немецком языке благодарил Бога.

- А дальше что? Рассказывай, - для Гаврилы фронтовой друг Ванька Савченко был самым желанным слушателем, конечно, после Ульяны и её внука Пети, - не тяни, интересно.

- А что тут рассказывать. Был в полном неведении, понял, что попал в настоящую немецкую диверсионную группу, где Пауль проводник. Промеж себя они не разговаривали, молчуны. Ограничивали своё общение исключительно условными знаками, на пальцах, как делают глухонемые. Взорвали мост и двинулись в сторону Калуша. Долго не мог понять, куда попал и с кем иду. Всё шло к тому, что Пауль предатель и мне конец. Шли пёхом от Болехова в сторону Калуша.

- Зачем?

- Чтобы забрать германского военного лётчика!

- Забрали?

- Нет!



Глава двадцать шестая «Побег»

Один из десяти «сталинских ударов», Львовско-Сандомирская военная операция набирала обороты, восемнадцатая армия под командованием генерал-лейтенанта Журавлёва всеми силами пыталась закрепить свой территориальный тыл Стрый – Болехов – Моршин, главный диверсант страны «рвал и метал», операция по внедрению агента в ряды поборников «окраинной» национальной идеи терпела крах.

Расклад полностью спутала местная дивизия «Галичина», принявшая сторону германского нацизма.

- И что прикажете делать? Кого перетягивать на нашу сторону? Жду ваших предложений, - в расстроенных чувствах «куратор» наяривал круги по кабинету, нервно размахивая руками, держа голову ровно, как на параде, насупив брови, прищуренным правым глазом наблюдал за генералом Васнецовым. Тот нервно перебирал чётки, с недавних пор любимое занятие для борьбы с непредвиденными стрессами, подполковник Толстой, ёрзая на стуле, немного нервничал, авиатор, как и подобает инструктору, не впервой в таких случаях ярости начальства, изучал, висевшую на стене, картину художника Васнецова «Три богатыря», - где Пауль? Где кузнец Гаврила? Где Филипп? Что с партизанами? Мост подорвали, слышали. А дальше что?

- Павел Анатольевич, остается только ждать и, надеяться на лучшее.

- Хорошо, если так! Скажи мне, кому немецкие самолёты сбрасывают различную провизию? Что в этих ящиках? Я не думаю, что там только продовольственные припасы «голодающим Поволжья»! Оружие! Гранаты! И, так далее, по списку. Вот куда надо внедрить бухгалтера, в самое сердце организации. На перспективу. Послевоенная Германия? Берлин? Мюнхен? А может Лондон? Куда? Одно радует, нам удалось выяснить, что именно узник Заксенхаузена поляк Степан Бандера, урождённый, почившей в обозе Австро-Венгрии, исполняет, или, будет исполнять роль распорядителя зарубежной помощи этим «окраинцам». Такая партизанщина против нас с их стороны не на один день, с такой поддержкой, на годы вперёд. Не за горами новая война! Если не удастся этих борцов «за независимую окраину» перетянуть на свою сторону, тогда выход один, уничтожить всех под корень, до последнего «окраинца». Иначе, из них «наши враги» сделают для себя свой штык, таран и, тогда будет то, что я уже сказал. Война! Когда? Не знаю. Можно сказать, это дело всей моей жизни, прежде всего, за свободную и независимую Украинскую Советскую социалистическую республику в составе Союза Советских социалистических республик. Помните, сегодня мы ведём неустанную борьбу за будущее «сталинского детища». Советская Украина – это «детище Сталина». Вам понятно! Где наши, точнее, ваши агенты?

- Павел Анатольевич, поверьте, всё будет хорошо, - генерал Васнецов всеми фибрами души пытался успокоить «куратора».

За окнами кабинета послышался, непривычный для ночного времени, мотоциклетный шум, в беседку на перекур зашли, примерно, с десяток человек в немецкой форме одежды.

- Товарищ генерал! Разрешите войти? Партизаны вернулись! Старший группы здесь, с докладом, - запыхавшись, адъютант пропустил вперёд себя человека в немецкой форме одежды, - проходите. Разрешите идти?

- Докладывай, разведка, - махнув рукой в сторону адъютанта, генерал Васнецов позвал к столу начальника партизанской разведки на длинный разговор за кружкой карпатского чая, - надеюсь, всё хорошо.

- Как сказать, - после первых слов партизанского разведчика в чине лейтенанта, Судоплатов напрягся, серо-голубые глаза прыгали во все обода неожиданно расширившихся бровей, не мог понять, в чьи паруса сейчас дунет ветер, - можно заводить войска от Болехова до Калуша.

- Это как понимать? Поясняй, мы тебя внимательно слушаем.

Своё воинское звание «лейтенант», доселе гражданский человек, корюковский тракторист Сидоров, получил из рук командира партизанского отряда Дмитрия Медведева. Как в таких случаях говорят, «за проявленное мужество и героизм». Его внимательные слушатели, Судоплатов и Васнецов, сразу поняли, перед ними рассказчик никудышный, кроме тракторных рычагов, языком двигать не умеет, нечета тому же Гавриле, но слушать придётся, следовательно, и выводы делать, и докладывать командующему армией Журавлёву. 

Главное, чтобы всё сказал, ничего не забыл. Ведь в таком деле каждая мелочь «на вес золота».

- Сидоров, здесь взрывчатка, зови сюда своего сапёра, - немецкий офицер Пауль Зегерс и кузнец Гаврила помогли друг другу снять тяжеленные рюкзаки с взрывчаткой, - будем взрывать мост. Это метка, что мы есть те, кого немцы отправляли на задание. Десятые! Как форма с чужого плеча? Не жмёт? Главное для нас, забрать германского военного лётчика и, вместе с нашим агентом переправить через линию фронта. Коридор есть. Тропа в горах. Как только русские выйдут на границу, всё, калитка закроется. Мы, германская диверсионная группа, десятая по счёту, которую вчера взяли в плен, радист согласился помочь русским. Стучит, как дятел, всё, что от него требуется. По их замыслу мост надо подрывать. Так что, время не терпит никаких отлагательств. Карту мне!

- Власенко! Подь сюды! В помичныкы бэры двух хлопцив, а мы погналы ось в цю точку, - тыкая пальцем раскрытую карту местности, Сидоров вертел головой в разные стороны, - так я понимаю, гэр офицер?

Пять километров пёхом, напрямки, по бездорожью, в сторону возвышенности маячившего на горизонте леса, не привыкать, хорошо, луна спряталась в облаках, преодолели быстро. Через десять минут рвануло, так рвануло, облитый бензином, пылающий факел, под названием мост, видно было со всех точек горного хребта Карпат. От неожиданности Гаврила присел на корточки, испугался, шутка ли, не каждый раз за спиной такие взрывы приходится слышать. Это тебе не дуло пистолета у затылка!

На окраине леса «немецкую диверсионную группу» встретил часовой. Проделав требуемые в таких случаях манипуляции для опознавания «свой-чужой», указал путь в сторону большого камня.

Землянка, на глубине оборудованная по всем правилам фортификационного искусства, с множеством помещений, настоящее подземелье, находилась в горной лесной местности. В небольшой комнате, за столом сидел мужчина лет тридцати, не более того, с перебинтованной правой рукой и, с удивлением смотрел на гражданскую личность, которому на днях приставлял к затылку дуло пистолета. От злости скулы ходили желваками, горбинка на носу поддакивала в такт, оставалось только ушам зашевелиться.

«Так это и есть тот самый связной, о котором говорила Соня, - Пауль стал понимать, всё идёт как надо, - где Сонькин братик Ярослав? Надо быть осторожным. Интересно, этот парень немецкий язык понимает? Наверное, понимает. Ведь Сонька слышала из его уст немецкую речь. Из местных, наверное. Может из поволжских немцев. Возможно, какой-нибудь надсмотрщик, агент, контролёр. Наверняка, знает, что мост взорвали. Услышал. Отсюда недалеко. Доложит. Обязательно доложит. Спрашивать не буду. На парня Гаврила не среагировал, в самом деле, видит его первый раз в жизни, так оно и есть. Судя по рассказу девушек, Гаврила стоял к нему спиной, пока те не ушли. Да, этот парень запомнит нож бухгалтера, на всю оставшуюся жизнь».

- Где немецкий лётчик? У нас мало времени, надо срочно уходить за линию фронта, - Пауль старался чётко, без остановок говорить на немецком языке, его речь понимал только Гаврила и связной, партизаны, не зная языка, делали умный вид, - надо торопиться!

- Вот те на! Нет лётчика! Нет! Сбежали! Тот, второй, его болеховский дружок, - тыкая перебинтованной рукой в Гаврилу, брызгая слюной, почти орал связной, - специалист бросать ножи. Мать его так! Мне руку искалечил! Он же сюда пришёл, вылитый немец в форме, а, может и немец. Документ предъявил, я не разобрал, что-то на букву «шэ», на немецком языке, да это и не важно, понял, с его слов, что германский учёный, а с ним, в сопровождении, вроде как, девка, назвалась троюродной сестрой нашего Стёпки. Их Ярик привёл. О чём немец и лётчик разговаривали промеж себя, не знаю, на немецком языке, вроде, как про самолёты. Потом лётчик вышел, сказал «гут», сели в мотоцикл, вчетвером и, укатили. Я перечить не стал. Мотоцикл трофейный, Ярик за руль, лётчик сзади него, немец с девкой уместились в люльке. Уехали, и, «поминай, как звали», больше ничего не знаю.

- Какой транспорт есть?

- Шесть мотоциклов, с коляской, - раненый в руку связной решил ограничиться таким числовым значением, умолчав про грузовик, легковушку и ещё пять мотоциклов с коляской. Не танк же им отдавать!

В кабинете генерала Васнецова наступила гробовая тишина. Все внутри себя понимали, пошло не по сценарию, все легенды насмарку, «все в песок», только косвенно. В расстроенных чувствах Судоплатов посмотрел на Ваньку Толстого, инструктора авиатора, Васнецова.

- Да! Чуть не забыл. Вспомнил. Этот раненый, Толик его зовут, Анатолий, значит, сказал фамилию этой девушки. Ну, якобы, с его слов, жены этого немца, я так думаю, если «на сносях». Всё перепутал. Сейчас вспомню, - все замерли в ожидании, тракторист Сидоров, присел на стул, согнувшись, держа руки возле висков, всеми фибрами души мучительно пытался вспомнить фамилию девушки. Бормоча вслух, заставил сидеть, не шевелясь, с открытым ртом самого Судоплатова, - сейчас, сейчас. О чём я тогда подумал? Молдавия. Город. На букву «бэ». Бельцы? Нет. Бэндэры. Точно! Бэндэры!!!

- Может, фамилия Бандера? Степан Бандера, - не выдержав зловещей тишины, генерал Васнецов решился спросить на русский «авось», получилось.

- Так точно! Он сказал, что девушка есть троюродная сестра их Стёпки, Степана Бандеры. Да, Гаврила! Она, Маричка, жена того самого немца. Гаврила подтвердил потом. Беременна. Гаврила сказал, что девушка хочет назвать своего сына Стёпкой. Ещё, очень важно. Потом, когда уходили, этот Толик вспомнил фамилию немца. Кажется, Штейн. Вроде, всё, - разведчик Сидоров, немного подумав, добавил, - имя, и отчество не запомнил.

- Спасибо, Сидоров! Что ж ты сразу не сказал! Молодец, что вспомнил, - Васнецов по-генеральски обнял партизана, - спасибо!

- Виноват, запамятовал, - как бы извиняясь, ответил Сидоров, опытный Васнецов неслучайно заметил искорку надежды в глазах подполковника Толстого.
Авиатор инструктор сидел равнодушно тихо, не шевелясь, его интересовал самолёт, о нём ни единого слова. 

- Хо-хо-хо! Ай да молодец, - радостный Судоплатов соскочил со стула, - как там говорят «куй железо, пока горячо». А не так всё уж и плохо! Срочно немцам вернуть форму, вывезти к тропе и, там расстрелять, типа возвращались, попали в засаду, прикрывали отход. Рожаем легенду! Все соображаем, - немного подумав, Судоплатов продолжил, - а этот однорукий где?

- В лесу остался.

- Ему сообщат, - Судоплатов опять начал ходить кругами, - обязательно сообщат. Или сам уже давно сидит на хвосте. Надо пошуметь. Думаю, сработает. Немцам дадим холостые патроны, чтобы сложилась картина боя.

- И для Гаврилы обязательно легенду…

- Да! Где Пауль и кузнец Гаврила? Сидоров, отвечай!

- Ушли. Сказали, что кузнец вернётся, как только заберёт нож бухгалтера в условленном месте. Если всё получится. Условный знак.

- Чтобы не было подозрений, Гаврилу, типа раненого, взяли в плен, повезли на допрос, а потом тайно отправьте домой, в родное село. Как там, Погорельцы? Новозыбковский район, Брянская область. Пусть и дальше куёт подковы колхозным лошадям. Отвоевался Гаврила. А немецкий офицер сбежал. Так? Васнецов, всё понятно? Думайте! Надо сделать так, чтобы «комар носа не подточил». Беременность, как никогда, кстати. Думаю, девушка не подведёт. Наверняка влюбилась в нашего бухгалтера. А если любовь взаимная? Надо будет у Гаврилы спросить. Значит, Стёпа поверит, даст семейной паре «тёплое местечко». А если родится мальчик! И, назовут его Степан! Сами знаете, в честь кого. Легенды с беременностью у нас нет. Правильно я мыслю, подполковник Толстой? Это шанс!

- Тут жить захочешь, сам придумаешь, - улыбаясь во все уши, радостно ответил друг детства кузнеца и бухгалтера, - сообразит.

- Отлично!

- Павел Анатольевич, вопросов нет, - удовлетворённый результатом беседы с партизанским разведчиком, генерал Васнецов похлопал в ладоши, издав пародию аплодисментам, - гениально! За такие дела с военнопленными можно и под трибунал угодить, «как пить дать». Директиву все читали о сохранении жизней военнопленных и гражданского населения Европы. А, Павел Анатольевич?

- Может быть. Может быть. Так это на нашей земле! До Европы ещё шагать и шагать. Как говорят, «бог не выдаст, свинья не съест». Васнецов, командуй!

- Есть!

- Стоп! Хорошо. А такой вариант предусмотрели? Если наш Филипп возьмёт да и умыкнёт от нас со своей любимой жёнушкой? Спросите, куда? А куда все бегут с этих земель? Правильно, в Канаду. Ванкувер! Языки он знает, не один, профессия международная, бухгалтер, он и в Канаде бухгалтер. Откроет там какое-нибудь, фармацевтическое дело и, будет себе жить припеваючи. Гаврила придёт, спросим. А если и Гаврила туда же, в бега? Подождём. Эх, столько труда зря угрохали!

- Так это же прекрасно, Павел Анатольевич! Сыграем в долгую историю. Тем более, туда уже с этих мест бегут, как только могут. А он немецкий учёный, Штейн Алекс Янкелевич, воспитанник профессора, наследие предков, «аненербе», - подполковник Толстой аж подскочил со стула, - если так, дело верное. Всё равно, лет так через несколько, все эти «окраинные» недобитки решат возродить, например, свою дивизию «Галичина». Ох, как пригодится им нацистская теория «аненербе»! И тогда!

- А что будет тогда, самому Богу неизвестно. Ладно, работаем.

После обеда курсанты третьего курса двести пятьдесят первой группы, что есть по цифрам, второго дивизиона, пятой батареи первой группы, готовились к сдаче завершающего годового экзамена. Секретный спецкурс номер три изучал зенитный ракетный комплекс средней дальности С-75 модификаций «Волхов» и «Двина», это его ракетой, на майские праздники, двадцать три года тому, сбили над Свердловском американский самолёт-разведчик.

- Внимание! Скоро придёт комбат майор Богданов, огласит нам войсковую стажировку, кто и куда поедет, - заместитель командира взвода, он же командир группы, сержант Семёнов проверял, кто есть, кто отсутствует, - по списку двадцать пять. В наличии двадцать четыре человека. Нет одного. Где «насос»?

- Так сегодня финал чемпионата Ленинградского военного округа по футболу! Если обыграют «лесгафта», в третий раз подряд станут чемпионами округа, - за своего подчинённого ответ держал командир отделения, вечно хромой, ефрейтор Гришин.

Наступила тишина, не до «насоса», у каждого курсанта дел невпроворот. Экзамен сложный, принимать будет «гроза всех курсантов», строгий полковник Смирнов. На войсковой стажировке не избежать попадания именно в такой зенитный ракетный дивизион. Эти комплексы средней дальности разбросаны по всей западной границе Союза Советских социалистических республик.

- Группа! Товарищ майор, пятьдесят первая группа готовится к экзамену. По списку двадцать пять, в наличии двадцать четыре. Отсутствует один человек, курсант Клёнов, соревнования. Доклад закончил, - сержант Семёнов без запинки доложил командиру пятой батареи майору Богданову.

- Группа! Присаживайтесь. Был на футболе. Начальник училища доволен, сам приезжал на «Петровский», и лично болел за нашу команду. Победили. Забили три, пропустили два. Проигрывали после первого тайма ноль два. Во втором тайме капитан Березников забил курьёзный гол, а потом Телегин хорошо приложился. Победный гол за вашим Клёновым, «насосом», кажется, так вы его зовёте, положил «в лузу» со штрафного удара, на последней минуте. Как ни старался судья, отыграться у них шансов не было. Победа! От нашей батареи в сборной училища играли Михайлов Андрей, Михайлов Сергей, Телегин Игорь, Клёнов Пётр и взводный капитан Горбунов. Молодцы! Начальник военного училища генерал Евдокимов представил всех к поощрению. Какому? Не знаю. Да, Семёнов, за что ты Клёнова так прозвал? Надо же, «насос». Ты знаешь, «врагу не пожелаешь» получить такое прозвище для человека.

- Так он всё всасывает, все предметы шарит, у нас «паровозом работает», всех на своём горбу тянет, особенно Серёгу Бойко. Ещё «насос», виноват, то есть курсант Клёнов, за училище бегает на лыжах, плюс биатлон, шахматы.

- Понятно. Теперь к делу. Войсковая стажировка, - двухметровый комбат Игорь Иванович открыл свою чёрную папку, достал приказ начальника военного училища, громко зачитал, - понятно!? Теперь конкретно. Значит, пять мест по пять человек. Так как по итогам годовой учёбы ваша группа заняла первое место на курсе, комдив определил одно место в Прикарпатском военном округе, Львов, там сейчас черешня начинается. Одно место в Киевском военном округе и три в Одесском, на море. Цените!

- Товарищ майор, спасибо, - после слов «замка» Семёнова троекратное ура кричать не стали, ограничились непродолжительными аплодисментами.

- Идём дальше. На сбор урожая черешни поедут старший группы старшина сверхсрочной службы Сватеев, с ним курсанты Ярмоленко, Насибуллин, Сапрыкин и Клёнов.

- Какой там комплекс? – не удержался старшина Сватеев.

- С-75. Сразу скажу, чтобы знали. В Прикарпатском военном округе охрана воздушной границы, там полк из шести дивизионов С-75, растянут по периметру. В остальных местах маловысотный комплекс С-125 модификации «Нева-2М». В Севастополе прикрытие с воздуха базы Черноморского флота, в Одессе порт, в Николаеве судостроительный завод и в Киеве авиационный завод. Бойко, ты киевлянин? Едешь домой, в Киев. Тебе повезло. 

- Как определяли? Кто куда поедет?

- Семёнов, тебе какая разница? Ты посетишь «жемчужину на море»! Одесса! Так вот, слушайте. Провели жеребьевку, как в футболе. Командир второго взвода капитан Горбунов разложил конверты с местами и фамилиями, а ваш командир взвода старший лейтенант Кумач сначала брал конверт, где места стажировок, потом конверты с фамилиями, кто туда поедет. Те, кто на черешни, распределитесь по дивизионам сами. Сегодня. Из расчёта один человек на дивизион. Сватеев остаёшься в Львове. Остальные дивизионы я тебе выдал, говорить не буду. Зенитный ракетный полк имеет героическую историю. Приедете во Львов, всё и узнаете. Как показывает практика, в Киевском и Одесском военных округах распределяться не надо, все в одном месте. Желаю удачи!

- Группа!

- Группа! Готовьтесь к экзамену!

С уходом комбата жизнь в классе самоподготовки второго учебного корпуса сменила свой привычный ритм жизни на необычный, новый войсковой уклад. Предстояло весь июль находиться в войсках. И, здесь, те, кто поступали из войск, стали играть роль первой скрипки, каждый рассказывал о том, как начиналась воинская служба по призыву. Как назло, все пришли из радиотехнических войск и, не было никого из зенитных ракетных.

- Сват, заводи шарманку, «насос» пришёл, - курсанту Ярмоленко, сыну генерала, старшего преподавателя кафедры партийно-политической работы, невтерпёж было ждать, в какой зенитный ракетный дивизион поедет кушать черешню, - сначала определим очерёдность. Начинаем!

- Очерёдность такая, Насибуллин, Ярмоленко, Сапрыкин и Клёнов. Татарин, ты первый, Ильсур, бери конверт, - старшина сверхсрочной службы Сватеев, на пять лет старше этих, как он считал, «молокососов», с интересом наблюдал за реакцией своих, теперь уж точно, июльских подчинённых.

- Дрогобыч!

- Стрый!

- Долина!

- «Насос», что у тебя? Какой город? Говори, не тяни.

Курсант Клёнов неспешно взял конверт, так не волновался, даже когда сегодня на последней минуте матча предстояло бить решающий штрафной удар, достал заветную бумажку.

- Ну!!! Куда??? Говори, - вся группа в едином порыве одновременно взревела, подогреваемая таким небывалым доселе интересом, - Сват, скажи сам, что ему досталось. Видишь, задумался, он в ступоре!

- Не скажу. Ждём. Сам скажет, - даже старшине Сватееву интересно стало, не хотелось бы во время стажировки решать непонятные головоломки.

- Болехов…



Глава двадцать седьмая «Призраки»

Болеховская черешня имеет свои отличия, с кислинкой, такую ни с какой другой не спутаешь, скорее, сразу найдёшь отличия, пробуя привозную, да, хотя бы ту, самую сладкую, мелитопольскую. Как и в Мелитополе, здесь, в Болехове, черешня валяется повсюду, на дорогах, тротуарах, газонах, подобно киевским каштанам.

Войсковая стажировка курсанта Клёнова близилась к своей финишной черте. По всем офицерским должностям практического боевого применения зенитного ракетного комплекса средней дальности С-75 модификации «Волхов» получил отличные зачёты.

Болеховский зенитный ракетный дивизион, как и весь полк на этих землях, ещё витали в окружении страха местной национальной паутины непонятной хрущёвской оттепели.

- Курсант Клёнов, через неделю твоя стажировка заканчивается, постарайся избежать конфликтных ситуаций с местным населением, - ближе к вечеру замполит дивизиона капитан Загоруйко решил, на всякий случай, провести профилактическую беседу со стажёром, - сам знаешь. Почти сорок лет прошло, как из Польши вывезли украинцев, и, обратно, с этих мест, поляков, убрали на историческую родину, ради усмирения. В сорок третьем году здесь нещадно резали жидов и поляков. Только вот почему такая ненависть к русским? Непонятно. На этих землях русские делают то, чего никогда не делали австро-венгры и поляки. Кто в Львове построил автобусный завод? А завод радиоэлектроники? Русские! Раньше такая была нищета! Все заводы, фабрики, предприятия построили при Советской власти. Не понимаю проявление ненависти к русским. Так что прояви смекалку и сообразительность. Понятно?

- Товарышу капитан! Я дужэ гарно розумию украйиньську мову. Вильно розмовляю з мисцевым насэлэнням. Балакаю. Люды мэнэ поважають, особлыво на мисцевому базари. Навчався в украйиньський школи номэр дэвьять миста Чэрнигова, разом з угорськымы жыдамы. Так що всэ знайомо. Дякую.

- Ну, ты, Клёнов, даёшь! Не знал, - замполит улыбнулся, открыл «Журнал инструктажа военнослужащих, убывающих в увольнение», как всегда, предложил свою знаменитую дорогую подарочную перьевую с фиолетовыми чернилами ручку, поставить роспись, - адрес родственников прежний? Улица Адама Мицкевича, дом девятнадцать?

- Так точно! Разрешите убыть по указанному адресу?

- Разрешаю.

«Интересно получилось с этими, якобы, родственниками. Когда три недели тому назад сказал, что у меня здесь нежданно обнаружились родственники, замполит промеж себя обрадовался, мол, есть куда курсанту ходить ночевать, меньше проблем. Командир согласился сразу, помня случай годичной давности, когда дембеля избили стажёра, курсанта Днепропетровского высшего командного зенитного ракетного военного училища противовоздушной обороны. Фамилия, кажется, Иванов, Валерий. А так, пришлось бы жить в санчасти».

- Ирка! Фарион! Ты надолго приехала? Мы здесь уже неделю кукуем, без тебя скучно, - две стройные девушки в летних ситцевых платьях и, собранными в одинаковые пучки, русыми волосами, радостно приветствовали подругу, - привет! Красавица!

- Привет, Светка! Привет, Машка! Даже не знаю. Бабушка Соня просила срочно приехать. Мама уже здесь.

- Мы на базар, вечером свидимся.

- Хорошо.

Междугородний автобус Львовского завода маршрута «Львов – Болехов» с места тронулся резко, чем добавил дорожной знойной пыли радиусом не менее пяти метров. Прикрывая ладонями свои лица от временной песочной завесы, девушки разошлись в разные стороны. Щебеча о своём, рядом прошли подружки, не обращая никакого внимания на курсанта в спортивном, синего цвета, костюме фирмы Ади Даслера. Попутно, впереди курсанта Клёнова, шла та, которую подруги звали Ирка, фамилию запомнить не удалось, да это и не важно.

Сразу вспомнился Ленинград, Невский проспект, первый курс, увольнение в город. Выйдя из метро станции «Гостиный двор», начинаешь думать, в какую сторону двигаться, где Адмиралтейство, или, Лавра Александра Невского. Принцип всегда один и тот же, за красивыми девичьими стройными ножками. Бывало, идёшь, впереди маячат ножки стройные, просто супер, обходишь и, тут же разворачиваешься, чтобы спросить, как пройти в Эрмитаж, для знакомства, но, глядя в лошадиное лицо девушки с торчащими ушами, всякая охота знакомиться, пропадает враз.

«Здесь нет Невского проспекта, глаза не разбегаются. Девушка стройная, платьице лёгкое, василькового цвета, до колен, - про себя размышлял Петя Клёнов, - ишь, ветерок поддувает, мелькнул кусочек розоватого цвета, трусиков. Так бы поправила задранную часть платья, сумка мешает, видимо, тяжёлая, нести неудобно, с пудовую гирю, не меньше. Может помочь? Ладно, буду наслаждаться её походной, а то, вдруг, её лицо обретёт лошадиную форму. Тогда вариант, как часто бывало на Невском проспекте. Да, памятуя инструктаж о местном населении, с девушкой знакомиться не буду, мало ли что, всего третий день, как здесь, в Болехове. Девушка идёт, головой по сторонам не вертит, прохожим отвечает на приветствия, задумчиво идёт. Пусть идёт. А ноги, действительно, красивые, можно сказать, породистые, такие всегда возбуждают. Если так дело пойдёт, минут через пять будет видно выпирающий торчащий прибор сквозь мой спортивный костюм, там некстати появится пятно слизи. Как то неудобно, не надо смотреть на её красивые ножки. Да, её походка имеет свой статус, спинку держит, носки не кособочат, одним словом, танцевальная. Босоножки в цвет платьицу, на тонких каблучках, под стать икрам. Красота! Любоваться можно до бесконечности. Да, чуть не забыл. Отвлёкся. И что хотел от меня тот дедушка на базаре, тыкая в меня своей забинтованной правой рукой. Какой призрак? О чём он говорил. Всё пытался узнать, откуда я здесь появился. Для него я на кого-то похож, один в один, особенно глаза, взгляд. Как я понял, фамилию называл, то ли Штайн, то ли Штейн. Не расслышал. Странный дедушка. Оказывается, для него я призрак».

- Ой! Больно! Надо же! Как я не заметила?

В трёх метрах от Петки, сверкая розовыми трусиками, с задранными вверх на раскоряку, ногами, лежала та самая, идущая впереди, девушка Ирка, рядом сумка, чуть поодаль, левый босоножек с оторванным каблучком. Что случилось? Задумался о своём, не увидел. Понять было сложно, ясно одно, самостоятельно идти девушка не могла.

- Добрый дэнь, дивчына! Здравствуйте девушка, - Петка не мог врубиться, на каком языке вести разговор с девушкой, решил попробовать дуплетом.

- Спасибо! Разговаривайте на русском языке. Я терпеть не могу цю украйиньську мову.

- Хорошо. Куда идём?

- Тут недалеко. Улица Адама Мицкевича, девятнадцать. Если можно, помоги мне. Дурацкая случайность!

Направление движения от моста, как раз по пути расположения воинской части. Девушка, обхватив левой рукой шею своего спасителя, с трудом передвигалась, пудовая сумка находилась в левой руке Петки, правой рукой придерживал страдалицу за хрупкую талию. Внутри Петки всё кипело, дух перехватывало, в штанах заторчало, так заторчало. Дошли до скамейки, присели.

- Меня зовут Петя. Фамилия Клёнов. Курсант военного училища. Тут недалеко воинская часть, я там прохожу войсковую стажировку, три дня как.

- Ира. Будем знакомы, - немного корчась от боли, не стесняясь, задрав платьице до трусов, открылось ушибленное место, проглядывал небольшой синяк от растяжения, кровоподтёки отсутствовали, - да. Как так получилось, ума не приложу.
Петка не мог поверить своим глазам, точно какой-то призрак возник, перед ним сидела вылитая Наташа Василенко, партнёрша по бальным танцам далёкого деревенского детства, первая любовь, у Иры такая же небольшая кислинка во взгляде, как у внучки кузнеца деда Гаврилы.

«Похожи, надо будет присмотреться, точно похожи, - Петка смотрел на ушибленное место левой ноги своей новой спутницы, - теперь у меня призрак. Как у того деда. Такая травма лечится массажем, раз-два и, всё пройдёт. Надо будет ненавязчиво предложить. Когда? Не сейчас. Там видно будет. Посмотрим. Пора. А вот и указатель до улицы, сто метров. Помнится, дед Гаврила рассказывал бабе Уле про Болехов. Интересно, как я здесь оказался? Теперь, интересно вдвойне. Два года как Наташа Василенко вышла замуж, уехали по распределению в Молдавию, родила девочку, говорят, калеку. Наверное, мой троюродный брат Иван Коробко не кушал говядину с орехами, а безбожно пил молдавское вино. Последствия налицо, кажется, так говорили на кинолектории «Семья и дети». Хочешь иметь здоровых детей, кушай говядину и орехи. Все размышления потом. Подходим к дому».

- Ярослава, подь сюды, тут твоя дочурка с кавалером. Ба! Да она подранена. Доча, тащи йод, будем внучку лечить.

- Баба Соня, привет! Это мой попутчик, зовут Петя. Тут, недалеко, споткнулась, упала, так вот он помог мне дойти.

- Спасибо, Петя! Свят, свят, свят! Не может быть, призрак какой-то, - про себя шептала баба Соня, во все глаза, смотря в лицо Пети Клёнова, сработал народный принцип «если, кажется, надо креститься», перекрестилась три раза, ещё раз внимательно посмотрела в лицо парня, перекрестилась.

- Мама, зачем йод?

- Уже не надо! Так, внучка, слухай сюды! Мы с твоей мамой поехали к родичам, в село, Старый Угринов, на похороны. Вернёмся недели через две, или около того. Ты здесь одна, будешь главной, на хозяйстве. В доме на столе тетрадка, там всё расписано, что, кого и как из живности кормить, деньги в той же тетради, думаю, хватит, - на прощание поцеловала внучку в лобик, - Ярослава! Пошли, нас уже ждут.

«Призраки, призраки, - в который раз Петка шёл по адресу, якобы, родственников, и всё размышлял о призраках, - может так оно и есть. На самом деле, Ирка оказалась неплохой девушкой, обожает массажи всех частей тела, даже интимных, мой прибор в себя не запускает, говорит, девственница, мол, только как выйдет замуж, жениха пока нет. Да и ладно. Правда, достала с этой Коммунистической партией Советского Союза, всё норовит туда вступить, говорит, для карьеры обязательно надо. Здесь требуют. Ещё, в этих местах девушек обязали как можно больше рожать детей, здоровых детей, желательно мальчиков. Для реванша. Против кого? И, что, интересно, девушки должны выходить замуж исключительно за своих парней и, наоборот. То есть, проживающих в землях Львов, Ивано-Франковск, Луцк, Тернополь, Ровно. Земли «восточных крессов», если мыслить польскими категориями. Как у евреев. Те, за кого попало, и на ком попало, связываться не будут. Мононация. Одна нация. Моя фамилия Клёнов здесь не котируется. Лозунг есть против главных врагов, «ни кацапа, ни жида, ни ляха», для них австро-венгры придумали накануне Первой мировой войны. Страшное дело. Странные люди. Ладно, разберёмся. Похоже, в этих местах были мой дед Филипп и кузнец Гаврила. Сорок четвёртый год. Баба Уля как-то сказала, что я похож на деда Филиппа. Если так, тогда понятно, почему такая реакция у того деда и бабы Сони. Надо обязательно встретиться с этим дедушкой, завтра пойду, на базаре его найду, поговорим. О чём? Он всё и поведает».

- Привет! С утра не виделись. Сейчас ужинать будем и, на массаж. Соскучилась, передок поднывает. Ты как, готов? Жди, - Ирка, в чём мать родила, босиком, возилась с газовой плитой, запах жареной картошки с мясом заполнял всю округу, смотреть на неё было одно удовольствие, - да! Не поверишь! На базаре покупаю мясо, говядину, орехи, подходит дедушка с больной правой рукой и спрашивает о тебе. Желает встретиться. Поговорить. Интересовался, не Штейн ли твоя фамилия? Я сказала, Клёнов. Дедушка задумался, поблагодарил семечками, и, ушёл на своё место. Семечками торгует, тыквенными и подсолнухами. Ты меня слушаешь?

- Да, слушаю!

«Значит, говоришь, Штейн. Где то я слышал такую фамилию, или видел, - пытаясь вспомнить, Петка стоял под душем, прохладная вода освежала мозги, может, память вернёт утерянные клетки, - надо же, как люди живут. Обычный райцентр, в два раза меньше Семёновки, газ подвели в каждый дом, паровое отопление, непонятно, центральное или автономное, летом горячая вода, скажи кому в Семёновке, не поверят. Для этих «западэнцив» сделали всё, по мировым стандартам, живи и радуйся. А им реванш подавай. Так я о чём? Ах, да, Штейн. Вспомнил! Кузня! Письмо! У кузнеца Гаврилы. Тогда с бабой Улей ходили к нему, надо было нож сделать, свиней колоть, а кузнец Гаврила из сейфа достал нож деда Филиппа. Причмокнув, сказал «нож бухгалтера» Филиппа. Кажется, так дело было. Так вот оно что, с этой фамилией! С травмированным базарным дедушкой обязательно надо встретиться».

- Петя! Ты, где застрял? Хватит свои яйца намывать. Кушать хочется.

- Иду.

- Кушай мясо. Оцени, как получилось. Сегодня проверим высоту твоего фонтана. Шучу.
- Вкусно! Класс! Ты мне вот что скажи, всё хочу спросить, забываю. Твоей маме сколько лет?

- Сам считай. Её иногда зовём Лениной, прикалываемся над бабой Соней, почему она дочку назвала не в честь Ленина. Родилась в один день с Лениным, в сорок пятом.

- А в честь кого её бабушка назвала?

- Вроде, как у неё братик младший был, Ярослав звали. Письма заказные приходят, она сама на почту ходит забирать, заграничные. Может братик и пишет, не знаю. Здесь у многих родственники в Канаде, кто в сорок пятом сбежал, а кто и во времена Австро-Венгерской империи, или, при поляках. Если у меня родится дочка, назову её в честь бабы Сони. Когда выйду замуж, даже не знаю. За тебя точно не выйду. Сам понимаешь, здесь лозунг есть «ни кацапа, ни жида, ни ляха». Ты же, по нашему разумению, кацап. Моя мама меня родила рано.

«Хозяйственная девка, эта Ирка, всё делает на совесть, быстро, «как метла». Корову доит, еду свинье готовит, ещё куры, кролики. Посуду моет, пыль протирает, одно загляденье. Чем-то мою бабу Марфу напоминает. Молодец! Что скажешь? Видать, строгие родители, заставляют работать по дому и, проверяют. Судя по разговору, бабушка тоже не подарок, требовательная, с дочкой и внучкой разговаривает строго командным голосом, - лёжа в готовности, номер один, к массажным процедурам, на чистых накрохмаленых простынях, Петка размышлял о сложившейся ситуации с призраками, - да, дела. Все-таки есть сходство с внучкой деда Гаврилы, Наташей. Взгляд немного кисловатый, ноги один в один, породистые, уши прижаты. А что, если? Ладно, не буду заниматься придумками. Бабу Соню спросить? Нет, она ничего не скажет. Тема закрыта лозунгом. Для них это настоящий позор, иметь дитё от русского, жида или поляка. От немца милое дело, было разрешено, арийская раса. Для поляков люди этих земель всегда были, есть и будут быдлом. Советская власть их сделала людьми, теперь и они на равных с поляками. Для русских все люди пред собой равны во всех начинаниях. Так было, есть и будет. Размышлениям конец. Идёт. Хорошо если сегодня ей раз пять достаточно будет, а то у меня так и кисть правой руки отвалится, будет, как у того деда с рынка».

- Хорошо как! Думаю, на сегодня мне хватит. Послушай, как пульсирует передок. Это он высказывает удовлетворение. Движение крови! Спасибо, дорогой! Вот тебе мой страстный поцелуй.

- Я вот что предлагаю. Через неделю закончится моя стажировка. Давай, махнём ко мне, в Чернигов, село Погорельцы. А потом в Ленинград! Тебе разрешат?

- Думаю, разрешат.

- Как добраться, узнавал. В Львове сядем в самолёт до Киева, аэропорт «Жуляны», а там чуть больше сотни километров и, Чернигов.

- Да, чуть не забыла. Светка и Машка ещё хотят получить приятных ощущений, воспользоваться твоим, с их слов, упругим жезлом, вот этим. Как ты? Согласен? Что им сказать? А сейчас, что будем делать с ним? Изобразим фонтан? Или витамины?

- Решай сама. Мне кажется, я у них был первым. Ещё мне кажется, что они приятное друг дружке делают давно, сами, «валетом». Даже здесь они подсказывали друг дружке, что и как надо делать, только книжку из библиотеки с собой не взяли. А, так, всё прошло хорошо. Прибор, или, как там у них, упругий жезл, стоял долго.

- Мне самой было бы интересно посмотреть, как происходит соединение, постеснялась. От фонтана они были в неописуемом восторге!

- Решай сама.

- А что значит, такой резкий фонтан вверх? Больше метра, точно будет.

- Если внутрь такой фонтан залетит, дети родятся здоровыми, без всяких там изъянов. Нам специально рассказывали на кинолектории «Семья и дети», всё дело не только в генетике, многое зависит от питания, обязательно парням надо кушать говядину и орехи. Много рассказывать не буду, должна вырабатываться фолиева кислота. Грамотная, почитаешь медицинскую литературу «для служебного пользования».

- И второй вариант? Ты меня заинтриговал! Ты им рассказывал?

- Не спрашивали. О втором варианте рассказывать можно долго, - Ирка слегка кивнула головой, - тогда слушай. Ты когда-нибудь варила варенье, например, клубничное? Когда эмалированная кастрюля всклянь, начинает закипать и, пенка постепенно, не спеша, переваливается за борта кастрюли. Вот когда так будет выливаться из вот этого, как ты называешь, прибора, то обязательно родятся больные дети. В лучшем случае, слегка больные на голову, плохая память, нет концентрации внимания, отсутствует усидчивость, короче, дебилы, проторенная дорожка к детскому психиатру. Или могут родиться уродцами, например, с тяжёлыми нарушениями речи, слабослышащие, глухонемые, слепые и так далее. О костно-мышечных проблемах говорить не буду.

- И что? Теперь, прежде чем выйти замуж, будущему жениху, мужу, надо устроить проверку с фонтаном и посмотреть, есть фонтан здоровья, или «пенка клубничного варенья»? Я это к чему говорю. Они, подружки мои, как я поняла, собрались замуж, или их родители, прознав о шалостях «валетом», решили выдать замуж. Так, что, им рассказывать о «пенке клубничного варенья» не надо. Я сама от твоих рассказов в ужасе.

- Так тут всё просто. Достаточно хотя бы полгода до соединения не употреблять алкоголь, а исключительно в рационе питания должна быть говядина, к ней орехи, желательно лесные, фундук. Для фолиевой кислоты. Это из кинолектория «Семья и дети». Нас в клуб водили раз десять, профессора приезжали. Долго рассказывать.

Ирка сидела верхом на своём временном друге, в ладони правой руки держала твёрдый «прибор» и понимала, что не всё так просто в этой жизни с детьми. Сегодня найти хорошего парня для совместной жизни большая проблема, «куда не глянь, везде пьянь». Разве что, военные училища? Туда берут по состоянию здоровья. А на гражданке? О каких детях можно говорить?

- Ты как то говорил о девушке, которая держала тебя за «подопытного кролика». Тебе сколько лет было?

- Шестнадцать.

- Она только отучилась в медицинском училище и, работала в спортивном медицинском диспансере?

- Да. Я играл в футбол, приехал из Ферганы, там проходил финал Всесоюзной спартакиады школьников, от каждой республики была своя сборная команда. Когда вернулся, ходил в Черниговский спортивный диспансер лечить двустороннее растяжение паховых мышц. На последней минуте финального матча растянул. Травма, типа, как у тебя, когда познакомились. Там первый раз она села на меня сверху, после окончания процедуры, немного охала и ахала. Сказала, что мой размер ей подходит. Я не противился, немного удивился. Мне понравилось.

- И потом, после каждой тренировки ты ходил к ней на такие массажи?

- Она готовилась поступать в Киевский мединститут по направлению спортивной медицины, интересовалась направлением футбола, в этом году, как и я, три курса отучилась. Её дом, пятиэтажка, через дорогу, напротив детской спортивной школы, стадиона «Юность», как раз мне по пути. Изучала всё, работу моих мышц, измеряла артериальное давление, пульс, приходила на тренировки. После фонтана опять измеряла, показатели записывала в тетрадь. У неё я и прочитал медицинскую литературу «для служебного пользования». Её родители медицинские профессора, девушка Света жила одна, в трёхкомнатной квартире. Дедушку и бабушку переселили в загородный дом, на природу. Так что всё было хорошо. Не бордель. Настоящая научная лаборатория.

- С её стороны это уголовная ответственность? Ты же несовершеннолетний?

- Так никто не заявлял. От неё мне было строго настрого запрещено «ходить налево». После тренировки она мне делала массаж спины, ног, рук, приводила в состояние стояния, и, всё измеряла и записывала. Её интересовало влияние гормонов. Тема сложная. Особо не вникал. Но, я восстанавливался, особенно перед играми помогало очень даже хорошо. Типа допинга. Короче, целая наука.

- Интересно! Так вот откуда ты всё знаешь! Мне доставляешь такие немыслимые удовольствия всему моему телу своими массажами! Научился, гад! Хорошо, что не совратил меня на грех.

- Да я и не собирался.

- А в Ленинграде грешил.

- Там история особая, долго рассказывать. Если кратко. Связано с рождаемостью здоровых детей. Последствия блокады. Сложилась ситуация, когда девушке легче выйти замуж, имея на руках здорового ребёнка, чем во время замужества родить уродца. Проблема возникла в мужском здоровье коренных ленинградцев. Тайно, думаю, есть какая-то демографическая программа, этим делом занимается мой командир взвода капитан Кумач. С его слов, я соответствовал требуемому стандарту человека, уши не торчат, ноги стройные, рост ниже среднего, сто семьдесят, умственные способности, питание в детстве, родословная. Он давал мне адрес, я приезжал к заказчикам домой и проводил ночь с девушкой, выливал содержимое, как ты говоришь, прибора. Родители девушки были заинтересованы в таком исходе, чаще нас оставляли наедине.

- И, как часто происходили такие добрые дела?

- Тут важно яйца выдержать минимум неделю. Обязательно правильное питание, здоровый образ жизни. В увольнение ходил почти каждый день, с ночевкой, в среду как отличник учёбы, в другие дни, как игрок сборной училища по футболу, ещё лыжи, биатлон, шахматы. Взводный давал червонец на питание, всегда кушал в ресторане.

- Говядина? Орехи?

- Обязательно.

- И, сколько детей родилось?

- Количество? Не считал. Не знаю. Кумач как то сказал, рождаются одни парни, на то время число назвал около двадцати. Вроде так. Девок нет. По этому поводу, с его слов, к нему были претензии от заказчика. К этой семье меня отсылал два раза. Родились парни. Ещё сказал, что после окончания училища на меня будет наложен запрет, сорок лет нельзя посещать Ленинград. Вся офицерская служба пройдёт на Дальнем Востоке. Скорее Хабаровск. Там штаб Дальневосточной противовоздушной обороны. Примерно такие мои призраки.

- Дай-то Бог, чтобы девушки вышли замуж, а дети были похожи на своих мамаш. Это ж, сколько у тебя может быть внуков, если девушки не смогут выйти замуж? Вот где будут настоящие призраки!!!

В кухонное окно постучали. Ночная темень не позволяла рассмотреть тайного пришельца. Тучи полностью закрыли полнолуние, где то далеко слышны были гром и молния. Вчера по радио передали сводку погоды, будет дождь.

- Ирка, открой, это я, дедушка с рынка, семечками угощал. С твоим парнем поговорить надо. Недолго. Один на один.



Глава двадцать восьмая «Перспективы»

Зубная боль мучила три дня, перспектива одна, рвать. Не переставая, генерал Васнецов прикладывал чесночно-водочную примочку, пришлось открыть бутылку водки «Столичная», благо, зуб не угловой, видно снаружи, четвёртый вправо, к левой руке, если смотреть собеседнику в лицо. Лучший друг Судоплатова со времён «малой земли», начпо Брежнев, как по заказу, незамедлительно прислал в сторожку армейского зубного «коновала», пять минут и, зуба нет.

- Павел Анатольевич, передайте лично от меня спасибо за оказанную помощь, - полоская содовым раствором полость рта, генерал Васнецов не знал, как и благодарить спасителя, - легче стало, не то слово. Зуб жалко.

- Хорошо, если не забуду. Перспектива зуба, как видим, плачевная. Давайте поговорим о нашей перспективе. Нам только и остаётся, что ждать кузнеца Гаврилу. Интересно, найдёт условное сообщение или нет?

- Скажу по секрету. Гаврила должен принести знаменитый нож бухгалтера, Филиппа, - окидывая взглядом присутствующих здесь должностных лиц, добавил подполковник Толстой, - это значит, что всё хорошо.

- Пока ждём, ещё раз обрисуем ситуацию на перспективу, так сказать, стратегию, то, что мы хотим. О тактике, то, что мы можем, поговорим после. Постараюсь, не теряя смысла, повторить то, о чём говорили в присутствии Филиппа, Пауля и Гаврилы. Итак, что мы имеем, - Судоплатов многозначительно поднял вверх указательный палец правой руки, сделал умный профессорский вид, - слушаем. Для каких таких целей мы отправляем нашего сельского полиглота в непонятно чей табор? Изначально цель была одна, переманить людей, проживающих на этих землях, к себе. Как видим, сделать это нам не удалось, нас опередили. Так?

- Так точно, - всё тот же Толстой решил поддержать умозначительное высказывание куратора.

- Спасибо, Ваня! Когда мы об этом задумались? Правильно! Когда под Сталинградом пленили фельдмаршала. Именно тогда стало понятно, что в эти земли мы обязательно зайдём, мы зашли и, сейчас находимся здесь не случайно. В те героические февральские дни  сорок третьего года случился мой разговор с «верховным», где поведал мне о скором присоединении других территорий в наказание венгров за Украину, румын за Одессу. О своём друге Николае Сциборском, урождённым житомирским поляком, ратовавшим за благополучие «окраинцев», земли Львов, Станислав, Луцк, Тернополь, Ровно, и, только. Познакомились во время похода армии Тухачевского на поляков, где Сталин был комиссаром. По неведомым причинам этот Николай попал в плен, привели его к вождю, беседа получилась долгая, на всю ночь. Разговор вели о том, как на этих землях для людей сделать нормальную человеческую жизнь, избавиться от беспробудной вековой нищеты. Но в двадцатом году всё пошло прахом, поляки разбили армию Тухачевского, пришлось бежать. Через пять лет Николай издал свою книгу «Нациократия» и, после прочтения его книги, в пику полякам, по решению вождя сразу началась украинизация Украинской Советской социалистической республики. Спустя семь лет одумались, отменили.

- Так точно, признали ошибочным решением.

- Так случилось, что на то время, после ликвидации в тридцать восьмом году его руководителя, Коновальца, этот Николай Сциборский стал главным специалистом теоретической мысли «вильной окрайины», конкретно земель польских «восточных крессов» Львов, Станислав, Луцк, Тернополь, Ровно от польского гнёта. Николая убили! В августе сорок первого года, в Житомире. И, кто теперь главный теоретик «вильной окрайины»? Ваш ответ!

- К сожалению, не владеем такой информацией, - не веря в пропажу зубной боли, тихо произнёс генерал Васнецов, - честно, не знаем.

- Слушайте внимательно! Этот человек, наш искомый узник концлагеря Заксенхаузен, Степан Бандера! Он есть организатор убийства, он забрал себе все теоретические наработки Сциборского. Просто взял и присвоил! Сегодня узник Заксенхаузена и есть главный теоретик освободительного движения «окраинцев». Не путайте с Украинской Советской социалистической республикой, которая включила себе земли Малороссии и Новороссии. Всем понятно? Идём дальше. С этого момента Степан Бандера становится нашим главным союзником, точнее, должны сделать таковым. К нему и должен подобраться наш бухгалтер. Нам повезло, что на его пути неожиданно появилась эта девушка Маричка, троюродная сестра Степана Бандеры. Как видите, мы долго искали того человека, на кого должны сделать ставку. Сейчас эту ставку делаем, и, думаю, не ошибёмся. Степан Бандера! В такой ситуации беременность девушки «только на руку», нам, главное, чтобы Степан вспомнил эту девушку. Наверняка, Филипп прихватил с собой фотографии, что были у родителей девушки. Конечно, Филипп проявил самостоятельность, за такие дела незамедлительно приговаривают к расстрелу. Но, не в нашем случае. Инициатива иногда бывает полезной штукой. Если Филипп, а точнее, по легенде учёный аненербе Штейн Алекс Янкелевич, изучавший черепа вояк дивизии «Галичина» в разрезе их принадлежности арийской расы, и, Степан, найдут общий язык, тогда будем знать всё, что планируют делать наши враги, немцы, англичане, американцы, на этих землях с помощью завербованных местных людей. А таких будет много. Ясно одно! Степан Бандера должен жить как можно дольше! Наш, теперь уже Штейн, должен сделать так, чтобы «ни один волос не упал с головы» его нового друга, почти родственника, Стёпки Бандеры. Степан не воин, человек с детства болен ревматизмом. По сути, делать его, больного человека, героем нации, сущая глупость. Если, не дай Бог, решением властей Советского Союза Степана Бандеру когда-нибудь убьют, всё наше дело «пойдёт прахом», а если быть точнее, «коту под хвост». Сами, своими руками создадим икону преклонения! Это хуже любой язвы. Другого шанса подобраться так близко в эту организацию, уже не будет. Нам негде будет брать враждебную против нас информацию. С годами можем получить пику в зад. После того, как на днях наша армия разделала их дивизию «Галичина», что называется «под орех», вернуть население этих земель в наше «стойло», ой как непросто, без каких-либо шансов, да и поляки готовы уничтожить их под корень за прошлогоднюю резню беззащитных польских стариков и детей на землях «восточных крессов». И, чтобы на этих землях «была тишь и благодать», по замыслу Сталина, в будущем для них надо создать такие жизненные условия, чтобы исключить всякие поползновения сказать хоть одно гадкое слово Советской власти. Думаю, в таком случае мы избежим поговорки про Фому, добра непомнящего. Надеюсь, местное население правильно воспримет отношение Советской власти к ним. И, ещё! На этих землях не один год я выполняю личное задание нашего Верховного главнокомандующего товарища Иосифа Виссарионовича Сталина, под присмотром Лаврентия Павловича Берии, и, вы вместе со мной. Украина есть детище Сталина! Ликвидация Коновальца моих рук дело, чтобы продвинуть друга Сталина, Николая Сциборского, на руководящую должность. Главное, для нас, организовать контроль над Степаном Бандером! Примерно такая стратегия, то есть цель. Её потрогать руками никак нельзя, до неё надо ещё дойти. Такие наши перспективы. Ну, и в завершении моего монолога. Должны понимать, не вы одни у меня, возможно, есть и более значимые задачи. Идёт война не на жизнь, а на смерть! Не только с Гитлером. Со всей Европой! И с Америкой, в том числе. Здесь, во время проведения Львовско-Сандомирской операции, мы работаем на перспективу безопасности нашего государства. Лаврентий дал мне завершить внедрение агента две, максимум три недели. Я не могу находиться постоянно с вами. Генерал Васнецов, понятно? Важен положительный результат. Ждём кузнеца Гаврилу.

Наступила незапланированная пауза. Ещё каких-то минут сорок назад все ждали, что куратор в очередной раз будет «рвать и метать», грозиться всем «вырвать матку», получилось совсем наоборот, ограничилось спокойным монологом дружеского разговора.

- А вот и я! Не ждали, черти!

- Гаврила!!! Пауль, а ты что здесь делаешь? Не понял, - Судоплатов встрепенулся, глаза пошли навыкат, события никак не вязались в единое целое, радостные вопли кузнеца Гаврилы с возвращением немецкого инженера-электрика, командира взвода связи, - что случилось?

- Нож бухгалтера! В муравейнике! Как и договаривались! Всё в ажуре, - взбудораженный кузнец Гаврила держал над собой нож своего друга, который сам когда-то ему выковал на своей наковальне, - слава Богу, ушли благополучно. И, германского аса с собой прихватили, в адъютантах у немецкого учёного аненербе Штейна, молодой паренёк, зовут Ярослав, прозвище «Гуня», младший братик моей болеховской жёнушки Соньки. Ура!

- Откуда всё узнал? Говори, - не унимался, весь на нервах, Судоплатов.

- В рукоятке была записка, её прочитал и, как учили, по кусочкам съел, благо кусочек сала в кармане завалялся.

- Кузнец Гаврила! Смирно! Ты арестован! Как пособник фашисткой Германии, за предательство своей Родины, Союза Советских социалистических республик! Взят в плен, - громким командным голосом произнёс подполковник Толстой, от неожиданности таких слов друга детства, Гаврила потерял дар речи, четверть минуты стоял с открытым ртом, все с ужасом непонимания смотрели то на кузнеца, то на Толстого, - отбывать наказание будешь в родном селе Погорельцы! Вольно!

- Ха-ха-ха! Вот сказанул, так сказанул, - от неуёмного смеха, Судоплатов держался за живот, громкий совместный хохот валил всех на пол, Пауль не мог понять, от чего русским так смешно, из глаз кузнеца Гаврилы ручьём потекли слёзы, то ли страха, то ли грусти, то ли радости.

- Гаврила, спасибо! Всё, отвоевался! Домой, в родные Погорельцы! Куй подковы, пока горячо, - дружески обнимая кузнеца, возможно первый раз в жизни, Судоплатов немного всплакнул, вытер глаза носовым платком с известными всем вышитыми буквами «СПА», - молодец! Спасибо! Будешь представлен к государственной награде. Васнецов, услышал? Ваня, а ты, если ещё раз так пошутишь, будешь представлен к почётному расстрелу на развалинах рейхстага.

- Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!

Громкий радостный хохот в компании главного диверсанта страны полностью затмил стук в дверь адъютанта командующего армией.

- Разрешите войти? Разрешите доложить, - слегка неуверенный голос молодого лейтенанта, непривыкшего к такой непринуждённой обстановке, постепенно приходил в своё привычное естество, - товарищ генерал! Через час командующий армией ждёт всю вашу команду у себя в кабинете! Доклад закончил! Разрешите выйти?

- Информацию принял! Разрешаю, - Судоплатов поправил причёску, ещё раз протёр носовым платком глаза, - ну, вот и всё. Начинается завершающая стадия по внедрению нашего агента в ряды недружественного нам табора. Пока есть время, Пауль, скажи, почему вернулся? А ты Гаврила, готовься, полетишь со мной самолётом. Сколько у тебя прыжков с парашютом?

- Двадцать семь.

- Будет двадцать восемь. Мы тебя десантируем над твоими родными Погорельцами.

Гаврила не мог поверить своим глазам и ушам, то ли радоваться, то ли возмущаться, стоя с открытым от удивления ртом, смотрел то на друга детства Ваньку Толстого, то на авиатора инструктора, то на генерала Васнецова, боясь взглянуть куратору в глаза, кабы чего не вышло боком.

- Гаврила, я не шучу. Всё! Ты отвоевался!

- Служу трудовому народу!

- Вот и хорошо, служи. Иди, тебя отвезут в Стрый, на аэродром. Подбери себе парашют.

Последовав примеру начальника, подчинённые привели себя в порядок, дружно устремили напряжённые взгляды в сторону немецкого командира взвода, инженера-электрика из числа «поволжских немцев», бывшего жителя Автономной Советской социалистической республики немцев Поволжья, выпускника Саратовского электротехнического института, завербованного генералом Васнецовым ещё во времена «голодающих Поволжья».

Во всех ипостасях гражданский человек, Пауль Зегерс стоял в растерянности, смотрел Судоплатову прямо в глаза, «как баран на новые ворота», проклиная себя, что вытянул не тот экзаменационный билет, постепенно приходя в здравое состояние, понимая грань принятия ответственного решения. Собравшись с мыслями, начал говорить.

- Хочу забрать обратно радиста, из немецкой диверсионной группы, мой родственник, в моём взводе с мая сорок первого года, - перевёл взгляд на генерала Васнецова, продолжил, - другого такого радиста мне уже не найти. Он будет приставлен к Филиппу, для связи.

- Вопросов нет, забирай, - Судоплатов вопросительно посмотрел на генерала Васнецова, - что ещё?

- Здесь остаётся «крот», в лесу, однорукий, с повреждённой кистью, его обязательно надо утащить с этих мест, в Германию, надо выяснить, кто его хозяева, но при одном условии.

- Каком? Интересно, - главный диверсант страны, доверенное лицо самого Лаврентия Берии, насторожился, - говори.

- Надо провести операцию прикрытия, чтобы он это увидел, - Пауль задумался, подбирая слова, как бы правильно высказать свою мысль, - необходимо немецким диверсантам вернуть форму и, провести постановку боя, типа их засекли при отходе, варианты могут быть разные, погибли в бою, плен и так далее. Раненый радист выйдет из боя живым, сбежит, потом присоединится к нам. И, мы уйдём втроём. Важно, чтобы об этом там, за бугром, обо всём рассказал он, их надёжный свидетель, коим является этот однорукий. Ему поверят! Иначе будет провал всей операции. Надо срочно организовать перестрелку!

Трое подчинённых дружно переглянулись, также одновременно устремили свои взгляды на Судоплатова, ждали, что скажет их куратор.

- Вот те на! Пауль, мы с тобой одинаково мыслим! Не более часа до вашего прихода только об этом и говорили, - немного подумав, добавил, - есть такая мысля. Ладно, на совещании скажем командарму свои предложения. Думаю, убивать немецких, теперь военнопленных, он не позволит. Директива! Скорее, скажет отправить всех, например, в Ленинград, восстанавливать город. Сегодня рабочие руки требуются везде, в том числе, и немецкие.

Долго ждать в приёмной не пришлось, адъютант сразу, по приходу, пригласил всех в кабинет. Командующий армией генерал-лейтенант Журавлёв вышел навстречу, со всеми поздоровался крепким рукопожатием, долго вглядывался в лицо Пауля, улыбнулся, указал занять места за рабочим столом, ближе к зашторенным окнам, с противоположной стороны за столом уже сидели офицеры армейского штаба.

Свои предложения на возникшую ситуацию Судоплатов изложил не торопясь, вдумчиво, не забыв упомянуть знаменитую директиву, определяющую действия наших военнослужащих на территории европейских государств, особенно с мирным гражданским населением и военнопленными.

Начальник штаба армии кратко обрисовал текущую обстановку в зоне ответственности боевых порядков подчинённых воинских частей и подразделений.

- Хорошо. Делаем так. Ночной бой проводим громко, с взрывами гранат, мин, так, чтобы слышно и видно было во всей округе и за её пределами. По- взрослому! С обеих сторон наши солдаты, те, кто за немцев, оружие немецкое, патроны боевые, стреляем мимо, так, чтобы на деревьях были отметины от пуль, - наступила разящая тишина, минут пять командующий думал, все сидели тихо, ждали главное решение судеб немецких диверсантов, - теперь о немцах. Расстрелять! Потом тела разложить по месту боя, с учётом секторов обстрела. Оружие вложить им в руки. Или как то по-другому, решите сами, но так, чтобы выглядело правдоподобно. Далее, по радисту. Оставить в живых. Рацию повредить автоматной очередью, радиста слегка ранить по касательной, одежду прострелить в нескольких местах навылет. Прежде чем дать возможность офицеру, Паулю Зегерсу, якобы сбежать, всю его форму предварительно обработать, в нескольких местах слегка ранить по касательной, лицо измазать сажей, добавить запах гари. Да, один мотоцикл должен быть для офицера, Пауля Зегерса, остальные привести в негодность. Облить бензином и поджечь. Факел должен быть не хуже, чем при взрыве моста. Капитан Боярышев, вопросы будут?

- Товарищ командующий, вопросов нет! Готов приступить к выполнению поставленной задачи.

- Валяй! Совещание закончено. Ни пуха, ни пера!

- К чёрту!

Ночной бой длился, как никогда, в таких случаях, дольше обычного, раза в три. Стреляли одновременно, с учётом различных звуковых характеристик немецкого и русского оружия, гранаты бросали почти одновременно, хлопки разрывов имели непохожее эхо лесного горного сопровождения, мотоциклы горели ярко.

Когда в немецких автоматах закончились патроны, их вручили диверсантам, указали места, где они должны залечь. В лёжку каждого из них бросили по гранате, оставив лежать мёртвыми до прибытия утром армейской похоронной команды.

- Так вот, Петруха, слухай дальше. Грохот стоял, уму непостижимо, - дед Толян вошёл в раж, достал из пачки «Верховина» ещё одну папироску без фильтра, вставил в самодельный мундштук, локтем правой руки придержал спичечный коробок, левой чиркнул по нему спичкой, прикурил, - с интересом вышел на воздух, посмотреть. Сразу понял, нарвались в засаду. Подумал, как свиднеется, пойду, посмотрю, что да как. И, тут, слышу знакомый звук немецкого мотоцикла. Глядь, тот самый немец, что был надысь здесь, с автоматчиками, искали лётчика. Снимает свою простреленную форму, затребовал гражданскую одежду, переоделся, его форму швыдэнько закопали. Сказал, за ним погоня. Сели в мотоцикл и дали дёру. Пока вояки расчухались, мы, мимо немецких трупов проскочили на тропу и, в горы. По нас стреляли, пули свистели рядом, не попали. Повезло! Наверху подобрали раненого радиста, пуля прошла по касательной, а может задела икру левой ноги. Его посадили в люльку и поехали.

- И что было дальше?

- Не поверишь! Всех троих забрал немецкий патруль. Радиста сразу к фельдшеру, меня в кутузку, офицера на допрос, для установления личности. Он, офицер, тупая башка, впопыхах, свои документы закопал вместе с обгорелой формой.

- И?

- Ирка, подожди. Я вот о чём. Твой кавалер уж больно похож на того немца, фамилия, как сейчас помню, Штейн. Учёный ихнего главного прикола, типа наследия предков. Умора! Черепа измерял. Куда делся офицер, с которым бежали на мотоцикле, не знаю. А за мной пришли мои покровители, им я рассказал всё что знал, про бой, как погибли немецкие диверсанты. Сказали «гут», угостили шоколадом. На следующий день я уже был в Заксенхаузене, концлагерь такой. Поселили в особый блок, там встретился с дружком своим старшим, Стёпкой, мы оба с одного села, как и Маричка. За день до меня приходила к нему, вместе с тем самым немцем, своим мужем, уже на сносях.

- Их что, тоже в концлагерь? Дед Толян говори, не тяни, - Ирке понравился дедушкин рассказ, - посадили?

- Нет. У этого немца, учёного Штейна, оказалась родительская жилая площадь, Стёпка сказал, в Мюнхене. Туда они и направились. Ладно, отдыхайте. Значит, опять ошибся, как и двадцать лет назад, с твоей мамкой Ярославой. Она похожа на того парня, которому я прислонял к затылку дуло пистолета. Ты, Ирка, больше на маму похожа, чем на своего, не приведи господи, папашку фараона. Не обижайся на меня, старого человека. Ошибаются все, как говорят, «и на старуху бывает проруха». А тот Штейн, на кого ты похож, так бросил нож, что проткнул мне кисть правой руки, насквозь. Смотри, теперь я инвалид, - и показал забинтованную кисть правой руки, - вот итог. Что было дальше? Стёпку вскоре немцы освободили, куда отправили, не знаю. Через неделю меня забросили агентом, обратно в тот же лес. Там меня смерш поймал, и, до амнистии я честно тащил тюремный срок в Мордовии. Спасибо Хрущёву, освободил. Сталин посадил, Хрущёв простил. Знаешь, Петруха, если б я знал, что здесь, в наших местах, при Советах, люди так хорошо будут жить, я бы никогда не работал на немцев. Это мнение не только моё, а всех, кто вернулся тогда домой из тюрем по амнистии. Австрияки и поляки много кровушки у нашего люду выпили, а русские добро принесли, из нищеты вытащили. Везде настроили дома, заводы, школы, фабрики. Живи и радуйся!



Глава двадцать девятая «Путаница»

Августовская сельская путаница непризнания среди односельчан завела в тупик даже родственников. Каждый посетитель магазина пытался понять разницу между видением и явью, разглядывая с ног до головы девичью, казалось бы, давно знакомую фигуру.

Молва разносила небылицы с неимоверной скоростью. 

- Дывысь, яка фифа! Батькы пойихалы до ных, в Молдавию, а вона в сэло.

- Учора була в Семёновке, на вокзале чэкаю автобуса. Я спочатку нэпоняла, у мэнэ очи на лоб выскочылы. Из автобуса «Чернигов – Семёновка» выходэ гренков внук Пэтя, шо на военщыни учитсэ, а з ным Наташка коренькова, без мужа своего Ивана и, без девочки калеки. Сели, значить, мы в автобус до Погорелец, едем. Я подумала, шо встретились воны случайно! А тут такэ, выходять возле садика, бывшей толстовской усадьбы, и, напротив, заходять прямо в гренковську хату. Марфа возле фортки стояла, аж руками всплеснула. От чэго, я так и нэ поняла. Кажуть, у кореньковой Наташки с Петей любов була, ещё с тых пор, колы танцювалы разом, кажысь, в шостому класи.

- Нет, в пятом.

- Хорошо, пусть будэ в пятом.

- Колы була свадьба, два рокы прошло, то эта Наташка подошла к Гале Филипповной и Алексею Петровичу, при всех сказала, я сама чула, шо «будь сейчас здесь их сын Пэтя, вона б нэ задумываясь, пошла бы з ным, прямо со свадьбы». На тот момент жених Иван, сидя за столом, ужэ лыка нэ вязав.

- Эгэ. А мне кажытсе, то, шо у ных родылась дытына калека, тут без бабки знахарки Лукерьи Клёновой, не обошлось.

- Шо ты гомоныш! Пять годков прошло, как их, десять тополёвских семей, в Крым пэресэлылы, Джанкой, а то и больше. Дед Пэтро не хотел уезжать, кажысь, семьи их двух сынов и трёх дочек отправили. Лукерья не противилась, ей не привыкать к насильным переселениям. Она ведь коренная москвичка, Лукерья Александровна Александрова. Хирург. Два медычных освит. Дипломы показывала. Её отцу, и всем детям, Сталин выписал запрет на врачебную деятельность, на сто лет вперёд, включая наследников, кажись, в двадцять сёмому роци, усих отправылы в Бряньськ. Тут нэ памьятаю. Сама Луша и говорыла. Не, нэ могло такого буты. Я про знахарку Лушу.

- Всё может. Баба Луша в детстве эту Наташку лечила своими травяными настоями от заикания и удушья.

- Було дело.

- Значить, навела бабка порчу.

- Нэвжэ кынула Ивана? Её мать, Галя, дочка кузнеца Гаврылы, казала, шо пье Иван бэзбожно.

- Можэ батькы и пойихалы своих дитэй усмырять, шоб симью сохранить. Дытыну жалко.

- Надо будэ бабу Уляну спытать, шо да як. Кажысь, вона идэ, мабуть за хлибом. Сейчас Крамаренко привезёт, хлебовозка часа два, как уехала в райцентр. Люди уже занимають очередь. Марфа ничого нэ скажэ, а Кирилловна завжды видповидь дасьть.

Село, Погорельцы жило своей жизнью. Прохожие, как всегда, вежливо здоровались с бабой Улей, не останавливаясь, шли дальше по своим делам, и, никто из них так и не решился задать волнующий здесь и сейчас вопрос.

- Петя, поверить не могу, - взбудораженная Ирка, не умолкая, радостно щебетала о своём походе в сельский магазин с бабой Улей, - буквально все со мной здоровались так, как будто я здесь прожила всю жизнь с рождения. Главное, вежливо, и, так внимательно разглядывали меня с ног до головы. Ничего не понятно.

- И что купили?

- Покупала баба Уля. Пряники, лимонад, воду колючую, макароны, рис, консервы. Мне купила конфет, тебе вот шоколадные вафли. Хлеб ещё не привезли, за ним она сама только что ушла.

- Ну и хорошо. Я вот с бабой Марфой на огороде небольшой урожай собрал, салат сделаем, - Петка почти давился смехом, значит, фокус с появлением в селе Ирки, получился.

- Что делать с картошкой?

«Интересно, что будет завтра, когда дед Гаврила увидит Ирку, якобы свою внучку Наташу, ведь похожи, не отличишь, - про себя размышлял курсант теперь уже четвёртого курса военного училища, - лишь бы кузнец сам не заявился сегодня к бабушкам в гости, повидаться с внучкой. Слухами земля полнится. Да, это будет настоящая путаница. Хорошо, что Ирка не врубается, понять не может всю эту путаницу. Здесь и сейчас рождаются сюжеты, похлеще романов Александра Дюма. Буду молчать. Пусть сама разбирается. Когда всё это раскроется, мне точно не сдобровать. Думаю, Ирка не обидится. Смешная, а главное, путаная история получается. Бабушки как-то спокойно всё восприняли, Ирка, она и есть Ирка. Наташку они вряд ли так близко знали, она точь в точь вылитая тётя Галя, дочка кузнеца Гаврилы. Будем ждать развязки».

- Картошка подождёт. Пойдёшь со мной? Кролика по башке тюкнем, аккуратно шкурку снимем, а баба Марфа на вечерю приготовит чугунок кроличьего мяса с картошкой, в печи, или, вот здесь, на грубке. Такое блюдо, точно, ещё никогда не пробовала. Лаврушка, перчик, лучок.

- Конечно, пойду! У бабы Сони хоть и есть кролики, но, я не видела, как их лишают жизни.

Рыжий кот Мурзик, почуяв «запах крови», резко рванул с печи, успев проскочить узкую щелочку, закрывающую в сенцы дверь. Запутавшись в ногах, чуть не сбил Ирку, оказался первым на хозяйском дворе, распугав кур, за что и получил клювом от любимого бабушкиного петуха Кивы.

Старый кот «борозды не испортит», неважно, спит или дремит, под присмотром всегда висящий над столом у двери разделочный нож. Если нож взяли, значит, жди своей мясной доли, будь это свиные кишки, куриные головы, или, на худой конец, кроличьи лапки.

- Петя, а что это за нож у тебя в руках?

- О-о-о! Это легендарный нож моего деда Филиппа, мужа бабы Марфы и младшего брата бабы Ули. Портрет над окном видела?

- Да. Ты на него похож.

- Пропал безвести на войне. Кузнец дед Гаврила этот нож называет «нож бухгалтера». Это единственный артефакт, оставшийся от деда Филиппа, - Петка нежно поцеловал лезвие знаменитого ножа, - целуй. Кузнец Гаврила выдал в постоянное пользование. Этим ножом с детства лишаю жизни не только кроликов и кур, но и свиней. Меня здесь все зовут «свинорез», и, это уже почти гренковская легенда. Этим ножом начало легенде положил дед Филипп, я продолжил. Вот и пришли. Выбирай кролика!

Разделка кролика заняла не более получаса. Всё это время заполнялось надрывистым громким мурчанием, кот не находил себе места, ходил вокруг да около, надеясь прямо здесь и сейчас получить хоть что то, лишь бы не кроличьи лапки. Шкурку для первичной просушки повесили в прохладном месте сенец, подальше от солнечных лучей, тушку кролика забрала баба Марфа, на пороге уже стояла баба Уля, с охапкой берёзовых поленьев для растопки грубы. Не заставив себя ждать, кот Мурзик стащил со стола кусочек кроличьей спинки, за что и получил оплеуху мокрым полотенцем от бабы Марфы.

Близилась вкусная вечеря.

Утро следующего дня началось снеданьем, доедали приготовленное в чугунке на вчерашнюю вечерю. Баба Марфа вовсю поралась по хозяйству, кормила свинью, кур, кроликов, только что корову Люську забрали пастухи на пастбище, баба Уля в свои семьдесят семь получила наряд от бригадира на работу в колхозном амбаре, где временно хранили гречку для сдачи в государственные закрома. Петка с Иркой, захватив бабушкины плетёные корзинки и, дедовский раритетный нож в придачу, по-тихому ушли в лес за грибами, ягодами, орехами.

- Ирка, смотри, сколько орехов на орешнике!

- Это так растёт фундук? Красивый куст, большой, высокий, густой, от дождя можно прятаться.

- Лесной орех, лещина.

- Мне уже хочется, - Ирка взглядом показала место промежностей, - давай здесь, массаж «валетом». Голышом. Никого ведь нет. Что ни говори, хочу сохранить девственность до замужества.

- Как скажешь. Откуда про «валета» узнала?

- Разве я не говорила? Захожу к подружкам, они, в чём мать родила, лежат друг на дружке, голова-ноги, быстренько ретировалась, вышла на веранду, дождалась, когда перестанут охать да ахать, сделала вид, что ничего не знаю.

- Понятно.

- Их родители, за девичьи шалости взаимной любви, решили выдать замуж, нашли женихов. И, тут к ним подходят странные люди с угрозами. Не поверишь, если они родят хлюпиков, как эти мужья, девчонкам не сдобровать, уроют всех. Поставили условие, должны родиться парни, будущие воины. Для реванша.

- Интересно. Что дальше.

- Они пришли ко мне за советом. Я и порекомендовала тебя, опыт есть. Рождаются только парни. Так они к тебе обращались?

- Было дело. Пришли после обеда на «кэ-пэ-пэ» воинской части. Они сказали свои проблемы о том, что скоро их выдают замуж. Требуются здоровые умные дети. Втроём зашли в огромные кусты, за оврагом, от воинской части пять минут ходу. Залили. Получилось, как в биатлоне, стрельба из положения, стоя, после трёх приятных для неё удовольствий, стрельнуло хорошо. Процесс длился чуть более десяти минут. Через три дня опять пришли, повторилось, там же, только теперь они поменялись местами, та, что прошлый раз стояла и придерживала голову согнутой подружки, теперь сама стояла в пикантном положении, без трусиков, задрав платьице.

- Раком? Ха-ха-ха! Я бы хотела посмотреть!

- Какая разница, каким образом. Надо, так надо. Есть пословица, «сучка не захочет, кобель не вскочит».

- Ха-ха-ха! Откуда ты всё знаешь? Представляешь, что будет, если родятся мальчики и, будут похожи на тебя! Примерно одинаковые.

- Пока все рождались в маму.

- А когда тебя отправили на дело, спасать Ленинград, первый раз?

- Кажется, 29 августа восьмидесятого года. Девушку звали красиво, Таня, видела в своём сыне знаменитого футболиста, её муж, или, избранник, я так и не понял, футболом сильно интересовался, зовут, как и меня, так что отчество совпало.

- Ты интерес проявляешь к таким своим деяниям?

- Нет. Зачем? У них такое горе, надо помогать. Не я это придумал.

- Я бы тоже хотела, прямо сейчас. Ребёночка! От тебя рождаются одни мальчики. Но мне нужна девочка, в честь бабы Сони назову. Не судьба! Так будем пробовать «валетом», или, массаж, как всегда?

- Как скажешь.

Собираться домой пришлось неожиданно долго. Вскочив, Ирка, первым делом, впопыхах стала искать пляшку с колодезной водой, запить витамины, слегка попавшие, как говорят, не в то горло, последствия неудобного положения для их глотания. Нижнее бельё, в наглую, оккупировали муравьи, благо, белки, сидящие на сосновых ветках, не стали таскать из корзинок только что собранный урожай, белые грибы, лесные орехи, малину.

Ветерок незамысловато теребил листву орешника, периодически появлялись звуки, похожие на издевательские насмешки природы. Было из-за чего! Без какой-либо одежды, Ирка с остервенением вытряхивала свой, цвета сирени, весь в муравьях, бюстгальтер, удивлёнными глазами, искала заброшенные девичьей страстью такого же цвета трусики.

- Смешно получилось. Я чуть не задохнулась, с непривычки в таком положении глотать. Нет, «валетом» не катит. Будем массировать, как всегда.

- Как скажешь. Ты, давай, на моих губах, облизывай свою солёно-сладкую слизь.

- Хорошо. Где вода?

- Ладно, сам оближу, вкусно.

- Куда идём?

- Пойдём мимо дома деда Гаврилы. Если его там нет, тогда в кузню.

- Где вода? Надо запить твои витамины. Откуда столько? Хлынуло, как из ведра. Надо было просто фонтан делать.

- Ты не боишься, что при такой частоте глотания, у тебя скоро будет аллергия? Ночью, на сеновале, здесь.

- Похоже, ты прав. Долго нам идти?

- Нет. Шестая хата с краю.

На выходе из леса шум сосновых крон сменился рёвом тракторов, пахавших только что убранное пшеничное поле, дабы избежать пожара. Жара стояла неимоверная. Прогретый воздух, поднимаясь в небо, играл множеством радужных красок последствий выхлопных масс дизельных тракторных моторов.

За околицей, в тени под старой вековой липой, щипали травку молодые колхозные жеребчики, пастух, лет двенадцати, лихо, по ковбойски, размахивая берёзовой палкой, как саблей, верхом, старался удержаться на одном из них. Главный конюх третьей колхозной бригады Гришка Будлянец сказал объезжать всех, чтобы потом легче было запрягать под хомут в оглобли телеги, гарбы, кому как, по надобности.

- Петя, вот скажи мне! Тяжело стать членом Коммунистической партии Советского Союза? Мечта! Ты не представляешь, как хочу!

- Кожаная куртка, косынка красная и маузер в кобуре! Ха-ха-ха! Комиссарша!

- Да! А что? Тебе завидно? Мне сказали, что с моей фигурой обязательно надо делать карьеру по линии партии, идти во власть. Ты как на это смотришь?

- Да никак. Сначала надо стать кандидатом в члены партии, а через год, членом.

- А ты член партии?

- После первого курса кандидат, после второго член. На третьем курсе год был секретарём парторганизации батареи, чтобы понятно было, роты, как в пехоте. Четыре учебные группы, четверть сотни штыков каждая. Напомни, где учишься?

- В университете Львова. Только вот факультет дурацкий, с этой не любимой, скорее, презираемой, украйиньською мовою связано. С моим аттестатом никуда больше не взяли, вступительные экзамены еле сдала. Мы в одной группе с девочками твоими любимыми учимся.

- А что здесь плохого? Нормально. Украина, язык украинский, вполне возможно будет сделать властную карьеру. Учись!

- Как учись? На мове в Львове никто не разговаривает! Все говорят только на русском языке. На парах слышна украинская речь, а, выйди в коридор или столовку, только русский язык. Украинский, разве что для приколов, пошокать, ну ты понимаешь.

- После университета сначала двигай в науку, напиши докторскую диссертацию, научную работу по теме украинского языка, создай платформу, потом иди во власть. Если тебе определённые люди говорят идти во власть, значит, они тебе подсобят. Учись!

- Ещё надо удачно выйти замуж. Где мужика найти?

- Чур! За меня нельзя! Я же кацап! На ваших землях такой союз карьеры не сделает, скорее погубит.

- Ещё мне нельзя за жида и ляха. Помнишь лозунг «ни кацапа, ни жида, ни ляха»?

- Дурацкий лозунг.

- Может, и соглашусь с тобой. Когда стану комиссаршей!

Возле крайней хаты на скамейке сидели две пожилые бабушки, щёлкали семечки, разговаривали о своём, «девичьем», чуть поодаль, в куче песка маленькие, лет по пять, мальчик и девочка, играли самодельными деревянными игрушками, увидев парня и девушку, большую редкость в этих местах, открыв рты, стали внимательно их разглядывать.

- Петя, - стараясь не нарушить тишину, Ирка перешла на шёпот, - с какой стороны шестая хата?

- По ходу, с левой стороны, - также шёпотом ответил спутник Петя.

Не останавливаясь, Ирка с интересом стала тыкать пальцем, в каждую, искать шестую хату от края села. За большой берёзой искомой хаты, на скамейке, сидел дедушка и курил свои любимые, с детства, самодельные папироски своего огорода табака. Петка узнал кузнеца деда Гаврилу и стал по-дружески толкать Ирку в правый бок. С годами, не утратив навыки разведчика, не поворачивая головы, Гаврила краем правого глаза уже рассматривал красивую парочку.

«Красиво, черти идут! Красивая парочка! И кто такие, чьих кровей будут? Надо сидеть тихо, - про себя рассуждал кузнец Гаврила, - ба! Так это же моя внучка Наташка! Дочка моей дочки Гали. Вот так номер. С ней парень. Нет, это не её муж Иван. Загуляла, прости Господи, мои слова да не тебе в уши. Федя с Галей в Молдавию, к ним поехали, а она сюда. В загул пошла. Вот те на, действительно, правду говорят, «сучка не захочет, кобель не вскочит». Со дня свадьбы Наташку не видел, годка два с тех пор прошло. По фигуре видно, схуднула. Тут схуднёшь, если кавалер по шесть раз на дню суёт. Да, дела. Сидим тихо, смотрим прямо. От такого выверта глаз начинает болеть. Интересно, - старый разведчик продолжал плести свою паутину предположений, - действительно, «интересно девки пляшут». Идут красиво. Видать, сунули смачно. Молодёжь! Так-так-так. Знакомая паренька фигура. Не ошибиться бы мне. Вроде как Петруха, внук моего закадычного друга Филиппа. Неужели Петька Клёнов? Точно, он. Взыграла, всё-таки у Наташки, молодая девичья кровь, поняла, что не за того замуж вышла, ошиблась. Иван алкаш, что с него взять. Заделал девочку калеку, с трудом ходит криво. Надо было жрать говядину с орехами, а не вёдрами вино молдавское. Принцип наследия давно известен, ещё с царских времён. В церквах проповеди по этой теме полезности говядины и орехов мужскому населению, ведутся до сих пор, только где эти церкви, кроме нашего села, в округе больше нет. Вот те номер. Петруха вряд ли женат. Неужели сойдутся семьёй? Красиво идут».

- Здравствуйте, Гаврила Петрович!

- Петруха! Ты? Вот так молодец, не забыл, - Гаврила изредка бросал взгляд на девушку, пытаясь понять, внучка это его, или, похоже, показалось, - проходьтэ в хату. Обедать будэмо, «чем богаты, тому и рады». Проходьтэ, гости дорогие!

- Действительно, гости дорогие! Наташа, Петя, садитесь за стол, рассказывайте, - жена кузнеца, баба Маша на радостях обняла Ирку, потом Петю, - я сейчас из печи достану чугунки с едой, обедать будем. Внучики мои родные, рассказывайте!
Ирка не могла понять, почему баба Маша, первый раз в жизни, ее, видя, называет именем Наташа. Дед Гаврила присел в глубокую задумчивость непонимания странной ситуации. Петка сидел тихо, понимая, что фокус удался, только вот как из него выкарабкаться, самому Богу неизвестно.

- А что рассказывать. Мы в отпуске. В лес ходили, собрали корзинку белых грибов, корзинку орехов, бидончик малины, три литра, может, варенье сварим, - начал разговор Петя, на столе уже стояли чугунки с едой, издавая смачные печные запахи берёзовых угольков.

- Ещё мы нож бросали в старую поваленную ветром сосну, - Ирка стала показывать примерные движения, - Петя, покажи нож! Он, где грибы, лежит. Мы этим ножом ещё белые грибы срезали.

По русскому, с небольшим особенным, где то далёким и знакомым, акцентом, говору девушки, кузнец Гаврила понял, что это не его внучка Наташа, рядом, с открытым, от удивления ртом, чуть не уронив миску салата, стояла жена кузнеца, баба Маша.

Увидев в руках Пети знакомый «нож бухгалтера», Гаврила первым вышел из немного затянувшегося ступора, начал свой не придуманный почти правдивый рассказ.

- Этот нож мне жизнь спас, когда я завис вот здесь, в лесу, недалеко, на парашютных стропах, - выпив рюмку домашнего самогона и закусив свежим, из погреба, холодцом, продолжил, - так вот слушайте. Настоящие приключения этого ножа начались в Болехове.

- Болехове!?

- Как в Болехове!?

- Это где Болехов!?



Глава тридцатая «Откровения»

Уход из жизни участника одного из «десяти сталинских ударов», Львовско-Сандомирской операции сорок четвёртого года, начальника политического отдела восемнадцатой армии, знавших его как полковника Леонида Брежнева, кузнеца Гаврилу повергло в шок. 

Со слов Гаврилиного фронтового друга, Ваньки Савченко, Генеральный секретарь Центрального комитета Коммунистической партии Советского Союза, Леонид Ильич Брежнев, человек хороший, из народа, без каких-либо инородных прибамбасов, за исключением быстрой езды, охоты, умения правильно выпить.

Под его руководством «днепропетровский обком» управлял огромной страной восемнадцать лет, если верить старожилам и очевидцам, так хорошо на земле русской не жилось никогда. Было всего в достатке, прибалты, украинцы, кавказцы жили «от пуза», хуже среднеазиаты, ещё хуже тамбовские, и, подобные им русские люди.

По высшему разряду, особенно баловали, чтобы держать в узде, «свободолюбивые бунтующие анклавы», коими считались наследники Криворожско-Донецкой республики и земель «восточных крессов».

Все восемнадцать лет главной задачей брежневского руководства считалось никоим образом не допустить во власть выходцев противоборствующих сторон, Донбасса и Западной Украины. Иначе, полыхнёт, так полыхнёт! Желающих поджечь «детище Сталина», Украинскую Советскую социалистическую республику, за бугром мечтают многие, «к бабке не ходи».

Так и жили, все без исключения, две с половиной тысячи дворов исконно русского села, Погорельцы, во весь рост были заняты сбором урожая, теперь уже андроповского периода существования страны Советов.

За исключением повышения плана сдачи в закрома Родины всех сельскохозяйственных урожайных сборов пшеницы, ржи, гречки, картофеля, свеклы, подсолнечника, в их числе мёда, и других культур, на пять процентов, сельский люд больше запомнил появление на полках магазина новой водки «Пшеничная», сразу получившая название «андроповка», по четыре семьдесят, пол-литра.

Новую водку люди покупали больше из интереса, привычной считалась «Русская» за три шестьдесят две. Другие элитные сорта водки «Столичная», Московская», «Экстра», с ценником выше пятёрки, для сельских магазинов не завозилась.

По статистике, в селе водку пили ближе к девятому мая, Дню Победы, исключительно фронтовики и, впоследствии, примкнувшая к ним молодёжь, свежи были в памяти «наркомовские».

Иногда, по погоде, получалась «пьяная победа», если из-за холодов, до великого всенародного праздника не удавалось посадить огороды. Как и в дни германской оккупации, в полях мужиков не видели, на сей раз, они пьяными лежали, кому, где вздумается. В остальные дни люди чаще потребляли самогон, считавшейся главной валютой оплаты трудовой помощи односельчанам.

Рано утром бабушки Уля и Марфа ушли серпами убирать пшеницу и вязать срезанные стебли в снопы для обмолота зерна урожая второго огорода. Половину мешков зерна пшеницы в обязательном порядке сдавали управляющему колхозными амбарами для отправки в закрома Родины, взамен получали комбикорма для домашней живности. Остальное зерно, в домашних условиях, шло на муку, корм домашних пернатых, и, ржано-пшеничный фирменный гренковский самогон.

Ирка в своём ситцевом, василькового цвета, халатике, босиком стояла на деревянном полу, за новой электрической двухкомфорочной плитой «Мрия», делала пробное испытание, жарила белые грибы и варила грибной суп.

Вчера, пока ходили в лес за грибами, ягодами, орехами, гостевали у кузнеца Гаврилы, на своих «жигулях» приезжал отец Петки, инженер Клёнов Алексей Петрович, привёз бабушкам новую электроплитку. Её выпуск наладили в только что созданном филиале Черниговского радиоприборного завода, райцентре Мена, менее сотни километров до села. Там инженеры, отец и мать Петки, почти месяц находятся в командировке, настраивают производственную деятельность цеха радиоэлектроники космической направленности, обещали приехать в село на выходные дни.

- Петя! Ты меня слышишь? Твои родители, как и мои, строгие?

- Отца не бойся, у него всё логично, обижать не будет.

- А мама, Галина Филипповна?

- Вот она рассмотрит тебя под микроскопом, до мельчайших подробностей. Ха-ха-ха!

- И что делать?

- Если следовать отцовской логике. Ты же умеешь доить корову? Пусть мать увидит.

- И…

- И, тогда, как в песне, запляшут облака. Никаких придирок не будет.

- Надо сегодня вечером попробовать подоить корову, как вернётся с пастбища. Чтобы корова привыкла ко мне. Люська, кличут? Почему?

- У бабы Марфы спроси. У неё все коровы Люськи, все коты Мурзики, все свиньи Хрюши, все петухи чёрного цвета Кивы, белого Фили.

Ирка задумалась, начинала понимать, почему курсант Петя пригласил её, Ирку Фарион, к себе в родные места. А курсанту Клёнову будет интересно, среагирует ли мать на схожесть Ирки с Наташей. Отцу, как и бабушкам, будет всё равно.

«Люди здесь хорошие, дружелюбные, - помешивая журчащие на сковородке грибы, про себя размышляла Ирка, - не то, что у нас, как сегодня принято говорить, Западной Украине. Везде люди разные, здесь нет скрытой злобы в глазах, а там, нет-нет, да и промелькнёт. Так зачем Петя позвал меня в свои края? Неужели для прикола? На кого я похожа? С кем сравнивают? Первый звоночек в магазине, все на меня смотрели, о чём-то промеж себя говорили. Баба Уля, да и баба Марфа не проявили никакой реакции. А вот кузнец Гаврила!!! Что Гаврила? Увидев меня, неожиданно закашлялся папиросным дымом, сразу глаза отвёл в сторону, чтобы не выдать себя. Что не выдать? Венцом всему прояснила баба Маша, жена деда Гаврила, назвала меня Наташей. Что за Наташа? Потом пришла их дочь, тётя Галя, за сметаной. И, тут я обомлела, точь в точь моя мама. Мама Ярослава! Тётя Галя радостно поздоровалась с Петей, а, потом, увидев меня, слегка потеряв дар речи, справилась с волнением, спросила, как меня зовут, я сказала своё имя и, тут, что самое странное, все облегчённо вздохнули. Разговор тут же перевели на Молдавию, откуда, только, что и приехала тётя Галя. Дальше было не до меня».

- Так, гад! Признавайся! Говори правду, - добродушный Иркин смех «до ушей» привёл Петку в приятное изумление, - кажется, я поняла! Ты специально ко мне привязался, там, в Болехове, потому что я на кого-то похожа. Потом привёз меня сюда. Ты, знаешь, мне самой интересно, смех и слёзы, да и только. Давай, выкладывай свои секреты! Сам сидишь, и, давишься от смеха, «как сыч на крупу». Думаешь, я не вижу. Но, мне такая ситуация нравится. Ситуация для книжного романа подойдёт. Давай размышлять математически. Получается, что моя мама, есть дочь деда Гаврилы? А я, внучка деда Гаврилы? Так?  Дай я тебя поцелую! Вывод простой, я внучка кацапа! И, могу выйти за тебя замуж? Такому не бывать. С тобой карьеру не сделаешь. А когда ты будешь жениться?

- Не знаю. Во всяком случае, не на тебе. Шутка.

- Кто она будет по профессии?

- Думаю, библиотекарь.

- Почему?

- Как баба Луша. Когда её отца, заслуженного хирурга, а заодно и всех детей, тоже хирургов, лишили права заниматься медицинской деятельностью, всех выслали в Брянск. Там баба Луша вышла замуж за агронома Петра Клёнова, по распределению попали в соседнее село Тополёвка. Баба Луша хирург по образованию, заодно и доктор по крови, устроилась библиотекарем, занималась знахарством, лечила людей травами. Будешь знать, моя бабушка Лукерья Александровна Клёнова, в девичестве Александрова, знахарка. Но не колдунья. Образование, даже два, медицинские. Заставляла меня читать произведения писателей томами, от первого до последнего. Тетрадку вёл, записывал. Начинал читать Николая Носова, потом Гайдар, Тургенев, даже самиздат Достоевского удалось прочитать, на одном дыхании роман «Бесы» прочитал залпом. 

- А за что лишили? Всех! Десять хирургов «как с куста»!

- Когда в двадцать пятом началась тотальная украинизация Украинской Советской социалистической республики, ваши земли ещё были под поляками, прадед Александр Александрович в двадцать седьмом высказал мысль, что национальность «украинец» ничем генетически не связана. Как итог, донесли, Сталин, не мешкая и, рубанул, с плеча, не глядя. На сто лет вперёд!

- М-да. Ещё есть. Тут дело такое, с моей карьерой. В Львове есть отдельные люди, которые грезят независимой Украиной. Прежде всего, от Советского Союза.

- А, что, им плохо живётся? Всё по высшему разряду. Ты посмотри, как живут люди в том же Брянске. Небо и земля! Хотя, если хотят быть быдлом у поляков, «скатертью дорожка».

- В том то и дело, что речь идёт обо всей Украинской Советской социалистической республике! Нам учение толкают какого-то Степана Бандеры. На всей территории должны жить только «украинцы». Помнишь лозунг «ни кацапа, ни жида, ни ляха».

- Это, с какого боку? Причём здесь территории Малороссии и Новороссии? Хорошо, что сказала. Очень даже интересно. Мне надо будет сдать дипломную работу на кафедру истории Коммунистической партии Советского Союза. Досталась тема «Влияние роли Коммунистической партии Советского Союза в борьбе с националистическими предрассудками на территории Западной Украины». Моим руководителем является подполковник Мордерер Вячеслав Евгеньевич, лейтенантом начинал военную службу в Болехове, дивизионе, где я проходил войсковую стажировку. Когда приедем в Ленинград, поговорим конкретно.

- Хорошо. А как тебе досталась такая тема?

- На кафедре истории Коммунистической партии Советского Союза вытянул билет с этой темой. Дед Толян много информации выдал. Теперь вот всплывает непонятный доселе Степан Бандера. Где то я слышал о нём.

- Ты ещё ничего не знаешь! Я про Степана Бандеру. В Львовских тайных кругах это типа Ленина, вождь, можно сказать, с их слов, «рождается икона украинского люду». Но, меня всё равно толкают вступить в Коммунистическую партию Советского Союза. Это будет тяжело сделать?

- Тебе надо заручиться рекомендациями, то есть теми коммунистами, кто тебя долго знает и рекомендует.

- А где их взять?

- В Ленинграде найдём. Тот же Мордерер напишет. Помогу. Будешь выявлять врагов народа, какого, не мне решать. Как я понял, за тебя всё решат.    

- Ладно, проехали. Мне дедушка Гаврила очень понравился, прекрасный рассказчик. Про «нож бухгалтера» так завернул, интересно было послушать. Но, как он рассказывал, когда его сбросили с парашютом! Классика! Смех, да и только. Хотел приземлиться на парашюте во двор своей хаты, а ветром снесло в лес, от хаты «рукой подать». На парашютных стропах завис, сосна оказалась высокой, пришлось доставать «нож бухгалтера» и обрезать эти самые стропы. Оказывается, этот «нож бухгалтера» сам Судоплатов разрешил ему забрать в память о друге. Кто такой Судоплатов? Сколько эмоций!

- Да, эмоции, А ты считала, сколько он выпил рюмок самогона, пока рассказывал? Баба Маша считала, - про Судоплатова Петка сам толком ничего не знал, перевёл разговор в другое русло, - она у себя отметины делала. Наверняка, дед Гаврила «получил на орехи».

- Когда мы уходили, они начинали говорить о девочке? Что за девочка?

- Ладно, так и быть, скажу. Наташа, моя первая, так сказать, любовь, в первом классе. С этой девочкой Наташей в пятом классе мы танцевали в паре на секции бальных танцев, стали чемпионами области в командных соревнованиях. Ты на неё, точь-в-точь, похожа, один к одному. Потом, на шестой класс, родители забрали меня в город. Больше мы с ней не виделись и не общались. Перед тем, как ехать поступать в военное училище, случайно встретились, переписывались, судя по письмам, как я считал, всё шло к хорошей развязке.

- Свадьбе?

- Можно и так сказать. Я так иногда думал, мечтал. Но, неожиданно для меня, она вышла за моего троюродного брата Ивана Коробко, на два года старше меня. У них родилась девочка, калека, в народе говорят «уродец». Думаю, что Иван много потреблял молдавского вина и, совсем не кушал говядину с орехами. Кратко, такая вот история.

- Опять! Говядина и орехи! Говядина и орехи! Кстати! В Болехове я тебе постоянно готовила говядину и покупала орехи, в основном грецкие. Нам повезло, что баба Соня и мама уехали по делам. Отец не приезжал. Пожили с тобой, можно сказать, по-семейному, как муж и жена, потренировались.

- Напомни, кто по профессии твои родители?

- Отец слесарь, мама библиотекарь, учительница.

- Пролетариат! Так ты хочешь «из грязи в князи»! Не знаю, как на тебе будут смотреться кожаная куртку, красная косынка и маузер в придачу, но повар из тебя получится отличный. Представляешь, в меню львовского ресторана «Карпаты» будет запись, не смейся, дорогие гости, для вас блюда приготовил повар высочайшей категории Ирина Фарион. Звучит. Повар Ирина Фарион! Специалист по мясу говядины с грецкими орехам. Живи и радуйся.

Как настоящий повар, Ирка выложила из сковородки, обжаренные в подсолнечном масле, белые грибы, кастрюлю с грибным супом на кроличьем бульоне поставила рядом с плитой. Нарезая «ножом бухгалтера» тонкими ломтиками дарницкий хлеб, задумалась, повернулась к Пете, тот смотрел телевизионные новости, настороженно улыбнулась.

- Петя, ты мне скажи один секрет. Я, что, должна узнавать у своего будущего жениха, что он кушал в детстве, или, как? Кормить его, как ты говоришь, минимум полгода, говядиной и орехами? Чтобы у нас появился нормальный здоровый ребёнок! А не какой-то там дебил, уродец с непонятными неизлечимыми болезнями. Удовольствие не из дешёвых меню. На базаре говяжья вырезка стоит пять рублей с копейками. Спасибо деду Толяну, подсобил, у них брала по трёшке за кило. Значись, так! За свой счёт, откормлю своего будущего муженька говядиной и орехами и, только потом, сдадим анализы, и, получим у докторов разрешение на зачатие ребёнка? Скажи, - обдумывая свой дальнейший вопрос, остановилась, собираясь с мыслями, продолжила, - как? Тебя же, как то вычислил, твой командир Кумач. Именно ты оказался ему нужен. Почему? Он про тебя всё знал, где жил, что ел, кто родители, дедушки, бабушки. Даже выяснил, что последующим поколениям твоего прадеда, Александрова Александра Александровича, известного московского хирурга, на сто лет вперёд, с 1927 года, Сталин запретил кому-либо заниматься медициной. Значит, независимо от того, есть Сталин, или, нет Сталина, запрет действует! До 2027 года! Тебе же дали «от ворот поворот», мол, ещё рано, сам сказал. Не просто так всё «ленинградское зачатие» покрыто такой немыслимой тайной завесой. Много детей рождается не такими, какими хотели бы видеть их родители. Ты мне, по секрету рассказал, а другие люди ведь и знать не знают. А уродцы продолжают рождаться, каждый со своей неизлечимой болезнью. Учатся они в специальных школах. Это страшно. Не знают? Точнее, знают, те, кому нужны здоровые дети, а не уродцы. Вот они разными способами и, ищут, как избежать рождения уродца в своей семье. Так тебя и нашли, значит, некоторым повезло. Ты нужен! Ха-ха-ха! А другим как быть? Да, вот свежий пример, с моими подружками. Определённые люди в Львове им ясно дали понять, родятся уродцы, всех закопаем. Ужасно, от кого можно родить здорового ребёнка, «куда не глянь, везде пьянь». Лично я считаю, водку пить запретить, пока не родятся здоровые дети, примерно до сорока лет. Если честно, то я сейчас выразила мнение людей тайной организации. Получается «по гамлету, быть или не быть, вот в чём вопрос», примерно так, близко к тексту. 

- Насчёт замужества ты не парься. С такой фигурой, как у тебя, особенно твоими аппетитными ножками, уши не торчат, носик узенький, улыбка, зажигательная с небольшой долей кислинки, точь-в-точь как у кацапа деда Гаврилы. Женихи найдутся. Учитывая твой передок, ищи моложе себя, годика так шестьдесят седьмого рождения, но не моложе пяти.

- Это почему?

- Ты знаешь, что есть главное в семейной жизни?

- Нет! Я кинолектории «Семья и школа» не посещала. В отличие от некоторых особ.

- Посмотри, кто там, в окно скребётся? Петух Кива, к тебе в женихи набивается. Твой первый жених. Ха-ха-ха!

- Это он меня зовёт, чтобы я выходила. Не первый раз. Ха-ха-ха! С этим петухом настоящий кинолекторий. Забыл про свой курятник, и, куриц. Увязался везде меня сопровождать, даже на огород, ходила собирать спасовские груши корове Люське, так и он за мной. Баба Марфа увидела, хотела ругать петуха, потом поняла суть, передумала. Что с него взять, когда «седина в бороду, бес в ребро». Она беспокоилась, что куры яйца нести не будут. Почему передумала Киву ругать? Под свою опеку весь курятник взял молодой петушок Филя. Сказала, если драться начнут, Киву придётся на суп пустить, зарезать.

- Интересно.

- Так это ещё не всё. И этот туда же, в женихи, - пробуя суп на солёность, ложкой ткнула дремлющего рядом рыжего кота, - я собралась в туалет и, он за мной. Только выходить из сенец, петух Кива тут как тут. Я стою, и, они стоят, друг на дружку смотрят. Решила не обращать на них внимания, закрыла сенцы, тихонько вышла. И, что ты думаешь, Мурзик телюпает по правую руку и злостно мурлычит, Кива по левую руку на своём громко клокочет.

- Ха-ха-ха! Личная охрана?

- Зашла в туалет, присела пописать и, наблюдаю в щёлочку. Кот орёт на петуха, петух на кота, вот-вот сцепятся, драка назревала. Тут я выхожу, ругаюсь с ними, мол, такие-сякие, так делать нельзя. Не знаю, как на них подействовали мои слова, обратно меня сопровождали молча. Кот проскочил под моими ногами в открытую дверь сенец, а петух остался. Петушиного крику было! Захожу в комнату и, наблюдаю картину, кот сидит на подоконнике и мяучит на петуха, а с той стороны петух долбит стекло. Того и гляди, разобьёт. Пришлось прогнать кота, прибегнуть бабы Марфиному способу, отшлёпать Мурзика мокрой тряпкой. Так он не в обиде, ходит везде со мной. Сейчас рядом дрыхнет.

Из окна было видно, баба Марфа открывает ворота, и, баба Уля, держа в руках уздечки, заводит во двор серо-чёрного коня, запряженного гарбой. Стоячие во весь рост, снопы пшеницы, слегка покачивая колосьями, как кливерами, напоминали каре оловянных солдатиков. Пока на дворе засушливая солнечная погода, надо срочно делать ток для обмолота пшеничных снопов, а зерно собирать в мешки.

- Ирка, ты готовь на стол обед, я пойду, помогу разгрузить гарбу.

- Хорошо. Будет сделано, шеф.

Разгружать пришлось в сенцы, дабы не дать куриному племени во главе с петушком, теперь уже Филей, клевать зернышки пшеничных колосьев. Снопами заставили все свободные места, с десяток взгромоздили на большой сундук бабы Ули, стоявшие рядом на скамейке гладышки с молоком, сметаной и простоквашей пришлось отнести в погреб.

Между хлевом и хатой расстелили брезент три на четыре метра, принесли два цепа, колотилки, орудия молотьбы зерновых культур. Состоит из рабочей части, била, дубовой палки, длиной от 25 до 70 сантиметров, круглого в сечении, с утолщением на конце. Так же сюда входит длинная, круглая в сечении, рукоятка, её длина равняется расстоянию от земли до подбородка, работающего цепом, человека. Бил и рукоятка соединены путом, такой соединительный ремень из сыромяжной кожи. 

Получив похвалу от бабы Марфы за вкусный грибной суп, Ирка раздухарилась, решила освоить новую для себя профессию домашнего хозяйства, молотить цепом по зерновым колосьям пшеничных соломенных снопов.

На брезент бабушки уложили снопы посадом, двумя рядами друг против друга колосьями, и, комлями наружу. Ирке показали, как надо молотить. До чего же было удивление бабушек, у Ирки всё получилось с первого разу, так она и намолотила шесть мешков пшеницы, пять из них погрузили на гарбу, три сразу отвезли главному колхозному сборщику в закрома Родины, два мешка отдали на муку в колхозную мельницу. Мешок пшеницы оставили в сенцах для посева урожая на следующий год, кормления курей и фирменного гренковского самогона.

- Петя, ты как? У меня с непривычки всё отваливается, с трудом корову подоила, - после вечери, привычно лёжа на сеновале, почти засыпая, Ирка делилась своими впечатлениями прожитым настоящим рабочим сельским днём, - ничего не хочется, даже твоего массажа. Передок никаких признаков желания не подаёт. Давай спать, «утро вечера мудренее».

- Давай. Как скажешь.

Петя Клёнов лежал и смотрел на стропилы, поверх них ровно уложенный шифер. А ведь ещё недавно вместо шифера крышу крыли такими вот пшеничными снопами после обмолота. Председатель колхоза Кудин Василий Семёнович, в юношах был подручным главного бухгалтера колхоза, деда Филиппа, что при Советах, что при немцах, распорядился перекрыть шифером хату бабушек.

Вторую ночь подряд покоя не давал вчерашний рассказ деда Гаврилы, много интересных фактов пришлось услышать, Петка старался вспомнить каждое слово кузнеца.

«Только начал говорить, как деда Филиппа переправили в стан врагов под фамилией учёного аненербе, кажется, Штейн Алекс Янкелевич, и осёкся, стал понимать, что сказанул лишку, потом выпил очередную рюмку самогона, продолжил. Понеслось, так понеслось, рот не закрывался. Баба Маша не перебивала, Ирка сидела «тише воды, ниже травы», тётя Галя от удивления прикрыла рот ладонями, все трое ждали, причём здесь городишко «западэнцив», Болехов. Вот этот самый «нож бухгалтера» дед Гаврила нашёл в муравейнике, условном месте, сигнал от деда Филиппа, что всё хорошо, - по ровному дыханию Ирки понял, уснула, Петя Клёнов, как мог, напрягал свои мозги, старался вспомнить каждую мелочь разговора, - а что потом? Деда Гаврилу отправили в Стрый на военный аэродром. Приехал Судоплатов, с ним Ванька Толстой, сказали, что радист вышел на связь, партизаны ждут «посылку» местным бандитам от Стёпки Бандеры. Улетели самолётом. Прыжок с парашютом. Что? Что ещё? Что. Что. Что. Вон оно что! Сразу и не понял. Ирка сказала Степан Бандера, и дед Гаврила его назвал. Значит, эти факты, как и «нож бухгалтера», обязательно войдут в дипломную работу».

Больше ничего вспомнить не удалось. Ночной сон взял своё. Кот Мурзик припёрся на сеновал, улёгся рядом с Иркой.

Первый раз очередное деревенское утро начиналось петушиным криком молодого петуха Фили, куры поддакивали своим кудахтаньем, как могли, признав своего нового вождя. 

Со слезами на глазах, баба Марфа ощипывала любимца Киву, баба Уля готовилась к разделке петуха, рядом вертелся рыжий кот Мурзик, выпрашивая хоть что-нибудь для пропитания.

Куриная власть сменилась.



Глава тридцать первая «Заботы»

Брежневский, служебный по должности, «Иван-Виллис» советской модификации ГАЗ-67 с бешеной скоростью мчался в направлении стрыйского военного аэродрома. 

Ещё четверть часа назад, опаздывая к самолёту, Судоплатов, недолго думая, обратился к своему фронтовому другу Лёньке Брежневу, за временными колёсами срочным порядком добраться от Моршина до Стрыя.

Водитель, только что видевший деревенские сны, не заставил ждать, вскочил, крутанул рукоятку и, тут же рванул со второй передачи, генерал Васнецов и подполковник Толстой с трудом успели заскочить на задние сиденья.

Русский «козёл», получивший американское нежное прозвище «Иван-Виллис», на всех парах несся по ухабистой прикарпатской дороге.

Кузнец Гаврила, подобрав и заправив парашют, с тревогой посматривал на все подъездные пути к аэродрому, пытаясь угадать, с какой стороны появится главный диверсант страны, Судоплатов.

Не первый раз, стоя возле транспортника, наблюдал за взлётно-посадочной полосой, как взлетают на боевое задание и выполняют посадку новенькие «яшки», Як-3, конструкторского бюро Яковлева.

«Полчаса прошло, как номер семнадцатый ушёл на задание, вернулся, - от нечего делать, Гаврила, как учили, при любой возможности тренировал внимательность и память, - молодец лётчик! Да, технику самолёта, отдыхать, совсем нет времени. В полной лётной амуниции бежит следующий лётчик. Получается, самолёт один, а лётчиков много? Надо же! Вот это да! Парой взлетели! Немцы оставили отличную бетонку. Широкую и длинную, почти три километра, взлётно-посадочную полосу. Под реактивные самолёты готовили. Не получилось. У немцев не получилось, у нас получится. Город, особенно аэродром, брали аккуратно, чтобы не разрушить хозяйство. Городских боёв избежать удалось, как и аэродром, сохранить со всеми прилегающими постройками. Одним словом, научились воевать. Восемнадцатая армия! Это вам не хухры-мухры. Так, двадцать пятый ушёл, восьмой вернулся, семнадцатый, третий вылет. Красиво взмыл. Хоть в ушах и гудит, похлеще, чем в кузне, зато интересно».

С юго-востока на горизонте показался «газон» с открытым верхом, рядом с водителем сидел Судоплатов, повернувшись, как всегда, размахивая руками, с кем-то разговаривает.

«Наконец-то, успели! Лётчики бьют тревогу, взлетать пора, туча ползёт с востока, главное, успеть взлететь, пока погода лётная, - Гаврила обрадовался, теперь его точно возьмут на самолёт, ведь у Судоплатова план полёта, над Погорельцами, - слава Богу! Появился. А кто с ним на седушках сзади? Ба! Генерал Васнецов и друган детства Ванька Толстой. Неужели полетят? Вряд ли. В любом случае здесь работы много, останутся. Нас проводят и, останутся. Пойду встречать».

- Едут! Едут! Товарищ командир самолёта, смотрите, едут, - Гаврила, на радостях, чуть не прыгая, показывал лётчику столбы дорожной пыли несущегося на всех парах «Ивана-Виллиса».

- От винта!

Шелест крутящихся пропеллеров резко затмил рёв двигателей, набиравших требуемые для взлёта, обороты, транспортного самолёта. Дверь салона транспортника была ещё открыта, под ней приставочная лестница, рядом с шасси, справа и слева, стоят техники, готовые в любой момент убрать башмаки. Радист по рации сообщал дежурному контрольно-диспетчерского пункта о прибытии, без фамилии, главного пассажира, запрашивал разрешение на взлёт.

- Гаврила! Ты готов!

- Так точно!

- Над Погорельцами будешь прыгать? Или в Брянск, на базу летишь?

- Буду прыгать! Будь что будет. Надеюсь, выживу.

- А куда ты денешься, с подводной лодки! Ха-ха-ха!

Рядом стояли генерал Васнецов и подполковник Толстой, дружески хлопали своего фронтового товарища кузнеца Гаврилу, после войны обещали обязательно посетить Погорельцы и, его родную кузню. На радостях, Гаврилу прошибла слеза грусти и расставания, достал носовой платок, протёр глаза и, тут же, не впервой сегодня, попал в дружеские объятия Судоплатова.

- Товарищ генерал! Разрешите обратиться! Командир корабля Григорьев. Разрешите получить полётное задание.

- Разрешаю! Держи! Три минуты и, мы, вот с парашютистом, будем в самолёте.

Лётчик со всех ног помчался в самолёт, к радисту, докладывать на «кэ-дэ-пэ» о получении полётного задания для определения маршрута, коридора и эшелона воздушного движения к аэродрому выполнения посадки.

- Парни! Слушайте ещё раз. О ваших государственных заботах. Наш математик Савченко с точностью до метра определил место падения германского реактивного самолёта, Гаврила и Филипп без проблем нашли это место, куда самолёт, а точнее, по частям, его спрятали. На карте всё обозначено, прилагаются фотографии здания, которое построили над котлованом, куда спрятали двигатель, фюзеляж, крылья и всё остальное. До окончания нашей операции туда войска не вводили. Теперь, когда всё закончилось, можно.

- Так точно!

- Германского аса забрали тихо, для нас с вами неожиданно. Инициатива полностью Филиппа, он же, наш учёный аненербе Штейн Алекс Янкелевич, сообразил, проявил инициативу, действовал по обстановке. Переправили немецкого лётчика за линию фронта. Сработали хорошо, Филипп, его жена Маричка, упашник Ярослав. Доставили в место, указанное лётчиком.

- Так точно!

- Ваша главная задача, завербованный немецкий радист! Всё, о чём будет стучать, изучайте внимательно. Код провала знаете, в последнем предложении первое слово третьего абзаца известного вам романа Достоевского «Бесы». Внимательно следите за датой радиограммы, это и есть номер страницы. Книгу Пауль вам передал. С выходом на европейскую территорию у Пауля Зегерса для встречи с вами будут проблемы. Пропускной режим усилился ещё и патрулями.

- Так точно!

- У меня дел много. Не вы одни. Проявляйте разумную инициативу. Ваше место обитания не меняем, в санатории Моршин. Надо сделать так, чтобы Степана Бандеру не посмел убить никто! Нашему государству Степан Бандера нужен живым! Иначе, если убьют, из него сделают идеологическую икону, как у нас, Ленин. У них, со временем, такой иконой станет Степан Бандера. Уроженец Австро-Венгерской империи, подданный Польши, где и осужден за убийство польского министра на пожизненный срок. Для них других героев на этой территории «восточных кресов», нет. Никоим образом нельзя давать повод к такой развязке. У нас всё под контролем! Другого такого шанса внедрить туда своего человека никогда не будет. Больной с детства ревматизмом, Степан Бандера есть наш главный козырь в борьбе с этой «упашной нечистью». И, не на один год! Понятно!

- Так точно!

- Да, Гаврила! Чуть не забыл. Держи! Теперь «нож бухгалтера», будет у тебя, твоя забота, как сохранить, кому передать на вечное хранение. У Филиппа в Погорельцах осталось много детей, точно не помню, кажется, пятеро или шестеро. Поможем, чем сможем. Лаврентию доложу ситуацию. Забирай «нож бухгалтера», - Судоплатов ещё раз крепко обнял добродушного кузнеца Гаврилу, - будем живы, обязательно встретимся. Неизвестные разведчики войны из народа. Из одного села Погорельцы! Как Минин и Пожарский, мать вашу! Такое дело провернули!

- Павел Анатольевич, спасибо! Век помнить буду!

- По самолётам!

Фирменный поезд «Десна», по маршруту «Чернигов – Ленинград», отправлялся с первой платформы. В пятое купе девятого вагона Петке с Иркой купили все четыре места.

Показав свои билеты милой проводнице, отец и мать Пети Клёнова ушли, якобы, в вагон ресторан, к друзьям. Проводница Лида Каменева, их билеты сложила в кармашки специального блокнота для обозначения купейных мест.

На подъезде к станции Орша, местное радио прервало песни советских композиторов и торжественно сообщило о героических здешних местах, где, недалеко отсюда, прогремели первые залпы знаменитых установок «Катюша», от обозначения маркировки изделия первой буквы «К», в сорок первом году. Командовал батареей капитан Флёров. Через пять минут после нанесения залпового удара, перевалочная станция Орша была разрушена до основания, германской армии впервые был нанесён ощутимый урон личного состава, техники, вооружения, боеприпасов. Не успев, диктор закончить свой рассказ, из динамиков на всю мощь уже гремела песня в исполнении Льва Лещенко «День Победы».

- Что ещё интересного запомнила? Рассказывай, - курсант Клёнов дотошно раскручивал куриную Иркину память, как мог, набирал информацию для своей дипломной работы, - то, что надо. Молодец! Про свой передок пока забудь, чуть позже натрём. Вспоминай!

- Занятия проходят вечером, каждый понедельник, часа два, не более того. Проводят разные люди, даже преподаватели университета. Изучаем просторы родного края, Галичины, от истории возникновения, времён Данилы Галицкого до наших дней. В последнее время кратко уделяется внимание украинскому национальному движению. Нет-нет, да и появится упоминание Степана Бандеры.

- Так-так-так, интересно. Подожди, сейчас запишу.

Поезд тронулся, позади героическая станция Орша, впереди Витебск, стук колёс фирменного поезда неумолимо приближался к славному городу трёх революций, Ленинграду.

Проводница Лида поняла суть покупки билетов, пройдя весь поезд, так и не нашла соседей парня и девушки пятого купе, подселять никого не стала, на пустующих местах сама хаотично застелила постельные принадлежности отсутствующих пассажиров.

- Не знаю, будет тебе интересно, или, нет, - Ирка задумалась, старалась вспомнить, как правильно сказать, - речь зашла о «цеховиках», кто такие, так и не поняла. Или «теневиках». По моему разумению, что-то связано с частной собственностью, точнее, какой-то особой производственной деятельностью. Наверное, шьют одежду, делают какую-то продукцию, много таких людей есть в сельском хозяйстве. Торговлю ведут, в обход государства. Фарцовка? Нет. Спекуляция? Не похоже. Короче, не знаю. Хотя, помнишь, из истории, раскулачивание. Слово вспомнила. Кооперация!

- Хорошо. А суть в чём?

- У них есть связи с такими же деятелями в Москве, Ленинграде, Воронеже, да везде, по всей, говоря правильно, Российской Советской Федеративной социалистической республике.

- Дальше.

- Кацапы предлагают отцепить от русской кормушки сначала поляков, чехов, словаков, венгров, румын и болгар. Этот, как его, Варшавский договор. Югославы и албанцы сами дёру дали. Потом, вместо них, создать независимые буферные государства Эстонию, Латвию, Литву, Белоруссию. Ещё Украину, Молдавию, Грузию, Азербайджан, Армению. А также, Казахстан, Узбекистан, Таджикистан, Туркменистан, Киргизию. Одним словом, все союзные республики пустить в расход. Нет, не так. В свободное плавание на взаимовыгодных экономических условиях.

- Хотят отцепить и этих нахлебников?

- Да! И, не поверишь, вплотную заняться благополучием русского народа «эр-эс-эф-эс-эр». И, всё, точка! С остальными только взаимовыгодные партнёрские торговые взаимоотношения. Примерно так.

- Ты знаешь, Ирка, такое я, где то читал. Ах! Как я мог забыть! Роман Фёдора Михайловича Достоевского, «Бесы», написано, кажется 1871 годом, или около того. Запрещён в Советском Союзе лично Сталиным, 1935 год. Оказывается, сегодня в Советском Союзе появились свои бесы, «вот тебе, бабушка, и Юрьев день». Как ты говоришь? Теневики, цеховики? Уму непостижимо. Ты читала роман?

- Нет. А что, надо прочитать? Хорошо, прочитаю. Да, вот ещё. Повторюсь, кацапы предложили, их эти самые, бесы, как ты говоришь, вплотную заняться благополучием русского народа. Называли, примерно, Тамбов, Урал, Сибирь, Дальний Восток.

- И это вам рассказывают? Сколько людей туда ходят?

- Они сами подбирают. В университете. Наиболее благонадёжных. Приезжих с востока не зовут. Кружок такой сделали, краеведческий «История родного края», что-то вроде того. Заставляют некоторых вступать в «ка-пэ-эс-эс». Например, меня. Ещё приглашают тех, кто в тюрьмах сидели, лет тридцать тому вышли по амнистии. Их называют как то странно, «упашники», «оуновцы».

- А этих зачем?

- Организаторы хотели сделать преемственность поколений. Но, те люди, как и дед Толян, отказались. Ты же помнишь, что дед Толян сказал.

- Я записал, «если бы знал, что так хорошо будем жить, никогда бы не пошёл воевать против Советов», примерно так, близко к тексту.

- Вот здесь и «нашла коса на камень».

- Интересно.

- Да. Это ещё не всё. Слушай дальше. Я про кацапов. Только у них относительно украинцев, или окраинцев, есть особое мнение.

- Это как?

- Украинцы будут считаться украинцами только в пределах городов Львов, Ивано-Франковск, Луцк, Тернополь и Ровно. Если хотят добавить Ужгород и Черновцы, пусть договариваются с венграми и румынами, у которых Сталин забрал их земли. За что, нам не говорили. Остальные земли, Малороссии и Новороссии отдать обратно России. И перечислили города Малороссии, Киев, Житомир, Чернигов. Ещё Винница, Хмельницкий, Черкассы, Полтава. Потом Новороссии, Сумы, Ворошиловград, Донецк, Харьков. Что там ещё? Ах, да, Запорожье, Херсон, Днепропетровск, Кировоград, Николаев, Одесса. Отдельно, Крым!   

- Да ты что! Предлагают развалить Советский Союз? Настоящие бесы! За что наши деды воевали? Во времена Сталина их бы на второй день расстреляли. Никак иначе, революционеры какой-нибудь «англицкой» разведки.

- Это не важно. Слушай дальше, что повергло в шок наших организаторов. Я сразу не сказала, на занятии была кацапская делегация, пять человек, в дорогих костюмах, при галстуках. Нас, студентов, было не меньше сотни. Точно! Больше сотни. Твои любимицы, девочки, счетоводами были. Их тоже позвали.

- Ирка, не заговаривайся. В чём шок?

- Нашим организаторам кацапы сказали, что учение своего Степана Бандеры, засунуть в одно место, сам понимаешь, жопу, мол, толкайте на своих исконных землях, в Малороссию и Новороссию лезть не надо. Если есть желание, воюйте с ляхами, жидами, нас, русских, трогать не надо. У вас здесь жизнь налажена, скажите спасибо Сталину, не то, что в Тамбове и Рязани. Хотите хорошо жить, живите, или отделяйтесь от Союза без Степана Бандеры.

- И чем закончилось?

- Наши организаторы обиделись на кацапов. Те, на вокзал уехали одни, молча. Короче, забот прибавилось, касаемо учения Бандеры, с кацапами договориться не смогли.

- Ух, ты!!! Молодец, Ирка! Информация, просто класс! Мордерер будет доволен.

- Или, скажет, молодец, Клёнов, иди, оценка отлично. А твою дипломную работу под сукно и, молчать! Ха-ха-ха!

Утренний голос диктора разбудил обитателей девятого купейного вагона, сообщив о приближении к городу-герою Ленинграду, назвав время прибытия на Витебский вокзал.

Перебравшись к Балтийскому вокзалу, электричкой до Ленинского проспекта, пешком на Кубинскую улицу, дом 68, подъезд 4, этаж 3. Открыв квартиру ключом, на кухонном столе прочитали Светкину записку: «Привет! В институте до шестнадцати. Бабушка живёт на даче в Горелово, мама с отцом отдыхают в Крыму. Располагайтесь. До встречи! Целую. Света Колоколова».

Оставив свои вещи, Петка с Иркой рванули в город на Невский проспект, первым делом, в пельменную столовую, завтракать. До обеда катались по реке Нева, обедали там же, к вечеру вернулись, Светка готовила ужин.

- Прошу к столу!

Немного прихрамывая на правую ногу, Света принесла каждому гостю полотенца и отправила гостей мыться. Приняв душ, Ирка зашла в комнату, где Светка рылась в шкафу.

- Проходи. Петя мне сказал, что и как. Будь как дома. Всё будет хорошо. Покажем, расскажем. Уж точно, у тебя потом забот не будет.

Ирка с удивлением смотрела, как её новая подруга, сняв ситцевый розовато-сиреневый короткий халатик, голая, напяливала на свои стройные, разные по длине, ноги, чёрные в сеточку, чулки. Подошла к шкафу, достала чёрного цвета, бюстгальтер, узкие трусики, положила на двуспальную кровать.

- Ирка! Ты что? Такими вещами не пользуешься?

- Нет, я ещё девственница. Хотелось бы на всё посмотреть со стороны.

- Хорошо. Мы с Петей тебе покажем, как надо делать.

Красивую Светкину фигуру портила только правая нога, короче левой ноги на два сантиметра. Дефект с рождения, по какой причине, медицинская история умалчивает.

- Это мамин шкаф. Они с отцом живут на Садовой улице, купили квартиру, недавно переехали. Отец помощник капитана большого торгового корабля, полгода плавает, полгода дома. Как видишь, какие вещи привозит маме. Я иногда пользуюсь. Сейчас с мамой в Крыму, отдыхают. А здесь я и бабушка, но та предпочитает в загородном доме, даче в Горелово, через железную дорогу от Петиного училища. Бабушка на даче, мы кувыркаемся здесь и, наоборот. У Пети есть ключи и от квартиры, и от дачи.

- И как познакомились?

- Я же учусь в торговом институте. За моей двоюродной сестрой Таней, ухаживает наш однокурсник, Толя Сердюков. Дело было прошлым годом, сентябрь. Как сейчас помню, суббота, спектакль «Дядя Ваня», по Чехову. Артисты Людмила Чурсина, Горбачёв, элита! Взяли меня с собой в театр, тот, где памятник Екатерине. После первого акта решили перекусить, зашли в буфет, купили еду, а сесть можно было только с курсантом, как раз три места пустовали. Познакомились. Оказался интересный собеседник. Толя, он детдомовский, с Петей нашёл темы для общения. Думаю, сестрёнка Таня, очень обрадовалась, что познакомились с курсантом, нашли мне пару, вывели меня, так сказать, в свет.

- Интересно.

- Пока Петя моет свои причиндалы, так и быть, расскажу. Поговорим о нашем, «девичьем», точнее, о «женском счастье». Я это называю чайник со свистком, сейчас поймёшь. Так вот, слушай. Петя проводил меня к дому, сказал, что время есть, у него увольнительная до восьми утра понедельника. Получается, суббота вечер, всё воскресенье и понедельник, утро. Я, возьми, да и пригласи чаю попить. Представляешь, полезла в сумочку за ключами и, случайно коснулась его рукой. Ладно бы, за бедро! Его прибор торчал, наверное, твёрже бетона. Зашли, на кухне поставила чайник и, мне, девственнице, так захотелось! Просто жуть! Так ещё в районе таза никогда не щекотало, сердце стучало, дыхание спёрло, лёгкие выворачивало наизнанку. Думала, всё, капец. Ведь никогда такого не было. Что и как надо делать, никакого понятия не имела. Выключила чайник. Стали целоваться, потом ничего не помню. Страсть обуяла. Когда очнулась, наша одежда вперемешку валялась по всей квартире, между ног непонятно что, как, будто туда засунули осиновый кол, пульс зашкаливал, ноги еле двигались. Скажу сразу, так приятно в жизни мне ещё не делал никто. Итог простой, меня лишили невинности, как ты говоришь, девственности. С тех пор и кувыркаемся. А ты, значит, идейная, только после замужества. В наше время тоже правильно. Если бы не моя нога, может быть, и я была таких же правил. А тут, такое несчастье с ногой. Вдруг никто замуж не возьмёт. Так, хоть есть, кому сунуть. Извини. Ведь вокруг, «куда не глянь, везде пьянь». Наша советская действительность. Фронтовики начинают пить, молодёжь продолжает. Вот тебе и наркомовские сотки. Так и страну можно пропить. Выйти замуж в наше время большая проблема. Точнее, правильно выйти, чтобы рождались нормальные умные здоровые дети. Про «женское счастье» молчу.

- А Петя? Я на замужество с ним не претендую.

- Тут дело заковыристое. Петю, по определённым правилам, однозначно отправят на Дальний Восток, как говорит Толя, в Хабаровск. У него будет запрет посещать Ленинград, лет так сорок.

- Я знаю, почему так.

- Отлично! Легче будет разговаривать. Я на Дальний Восток не хочу. А он ещё не знает, когда и на ком женится.

- И что? Неужели нельзя найти решения?

- Почему? Можно.

- Как?

- У моей мамы есть старший брат, очень влиятельный в Ленинградских кругах человек, директор Приозёрского совхоза, точно не помню. Так вот, он, из этих, как там, новых экономистов. Сейчас вспомню, кажется «цеховиков» или «теневиков», да это и не важно.

- Цеховиков? Теневиков? Понятно, - Ирку сразу бросило в дрожь, голова затуманилась, передок запульсировал, вспомнился разговор с Петей о романе Достоевского «Бесы», - ничего, продолжай.

- Так вот. Моей маме сказал, что если у Светки такая любовь с этим курсантом, её Петя не поедет на Дальний Восток, будет командиром взвода родного училища. Но я не решаюсь сказать Пете.

- И не надо. У него особое воспитание, во всяком случае, не потребительское. Как я поняла, много самостоятельности. С его родителями неделю общалась. Видна «московская кость», не поспоришь, всё на логике построено. Не надо говорить.

- Я тоже так думаю. И это ещё не всё. Виктор Алексеевич узнал всю Петину подноготную, сказал, что он подойдёт для всех его будущих дел. Хорошая фишка получится. О чём это, я не поняла. Кстати, к Толе, который ухаживает за его, как и я, племянницей Таней, относится хорошо. Меня даже мысль посетила, на следующий год, как Петя получит диплом офицера, забеременею от него, родится здоровый ребёнок и, мне, «хромой утке», будет, легче может и замуж выйти. Я подумаю.

Журчание воды из ванной комнаты прекратилось, Ирка с нескрываемым удовольствием рассматривала красивое нижнее бельё, при тусклом свете настенного фонаря, покрывавшее чёрными разводами отдельные участки Светкиного ухоженного тела.

«Наверное, польское бельё, у нас продаётся везде, - про себя думала Ирка, - хотя, если отец морской капитан, значит, есть возможность, за границей, где и что купить. Торговый флот по всему миру, моряки бывают в разных странах. Меня заинтересовали местные «цеховики». Вот он, бес! Этот Виктор Алексеевич. Они, как и у нас, выступают против беспробудного пьянства, за то, чтобы дети рождались здоровыми, а не больными. Воинами, не воинами, неважно. Главное, стране, а точнее, то цеховикам, требуются рабочие руки, а не больные нахлебники. Столько денег государство тратит на этих недоделанных, кажется, так говорили кацапы в Львове. Петя говорит, что при таком подходе они скоро двинут своего человека, руководить страной, а тот, раздаст каждой союзной республике по отдельно взятой независимой квартире. По-простому, отстегнёт от русской кормушки. Появятся новые государства? И, ещё, чего доброго, ради будущих поколений введёт по всему Советскому Союзу «сухой закон». Примерно так говорили на занятиях приезжие кацапы. И, этот, директор совхоза, как я поняла, на руководящих ролях у цеховиков. Важная птица. Бес! Вот Петя, попал, так попал! Хотя, может и хорошо, что так. Светка не зря сказала, в наше время легче выйти замуж, имея на руках здорового ребёночка. Так и Петя говорил. Да, и я начинаю задумываться. Петя идёт, нет, пошёл на кухню, наверное, воды попить».

- У тебя, где расположено твоё приятное щекотливое хозяйство?

- Прямо сверху. Мы пока обходимся массажами. Как внутри, не знаю, не соединялись.

- Понятно. Значит, когда выйдешь замуж, у тебя с мужем проблем не будет, «из искры возгорится пламя». Зажигание одним тычком. Например, у меня срабатывает быстро, только внутри, выходит почти наружу, по кругу. Его прибор как раз для меня. Сама увидишь.

- А, что? Бывает по-другому?

- В глубине, например, Петя туда не зацепит. Ты на ладонь его смотри, это и есть длина прибора.

- И, что?

- Был смешной случай. Пришла моя подруга Ленка Камышева, спрашивает про моего «кузнеца», то есть Петю, хочет посмотреть, как всё это делается с парнями. Мы с Петей показали. Потом она захотела сама попробовать с Петей также, как я. Туда, сюда, зажигания нет, вовремя сообразили, не по размеру прибора, приятные моменты где-то глубоко. Из холодильника достали коляску колбасы, кажется, краковскую, тоньше, чем палка московской, разломали пополам, надели резинку и, стали, как гинекологи, раздвинули ей ноги, искать у Ленки внутри щекотливые моменты. Нашли, довели до прилива крови в таз, потом отлив, кровь хлынула обратно, щекоча по всему телу нервные окончания, Ленка, от удовольствия, стала орать, как резаная. Сама понимаешь, такое щекотливое движение крови и есть настоящее «женское счастье». Оргазм называется. Чайник со свистком закипает, примерно так. Когда всё затихло, примерили колбасу к Петькиной ладони. Оказывается, колбаса почти на три сантиметра длиннее ладони! Вот так!

- И что?

- В таких случаях надо искать негра. Иначе, загреметь в психушку не проблема. Гормональный шок по мозгам долбанёт, мало не покажется. Шутка. В России сегодня найти парня, чтобы туда доставало, да ещё и трезвенника, немыслимо. Не поверишь! Вышла замуж за негра! Отец помог, оформил на свой корабль, по её диплому переводчика, благо, языки знает. Там и случился союз. Так что, в первую очередь смотри у парня стройные ноги, не торчащие уши и, ладонь. К примеру, родится девочка, с кривыми ногами мужа и красивой мордашкой мамы, всё, пиши, пропало. Катастрофа для девочки на всю жизнь!

Ирка начинала вспоминать рассказы Пети о кинолекториях курсантам военного училища, «главное в семейной жизни оргазм жены», так сказали им не кто-нибудь, а профессора. В этом самом оргазме, то есть, щекотливом движении крови и, заключается «женское счастье», и, семейное долголетие. Наверное, так оно и есть. Не поспоришь.

«Ещё Светка сказала, что командир Кумач поступил в Московскую военно-политическую академию. Откуда его знает? Может Петя сказал? И, по счастливой случайности, она, Светлана Колоколова, для Пети, заняла место того самого Кумача по выполнению секретного плана «ленинградского зачатия». Значит, этот Кумач, бес! Ведь, как потом выяснилось, Виктор Алексеевич и является соавтором этого совершенно секретного плана рождения для Ленинграда здоровых детей. В основе всего лежит здоровое питание. Опять! Говядина и орехи! И, никакого алкоголя до сорока лет, пока не родятся нормальные здоровые умные дети, а не дебилы, уродцы, неизлечимо больные. И что с ними делать? Она сказала, процесс соития начался совершенно случайно, и, теперь, Светка помогает своим подругам в зачатии ради здорового ребёнка. От Пети. Интересно, вышли эти девушки замуж? Кого родили? Сколько их? Надо будет спросить. Ещё, как и я, сейчас, девушки просят свою подругу показать, как надо делать в таких интимных историях. Стоп! Светка бес? Хотя, как посмотреть на ситуацию. Действительно, жизнь одна, и, ошибиться в таком семейном деле никак нельзя. Так и начинается поход за настоящим «женским счастьем». Хорошо, что есть, где посмотреть, посоветоваться». Библиотечная книжка читального зала, точно, не помощник».

Заботы, заботы, заботы. Вся жизнь заботы! Курсант Клёнов лежал на широкой колоколовской кровати, молча, смотрел в потолок, прислушивался, старался определить, какая электричка прибывает на станцию «Ленинский проспект», какая убывает и, в какую сторону.

По левую сторону «без задних ног», сопела Светка, она так и не смогла перейти в свою комнату после практического показа щекотания прибором её щекотливых мест, как в черчении, вид сверху, вид сзади и два раза с разных боков, плюхнулась, даже чулки не сняла. Чрезмерное движение крови довело её к бессилию.

Чайник со свистком перекипел!

Два часа прошло. Всю эту чертёжную геометрию совместных движений и звуков, с возбуждённым «до нельзя», интересом, наблюдала Ирка. А, после массажных ласк её передка уснула, тут же, справа.

«Интересная «картина маслом» получается с этими приятными ощущениями. Приливы и отливы крови не что иное, как схожее действо закипания чайника со свистком. Две девушки получили для себя удовольствие, разными способами. Мои действия есть добро или зло? Буду думать, - под стук колёс проходящего в сторону Балтийского вокзала, то ли грузового, то ли пассажирского поезда, про себя размышлял Петка, - а может это грех? Надо было в сельской церкви Погорелец исповедоваться, рассказать батюшке Серафиму, пришедшего вместо пожилого Никодима, эту самую историю «ленинградского зачатия». Это есть грех? И где здесь добро, а где зло? Как такие человеческие действия трактует святое писание? Понятное дело, в конюшне есть племенной жеребец, от него появляются на свет молоденькие кони. Как говорит главный конюх Гришка Будлянец, «только от него и, никого больше, потому что у него наследственность хорошая, развивающаяся, а не утихающая». Но я, же не животное, я человек. Да, не болею, питание правильное, водку и другую спиртовую гадость не потребляю, с учёбой проблем нет, память хорошая, спортсмен. Ещё пишу картины маслом, играю на скрипке. В ту копилку, аккордеоне, баяне, гармошке, гитаре, балалайке. Чего стоит только один баритон колхозного духового оркестра! Наследственность по отцу, московская, от прадеда, да и по матери, все «кровь с молоком». Долгожители! Ноги стройные, уши не торчат. Ладонь. Да что, ладонь? Чем не жеребец? Светка прикололась, что я её личная бензоколонка для многочисленных подружек. Ирка, ничего лучшего не придумала, как и меня со Светкой назвала бесами, поставила в один ряд, где Зубков с цеховиками и теневиками. Роман Достоевского «Бесы». Что нам говорит его герой Шатов о добре и зле? «У всякого народа своё собственное понятие о зле и добре и своё собственное зло и добро. Когда начинают у многих народов становиться общими понятия о зле и добре, тогда вымирают народы и тогда самое различие между злом и добром начинает стираться и исчезать». Золотые слова сказал бес Шатов бесу Ставрогину. А они ли бесы? А если подойти от общего к частному? То, есть, ко мне, Пети Клёнову. По вопросу зачатия между мужчиной и женщиной, я есть зло? Или добро? В монологе Шатова, до этих слов, ещё есть, одна полезная мысля. Спасибо моей бабушке Лукерье, знахарке, заставила выучить наизусть «от сих до сих». Надо вспомнить. «Чем сильнее народ, тем особливее его бог. Никогда не было ещё народа без религии, то есть без понятия о зле и добре». Интересно, а нож деда Филиппа, «нож бухгалтера» есть добро или зло? Ведь столько жизней лишил, как животных, так и на войне, человеческих! Нож, нож, нож».

Повторяя одно и то же слово своих ночных размышлений, под свист очередной приходящей электрички, Петя Клёнов уснул на широкой колоколовской кровати в объятиях молодых, ещё не родивших от него, девушек.      



Глава тридцать вторая «Есть контакт!»

От Заксенхаузена до Мюнхена добрались без особых приключений, если не считать незначительных бомбардировок союзников Советского Союза на пути следования.

Встреча в концлагере получилась по-домашнему трогательной, Стёпка узнал в Маричке родственницу одной с ним фамилии, ту самую маленькую девочку, которую ему, больному с детства ревматизмом, приходилось развлекать, пока родители и родственники без устали работали в поле.

Счастливая молодая жена, Маричка сразу огорошила всех своим искренним добродушным заявлением. На шесть лет моложе Стёпы, беременная спутница немецкого учёного аненербе Алекса Штейна, в присутствии немецкого профессора Карло Шурле, без каких-либо прелюдий, радостно сказала троюродному братику, «будет мальчик, назовём в честь тебя, Стёпкой, а девочку, Степанидой». Этого с лихвой хватило вести доверительный, почти деловой разговор. 

Контакт! Есть контакт!

От таких слов Степан чуть не тронулся рассудком, обнял сестричку, вспомнил детство, носовым платочком вытер набежавшие, невесть откуда, слёзы, с любопытным интересом, своими мелкими бегающими глазками, внимательно стал рассматривать стройного, в новой форме, немецкого офицера аненербе, муженька Марички.

Временную тень сомнения подлинности молодого учёного Штейна тут же опроверг профессор Шурле, не забыв упомянуть уважаемому узнику концлагеря Заксенхаузен, Степану Бандере, важную тематику исследовательской деятельности косвенной принадлежности галичан к арийской расе.

Для Степана, теперь главного представителя национальной идеологии бывших польских земель «восточных кресов», такой человек, с творческим научным мировоззрением, тем более под рекомендации профессора Шурле, ещё как подойдёт.

Теоретически научно-грамотный человек, для его немногочисленного тупого окружения, будет, как нельзя, кстати. Ведь после убийства, по его указанию, в сорок первом году, Кольки Сциборского, его писанина, вот уже три года, ему, Степану Бандере, без надлежащего образования, никак не поддаётся пониманию, «назвался груздем, полезай в кузов», получается так.

Разговор с молодым учёным Степан решил продолжить на польском языке, через пять минут между ними звучала немецкая речь, когда перешли на английский, дружески похлопал своего нового соратника по плечу.

- Бачу дружэ, дужэ гарно розумиешь нэ тилькы украйиньську мову, иньши тэж, особлыво руську и английську, - Степан попросил Маричку и профессора Шурле покинуть комнату «хвылын на пьять», - полиглот? Это хорошо. Меня скоро выпустят. В ближайшее время у нас сменятся хозяева, будем под колпаком союзников русских и, работать чисто против русских на исконно наших землях Львов – Волынь, времён Данилы Галицкого. Лозунг один, «ни кацапа, ни жида, ни ляха». С поляками и жидами в прошлом году разобрались. Надо будет договариваться с русскими о создании своего украинского государства на землях Львов - Волынь, столица Львов. С Гитлером не получилось, как видишь, мы все оказались за колючкой. Если русские нам не отдадут земли Львов – Волынь, будет партизанская война, «запад нам поможет». Профессор сказал, что у твоих родственников есть жильё в Мюнхене? Пока живите там, в одной из пяти комнат оборудуешь себе кабинет. Мои соратники принесут тебе все идеологические и теоретические наработки Николая Сциборского и, не только, всего нашего национального украинского движения, ты их изучишь, может, кое-что добавишь, по-научному всё оформишь моей подписью Бандера, Степан, Андреевич. Сразу скажу, готовься, работать будем с английской разведкой против Советского Союза. Нашими союзниками также будут Америка с Канадой. Почему выбрали посредником меня, больного человека? Всё просто, не хотят работать с головорезами, типа «шухевичей», замарать своё аристократическое имя боятся. А со мной проще. С Маричкой сидите тихо, рожайте детей, чем больше, тем лучше, её в наши дела не впутывай, пусть занимается детьми, хозяйством. Кроме этой ереси аненербе, какая ещё профессия у тебя есть? Что умеешь делать?

- Бухгалтер.

- Дужэ гарно! Дужэ гарно! Гут!

- Ещё неплохо стреляю со всех видов оружия, умею бросать ножи. Рукопашный бой.

- Хорошо. Как у тебя с радиоделом? Радистом можешь работать?

- Да. Имею навыки подготовки в нашей разведшколе аненербе.

«Срочно надо проверить, откуда у него такая подготовка, всё умеет, - Степана всё же не покидала мысль «засланного казачка» по имени Алекс Штейн, все карты путали профессор и Маричка, мальчонка Гунька Ярослав, и, конечно, немецкий лётчик, - всё умеет. Немного подозрительно. Аненербе! Генрих Гиммлер! Если проверять, можно и пулю в лоб схлопотать. Так, Маричка при нём будет, лётчика заберут американцы, Ярослав повязан кровью годичной давности, убивал поляков и жидов, свой человек. Лётчика охранял. Вроде, всё сходится, к чему придраться, даже и не знаю. Этот Штейн все языки глаголет без акцента, чистоган, особенно русский, говор не московский, где то там, близко. Профессор сказал, паренёк дрезденский, ровесник мой. Ладно, зашла Маричка, не буду их задерживать. Пусть едут в Мюнхен. В процессе проверим. Осторожно. А если так! Пусть англичане с американцами и проверяют. Моё дело маленькое, получил, передал. Неважно что, оружие, документы, деньги. Цели, задачи, указал место встречи, где забрать. Главное, деньги! С этим Штейном есть шанс сосредоточить в одних руках и деньги, и рацию, и науку. Всё руководство национальным движением на бывших польских землях «восточных крессов». Больше нам пока не надо. А там посмотрим, «как масть ляжет». Маричка зашла, смотри, какие у них нежные чувства. Любовь! Это хорошо. Дужэ гарно. Гут».

Филипп и Маричка, молча, стояли, ждали, что ещё скажет Степан. Взгляды узника и разведчика встретились, чуть меньше минуты смотрели друг другу в глаза, отвели одновременно, на Маричку. Та, уставшая, хотелось лечь, отдохнуть, никого не спрашивая, самостоятельно присела, благо стоял резной из липы, диван-скамейка.

- Алекс, держи книгу. На русском языке, - Степан Бандера, взял толстую потрёпанную книгу, как реликвию, уважительно и бережно передал Филиппу, тот успел прочитать обложку на русском языке, «Достоевский Ф.М. «Бесы», роман, издательство Дрезден», - изучаю. Пытаюсь понять суть русской души. Мне, поляку, урождённому Австо-Венгрии, тяжело разобраться во всех психологических хитросплетениях героев романа, так много умных мыслей, может, ты разберёшься. И, ещё, очень важно! Почему в 1935 году Сталин запретил на всей территории Советского Союза эту книгу? Если эта книга несёт опасность Советам и, лично товарищу Сталину, тогда надо найти в книге то, что являет для них эту самую опасность. Найди! Это очень важно. Что на всё это скажешь?

Держа в руках книгу, Филиппу стало немножко не по себе, сослался на усталость, тут же вспомнил, как Пауль Зегерс точно такую книгу вручил его давнему другу, радисту.

«Неужели радиста взяли, нашли книгу и, теперь в отношении меня начинается такой незамысловатый шантаж, - как ошпаренный, под угрозой тупого провала, Филипп снял форменную фуражку, расстегнул китель, час назад, на глазок примерил новую форму вермахта офицера аненербе, отчаянно думал, время шло на секунды, - спокойно, держи себя в руках. Эта книга немецкого военного лётчика, наверное, радисту попала, случайно, её просто засунули в пустующее место радиоприёмника. Лётчика, чтобы уточнить и проверить, откуда  у него книга, они вряд ли достанут, «кишка тонка». Об этой книге ни я, ни Маричка, «ни сном, ни духом». Был вопрос. Надо ответ дать сейчас. Обязательно, сейчас. Почему Сталин запретил? Надо вспомнить, как генерал Васнецов говорил об арестах, правильных и неправильных. Тухачевский, Блюхер. Есть мудреное слово. У Ленина часто потребляется. Оппортунисты? Нет. Кажись, оппозиция. Точно! Оппозиция! Молодец, Филипп! Спокойно. Спокойно. Спокойно». 

- Цэ всэ цикаво, - Филипп перешёл на украинский язык, чтобы Степан не копался, пытаясь разобраться с акцентом русского языка, точнее, каких мест обитания будет его речь, было заметно, когда разговор шёл на русском языке, уши Стёпы впитывали каждую звуковую интонацию, по его движению головы становилось понятным, интерес проявляет не праздный, - важлыво памьятаты латыньське слово, напрыклад, воно застосовано в шахах, опозыция, протистояння.

- Ты хочешь сказать, что те самые бесы из романа, Шатов, Ставрогин, и есть оппозиция к царской власти? Террористы, как я. Грохнул министра, значит, я и есть оппозиционер, - Степан опять сделал попытку вывести немецкого учёного на русскую стезю разговора, - и, получи пожизненный срок. Значит, надо в Советском Союзе начинать формировать лояльную к нашему движению, оппозицию против Сталина. Пока идёт война, и русские будут долбиться в Европе, ты читай книжонку, формируй как можно больше умных мыслей, за моим именем. Ха-ха-ха! Не обижайся, я с наилучшими пожеланиями. И, тогда у нас всё будет хорошо. Деньги будут, главное, вести скромный образ жизни, незаметный. Не жировать! Бери книгу, я её выпросил здесь, в местной библиотеке. Как она здесь оказалась, ума не приложу. Полгода читаю и, никак этого Достоевского в толк не возьму. Две, три страницы прочитаю и, засыпаю.

Напряжение, как рукой сняло, Филипп успокоился, присел рядом с Маричкой, обнял, поцеловал. Степан встал, подошёл к прикроватной тумбочке, достал свёрток.

- Вот вам деньги на первичные расходы, германские, американские, русские, в зависимости от того, какая власть будет. Поезжайте в Мюнхен. Меня беспокоить не надо. Мой человек вас найдёт и всё скажет, что надо делать. Рацию доставит он. Что передать землякам, тоже он. Где мне определят находиться, сообщу позже, может и в Мюнхене. Я об этом буду просить, место хорошее, - Степан остановился, застыл, как будто от этого зависела вся его дальнейшая жизнь, - дело вот в чём. На мне висит польский приговор пожизненного заключения за убийство министра. Мой личный интерес заключается в том, чтобы поляков под своё крыло взял Советский Союз и, самое главное, чтобы территория Львов – Волынь не отошла обратно в Польшу, тогда, я точно буду находиться под надёжной защитой западных спецслужб. Но! Если в Польше будет сформировано не просоветское, а прозападное правительство, тогда поляки затребуют меня на пожизненные нары. Никто не поможет! Такие вот пироги. Понимаешь, Алекс, если рассуждать логически, то в действиях Советского Союза моё спасение, моя жизнь напрямую зависит от них, особенно Сталина. Сам прекрасно видишь, я только что тебе всё, как на духу, рассказал. Но я, в начале войны с ними, Советами, с тем, же Сталиным, получается, пилю сук, на котором сижу. Можно всё бросить, эту, пока непонятную мне борьбу и за что? Да, можно. Я не жил на территории Львов – Волынь, когда в тридцать девятом забрал Сталин. Сидел в тюрьме на пожизненном сроке. Гитлер дал мне свободу, жизнь, держит в концлагере, правда, условия человеческие, сами видите. У меня было время подумать. Получается, шахматная партия. Цугцванг. Сопоставив все варианты, решил пилить сук, на котором сижу, вести непримиримую борьбу против Советской власти на наших землях Львов - Волынь. Почему? За деньги! Платят хорошо. Что англичане, что американцы, никогда не простят Сталину, что он победил Гитлера. А Сталин победит, обязательно победит. Мне чужого не надо, отдайте своё, земли Львов - Волынь. За нашу независимость, за нашу государственность. У Кольки, прочитаешь, есть такое мудрёное слово «моногосударственность», я так и не понял, что этим хотел сказать. Ты разберись, как обставить всё красиво, чтобы люди за нами пошли. Писака был знатный, я, когда узнал, что Колька общается с «кремлёвским горцем», сразу решил его грохнуть, а все его работы присвоить себе. Мне нужен такой человек, как ты. Будэмо працюваты. Ладно, поговорим после, сначала надо отсюда выйти. Скорее бы Красная Армия победила. Ха-ха-ха! Вот и всё, на сегодня. Такая незамысловатая петрушка получается, «куда не кинь, везде клин». Присядем на дорожку.

По счастливой случайности ленинградское утро сей раз без дождя, без ветра, без облаков. Будильник разбудил всех своим звонким тарахтением. Светка вскочила первая, как ошпаренная.

- Вот, блин! Даже чулки не сняла, - сидя голой попой на двуспальной, бывшей родительской, кровати, стянула слегка прилипшие чулки, с пола подняла трусики, бюстгальтер, всё бросила в плетёную корзину, для стирки, - действительно, показали класс. Петя, ты проснулся?

- С таким будильником проспишь. Ты когда его купила?

- Не важно. Почему я вырубилась?

- Четыре круга сделали и, все в десятку.

- Сильно орала? Бедное моё сердечко. Всё-таки натёр! Гад!

- Перерыв больше месяца, ты всё никак насытится, не могла.

- Ладно! Проехали. Мне в институт. Что перекусить, найдёте.

- Мы в пельменную столовую, на Невском проспекте. Толяну и Таньке привет!

- Хорошо. Передам. У тебя торчит. Ха-ха-ха. Не сейчас. Вчера досыта хватило. Всё, пока. Я побежала.

Проснувшись, Ирка продолжала полудрыхнуть, голой попой вверх, закинув правую ногу на Петю, уткнувшись носом в его правое плечо. С трудом освободившись от якобы спящей красавицы, слегка прикрыл обнажённое Иркино тело, валявшейся на полу простынёй, Петя двинулся на кухню попить воды. Через пять минут, укутавшись простыней, на кухню явилась Ирка.

- А где Светка?

- В свой торговый институт рванула. Чай будешь?

- Буду.

Электричкой до Балтийского вокзала, там, на метро до Гостиного двора и, знаменитый Невский проспект во всей красе. В пельменной столовой, кроме толпившихся у раздатки десятка два финнов, больше в очереди никого не было.

- Петя, откуда столько иностранцев, - Ирка, не привлекая внимания, старалась шёпотом узнать интересующую её информацию, - и, почему от них так разит перегаром.

- Финские туристы. Видишь, везде стоят их автобусы, завтракают, - также шёпотом отвечал Петка, - после бурно проведённой ночи.

- Это как?

- У них «сухой закон». Твоя любимая тема. Так вот, думаешь, они приезжают в Ленинград смотреть достопримечательности? Нет! Они приезжают к нам туристами водку жрать. Раскупают почти все билеты у всех ленинградских театров, только там, где есть буфет, продают водку «Столичная» с хорошей закуской. Первый акт сидят, смотрят спектакль, а в перерыве и до окончания спектакля у них перекус. Дальше артисты играют свои роли немногочисленным русским театралам. И, такое происходит не первый год, с этим финским «сухим законом», граница рядом. Пьют безбожно! Оттого и перегар на всю столовую. Здесь любители сибирских пельменей. За углом готовят более крупные пельмени, называются хинкали, немного остренькие. Бурятское блюдо. По ту сторону Невского проспекта русская кухня, особенно в почёте борщи с пампушками, там народу поболей, будет. Если здесь не нравится, пошли в другое место.

- А где кофе подают?

- Это большая редкость. Здесь тебе не Львов. Есть одно место, ресторан «Садко», минут пять ходьбы. Заваривают кофе в турке, по-турецки. Туда с перегаром не пускают. Так что, финнов там не будет. Одиннадцать уже есть, открылся. Пошли?

- Ресторан? Наверное, дорого?

- Рубля три, а то и пять, потратим. Возьмём два блюда, с котлетой по-киевски, это где бульон внутри, к ним можно картофель, рис, макароны. И кофе!

- Ладно, уговорил.

На входе в ресторан, окинув взглядом, большой дядя швейцар в форменной одежде вежливо спросил, есть ли деньги, Петка украдкой показал новенький червонец, тут же подбежал молоденький давно знакомый официант, настойчиво предложил занять столик у окна с видом на большой книжный магазин, для рекламы заведения и, привлечения посетителей.

- Откуда он тебя знает?

- Как откуда? Говядина и орехи! Ха-ха-ха!

- Так ты у них пополняешь запасы своих яиц? Для «ленинградского зачатия»!

- Ресторан славится своей хорошей русской кухней. Рекомендую.

- А давай по говядине с орехами!

- Официант! Говядину с орехами и, кофе! Витёк, как дела?

- Погода шепчет! Мне не повезло получить порцию солнечных ванн. Вчера финны были. Видишь, зеркал нет, одна фанера торчит. Хорошо, что не моя смена.

- Понимаю.

- Интересно, и, как здесь люди живут? Город весь в камне, деревьев нет. Вот наш Львов утопает зеленью, цветами! Сегодня одно радует, день солнечный.

- Да, ты права, город хмурый, солнечных дней мало. Недавно интересовался Хабаровском, так вот, у них примерно в среднем двести семьдесят пять солнечных дней в году. Ты можешь себе представить такую картину? Здесь всё наоборот.

Отобедать в ресторан зашли туристы соседней страны «тысячи озёр», швейцар тут же прокричал, что «финны трезвые, много не наливать». В их честь со всех ресторанных динамиков понеслась финская народная музыка.

- Я вот всё хочу спросить.

- Валяй!

- Ты когда заберёшь себе «нож бухгалтера»?

- Для бабушек нож есть реликвия, память. Забирать никак нельзя.

- А такой вариант. Например, ты подаришь «нож бухгалтера» знаменитому повару львовского ресторана «Карпаты» Ирине Фарион? То есть, мне.

- Тебе лично, нет. А вот повару Ирине Фарион, подумаю. Да!

- Я так и думала.

- Ирка, зачем тебе карьера власти, Коммунистическая партия Советского Союза? Непонятные планы на реванш. Какой реванш? Ваш Львов живёт, Сталину спасибо, в десять раз лучше, чем Ленинград. Этот город ещё не отошёл от блокады. Да, чуть не забыл. Здесь не принято бросаться едой, пренебрегать едой, так что, всё, что тебе принесли, обязательно должна скушать.

- Хорошо. Я поняла.

- Бросай всю эту, как ты говоришь, галиматью с украинским языком, иди в повара. Ты пойдёшь в повара? Ты станешь знаменитым поваром? Говядина и орехи тебя ждут!

- Ваше блюдо, Пётр Алексеевич Клёнов. А как барышню зовут?

Официант Витёк принёс керамические горшочки хохломской росписи, внутри мелко нарезанная тушёная говядина с картофелем, сверху приправленная тёртыми грецкими орехами. Следом на столе появилась турка с ароматным кофе.

- Её? Она этого достойна? Будущий знаменитый повар ресторана «Садко» Ирина Дмитриевна Фарион. Девятнадцать лет.

От неожиданности такой рекламы, покрасневшая, в слегка расстроенных чувствах, Ирка смотрела на Витька, тот, ничего не понимая, только, что и мог, переводил взгляд с Пети на Иру и, обратно, так несколько раз.

- Приятного аппетиту! Я пошёл работать. Надо, же, чёрт бы их побрал! И мне финны достались!

- Спасибо, Витёк! А запах! Петя, не прикалывайся. У меня появилась идея. Ты знаешь, где в Ленинграде находится памятник писателю, написавшего роман «Бесы»?

- Достоевский? Знаю. Такого памятника в Ленинграде нет!!!   



Глава тридцать третья «Виражи»

С приходом американцев, Мюнхен постепенно стал возвращать себе былое баварское величие. Простые немцы с ужасом вспоминали прошедшие двенадцать лет гитлеровского владычества. Семейство Штейнов получило ожидаемое пополнение, родился мальчик весом под четыре килограммов, назвали, как и обещали, Стёпкой.

- Маричка, спасибо! Традиции семей Бандеры живут, - американское покровительство дало небывалый прилив сил новоявленному признанному лидеру «окраинного» движения достижения своей независимости, - очень рад! Рожайте, сколько сил хватит.

- Спасибо, братик! Очень рада, что посетил наше скромное жилище.

- Я бы не сказал, что скромное, - Степан осмотрел вокруг себя самую большую комнату из пяти, поцеловал сестричку в лобик, - хоромы! Не то, что ваша хата Старого Угринова. Ха-ха-ха. Алекс, дело есть.

- Уважно слухаю.

- Да, ладно, тебе. Прекращай разговаривать со мной на этом дурацком языке. Говори нормально.

- Хорошо.

- Американские покровители дали добро сделать тебя аптекарем. В соседнем, слава Богу, не разрушенном доме, без присмотра осталась аптека. Хозяева, к сожалению, погибли в результате английской бомбардировки. Занимай помещение, осваивай новую для себя профессию, сейчас время лечить людей. Дело выгодное. На перспективу. Потом поймёшь. Спасибо скажете. Диплом германского профессора фармакологии, или, что-то в этом роде, принесут. Там, у порога, сумка с книгами, изучай.

- Спасибо, Степан Андреевич!

- Как продвигаются дела с Достоевским?

- Есть интересные мысли.

- В каком направлении?

- Я прочитал и другие произведения Фёдора Михайловича. Например, «Братья Карамазовы». Необходимо убрать основу духовного общения на землях Львов – Волынь, православное духовенство. Привести всё соответственно атеистическим воззрениям марксистско-ленинского учения.

- Ты так думаешь? Я бы не спешил. Народ спугнём. О Ялтинской встрече слышал? Сталин заберёт некоторые земли румын, за бесчинства в русской Одессе, ещё и венгров потрясёт за массовые расстрелы мирного украинского населения. Земли Львов – Волынь, именуемые теперь Западной Украиной, останутся в Советской Украине. Кёнигсберг также отойдёт русским.

- Это как?

- Всё согласовано. В сумке материалы Ялтинской конференции. Изучай. Напиши умную статью в сторону американской лести. За моим именем. Думаю, пригодится. Надо угождать хозяевам.

- В каком ракурсе?

- Сам решай, пиши, посмотрю. Хотя, думаю, в гуманитарном. Для работы в аптеке возьми себе в помощники, одного, двух, желательно кого-нибудь из немецких граждан. Через три дня приду, подготовь информацию, сделаем документы аптекарей. А где твой документ бухгалтера?

- Когда бежал, пришлось закопать форму. Там же остальные мои документы. Агент «Толян» знает, пусть откопает.

- Гут. Хорошо. Сделаем тебе новые документы бухгалтера. Про эту ересь аненербе забудь, на всю оставшуюся жизнь. Но, не забывай, может, когда-нибудь пригодится. Я тебе говорил, что наши хозяева, американцы и англичане, никогда не простят Сталину и Берии победы над Гитлером. Столько денег угрохали в этого Гитлера, и всё мимо, одни несчастья и, нескончаемое человеческое горе. Хотя, прибыль от двух мировых войн, получат немалую. Они ведь организаторы. Теперь ближе к нашим делам. Начинается процесс дискредитации советского руководства. На прицеле Сталин, Берия, они есть главные организаторы победы над Гитлером. Будем искать в их окружении «хлопчыкив», кто за нас эту самую дискредитацию сделает. Такую задачу ставят новые хозяева к моменту смерти «вождя народов», тогда всё и начнётся. Думаю, в будущем, американцы и англичане всё-таки найдут дурачков, подобно Гитлеру и, отправят войска на восток. Лично для меня важно, чтобы этими дурачками не оказались мы, украинцы земель Львов – Волынь, или, как, теперь, Западной Украины. На этом пока всё. Дерзай, аптекарь! Ха-ха-ха! 

«Вот это да! Такой шанс упускать нельзя. Лучше не придумать, надо брать в помощники радиста. Тогда всё будет в ажуре. Под аптекой, наверняка, есть подвал, - Филипп, с трудом сдерживал восторг удачного стечения обстоятельств, - как же без подвала. Завтра и начнём осваивать помещения, если честно, давно глаз положил на эту аптеку. До войны здесь заправляли евреи. Степан, действительно, подсуетился. Если честно, не ожидал. Почему не уходит? Наверное, есть что сказать. Очень кстати Маричка обед готовит, может кушать хочет, за обедом получится действительно родственный дружеский разговор».

- Ты, знаешь, Алекс, я тут подумал вот о чём? Зачем мне всё это надо? Долго думал и, придумал, - Степан подвинул шикарный стул, присел, давая понять, что уходить не собирается, Филипп понял, кого-то ждёт, - придумал. Вариант первый. Отойти от всех дел и занять позицию русских, меня тут же убьют, в лучшем, для меня, случае, не будут мучить, чего доброго, четвертуют. А жить то хочется, тихо и спокойно, по-семейному, как ты, например, с Маричкой. В чём моя проблема?

- Деньги.

- Правильно гутаришь, Алекс! Конечно, они, родимые! А где их взять? Чтобы кормить семью.

- Как где? У англичан и американцев.

- Да! Вариант второй. Они дадут. Только за что? Какую работу я должен делать?

Филипп смотрел прямо в маленькие бегающие глазки своего босса, теперь родственника, всё думал, говорить или оставить свои мысли на потом, когда-нибудь, в другое время. Но, другого, такого подходящего доверительного времени может и не быть.

«Вовремя Маричка родила. Как говорят в народе «ложка дорога к обеду». Надо сказать, - от пристального взору собеседника, Степан отвёл в сторону свои уставшие глаза, - надо сказать. Зайдёт, не заржавеет. Пусть слушает».

- Недавно читал одну басню, называется «Слон и Моська», - по глазам Филипп понял, что Степан знает басни Крылова не понаслышке, за три года в концлагере, да с такими льготными условиями пребывания, все книги мира можно перечитать, но, стандартный вопрос всё-таки задал, - читали? Насколько помню, близко к тексту, финал той басни завершается словами «пускай же говорят собаки: ай, Моська! Знать она сильна, что лает на слона!»

- Ты это к чему? Получается, я, Степан Бандера, и есть та самая Моська? Алекс, а ты молодец, - Степан похлопал в ладоши, навёл указательный палец левой руки в потолок, - молодец! Ещё, какой молодец! Не зря я возлагаю на тебя недюжинные для меня возможности творческой научной мысли. Идея интересная. Ладно, Моська это я. Тогда, кто слон?

- Британия и Америка? Нет! Слон для вашей Моськи будет Советский Союз! Чем с большей придурью будете лаять на русских, соответственно, вам больше денег и будут платить. Больше крови! Больше денег.

- Хорошо, понял тебя. Вот ты эту придурь и сочиняй, за моей подписью. У меня для этого мозгов не хватит. Что касается крови, так её и так сполна хватает, даже перебор, для этого есть «шухевичи» и рядом с ними. Хорошо. Гут.

- Будет сделано.

Шум за входной дверью квартиры привлёк внимание Степана, встал, тихонько подошёл, прислушался, наступившая тишина заимела свой эффект, вернулся, сел на стул, задумался.

- Алекс, ты какие сказки будешь читать маленькому Стёпке?

Филипп увидел в глазах Степана настороженность, тот ждал ответа, надеясь воспользоваться ошибкой своих долгожданных домыслов, каждый раз бессмысленных для своего понимания.

- Мне настоящей сказкой всегда будет город Дрезден времён моего детства, - напряжение с лица Степана враз спало, глаза прищурились в незамысловатой улыбке, видно, ответ понравился, - родители читали сказки Андерсена. Я внимательно слушал и воочию представлял, как по нашей улице маршируют оловянные солдатики, над нашим домом пролетают дикие лебеди, в нашей квартире поселился гадкий утёнок.

- Нет больше твоего Дрездена! Разбомбили американцы и англичане сразу после окончания Ялтинской конференции. На следующий день! Я когда узнал, так и не понял, - Степан стал размахивать руками, - не понял. Зачем?

- Ужасно.

- Что касается сказок. Есть особый взгляд. Во всех русских сказках добро сражается со злом и, добро побеждает зло. Если ты читал русские сказки, то знаешь такую закономерность. А вот европейские сказки имеют совершенно другой смысл, как ни странно, зло, якобы превращается в добро и, таким образом, обманывает добро. Типа, побеждает. Во главе угла обман, грабёж, кто хитрее, тот и герой. Украл и, ты герой! Вот так! Получается разное исходное воспитание детей, - Степан старался подобрать правильные слова, - оно на всю жизнь. Вот поэтому европейцы, никогда не поймут русских, а русские европейцев. Вечное противоречие. А мы, земли Львов – Волынь, в эпицентре этого противоречия. И в этом наши все проблемы. Для всех, мы, окраинцы со всех сторон. Возьмём американцев и англичан. Хитрецы, каких свет не видывал! Поначалу навязывают дружбу, хорошие взаимоотношения, а, потом, в один момент, обманывают и, считают, свои действия сравни победе. Не знаю, как с ними дружбу водил Гитлер, но по мне, так дружба с американцами вещь непредсказуемая, точнее, смертельная. Кто ехал осваивать американский континент? Из тех же англичан мошенники, воры, уголовники. Не поверишь, они уничтожили местное население под корень. Там ведь, в той Америке, до их прихода, жили люди со своей цивилизацией. Уничтожили! Откуда я это знаю? Из наших краёв, от нищеты и бедности, благодаря австриякам и мадьярам, туда многие земляки уехали. Убежали! Вот они, приезжая в гости, много интересных историй рассказывают. У меня к русским претензий нет, хорошие люди, справедливые. Только вот нам, здесь, на нашей земле, австрияки и мадьяры создали такие гадкие условия, загнали в жуткую нищету, беспробудную бедность, при которых мы должны, вроде как, австрияков и мадьяр, ненавидеть, уничтожать, считать врагами. Но нет! Оглобли нашей телеги они всегда направляли и, до сих пор направляют, против русских. Лозунг придумали «ни кацапа, ни жида, ни ляха». Теперь, после Гитлера, к нам хозяевами, вовсю стучатся американцы и англичане. Какой прок от них?

- Деньги.

- Согласен. Или вот ещё ситуация. Есть Западная Украина, и, есть Западная Белоруссия. Почему эти украинцы взяли сторону Гитлера? А белорусы все сообща сражались с Гитлером? В чём разгадка? Не знаешь? А я, кажется, допёр, в чём суть. После третьего раздела Польши, когда польскую государственность австро-венгры и немцы стёрли с лица земли, взяв в сообщники русских, наши земли отошли австриякам, а белорусские вместе с Варшавой, русским. В этом и есть вся соль взаимоотношений, русские не притесняли поляков и белорусов, жили с ними на равных условиях, а вот австрияки относились к нам свысока, за равных с ними людей, не считали. Быдло! Скот! Я понимаю, мы ошиблись со своим выбором очередного хозяина в лице Гитлера, уверен, ошибаемся, и сейчас выступить против русских с подачи англичан и американцев, а вот белорусы нет, они будут с русскими до конца, - немного подумав, добавил, - только благодаря русским, поляки и финны, получили свою государственность. А что взамен? Какая благодарность? Превратились в мосек, и, стали лаять на слона. Лично я считаю поляков плохими людьми, они сволочи, твари, каких свет не видывал. Вся моя борьба была с поляками. Не отрицаю. Пожизненный приговор имею. А, тут, надо вести борьбу с русскими. У меня, как ты понимаешь, другого выбора нет, чтобы не загреметь на пожизненные польские нары.

- Деньги?

- Ты прав, деньги. Другого такого дохода в семейный бюджет, мне, с детства больному ревматизмом, не найти. Никто не хочет стать во главе нашего национального движения, одни боятся из-за отсутствия ума, других наших представителей чураются сами американцы и англичане, не хотят иметь дело с убийцами жидов и поляков. Вот и приходится мне рулить всем этим скопом. За что? Пока непонятно. Точно знаю одно, когда-нибудь украинскому народу незалэжнисть дадут только русские и, больше никто. Почему? Потому что русские не грабят, англичане грабят. Ладно, оставим на потом философию, ближе к насущным делам. Так что у нас там с бухгалтерией?

- Связь с проводами налажена. Деньги получены, отправлены во Львов, Стрый, Калуш. Туда же для схронов сбросили оружие, боеприпасы, продовольствие. Рация работает хорошо, не жалуюсь. Получение денег подтвердили установленным сигналом.

- Гут! Хорошо!

- Прошу к столу, обед стынет, - Маричка смотрела в глаза своего братика вопрошающей улыбкой, Степан согласился, - пока малой спит, самое время перекусить.

- Гут! Хорошо. Давайте обедать, дела подождут.

Электричка в сторону посёлка «Заря» отправлялась с пятой платформы Курского вокзала города Москвы. Выпускнику Ленинградского высшего военно-политического училища противовоздушной обороны, лейтенанту Клёнову, предписано прибыть в Главный штаб войск противовоздушной обороны страны.

В приёмной Главного маршала авиации Колдунова девять таких же лейтенантов из резерва Главнокомандующего Войск противовоздушной обороны страны дожидались каждый своей аудиенции.

К девяти «золотым медалистам» из числа «генеральских сынков», в резерв главкома, десятым добавили «краснодипломника» Клёнова.

С каждым молодым замполитом главком беседовал недолго, задавал стандартные вопросы, как дела, есть ли желание служить, кроме Клёнова.

- Товарищ Главный маршал авиации! Лейтенант Клёнов прибыл для прохождения собеседования в связи с назначением на офицерскую должность!

Дважды Герой Советского Союза Александр Иванович Колдунов выходил навстречу и с каждым здоровался лично, указывал место, удобное для ведения беседы. Кадровик зачитал краткую характеристику молодого офицера.

- Лейтенант Клёнов Пётр Алексеевич, Чернигов. А почему не в лётном училище? В твоём городе прекрасное училище военных лётчиков. Здоровье тебе позволяет, футбол, биатлон, лыжи, шахматы. Целая россыпь наград Ленинградского военного округа! Твой дядя, полковник Гренок Василий Филиппович, инструктор в этом училище? Один из лучших молодых военных лётчиков, когда я командовал Дальневосточной одиннадцатой отдельной армией противовоздушной обороны, с шестьдесят восьмого по семидесятый годы. Почему не пошёл в лётчики?

- Товарищ Главный маршал авиации, разрешите доложить, - кадровик, как и полагается, беседу дополнил справочной информацией, - он поступил, только его отчислили ещё до присяги за подделку медицинской карты, в поликлинике врач, мама друга, одноклассника, убрала наличие болезни холецистит, воспаление жёлчного пузыря.

- Спасибо. Сегодня мы этот казус в расчёт брать не будем, - главком улыбнулся, вспомнил свои медицинские проказы, продолжил, - в курсе, куда твои друзья поедут служить? За учёбу они получили золотые медали, у тебя «красный» диплом.

- Никак нет! Не говорили!

- Их распределили в Московский военный округ. Тебе доверяю Дальний Восток, заместителем начальника отдельного центра радиоразведки особого назначения. Должность майорская, на следующий год имеешь право поступить в академию на факультет беспилотные средства противовоздушной обороны. Твой командир майор Голобородько Леонид Александрович подробно разжуёт. Воинская часть центрального подчинения, Хабаровск, управление полка на Камчатке. Степень секретности высокая. Как мне тут подсказывает кадровик, твой отец Клёнов Алексей Петрович в этой части служил «пиджаком», один год, после окончания Киевского политеха, факультет радиоэлектроники. Вот тебе и традиция. По значимости, ты комиссар, политрук, замполит, второй человек, после командира. В штате двенадцать офицеров, тринадцать прапорщиков и, две сотни солдат по призыву. Будешь заниматься пеленгацией и перехватом радиоэфира иностранных самолётов-разведчиков до подхода к зоне обнаружения радиолокационных станций. Поедешь?

- Так точно, товарищ Главный маршал авиации!

- Хорошо. Только есть одна мелочь. На Дальний Восток направляем семейных офицеров. В отделе кадров получишь отпускной билет на две недели, чтобы ты женился. Как понял?

- Так точно! Понял. Надо жениться.

- Ну, вот и славно. Желаю удачи!

«Вот, чёрт! Влип, так влип! Надо было соглашаться с предложением «зуба», жениться на его племяннице Светке, пусть бы жила себе в Ленинграде. Может, зря тогда отказался, сейчас и проблем бы не было, - лейтенант Клёнов, под стук металлических колёс электрички, метался мыслями, пытаясь найти выход, куда податься и что делать, - скоро Москва. В Ленинград нельзя, однозначно, запрет сорок лет. Это будет две тысячи двадцать четвёртый год! «Зубу» тогда будет ровно восемьдесят лет. Ещё надо дожить. Интересно, родит Светка в мой день рождения? Это её майская идея. Решила сама воспользоваться «своей бензоколонкой». В обход мнения родителей, хотя, им какая разница. А вот дядя Витя немного пошумит! Пусть шумит, о Светкиной беременности, надо, или не надо, разговора не было. Да, Толян, старше меня на год, был прав, отправят в Хабаровск. Зря, наверное, прикололся «зубу», отказавшись быть фишкой в его делах, мол, лучше фишку Толика сделайте министром обороны, на том и разошлись. Так, Чернигов. На ком можно жениться? Саша Блинова, Лена Шевель, Таня Кошман, Юля Койдан, всех не перечесть. Есть кандидаты, только вот захотят ли поехать на Дальний Восток? У меня время подумать ещё есть. Вот и Курский вокзал. Надо сходить в Третьяковку. Посмотреть картину Василия Поленова «Московский дворик». Не помню, сколько раз по репродукции сдирал сюжет, чаще на заказ. Живопись, холст, масло. В парадной форме, цвета морской волны Айвазовского, жарковато. Ладно, стерплю. На выход».

До Третьяковской галереи рукой подать, сначала метро, а там пешочком, дома высокие, солнца не видать, в тенёк, в тенёк, в тенёк. Немного успокоившись после встречи с главкомом, занял очередь купить мороженое, восьмой по счёту, подошла девушка, спросила, кто крайний, Петка ответил.

«Вот это да! Глазки вишенками, платьице ситцевое до колен в синий горошек, вылитая Наталья Варлей из комедии «Кавказская пленница». Или Тамара Синявская? Не может быть! Надо посмотреть, ноги, стоит ли заморачиваться, - Петя вспомнил Невский проспект, сказал, что ненадолго отойдёт, девушка загадочно улыбнулась вежливому лейтенанту, через минуту занял своё место в очереди, - надо брать! Ножки, просто сказка! На таких ножках не ходят, их носить надо, без устали целовать и ласкать. Настоящий бриллиант. Нет, не артистка. Может, дочь Натальи Варлей? Один в один, как в фильме. Красивая. Носик остренький, ушки не торчат, волосы аккуратно собраны в пучок. Вроде одна. Кольца нет. Попутчиков нет. По сторонам не смотрит. Неужели одна? Надо угостить её мороженым. Точно, надо угостить. В сумочке ищет деньги, не может найти мелочь. Пора! Надо брать! Кольца на правой руке нет. Не замужем. Надо брать! Спокойно, лейтенант Клёнов. Девушка, просто класс. Осторожно. Парадная форма нам поможет. Хорошо, если не москвичка. Кажется, Светка сказала, что многие провинциальные девушки мечтают выйти за лейтенанта. Только ради того, чтобы родить здорового ребёнка. Говядина и орехи! Ходят на танцы и дискотеки в военные училища. Их в самом Ленинграде, «пруд пруди», в Москве ещё больше. Всё делаем вежливо, с улыбкой. Осторожно. Такой бриллиант терять нельзя».

- Девушка, разрешите угостить мороженым, - наугад, шёпотом, решил спросить, - какое мороженое купить?

- Спасибо. Такая жара, такая жара. Если можно, пломбир, в картонном стаканчике, - по говору Петка сразу понял, Тамбов. Может Рязань или Пенза, где то с тех краёв, а голос! Какой голос, - буду очень благодарна.

- Хорошо. Сейчас очередь подойдёт, купим, - украдкой Петка старался смотреть по сторонам, есть ли у девушки попутчики, задул ветерок, слегка приподнял ситцевое платьице, себе хотел купить эскимо на палочке, но передумал, надо брать одинаково, - пожалуйста, два пломбира в картонном стаканчике.

Петка дождался сдачу с червонца, не считая, сунул деньги в правый карман парадного кителя, продавщица вручила два пломбира в картонных стаканчиках и две палочки-ложечки сверху.

- Будем знакомы. Лейтенант Клёнов, Пётр Алексеевич. Ваше мороженое, - благодарная улыбка незнакомой девушки враз покорила сердце молодого офицера, - выходите за меня замуж. Будьте моей женой!

Очередь застыла в изумлении! Мороженица, от удивления, открыв рот, уронила эскимо. Все людские взоры насквозь сверлили молодого лейтенанта и красивую стройную девушку. Пред ними воочию творилась история начала молодой семейной жизни.

Мужчина и женщина!

Казалось, у всех над головами витала «булгаковская Москва» с его вечными неповторимыми героями, где то здесь, совсем рядом, пишет свои строки Мастер, рядом с ним его возлюбленная Маргарита, расстроенный человеческими взаимоотношениями продолжения рода, почти рыдает таинственный маг, сатана Воланд и, некая Аннушка уже пролила подсолнечное масло.

Кто хоть раз, как то, читал роман Михаила Афанасьевича Булгакова «Мастер и Маргарита», например, в журнале «Москва» с предисловием Константина Симонова, тот сразу ощутил себя участником зарождения новой московской саги офицерского принятия решения немедленно жениться, выполняя приказ главкома ПВО страны.

Человек двадцать, «от мала до велика», может более того, вошли в раж, принялись скандировать дать согласие своему немедленному замужеству. Девушка, обескураженная таким напором неожиданного предложения выйти замуж, стояла и смотрела в глаза, только что явившемуся, непонятно откуда, молодому лейтенанту, наконец, сказала заветное слово.

- Да! Я согласна!

Приняв такое решение, у девушки потекли слёзы радости, для Пети Клёнова маленькие бриллиантики. Сразу появилось совместное предложение от стоящих рядом парня и девушки, немедленно идти в ЗАГС, запись актов гражданского состояния, где совсем рядом работает начальницей их любимая тётя Валя. Вся толпа ринулась в сторону «загса», вслед за молодыми людьми, впереди шли доброжелательные помощники, записавшись быть свидетелями, за ними молодожёны.

- А как же мороженое?!

Продавщица государственного мороженого пребывала в расстроенных чувствах. Все забыли про мороженое! На их глазах разыгрывалась небывалая доселе в Москве, да и её окрестностях, история любви первого взгляда, с переходом на божественное понимание «первая жена Богом дана».

Уговаривать долго начальницу брачного заведения не пришлось. К словам любимых племянников, лейтенант добавил веский аргумент необходимости семейной защиты рубежей Дальнего Востока от назойливых китайцев, кои почти двадцать лет и есть враги номер один страны Советов.

Только при торжественном объявлении мужем и женой, Петка, наконец, узнал фамилию, имя, отчество своей молодой жены, Зегерс Анна Германовна, из какого-то небольшого городка Тамбовской области.

Мир не без добрых людей!

В очереди за мороженым на тот миг зарождения новой семьи стояли, кроме московских свидетелей, ещё приезжие из разных уголков бескрайнего Советского Союза.
Как только закончилась церемония бракосочетания, в потолок полетели пробки бутылок «Советского шампанского», появились цветы.

Недолго думая, заведующая «загсом» позвонила в рядом стоящую гостиницу, договорилась поселить молодожёнов, где есть большая двуспальная кровать.

Стоя в гостиничном номере одни, друг против друга, Петя Клёнов и Аня Зегерс, разглядывая глаза напротив, не могли поверить произошедшему событию. Теперь они муж и жена! И, скоро поедут на Дальний Восток, охранять воздушные рубежи своей необъятной Родины.

«Красавица! Бриллиант, по-другому не скажешь. Надо же, имя узнал, на церемонии, когда объявили, что мы муж и жена, - сам Петя не мог поверить, что так бывает не только в кино, - вот это жизнь! Двадцать минут прошло, может чуть более того, от предложения выйти замуж до Свидетельства о заключении брака. Спасибо, люди добрые помогли. Сердца стучат. Если пошла такая масть, надо следовать зову сердец. Не отвлекаться, не останавливаться. Брать и отдавать всё сполна, на взаимовыгодной основе. Делать всё аккуратно, легко, приятно. Спешить не надо. Каждый раз, когда Кумач, а потом и Светка отсылали меня делать «ленинградское зачатие», перед глазами всегда стоял «нож бухгалтера». Сколько этим ножом свиней заколол, не пересчитать. Это целое искусство, уговорами вывести из хлева свинью, чтобы та не орала на всю округу. В тишине и сало вкуснее. Начинал дед Филипп своим «ножом бухгалтера», продолжил я, тем же ножом. Сейчас висит этот нож на гвоздике в хате у бабушек, на него постоянно зыркает полусонный, с печи, кот Мурзик, в ожидании, когда возьмут «нож бухгалтера» на мясное дело. Бабушкины кролики, куры, петухи, утки, гуси, индюки не в счёт. Перед глазами нет «ножа бухгалтера»! Процесс психологически сродни одинаковый, только там лишаешь жизни, а тогда, с девушками, с помощью своего прибора, жизнь даришь, человеческую жизнь рождения здорового ребёнка. Надо слегка поцеловать в щёку. Пошла дрожь, это хорошо. Легонько в губы. Целоваться не умеет. Вот это да! Девственница!!! В Ленинграде почти все были первый раз, девственницы. Всех моих пальцев не хватит, если пересчитывать. Может и по два, а то, и три круга. Аккуратно целуем шейку, ушки, хорошо, задело, слегка ахнула. Запах. Какой запах тела! Земляника со сметаной, никак иначе. Сердечко стучит, кабы не выскочило. Ничего про неё не знаю, сколько лет, кто родители, какая профессия, где учится, каково здоровье. Однако, красота неописуемая! Глазки вишенками, слегка покрыты поволокой, видать зацепило. Не знает, что делать. Такое было первый раз, на тот момент, у девственницы Светки Колоколовой. Расстёгиваем замочек платьица. О!!! Так, у неё здесь приятное местечко. Лишь бы только не на глубине, а то прибор не достанет, тогда, пиши, пропало. Грустные песни о любви на всю оставшуюся жизнь. Если у неё первый раз, надо, чтобы зашло мягко, без боли. Собрать влаги как можно больше, попробовать поцелуями сверху вниз. А, пока, снимаем платьице, аккуратно складываем на кресло. Не так, как тогда со Светкой, по всей квартире разбросали одежду. Снимаю китель, расстегиваю рубашку, брюки, кладу туда же, аккуратно. Аню можно и на кровать, спинкой вниз, тихонько. Ножки! Ножки! Ножки! Не раздвигает, не знает, как делать. Точно, первый раз. Надо сделать так, чтобы на всю жизнь запомнила приятные ощущения. Только не так, как Светка, потом, раз шесть на день подавай ей прибор. Целуем шею, освобождаем грудь, соски задрожали, в напряге, значит, кормить ребёнка будет своим молоком. Опускаемся ниже, животик, пупок, целуем, лижем язычком. Земляника со сметаной! Точно, не спутаешь, запах земляники со сметаной. Лежит тихо, как бревно, от приятных ощущений слегка подстонывает. Так было с девственницей Иркой Фарион. Та лежала бревно, бревном. От массажей и поцелуев восторгалась, но больше не позволяла. Как будет сейчас, вопрос. Не знает, как и что надо делать. Да, первый раз. Хорошо, или плохо, посмотрим. Теперь, главное! Целуем лобок, тот самый передок. Земляника со сметаной! Ниже, ниже, язычком, язычком. Застонала, всё громче и громче. Ещё, ещё, ещё! Дыхание почти взахлёб. Выдохнула. Прошло всё хорошо. Влаги много. Надо заливать. Кладём подушку под её нежную попу! Делаем выше. Вот так, чтобы не вытекало. Теперь идём поцелуями, чаще язычком, в обратную сторону, снизу вверх. Под грудью, язычком, ах, как её задело, будто током шарахнуло, аж вскрикнула. Ложимся сверху, держимся на локтях, своим весом не прижимаем. Губы! Слегка целуем губы, язычком, не всасываем. Надо, чтобы в норку сам зашёл. Бреет норку, кто-то же научил. Или сама додумалась. Не застрянет, зайдёт без боли. Хорошо. Ане, лет, наверное, двадцать будет. Глаза, как у меня, серо-голубые. Влаги много с обеих сторон. Тихонько заходим, колечко прошло, весь зашёл. Зашевелила таз. Прекрасно! У неё всё наверху! Такой удачи я не ожидал. Частое дыхание, выдох, значит, хорошо зашло. Ещё раз доведём до состояния резкого выдоха, потом посмотрим, как стучит сердечко. А, то, получится, не успела замуж выйти, «кони двинула». Отлично! Повторим ещё раз. Делаем, молча, без лишних слов. Отлично! Заводится с полуоборота. Теперь можно заливать. Прощай, «ленинградское зачатие»! Я, женился! Ищите нового клиента для своих полезных дел рождения здоровых детей. Теперь я точно не бес. Обязательно ещё раз прочитаю роман Фёдора Михайловича Достоевского «Бесы», теперь уже в новом статусе офицера Советской Армии».

- Петя, ты чего молчишь?

- Право первого голоса за тобой.

- Что это было?

- Женское счастье.

- Не поняла.

- Это были твои, по-научному, оргазмы. Они и есть главное в семейной жизни. Женское счастье именно в этом.

- А. Теперь поняла.

Немного помолчав, Аня посмотрела в сторону окна, там была Москва, люди, Третьяковская галерея. Где-то далеко, Дальний Восток. Так приятно ей никогда не было!

- И, когда буду рожать?

- Если всё сложится, то, как раз в День Победы.

- Когда сообщим родителям?

- Прилетим в Хабаровск, сообщим.

«В Хабаровске окончательно и разберёмся. Главную цель моей жизни, дожить до пенсии, никто не отменял. Остальное всё приложится».



Глава тридцать четвёртая «Размышления»

Новенький «Mercedes-Benz Vito», серо-сливочного цвета, на шесть посадочных, мест испанской сборки с бензиновым двигателем в 174 лошадки, проезжая крайнюю погорельскую хату, стал набирать обороты. 

Позади слева остался дом лесника, впереди сразу за лесом маячил мост через речку Ревна, в народе «Шевчиха». Почему такое название и когда появилось, никто из сельских старожилов сказать не мог, Шевчиха, она и есть Шевчиха.

- Степан, за мостом притормози, на той, вот площадочке, слева.

- Тарас Григорьевич, будет сделано.

- Пойду, пройдусь, подышу свежим речным воздухом. Делаем привал.

Шесть представителей разведки канадской армии с русскими именами водитель Степан, помощник Фёдор, охранник Дмитрий, врач Ростислав и медсестра Лиза, увидев портрет над окном деревенской хаты, сразу сообразили, кого им доверили сопровождать в этой поездке, сидели тихо и, молча, наблюдали за своим временным хозяином.

Никто не проронил ни единого слова, каждый думал о своём первоочередном задании армейского командования, сопровождать и, беречь, «как зеницу ока», когда-то, ближайшего тайного сподвижника Степана Бандеры, владельца фармацевтического концерна вирусологии и трансплантологии «Врата Штейна», в лице Алекса Янкелевича Штейна.

«Интересное кино получается. Фёдор молчит, ничего не говорит, - про себя строил свои аналитические догадки охранник Дмитрий, - почему? Понятное дело, как и у нас, Тарас Григорьевич Казибрид, для поездки, имя вымышленное, хотя документы подлинные, не подкопаешься. Жена Маричка Штейн, троюродная сестра Степана Бандеры. Детей «семеро по лавкам», все взрослые мужики, имена с буквы «А» начинаются, прикольно. Внуков не сосчитать, всех пальцев рук и ног не хватит. Настоящий аптекарский магнат всего Ванкувера, точнее будет, главный вирусолог и трансплантолог всей Канады. Потому с ним так дружат армейские руководители. Какое дело, кто такой настоящий Штейн. Переселенцев много, этот мюнхенский. Ничего личного, просто бизнес. Прибыль приносит колоссальную! Каким образом? Приходится только догадываться. Так кто же от рождения этот загадочный Штейн? Какое имя было при рождении? Где родился? Неужели, в этом селе Погорельцы девяносто лет тому назад? Такие вопросы лучше не задавать, себе дороже. Моё дело охранять. Платит хорошо, и, то, дело. Молчать. Молчать. Молчать. Только так и можно выжить в этой замысловатой командировке. Думаю, это понимают Степан, Ростислав и Лиза. Кто такой Фёдор, не знаю. Может родственник? Тогда всё понятно. Настоящей загадкой всей этой истории остаётся нож в обычной деревенской хате бабы Марфы».

Филипп огляделся вокруг себя. По правую руку солнце висело над лесом, именно с этой точки вскоре будет видна интересная картина, как будто смотровая вышка лесника держит на себе небесное светило.

«Первый раз такое увидел в двадцать девятом году, сразу после армии, семьдесят лет прошло. Вот те самые сосенки. Смотри, как выросли! Когда были ниже человеческого роста, здесь, на этом месте, под ними всё и произошло, - вспоминал бухгалтер Филипп Кириллович Гренок, он же советский разведчик, по легенде офицер аненербе и, тайный сподвижник Степана Бандеры, Алекс Штейн, ныне Тарас Григорьевич Казибрид, - как то само собой получилось. Под мостом рыбачил, собрался домой, к багажнику велосипеда прикрепил скромный улов с десятка два окунцов, размером чуть больше ладони каждый. Из леса вышла девушка, в руках плетёная корзинка, полная белых грибов, волосы прикрывал белый платочек, на ней синего цвета кофта, клетчатая спидныця, поверх фартук. Познакомились, Марфа Черпак. Слово за слово, как так получилось, и не вспомню, поцеловались и, понеслось, два часа барахтались, пока не потекло, пришли в себя, когда увидели, что лежим под этими сосенками, в чём мать родила. Стали собирать одежду. Поверить не могли. Солнце сидит на смотровой вышке лесника! Смотрит на нас, голых и, улыбается. Через неделю гренковский двор посетили Черпаки, человек десять, сказали, что Марфе семнадцать лет, на сносях. Пришлось жениться. Любил одну, женился на другой, по залёту. Гаврила ржал, как резаный. Так, по законному принуждению, Марфа стала моей женой. Родился сынок Кирилл, в честь моего отца назвали, сегодня сибирскую нефть добывает. Дальше, больше, Марфа любила рожать детей. Кирилл при деле, нефть качает. Гришка осваивает целину казахских степей. Ванька трудится на уральском заводе. Дочурка Галя со своим мужем радиоэлектроники. Все пятеро с вышкой, инженеры. Васька-второй военный лётчик. Диву даёшься! Жена моя Марфа читать и писать не умеет, сестра Ульяна с трудом читала и писала. Пятерых детей подняли на ноги и, дали возможность получить высшее образование. Пока Галя с Лёшей Клёновым осваивали сирийские просторы, до двенадцати лет растили их сыночка Петю. С Марфой долго говорили, пока мои сопровождающие во дворе шашлыки жарили. Марфа сразу признала меня. Сказала, что неделю как, ей Гаврила про меня рассказал. Она всё поняла, разведка, есть разведка. И, сняла с гвоздика нож, мой нож, отдала мне. Непонятно, почему кошка всполошилась, с печи соскочила, сразу к двери побежала. Этот нож они с Ульяной, Гаврилой и внуком Петей промеж себя называли «нож бухгалтера». Да, внучок Петя пошёл в меня, свинорезом стал».

- Фёдор, Степан, Дмитрий, Ростислав, Лиза, ко мне! Смотрите чудную картину!

Постепенно красный солнечный диск катился в корзину смотровой вышки лесника. Нависшие облака временно озарились пурпурно-фиолетовой расцветкой, изрыгая в небо ярко жёлтые кисти яблочной каши белого налива.

Стало очевидным, взрослые люди на миг, не подозревая того, всем своим существом стали детьми, радовались малейшему движению небесного светила, как им казалось, падающему в горящий лес, подобно сбитому истребителю времён войны.

- Ладно, скажу. Вижу все ваши напряги. Родился здесь, в этом селе, двенадцатого мая одна тысяча девятьсот девятого года. Бабушка Марфа, моя жена, первая жена. Так получилось. Война давно все мои грехи, подобно Господу Богу, списала. Девяносто лет! Желаю вам дожить до моего возраста.

Все дружно захлопали в ладоши. Такую тяжкую ношу враз каждый сбросил со своих плеч, мозги очистили всякую нечисть нехороших размышлений и подозрений, нервные окончания застыли оловянными солдатиками, солнце ушло в закат.

Утром следующего дня семёновскую гостиницу «Ревна» покидали в хорошем расположении духа. Для всех, ещё недавно страшный человек, вирусолог и трансплантолог, Алекс Янкелевич Штейн, вдруг стал родным и близким, замысловатая командировка одним его честным словом превратилась в смысловую командировку воспоминаний и размышлений.

Серо-сливочный «мерседес» взял курс на границу с Российской Федерацией, наматывал километры по родным местам Президента Украины Леонида Кучмы, не поскупился, сделал землякам дороги европейского уровня.

До села Красный Рог, Почепского района, Брянской области оставалось проехать совсем ничего.

- Фёдор, я зайду в дом ненадолго, если всё нормально, дам знать, поедете в райцентр, поселитесь в гостинице. Места забронированы. Завтра, часиков ближе к двенадцати, заберёте меня.

- Всё понятно. Ждём.

Пять пар глаз напряжённо смотрели вслед девяностолетнему старику, бодро шагающему в сторону красивого музейного здания, усадьбы писателя Алексея Константиновича Толстого. Слева, возле одиноко стоящего небольшого домика дачной постройки, клумбу с цветами обхаживал такой же подтянутый военной выправкой старикан.

- Здравствуй, Иван Толстой.

Главный смотритель областной музейной достопримечательности пристально вглядывался в человека, пытаясь понять цель его прибытия в столь ранний, по здешним меркам, час, всё не решался подойти ближе, ответить на приветствие.

- Филипп?

- Он самый.

Увидев, что старики дружески обнялись, Фёдор скомандовал Степану трогать в гостиницу райцентра.

- Сколько ж лет не виделись?

- Сорок четвёртый год, Моршин, ровно полсотни пять лет.

- Проходи в дом. Как видишь, в своём родовом гнезде я теперь главный смотритель, внучка работает экскурсоводом, её муж администратор, водитель, слесарь, перечислять долго, в одном лице.

Филипп посмотрел вслед другу детства, вспомнил детские годы, двойняшек Ваню и Марью, добрую маму Аннушку, учителей иностранных языков и музыки, ещё, сентябрь сорок третьего года, кабинет генерала Васнецова, неожиданную встречу на фоне картины художника Васнецова «Три богатыря» уже с подполковником диверсионной разведывательной школы Иваном, по фамилии Толстой.

С виду неприметный дом, располагал верандой, шестью комнатами, кухня, ванная комната и, туалет, с водопроводом и канализацией. Хозяин дома молча, выставил на стол молдавский коньяк «Белый аист», коньячные бокалы, закуски собственного приусадебного участка, мучительно пытаясь начать разговор, с чего начать, не мог понять. Как всегда, в таких случаях, выручил друг детства, понимая, тем для разговора много, до утра шансов, выговориться, не предвидится, не затем приехал.

- Марья как?

- В Москве бодрствует, - разливая коньяк в бокалы, Иван решил спросить давно волнующий его вопрос, - расскажи, какой он, узник концлагеря?

- Обычный деревенский парень со своими причудами, немного не от мира сего, грамотный, много читал. Наверное, как и все, стремился быть на вершине своей судьбы, часто гнев сменялся на милость и, наоборот, а в семье, добряк, которого свет не видывал, -  Филипп старался дать объективную характеристику узнику концлагеря Заксенхаузен Степану Бандере, - точно, добряк. Мы же с ним родственники.

- Да, я тогда так и понял. Ты рванул за кордон резко, без согласования. Знал бы ты, как рвал и метал Судоплатов, готов был тебя расстрелять на месте. Потом, после аргументов генерала Васнецова, немного отошёл, понял, что ты поступил правильно. Как семейная жизнь сложилась?

- Маричка осталась дома, теперь наш родной город Ванкувер. Пока жили в Мюнхене, при Степане, родили детей, много, семь сыновей и пять дочерей. Наследников много, я теперь большой босс, с подачи Степана, у меня появилась аптекарская жилка, когда перебрались в Канаду, развернул свою деятельность в области вирусологии и трансплантологии, это пересадка человеческих органов. А куда вы все делись? После смерти вождя, Сталина.

Иван задумался, от выпитого бокала коньяка немного покраснели глаза, хотелось навзрыд заплакать, рассказать всё, как на духу, непонятное предательство государства, которому служил верой и правдой, не стал, понял, теперь его детский друг и товарищ долгое время в другом иконостасе, наступила пауза.

- Первым арестовали Судоплатова, потом Васнецова. Меня вызвали через месяц после них, стали задавать вопросы, кого мы готовили и чем занимались в Моршине. Знаем ли мы Степана Бандеру? На тот момент знал, что их арестовали и, понял, что они тебя не выдали, на том же стоял и я. Через месяц с меня содрали генеральские погоны, генерала Васнецова расстреляли, Судоплатова выпустили на свободу уже в брежневские времена, шестьдесят восьмой год. Кстати, три года, как умер, прожил восемьдесят девять лет. Есть мемуары. О нашей операции не написал ни единого слова.

- И в чём секрет?

- Ничего ты, Филипп, не понимаешь! По амнистии, Хрущёв выпустил на свободу всех этих отщепенцев «упашников» и иже с ними. Тут и началось! Все, кто был как-то связан с операциями на Западной Украине, против этих недобитков, весь офицерский состав государственной безопасности, до единого человека, пустили под нож. Формулировали как пособников Берии. Репрессии!

- Я не удивлюсь. В сорок пятом году Степан говорил, что американцы и англичане будут искать «хлопчыкив», руками которых сделают в полном объёме дискредитацию Сталина и Берии и, такую операцию начнут сразу после смерти вождя. Значит, нашли. Неужели Хрущёв? Как Берия смог так опростоволоситься? Главный организатор экономической победы над Гитлером! Над всей Америкой!

Такой же уроженец села Погорельцы, как и Филипп, потомок графского рода, Иван Толстой задумался, говорить, или лучше промолчать. Решил сказать.

- Тут дело вот в чём, очень даже щепетильное. Жуков!

- Не понял.

- По каким таким причинам, не знаю, но Жуков принял сторону Хрущёва и, участвовал в аресте Лаврентия Павловича Берии.

- Это как? Это же предательство в чистейшем виде идеалов великой победы! Как он мог? Быть все четыре года войны в одной упряжке со Сталиным и Берией и, тут, вдруг, стать предателем. Арестовать самого Берию! Иван, какие репрессии? Ты, может, и не знаешь, но в той самой Америке, в, то, же время было уничтожено двадцать миллионов фермеров. По советскому пониманию, кулаков, как конкурентов, в угоду большим хозяйствам, американским монополиям. Сталин кулаков жизни не лишал, всех отправлял осваивать просторы Сибири и Дальнего Востока. Понимаешь, в десять раз больше, чем в борьбе за власть при Сталине уничтожили приспешников Троцкого. А Троцкий, он же Бронштейн, был кто? Ставленник Соединённых Штатов Америки для захвата власти в Советской России! Не знаю как здесь, у нас об этом все говорят.

- Таково было решение самого Жукова. При Брежневе Жукова не особо почитали, особенно Брежнев. Он хоть и дал возможность Жукову издать свои мемуары, предательства идеалов победы простить не мог. Леонид Ильич понимал, с какой стороны дует клеветнический ветер на Сталина и Берию, портить отношения с американцами и англичанами не хотел, местью в отношении Хрущёва и Жукова не занимался и другим не позволял. Кстати, Хрущёв потом предал Жукова, унизил под самый плинтус. В празднование полувековой победы появилась медаль Жукова. Оба умерли своей смертью, Никита в семьдесят первом году, маршал через три года.

- Не знал. А я-то думал, что же такого случилось, после смерти Сталина, когда наступила тишина в эфире, а потом, незнамо, за что, грохнули Степана. Обо мне почти никто не знал, аптека служила прекрасным явочным местом. Степан заходил свободно, никто за ним не следил, мало ли, какие лекарства нужны больному ревматизмом. Всю информацию передавали в «Центр», Васнецову, тебе. Когда почувствовал, что к аптеке стали проявлять не праздный интерес, сделали ноги в Канаду, Ярослав Гунька помог освоиться, избрали Ванкувер. Открыли аптеку, расширились, нашли специалистов, знатоков вирусных заболеваний, потом затеяли пересадку человеческих органов. Теперь для нас «война, что мать родна». Сейчас командировка в бывшей Югославии, Сербия, Белград. Деньги, Ваня, крутятся огромные!

- И какие перспективы России? Что думают канадцы, канадский бизнес о России?

- Год назад случился «бостонский раскол».

- Это что за зверь?

- Между собой не сошлись в цене русские авторитеты и американские дельцы.

- Бандиты?

- Вроде того, легальные деятели. Так вот, у нас, в среде русских переселенцев, говорят, что власть в России постепенно захватывают питерские легальные авторитеты, какие-то цеховики и теневики. Уже начали ставить свои фишки на руководящие должности. Обращают внимание на молодого и перспективного человечка из контрразведчиков. Кто такой, в суть дела не вникал. Наступает двадцать первый век. Могу сказать одно, в России всё будет хорошо!

- Твои слова, да Богу в уши. Дай-то Бог. Дай-то Бог. Дай-то Бог.

Филипп достал нож, показал Ивану.

- Неужели, тот самый, «нож бухгалтера»?! Из муравейника?

К О Н Е Ц