Глава 1
«Так, теперь ты у меня больше богатить не будешь», - с этой мыслью он завинтил крышку карбюратора и принялся устанавливать его на объёмистый V-образный мотоциклетный двигатель, мощности которого с избытком хватило бы на два легковых автомобиля. Этот двигатель был его гордостью: полгода он колдовал над ним, пока на порядок не превзошёл и без того незаурядные заводские характеристики мотора. И теперь пришло время «немного прикатать» его после финальных доработок.
Закрыв дроссельную заслонку, он ударил по кикстартеру, и тут же всё пространство гаража наполнилось резким вибрирующим звуком. Многократно отражаясь от стен и потолка, он полностью перекрыл голос Джима Моррисона, поющего из динамика про Riders on the Storm.
По мере того как двигатель прогревался, он приоткрывал дроссельную заслонку и вслушивался, как слабели холостые обороты, становился глуше, плотнее и благороднее рокот мотора; и вот уже на его фоне вновь можно было разобрать слова песни: «…killer on the road, yeah». Довольно ухмыльнувшись результату, он присел на седло, скрутил самокрутку и закурил. Дым доброго табака смешивался с неизъяснимо приятным, совершенно самобытным запахом разогретого моторного масла. Ещё раз мысленно пробежавшись по своему нехитрому скарбу, уместившемуся в две перемётные сумы, он оглядел гараж, бывший ему домом несколько последних лет, раздавил окурок и выехал. Ворота гаража так и остались открытыми, свет горел, музыка по-прежнему играла. Всё нужное он взял. И не собирался возвращаться.
Свет одинокой фары разгонял предрассветные сумерки, на фоне которых мрачно чернели уродливые очертания заброшенных заводов и фабрик старого промышленного квартала. Стая бродячих собак, напуганная шумом мотора, скрылась в слепой и глубокой арке. Поднимающийся ветер рябил смоляную воду в лужах и гонял сор по узким, лепящимся к стенам домов тротуарам.
Выехав на шоссе, он оказался среди многоэтажек спальных районов, которые чудовищным частоколом упирались в подбрюшье светлеющего неба. Аспидные и однообразно прямоугольные среди грифельно-серой пустоты, они казались миром, созданным богом-гидроцефалом, лишённым как воображения, так и какого-либо представления о разнообразии палитры и формы.
Он ехал прочь из этого города, где солнце так редко могло пробить завесу выхлопных газов, смога заводских труб и испарений многих миллионов тел. Он ехал навстречу поднимающемуся где-то там из-за горизонта восходу. Он ехал на восток.
Вскоре шоссе перешло в трассу. Потянулся унылый пригород. Стало заметно светлее. Остановившись у облитой ярким неоновым светом заправки, он залил полный бак и решил заправиться сам. Спешить было некуда. Да и не хотелось начинать такой большой путь, отсырев в утренних туманах – и так этого «удовольствия» впереди предвиделось с избытком.
Основательно и не торопясь позавтракав в бывшем тут же придорожном кафе, он вышел на улицу, скрутил «стременную» и, глубоко затянувшись, с удовольствием посмотрел на позолотевшее небо, по которому всё выше и выше карабкалось солнце. День разгорался! Впереди только он, мотоцикл и дорога.
Он не любил эти крупные междугородные трассы: прямые как стол, без поворотов и изгибов, с однообразными видами – они усыпляли. По такому безынтересному пути ему предстояло идти большую часть дня, зато потом дорога должна была перемениться. Ну а пока он, что называется, вкатывался, наслаждаясь свежестью утра и новизной ощущений, которую неизменно дарит начало каждого путешествия, пусть даже и по знакомому маршруту.
Первые часы пути он пребывал в счастливом бездумье, полностью уйдя в ощущения: постепенно разливающегося солнечного тепла, набегающего потока ароматов леса, травы и воды, ветра в волосах и приятной, отдающей в руль вибрации спокойно дышащего мотора.
Но вот незаметно для самого себя он в очередной раз задумался, от чего и к чему он идёт. Если совсем просто, то от действительности, которую не мог принять, к неизвестности. Но к неизвестности, дающей надежду. Едва он вступил во взрослую жизнь, как его научили отнимать её у других. Признавая убийство оправданным, он шёл на него легко. Не рефлексируя, но и не получая от этого удовольствия. Он был хорошим солдатом. И таково было его ремесло. По этому поводу он порой вспоминал эпизод из детства: омерзительно вихляясь всем телом, по земле ползёт вредная, как сказала бабушка, медведка – такая здоровенная тварь с недоразвитыми крылышками; он боится её, но ему надо вступить с ней в борьбу – потому что она вредная; тогда он берёт палку и давит её, покуда из надутого брюха не дрызгает жёлто-бурый крем; от гадливости передёргивает, мурашки бегут по затылку, но сразу становится легче – она больше не ползёт. То же и с людьми. Очень просто и эффективно. Главное – всегда быть в ладу с собой. А потом их роту предали, оставили подыхать на том горном перевале. И роты не стало. Его друзей не стало. Тогда он забрал жизнь у того, кто был за это в ответе. Правильно, конечно он всё правильно сделал. Но военный гарнизонный суд посмотрел на это иначе, и забрал у него в наказание восемь лет жизни, хотя вышел он только через десять – из-за того «инцидента» в колонии. Потом, уже на воле, был ещё один – случай, - однако ему повезло, и всё сошло с рук. И вот недавно назрело новое столкновение. Чтобы по-прежнему в ладу с собой жить в этом городе, ему пришлось бы пустить по Стиксу ещё нескольких, но он устал от этого. И слишком дорожил волей, чтобы вновь рисковать ею. Перебраться в другой город? Так там будет то же. Везде будет одно и то же. Он много думал об этом, и кое-что понял про себя. В этой «цивилизации» он чувствовал себя диким зверем, угодившим в зоопарк. Тут чуть что надо кричать «караул!» и убегать, а у него срабатывали другие рефлексы. Понял, что не знает над собой власти, кроме своей воли, и не признаёт никакого закона, кроме собственной совести. Звучит пафосно, но если поистине так живёшь, то становишься инороден, и тогда неминуемо остаётся лишь три пути: смерть, тюрьма или исход. Сейчас он шёл по третьему.
Улыбнувшись своему выбору и чувствуя необычайную лёгкость на сердце, он с дурашливым видом затянул «born to be wild», прибавил газу и принялся выписывать «змейку».
ГЛАВА 2
На исходе дня он свернул с трассы на старую дорогу. Длинной одинокой полосой она тянулась на многие-многие километры среди необитаемой пустоши, и только изредка на пути встречались захолустные, почти вымершие деревни и небольшие фермы. Теперь ехать стало не в пример интереснее: дорога холмилась и пересекала глубокие овраги, с её возвышенностей открывалась потрясающая, уходящая за горизонт перспектива: там, насколько хватает глаз, расстилается дикая степь, там, вдоль небольшой извивистой речки, тянется и змеится лес, а вон белеют проплешины солончаков, упирающиеся в давно брошенные поля. И отдельным удовольствием было ускоряться на спуске в низину, когда колёса, достигнув нижней точки, словно отталкиваются от земли, и мотоцикл взлетает на очередную вершину, не замечая крутого подъёма.
Появились низкие меловые горы. Однако их высоты оказалось достаточно, чтобы полоса асфальта, огибая их, круто поменяла направление своего бега. Постепенно опускавшееся солнце, навстречу которому он теперь ехал, стало бить в глаза. Даже через солнцезащитные очки приходилось щуриться.
Одолев очередной поворот, он увидел тревожную картину. По правую сторону дороги, на небольшой площадке для отдыха, стояла легковушка. Вдруг резко открылась передняя пассажирская дверь, и так же резко захлопнулась обратно. Машина заметно раскачивалась. Вот вновь открывается та же дверь, и из неё буквально вываливается растрёпанная женщина с окровавленным лицом, которая неловко отбивается ногами от чьих-то рук. Вскакивает и, не замечая ничего вокруг, выбегает на обочину. В то же время с места водителя выбирается крупный мужчина и начинает за ней гнаться вдоль дороги.
Тут же оценив ситуацию, он резко сбавил скорость и, на нейтральной передаче подкатив к преследователю, выставил перед собой ногу, точно копьё. Удар пришёлся в область почек, и бежавший грянулся оземь, не успев даже выставить перед собою рук. Покуда ездок спешивался, беглянка, после видимого колебания, вернулась и набросилась на своего обидчика.
«Получай, мразь! Получай, подонок! – исступлённо кричала она, осыпая его ударами.
- Вот тебе, вот!»
Обидчик же, превратившись в жертву, медленно ворочался в дорожной пыли, словно толстый неповоротливый червь, и мало-помалу начинал подниматься.
«Погоди, ну кто так бьёт? Ты же повредишься, – с этими словами ездок легонько отстранил беснующуюся амазонку и продолжил, - смотри, сперва выставляешь перед собой опорную ногу – вот так, – затем отводишь ударную назад и резко, на выдохе - бьёшь». Последовал короткий, хлёсткий удар под дых, от которого подопытный распластался по праху земному, утратив всякую чувствительность к происходящему. «Вот видишь – теперь он спит, не беспокоить. И бей не с пыра, а внешней стороной стопы, - не то можешь пальцы себе переломать».
Он взглянул на её лицо, похожее на кровавую маску, с прилипшими ко лбу и щекам светлыми волосами, - и с удивлением разглядел на нем… весёлую белозубую улыбку.
- Как ты его!
- Давай лучше я тебе воды полью.
Умывшись из фляги, она откинула на затылок мокрые, кое-где всё ещё заляпанные кровью волосы и запрокинула голову, приложив к носу поданный им платок. И тогда он впервые увидел её настоящее лицо. Ещё совсем юное, оно было усыпано созвездием веснушек, разбегавшихся он носа к скулам. Таких ярких он никогда не видел. Казалось, Творец обмакнул свои пальцы в это закатное солнце и игриво брызнул в неё этим золотом. От удивления он только и мог выговорить: «Веснушки?»
- Вообще-то, подбитый глаз, расквашенный нос, разбитые губы. Ну и веснушки… Правда, этот выродок в них не повинен.
- Не выродок, а добрый христианин. Видишь железную рыбу на радиаторной решётке? Знак Христа.
- Этот твой «добрый христианин» взялся довезти меня до ближайшего города. Забесплатно. А в этой глуши вдруг передумал и полез за платой ко мне в трусики. А ведь приличным казался, скотина!
- Вот я и говорю – рыба. Очередной яркий пример того, как один использует репутацию и доброе имя другого, чтобы поиметь третьего. То есть третью. Расчётливый оказался ловец человеков. Посмотри вокруг – тут на 200 километров в обе стороны ничего нет, этой дорогой сейчас уже почти не пользуются. Когда протянули новую трассу, она из транзитной превратилась в тупиковую – тут только местные аборигены водятся. Вот этот жирный паук и решил не торопясь выпить тебя здесь. И сто процентов начал подобру-поздорову; дескать, не пешком же ты тогда пойдешь.
- Угадал. Кстати, сможешь меня подвезти до города? Я заплачу, если что…
- Вряд ли. Лучше возьми его машину. Я сегодня планировал заночевать где-нибудь у дороги. Дальше, через пару десятков километров, начнётся сильно разбитый участок, там шибко не разгонишься, и пришлось бы среди ночи ещё часов пять тащиться. Утром всяко будет проще.
- Похоже, придётся мне тогда с тобой заночевать. Ты ведь не испугаешься? Я водить не умею…
- Ну-у-у, так и быть!
- Только вещи захвачу!
- У тебя ведь там не чемодан, правда?
- Поздно, ты уже согласился!
И она опрометью кинулась к машине. Нырнув на задний ряд, она выудила леопардовый рюкзак, а после открыла водительскую дверь. Через несколько секунд он увидел, как в бурьян полетела связка ключей – теперь далеко не уедет!
- И трофей не забудь – он недостоин этого светлого символа!
- Дельный совет! Пойдёт в счёт ущерба.
И вот жарившаяся на радиаторной решётке в лучах закатного солнца рыба погрузилась в неизведанные прохлады леопардового рюкзака.
Подходя к мотоциклу и его хозяину, она впервые взглянула на них более или менее осознанно; но только одним глазом, потому что второй уже закрылся. Довольно высокий и поджарый, он стоял, прислонившись к седлу и уперев в подножку каблук старого, видавшего виды берца. На ногах странного вида выцветшие штаны, глядя на которые в памяти всплыло полузабытое слово «галифе», на плечах короткое светлое пальто из сыромятной кожи. Длинные спутанные чёрные волосы чуть не до подбородка и такая же чёрная, только с проседью, борода. Глаза и брови спрятаны под круглыми линзами солнцезащитных очков. Курит в рукав и выпускает дым из ноздрей. В бьющем под острым углом золотом свете этот дым кажется почти осязаемым. Сколько же ему: тридцать, сорок, пятьдесят? Трудно сказать. И мотоцикл ему под стать: тоже высокий и худой, спицованные колёса со злым зубастым протектором, почему-то три фары; там, где должны проходить провода, тянутся противогазные трубки, вместо переднего крыла лосиный рог, бак из обрезанной на треть канистры, выведенные на одну сторону выхлопные трубы затянуты в пожарные рукава, а вместо заднего крыла две сваренные между собой строительные лопаты, причём вроде бы даже со следами присохшего бетона. Она не разбиралась в технике и даже вряд ли смогла бы всё это столь подробно описать, но в целом, в целом ею завладело странное ощущение, что этот франкенштейн со свалки по-своему гармоничен. И даже больше того – притягателен. «Любовь с одного глаза», - подумала она про себя, а вслух сказала:
- Впервые вижу бомжа – байкера.
- Я не байкер. Байкер – существо социальное. А я ездок. Или просто мотоциклист, наконец.
- То есть с бомжом ты не споришь?
- Ну, сейчас я и правда бездомный. Однако надеюсь отыскать его там, впереди.
- Ну что, тогда поехали отыскивать?
- Давай, прыгай. Ноги можешь на эти подножки поставить, а вот за эти штуковины – держаться. Словом, разберёшься.
Снабдив свою новую попутчицу этими нехитрыми инструкциями, он запустил мотор, и мотоцикл тронулся в путь.
- Слушай, а с этим точно всё в порядке будет? – спросила она, указывая рукой на пыльную тушу.
- Да он прекрасно себя чувствует. Вот только что слышал, как он сладко посапывал во сне. А потом проснётся, пару дней походит кровью, и заживёт не хуже прежнего…
ГЛАВА 3
Солнце скрылось за горизонтом. Стало быстро темнеть, а подходящее для ночёвки место всё не попадалось. Он включил дальний свет и стал вглядываться в расстилающееся на тёмном фоне пространство. Он помнил, что где-то на пути должно повстречаться озеро. Километр шёл за километром, но оно всё не показывалось.
Когда мотоцикл забрался на вершину очередного холма, неожиданно перед фарой мелькнула неясная тень, словно кто-то прыгнул под колёса. Тормозить было уже поздно и даже небезопасно, поэтому он покрепче схватился за руль и приготовился. Последовал мягкий толчок. Руль чуть качнулся в сторону, но тут же выровнялся. Он ударил по тормозам и стал разворачиваться. В поле света попало небольшое, конвульсивно бьющееся на дороге тело. Они слезли с мотоцикла и подошли поближе.
Боязливо, но вместе и с интересом выглядывая из-за его плеча, она спросила:
- Что там?
- Я, конечно, не ветеринар, но по-моему здесь налицо открытый перелом зайца.
- Выбегаец, бедный! Ну какой же ты дурачок!
- Был выбегаец, стал дорожной падалью, чтобы стать нашим ужином, чтобы стать землёй, чтобы вновь поскорее стать выбегайцем, – с этими словами он присел на корточки, откуда-то из-за спины достал странного вида нож с кривым вогнутым лезвием, и одним неуловимым движением сделал глубокий надрез на шее агонизирующего зверька. А потом, подняв его за ноги и глядя на струю густой чёрной крови, стекающей на асфальт, добавил: - Всё по закону этого вечно жрущего самого себя мира.
- Ты ещё философский трактат напиши на эту тему.
- Кажется, несколько тысяч лет назад меня опередили… Смотри-ка, а вон и озеро, видишь? Там-то мы и устроим привал.
Проследив взглядом по направлению его протянутой руки, она увидела вдали небольшую чернеющую рощу, окружившую чуть мерцающее под звёздами озерцо.
- По форме на сардельку похоже. Подойдёт.
- Кое-кто проголодался?
- Быка бы съела!
- Ладно, в следующий раз собьём тебе быка. Ну, ходу?
Через четверть часа, преодолев километровое бездорожье, они выехали на небольшую полянку у озера, над которой шатром нависал старый раскидистый ясень. Отвязав зайца, он сказал:
- Что же, я тогда займусь нашим приятелем, а ты могла бы насобирать хвороста для костра. Идёт?
- Ладно. Смотри блох от него не нахватайся…
И каждый занялся своим делом. Он свежевал и потрошил у воды, она бродила во тьме среди старых деревьев, собирала сухие упавшие ветви и думала о том, сколько страха и боли принёс ей этот день, и какой неожиданно прекрасной дурью она сейчас занята.
Покончив со своей добычей, он наломал дров и сложил внушительных размеров костёр.
- Итак, наш выбегаец обезглавлен, освежёван, выпотрошен и пронзён вертелом. Тебе остаётся самое почётное: дождаться углей и водрузить его на рогулины, чтобы поджаривался. Я же, с твоего позволения, приму ванну.
И, не дожидаясь ответа, он двинулся к воде. Уже через минуту он плыл на спине и смотрел на рассеянные по всему небосводу яркие звёзды. «Точно веснушки на её лице», - подумал он.
«Всё ему нипочём. Уже минут десять плескается, не меньше», - подумала она, ёжась от вечерней свежести и ближе подсаживаясь к костру. Шла середина мая. Днём уже было совсем тепло, но ночи всё ещё стояли холодные. «А ведь и мне придётся лезть. Да ещё голову мыть, о! – волосы-то слиплись… Боги, за что мне всё это?!»
Достав из своего леопардового рюкзака шампунь, она направилась к воде и увидела, как он, ничего не замечая вокруг, прыгает на одной ноге, пытаясь сохранить равновесие, и борется со штаниной, наотрез отказывающейся надеваться на мокрую вторую ногу. Чуть не прыснув от смеха, она тактично дождалась его победы и направилась дальше.
- Как вода? – спросила она, подходя ближе.
- Тоже собралась? О, ты будешь в восторге! Главное – решиться. Ух! Ну а я – греться…
«Главное – решиться», - повторяла она как заклинание, стягивая с себя верхнюю одежду. «Главное – решиться», - и, стоя в одном белье, попробовала воду босой ногой, которую тут же отдёрнула. «Главное… А-а-а, мамочка!» – и вслед за этим душераздирающим криком отчаяния он услышал громкий всплеск.
Она купалась шумно: охала, ахала, сыпала проклятьями, фыркала и даже булькала, как ему показалось. А потом, жадно глотая воздух, появилась в свете пылающего костра.
«О, ужас! Фу, жесть! Я думала, я скончаюсь там…»
Но он ничего этого не слышал. Потому что был оглушён ею. Не её словами, но ею. Он смотрел на неё во все глаза, и не мог отвести взгляда. Он был поражён её пропорцией; гармонией линий, составляющих её тело. Оно было как музыка, как волны, как красивейшие из цветов. Она всё говорила, а он смотрел, как она струилась: её пшеничные волосы потемнели и отяжелели от воды, они драгоценной оправой обрамляли её лицо и волнами спускались на плечи; ни затёкший глаз, ни припухшие нос и верхняя губа не обезображивали её лица, отнюдь, - в нём было столько жизни, живости и какого-то особого детского очарования, что он просто не видел её увечий.
«…О, а ещё этот мерзкий ил между пальцами, буэ…»
Тонкая материя прильнула к розовеющей в отблесках пламени коже, свет и тьма пляшут и борются на ней. Грудь высоко поднимается и опускается, колеблются округлые плечи, огонь словно тянется к бёдрам, словно хочет поцеловать колени…
«…И конечно, это был какой-то студенистый слизень, если вообще не пиявка…»
Она струилась. Капельки воды искрились на ней, словно роса. Лёгкий пар, окутавший её своей тончайшей вуалью, тянулся к небесам и растворялся во тьме.
- Посмотри, точно там никто не присосался? – она повернулась спиной, откинула волосы и дорезала его изящной ложбинкой между лопаток, тянущейся вдоль спины всё ниже и ниже…
- Ну что?
- Бес-по-доб-но… - едва пробормотал он.
- Не поняла, что ты сказал?
- Нет, это, там никто, никто там… не присосался.
С этими словами он громко выдохнул. Она же, пожав плечами, присела на корточки, и ему полегчало. Время продолжило свой неспешный ход.
ГЛАВА 4
Догорали последние языки пламени, когда она, переодевшись в сухое, вновь подошла к костру. Пришло время зайца. Торжественно и церемонно возложив мясо на костёр, она присела рядом с ним на ствол упавшего дерева. Он же курил и потягивал что-то из небольшой плоской фляги.
- Что там у тебя? И смотри не ври: я уже чую запах обезболивающего. Давай-давай, мне нужнее.
Передав флягу, он успел сказать лишь «только…»
- А-а-а! Как жжёт!
- …Губы, только береги губы. Это же ром.
- Мрак, сколько же здесь градусов! – откашливаясь, сказала она зашедшимся голосом. - Что это, говоришь, за пойло?
- Ром. Чистокровный восьмидесятиградусный ямайский ром. А ты как хотела – наследие лихих пиратских времён.
- Фу, какой крепкий, якорь мне в пучину! Я правильно ругаюсь по-пиратски?
- Словно выпускница академии пиратских наук.
- Нет уж, дальше ты сам это пей, свят, свят, свят, - но тут же она встрепенулась:
- Ха, придумала, а мне мы сделаем коктейль! У меня как раз банка «Доктора Пеппера» в рюкзаке.
Усевшись на прежнее место, но уже с банкой в руках, она продолжила:
- Ну и куда же ты едешь, если не секрет?
- Давай-ка сперва сделаем тебе лекарство – он же доктор. Вот, палочку возьми, размешай. На восток еду. Прямо на восток.
- Предлагаешь клещами из тебя тянуть? Ладно. Ну и что там, на востоке? Прямо на востоке?
- Ты права, извини, - ответил он, видимо смутившись, - я как-то отвык вот так с людьми говорить. Тем более с незнакомыми. Просто у меня в голове мой план хорошо укладывается, а если пересказать, то сущая глупость получится. Знаешь, я, как бы тебе…
- И пошли прелюдии. Всё, иду за клещами…
- Ладно, ладно! Только не клещи! Короче, если много-много дней ехать строго на восток, то однажды асфальт закончится, пойдёт грунтовка. И в том месте, где грунтовка перейдёт в тропу, начнётся Страна Гор и Лесов. Там непроездная глушь. Там нет людей: только звери, рыба и растения.
- И грибы.
- И грибы… тьфу на тебя! Вот там я и хочу пожить какое-то время.
- До конца отпуска?
- Слушай, а ты не пробовала хотя бы через раз язвить? - сказал он с усмешкой. – Не знаю. Насколько меня хватит. Может быть до холодов. Может быть до следующей весны. Может и навсегда. Я рассчитываю на последнее.
- М-да, интересно. А что ты будешь есть?
- Буду ловить рыбу и охотиться.
- У тебя есть ружьё?
- Нет, что ты! Ловить рыбу ружьём неудобно – у меня удочка. Ага, получила сдачи?! Это тебе за грибы и за отпуск. А для охоты у меня с собой лук.
- Что-то я его не заметила среди твоей поклажи.
- Он складной.
- Хорошо, что не надувной. Не с той связался, мальчишка! Кстати, сколько тебе? Я к тому, что тебе может пенсии не хватает, вот ты и решил…
Он думал пошутить насчёт того мужика. Что он, дескать, просто решил её придушить из-за вечных подколов. Но вовремя осёкся, и вместо этого ответил:
- Тридцать шесть. Ты смотри зайца-то не спали. Я не поеду нового сбивать, я уже выпил, ясно?
- Ну, ничего. Ещё покоптишь небо, - сказала она, переворачивая зайца на другой бок, – но, господи, какой же ты инфантил! Ты же сбежишь оттуда, как только у тебя зуб разболится. Не проще ли тогда как дауншифтер поселиться в какой-нибудь вымершей деревне и жить себе хозяйством: давить яйца из курей, чесать козу, извлекать корень их хтони? Ну и самогон варить, есесьно.
- Нет. Мне ближе охота. Когда или ты, или тебя. Это интереснее красношеей жизни.
- Иногда ты ешь медведя, а иногда медведь ест тебя, - сказала она с деланно серьёзным видом, но, не выдержав, залилась звонким смехом. – Смешно, честное слово! А вообще правильно, молодец! Если уж деградировать в социальном плане, то сразу лет этак на пятьдесят… тысяч. К корням, так сказать! Нет, ну что за день: то маньяк, то псих-одиночка… Ну всё, прости, я больше не буду, правда…
Глядя на её чистый, заразительный смех, он и сам расхохотался. Да так, что не смог бы припомнить, когда ему было так легко и хорошо прежде. Она же всё продолжала смеяться, пока из глаз не потекли слёзы, и смех неожиданно не перешёл в столь же бурный плач. Она плакала навзрыд, по-детски. Пыталась остановиться, сдерживала дыхание… и не могла. И захлёбывалась.
Не зная, как она к этому отнесётся, он слегка провёл рукой по её всё ещё влажным волосам и осторожно пожал плечо: «Ну, ничего, ничего».
Она порывисто прижалась к нему, спрятала лицо на груди и, сотрясаясь всем телом, сквозь всхлипы проговорила куда-то в подмышку:
- Прости, я просто вдруг вспомнила, как он… я так испугалась… так больно!
- Всё, всё, обошлось. Лучше вон над костром поплачь – заяц пригорает. Видишь – ему ещё хуже приходится.
- Ну ты дурак, – послышалось из-под мышки. Через минуту она вынырнула. С мокрым лицом, но уже вновь улыбаясь и вытирая слёзы.
- На вот, выпей, - и он протянул ей какую-то другую, пузатую флягу.
Вздыхая и шмыгая носом, она спросила:
- Ещё одно адово пойло?
- Вода! Ты ж из неё сегодня умывалась.
- Да? Не помню…
Она взяла флягу и принялась пить. А он подумал, что теперь из неё вышли и боль и страх. И теперь у неё всё будет хорошо. Он был абсолютно прав.
- Ну а почему ты меня ни о чём не спрашиваешь? - сказала она после некоторого молчания, уже успокоившись. – Я тебе так неинтересна?
- О чём, например?
- Например, как меня зовут. Например, что я здесь делаю. И так далее.
- Имя твоё мне неинтересно, это точно. С меня достаточно знать, что ты явно одна из дочерей Евы. А неинтересно оно мне потому, что с того момента, как сказал тебе первое слово, я понял, что всегда буду звать тебя Веснушкой. Или Весной – по торжественным случаям. Так что нравится тебе это или нет, а я всё это время называл тебя Веснушкой; только не вслух, а про себя. И дальше хочу звать так же. Титульное, паспортное имя – вещь довольно бестолковая. Оно почти ничего не может сказать про человека. Другое дело прозвище – зачастую оно как раз бьёт в десятку, отражая его суть. Ты Веснушка – потому что ты бурливая, яркая, живая, и к тому же у тебя ещё и веснушки. В этом плане индейцы правильно поступают, давая человеку имена на протяжении всей его жизни.
- А что, неплохо звучит – Веснушка, - мне нра. Необычно! Подлей-ка ещё пару капель рому старой морской кобыле… Ага, спасибо. А что насчёт…
- А насчёт того, как ты здесь оказалась, я тебе вот что скажу. Понимаешь, я не люблю задавать людям вопросы. Как правило, если человек хочет о чём-то рассказать, он делится этим сам. А я, - я просто делаю свои наблюдения и помалкиваю. Вот, опять-таки, например: я не большой знаток мод, но вижу, что на тебе качественная, а значит недешёвая одежда, лет же тебе не многим больше семнадцати; значит, ты из обеспеченной семьи; поэтому же институтка и поэтому же ещё не работаешь. А в одиночку никто автостопом не путешествует - особенно девочки, - потому что это попросту страшно. Значит, ты вдрызг разругалась с родителями и поехала, куда глаза глядят – лишь бы не быть дома. И денег у тебя почти нет, потому что если бы они были, ты бы, как привыкшая к комфорту, избрала бы иной способ путешествовать. И поссорилась именно с родителями, а не с мальчиком, скажем, потому, что ушла именно из дома. Когда враг снаружи, мы, наоборот, отсиживаемся под защитой своих стен. Сунь-Цзы… Словом, я не хотел тебя тревожить таким вопросом, чтобы нечаянно не напомнить о ссоре и других неприятностях.
- Институтка… Откопал же такое слово! Не будь я, действительно, образованной институткой, залепила бы тебе пощёчину. И поделом бы было, кстати. А так ты прав. Почти во всём прав.
И она рассказала ему, что родилась в семье врачей. Матери и приёмному отцу принадлежала сеть клиник, но чуть больше года назад мать умерла, и она унаследовала её долю в бизнесе. Отец же вскоре женился на другой, которая всего на пять лет была старше Веснушки. Довольно быстро мачеха добилась не только того, что заполучила долю отца, который остался лишь генеральным директором, но и стала давить через него на Веснушку, чтобы она перевела на его имя уже свою долю. Всё это время она пыталась его образумить, но он в своей страсти оставался не только слеп к аргументам, но и её обвинял в чёрной неблагодарности. Дескать, она ничего этого не создавала, это всё он, - а теперь мешает делу всей его жизни. Последняя их ссора, после которой она и ушла из дома, случилась из-за того что он заблокировал её банковский счёт, так как она ещё не достигла совершеннолетия, - чтобы ещё сильнее надавить на неё.
- И знаешь, что я сделала? Я выдала ему эту клятую доверенность, положила в рюкзак свою piggy bank и ещё кое-что по мелочи, и растворилась в тумане. Я знаю, чем всё кончится, и тысячу раз говорила ему об этом: эта шлюха, шагающая к успеху широко расставляя ноги, оставит его в итоге ни с чем. И мне больно смотреть на это. И горько оттого, что он попрекает меня неблагодарностью – я ж его, в первую очередь, защитить хотела. Но я поняла, что эта … не мытьём, так катаньем всё равно всё себе заграбастает. Ну а в августе мне исполнится восемнадцать, я смогу разморозить счёт, и этих денег мне хватит для начала новой жизни. Ещё документы из меда заберу – я на врача пошла учиться только из-за родителей. Так что перекантуюсь где-нибудь пару месяцев, а с сентября пойду в театральный. С детства мечтала быть актрисой.
- И вот мы подошли к главному: что ждёт тебя в том городе?
- В пригороде, точнее. Мне подружка разрешила на её даче пожить. Она всё равно на всё лето с родителями за границу укатила. И представляешь, какой был облом, когда я расколотила свою свинью, а там даже на автобусный билет не набралось. Тогда-то я и вспомнила, что последние свинские взносы делала в пятнадцать. Вот такой провал. Поэтому я и решила…
- Стать хичхайкершей.
- В точку!
Между тем, янтарные капельки жира с шипением падали на угли, сообщая пространству неповторимый аромат жареного мяса. Плотоядно поглядывая на дичь, Веснушка сказала:
- Слушай, тыкни его чем-нибудь острым.
- Не волнуйся, он точно уже мёртв.
- Дубина! Надо посмотреть, пропеклось ли мясо. Если крови нет…
- Знаю, знаю. Давай-ка ты лучше сама, – и он протянул ей свой жутковатого вида нож, – хочу посмотреть на тебя в деле.
- У-у, белоручка!
Поковыряв мясо, она официально-идиотским голосом объявила:
- Высокая комиссия полагает выбегайца достигшим нужных кондиций, и рекомендует его к применению в качестве пищи. Но только в этом качестве!
- Правильно ты в театральный засобиралась.
- А что?
- Реакция хорошая.
- Ну да, а то врачи все такие тугодумы, и не говори.
- Вот я и говорю – реакция хорошая.
Отмахнувшись от собеседника, она самозабвенно принялась за еду. Ухватившись пальцами за ножку, то и дело обжигаясь, она впилась в свою добычу зубами, но тут же с шипением отпрянула.
- Губы?
- У-у, - только и произнесла она, делая новую отчаянную попытку.
С трудом оторвав зубами исполинский кус, она принялась жадно жевать. По подбородку тёк сок. Пряча улыбку за своей порцией, он украдкой поглядывал на Веснушку и тихонько посмеивался.
- Я всё слышу, если что. Чёрт, в жизни не ела ничего вкуснее! Потрясающе! Не такой уж ты, выходит, и олух, что засобирался в свою дичь, если там ожидаются такие роскошества.
- Да, недурно вышло. Вся тонкость в том, что зайца нужно правильно задавить – чтобы желчь не разлилась и нутряной жир не расселся.
- Недурно? Это всё, что ты можешь сказать? А ну отдавай зайца – ты его недостоин!
- Это ты ещё морёного опоссума не пробовала... А если серьёзно, то есть мнение, что мясо сбитых животных и вкуснее и кошернее.
- Ну ладно, с вопросом о том, куда ты едешь, всё ясно. Но остаётся вопрос, откуда, или от чего ты едешь? О, и как тебя зовут.
- Я посмотрю тебя даже заяц не в силах остановить. Ну, слушай тогда…
Обходя стороной свою нулевую толерантность к врагам, он поведал ей краткую историю своих последних лет. Он с детства увлекался мотоциклами. С возрастом эта страсть только усиливалась, и однажды, когда это стало возможным, переросла в дело. Он за гроши покупал битые мотоциклы, кастомизировал их и продавал. Но уже за совсем другие деньги. Многим нравились его работы, и со временем он начал принимать индивидуальные заказы. Расширился, подтянул несколько толковых ребят в команду, и тут… Тут ему сделали предложение – «объединиться». Это означало потерять независимость. Никто и близко ему не угрожал, и даже условия предлагались хорошие, но узнав, что это за люди, он сразу понял, чем чреват отказ: «кто не с нами, тот против нас». Правда, у него ещё был вариант надеть цвета одного дружественного клуба, но это всё равно вело к тому же – к потере независимости. Ею же он дорожил больше, чем заработком.
- …Поэтому я и решил всё бросить и уехать: так не доставайся же ты никому!
- Не знаю. Я бы зарубилась на твоём месте, - проговорила Веснушка, обгладывая кость. – Нет, ну наглость какая!
- На своём месте ты в схожей ситуации отступила. Разница только в мотивах. Ты – из-за родственных чувств к отчиму. Я – от осознания бесперспективности противоборства.
- Переехал бы в другой город…
- Чтобы там всё повторилось через какое-то время? Мне показалось более интересным пожить иной жизнью.
- Да, необычное решение. Кстати, ты так и не назвал своё имя.
- Я не настаивал на твоём, а ты не требуй моего. Сама что-нибудь придумай. Вон как я. Как его зовут, скажу – это Проходимец, – и он махнул заячьими оглодками в сторону мотоцикла, поблёскивающего фарами в свете догорающих углей.
- Ой, темнишь ты, Акакий, - сказала Веснушка, немного обидевшись. – Ты, случаем, не в федеральном розыске, а? – и она посветила ему в лицо фонарём своего смартфона.
- Так что же, Проходимца ты тоже сам собрал, или таким и нашёл на свалке?
- Что ты понимаешь в колбасных обрезках, женщина! Это Rat Look. Мой любимый стиль кастомов.
- Рэт.. как?
- Рэт лук. Или попросту - крыса. Крыса всегда выглядит так, словно это куча старого хлама на колёсах, которая вот-вот развалится, а по факту может дать прикурить.
- Если серьёзно, мне нравится. Он хоть и страшный, но красивый. Не знаю, как это ещё выразить. У тебя хорошие руки. А почему три фары?
- Фар только две – те, что снизу, ближний и дальний. А сверху это танковый прожектор. Улучшенный. Он для напоминания уж совсем зазевавшемуся водителю, что пора перейти с дальнего на ближний. Бывают такие мудаки… Ну и так, на всякий случай. В конце концов, Проходимец – мотоцикл Судного Дня.
Дальше он принялся было распространяться про другие стати Проходимца, и даже хотел рассказать не лишённую, на его взгляд, остроты историю своей борьбы с карбюратором, но быстро заметил, что его собеседница уже который раз прикрывает ладонью зевок.
- Что же, кажется, пора готовить ночлег.
- Ага. А то я удивляюсь, чего ты сразу палатку не поставил.
- Палатку?
Осознав весь скрытый трагизм прозвучавшего вопроса, она приблизила к нему своё лицо и, пронзительно заглянув в глаза, с расстановкой промолвила:
- Палатку. В которой все нормальные люди живут на природе. Чтобы под дождём не мокнуть. Чтобы всякие змейсы за шиворот не заползали. Чтобы комары не кусали. Палатку. Которую ты собираешься вытащить из своих сумок, правда?
- Да понимаешь, я как-то так привык…
-А-а-а! Господи, дай мне сил пережить этот день! Боже, за что?! Ну к чему ты привык?! Спать на сыром песке у воды? Или просто вот так, сидя? Или…
- Ладно, ладно. Пожалуйста, только не блажи. Сейчас увидишь. Может всё окажется не так уж и плохо, – и он почёл за благо скорее приняться за дело.
«Тоже мне, Беар Гриллс!» - услышал он вдогонку.
Через несколько минут вблизи обретшего новую силу костра было расстелено вполне просторное, уютного вида ложе. Покончив с этим, он тут же удалился в темноту. А Веснушка, не дожидаясь официального приглашения, наскоро переоделась в свою любимую леопардовую пижаму, с которой никогда не расставалась, и забралась в спальник. Половину неба над её головой закрывала могучая крона ясеня. Его молодая листва таинственно перешёптывалась на фоне доносившегося с озера акапельного лягушачьего хора. Потрескивал помолодевший, заново разгоравшийся костёр. И казалось, что поднимающиеся от него искры это семена звёзд, которым только предстоит взойти, чтобы украсить своим сиянием ночное небо. От всей этой красоты на душе у Веснушки было необычайно хорошо. Ей безумно нравилось всё вокруг, и больше всего – эта отчего-то удивительно комфортная постель. Но в этом она, конечно, признаваться ему не собиралась.
Едва она успела подумать, что «этого… как его?.. фу, даже имени его не знаю!» больно долго не видно, как он вдруг бесшумно материализовался из темноты в том месте, откуда она совершенно не ожидала.
«Чего пугаешь? Ты же вроде в ту сторону уходил…»
В ответ он только молча пожал плечами и стянул сапоги.
Заметив, что он занят какой-то жвачкой, она сказала: «Чего это ты там жуёшь? Делись давай!»
Он же в ответ лишь поднял кверху указательный палец, призывавший к терпению, и скинул куртку. Затем он сплюнул свою жвачку на ладонь, низко наклонился над Веснушкой и приложил к её разбитому глазу тёплый и мягкий компресс.
«Утром откроется», - сказал он с какой-то особенно мягкой улыбкой.
Она смотрела на него. Его лицо было открыто. Глаза улыбались. И губы улыбались. И от губ пахло травой. Неожиданно для самой себя она схватила его за бороду, притянула к себе, быстро поцеловала и тут же оттолкнула:
- Горько! - сказала она.
- Горько, - согласился он. И медленно, бережно вернул её поцелуй. И стали два одной плотью.
ГЛАВА 5
Она проснулась очень естественно, сама собой. Казалось, даже снующие в воздухе мухи и прочая мелюзга решили не докучать ей этим утром своим назойливым вниманием. Ещё немного полежав с закрытыми глазами, она облокотилась на свою постель и посмотрела на окружающий мир. Первое, что она заметила, это то, что мир стал шире. Нет, он, конечно, остался прежним, а вот опухоль спала, и она прозрела. Тут же подумалось: «Не соврал». Ощупав синяк, она убедилась, что на его месте теперь была лишь небольшая припухлость. Потом Веснушка увидела его. Босой, лохматый, в одних штанах, он хлопотал над завтраком и совсем не заметил её пробуждения. Её же охватило озорное чувство, и она решила понаблюдать за ним из своей засады. Вот он садится на корточки, ставит джезву на угли, переворачивает подрумянивающиеся ломти белого хлеба и принимается ковырять что-то веткой в золе. Что бы там такое могло быть, не картошка ли? И как он органичен здесь, у этого озера, под этими деревьями, рядом со своим любимым мотоциклом. Так ловко и быстро всё делает – ни одного лишнего движения – словно всю жизнь прожил у этого костра. И перемещается с какой-то упругой грациозностью. Видно, как под кожей работают хорошо развитые, узловатые мышцы, появляются и прячутся струны сухожилий.
Несомненно, он обладает силой. И по-настоящему мужественен. Совсем непохож на этих лощёных бруталов, этих нашпигованных анаболиками особей мужского пола с напомаженными в дорогих барбершопах, аккуратно подстриженными бородами – словно они пудели на собачьей выставке. Что это за шрамы у него на боку?..
За этими наблюдениями природа тактично напомнила о себе, и Веснушка решила покинуть своё укрытие. Начав уже было вставать, она вдруг заметила, что минувшей ночью впервые за всю историю её взаимоотношений с пижамой она сочла последнюю неуместной. Улыбнувшись собственной безрассудной смелости, она с головой нырнула в спальник, а после выбралась из него уже в своём пятнистом наряде.
Заглянув в рощицу и умывшись в озере, она подошла к костру.
- И пижама тоже леопардовая? – заметил он, оторвавшись от своего занятия и вскинув на неё взгляд. - Либо брала с рюкзаком по акции, либо это твоё тотемное животное.
- Что ты понимаешь в колбасных обрезках, мужчина! Видишь, я всё помню… И спасибо за примочку. Помогла.
- Тебе идёт. Да, с добрым утром.
Они оба испытывали одно и то же чувство – чувство неловкости после первой близости. Для Веснушки оно усугублялось тем, что это была вообще её первая близость, и что она наступила столь быстро после знакомства с человеком, чьего имени она даже не знает. Поэтому она была благодарна ему за то, что он не полез тут же с телячьими нежностями и не стал обращаться с ней как с покорённой.
У него же были свои вопросы, появившиеся после прошедшей ночи и требовавшие разрешения. Причём немедленного. Смешно сказать, но в свои тридцать шесть он впервые по-настоящему влюбился. Он отдавал должное своим прежним подругам, но она! Она - это как найти под каблуком монетку, сунуть в автомат и сорвать джекпот. И разум, и сердце были полны ею. И где теперь его Страна Гор и Лесов? И как не отпустить её? И как жить дальше?
На помощь обоим пришёл завтрак. Ибо ничто так не снимает напряжения, как разного рода бытовые мелочи.
- Будешь кофе? – вымолвил он после небольшой заминки.
- Угу, - словно бы чуть надувшись, подтвердила она, – а картошкой решил не делиться?
- У меня было несколько клубней, но они сырые. Конечно, если ты настаиваешь – о вкусах не спорят…
- А что ты тогда прятал в золе, а? Ты думал, я спала, а я - подсматривала за тобой!
Сделав разоблачённую, а после кающуюся мину, он выкатил из золы четвёрку запечённых яиц.
- Хм, неожиданно. Не знала, что так можно, - сказала она, с удивлением взирая на яйца.
- Пристегнись покрепче, сейчас будет такой завтрак!
И он не обманул. Над туркой выросла аппетитная коричневая корка, под которой ворчал кофе, добавлявший свою крепкую ноту в симфонию запахов костра, хлеба и свежего весеннего утра. Забурлили оставленные сперва незамеченными Веснушкой бобы. Созрел хлеб. Ловкими движениями он разложил еду по тарелкам, добавив к ней остатки вчерашнего зайца, и разлил кофе. Принялись за еду. Каждому стало легче. Они ели молча ровно до тех пор, пока Веснушка не попробовала яйца. То есть не очень долго.
- Эти твои яйца – просто восхитительны! Запишу рецепт. И конечно, снимаю перед тобой шляпу, Яйцеслав. (Я же говорила, что заклюю теперь тебя дурацкими именами!)
- Слушай, я тут вот что подумал по этому поводу. Раз я так темню со своим именем, что, конечно, свинство, и будь я тысячу раз проклят, то мы могли бы сегодня навестить одного моего словоохотливого друга, который наверняка выболтает обо мне даже то, что ты не собиралась знать. До заката доберёмся. Если, конечно, ты хочешь…
- Можно. Я ж никуда не тороплюсь, ты знаешь.
- М-да, раз мы теперь женаты, и ты не можешь придумать мне имя, должна же ты как-то меня называть…
- Женаты?!
- Конечно! А кто вчера сказал «горько»?
Она молча закрыла ладонью глаза и демонстративно отвернулась. Хотя в душе, конечно, была рада тому, как развивается их история. Ей было бы противно и обидно, если бы он просто высадил её в пункте «Б» и укатил дальше в свою Страну Гор и Лесов. Тут Веснушке вновь попался на глаза этот странный шрам на его левом боку: две полоски и две ямки, по взаимному расположению похожие на I%. Это не вызвало у неё никаких ассоциаций, поскольку она не слышала про однопроцентников. Он же, конечно, знал. И хоть прямо не ассоциировал себя с этим диким и гордым племенем, по своей сути, мировоззрению и поступкам – принадлежал к нему.
- Откуда у тебя это? - спросила Веснушка, слегка прикоснувшись кончиками пальцев к изуродованной коже.
От её прикосновения его словно молнией поразило. Поперхнувшись и откашлявшись, он лаконично произнес: «Война и тюрьма». Но, взглянув на неё, тут же понял, что двумя словами не отделаться, а потому глубоко вздохнул и принялся за своё невесёлое повествование.
Он рассказал, что, едва окончив военную академию, оказался на той войне. Вскоре он возглавил разведгруппу в составе роты. Однажды, когда его группа вышла на рекогносцировку, их роту атаковали превосходящие силы противника. Ко времени их возвращения от роты почти ничего не осталось. Они вступили в бой. Из-за того что они контратаковали сразу с нескольких направлений, противник принял их за большое подкрепление. И отступил. Сам же он в этом деле получил два пулевых ранения, и оказался в госпитале. А как только его выписали и комиссовали - нашёл и убил штабного офицера, у которого были разведданные о передвижении противника на их участке, но он их проигнорировал. Потом восемь лет тюрьмы. Уже в колонии, спустя непродолжительное время после прибытия, у него случилась стычка с другими осуждёнными. Так он заработал ещё два шрама от заточки и ещё два года лишения свободы за то, что воткнул её же в горло одного из нападавших, что суд счёл превышением пределов необходимой обороны.
- Вот такой у меня многострадальный бок, - закончил он, грустно улыбнувшись.
- Да уж, жесть! Досталось же тебе в жизни! Наверное, не стоило тебе того офицера трогать. Этим же нельзя было уже ничего поправить.
- Да. Наверное, не стоило. Особенно если не знать, что Сила как бог играл на губной гармошке, Баклан был неистощим на самые смешные в мире истории, а Коротышку ждал дома сын, которого он так никогда и не увидел. И я могу назвать тебе ещё восемьдесят имён – я их всех помню, - только, боюсь, тебе скучно станет.
Говоря это, он пристально смотрел на неё, и в его чёрных глазах она словно увидела воронёную сталь, от которой у неё пробежали мурашки под леопардовой пижамой.
- Ну, это всё в прошлом. Зато сегодня нас ждёт шикарная дорога, я тебе скажу, - добавил он, оттаивая. А затем выкинул в костёр окурок и принялся прибирать остатки завтрака. Допив свой успевший остыть кофе, Веснушка принялась помогать.
ГЛАВА 6
Они наскоро собрали свой лагерь и тронулись в путь. Выбравшись на старую дорогу, Проходимец бодро покатил вперёд, и скоро начал вилять, объезжая потянувшиеся на много километров вперёд выбоины. Попадавшиеся то тут, то там могильные памятники напоминали о том, что здесь расслабляться не стоит.
Пока Проходимец и его хозяин сосредоточенно маневрировали среди неровностей, Веснушка отдалась ощущениям от езды. Если не брать в расчёт минувший вечер, когда ей было ни до чего, сегодня она впервые ехала на мотоцикле. Ветер в волосах.
Ветер на ладонях, если распять руки крыльями. Солнечное тепло в степи, мгновенно сменяющееся влажной прохладой леса. Глубокие повороты, от которых сердце замирает в груди, когда понимаешь, что можешь дотянуться до асфальта рукой. Качели спусков и подъёмов, от которых внизу живота словно бы что-то сжимается. И запахи: озона, вспаханной земли, воды, цветов и травы, и даже самого солнца – такой смолянистый, янтарный, - когда они проезжали сквозь пронзённый и согретый его лучами сосновый лес. Никогда прежде она не слышала столь насыщенных запахов этого мира. Веснушка была в таком восторге от калейдоскопа новых ощущений, что он неожиданно почувствовал горячую влагу её губ на своей шее.
- Как пахнет! – прокричала она ему в ухо.
- Да, от скорости запахи усиливаются. Неочевидное удовольствие от езды на мотоцикле, правда? Но и под дождём промокаешь моментально…
Всё это удовольствие для них закончилось, когда захолустная дорога влилась в широкую трассу. Но и здесь Веснушка нашла своеобразное развлечение в том, что стала разглядывать обгоняемые ими попутные машины. Попадались и мотоциклы. И тогда все друг друга обязательно приветствовали. Она и не знала раньше, что у мотоциклистов такой обычай.
Ближе к середине дня они въехали в тот самый город, куда Веснушка стремилась ещё вчера - чтобы пообедать. Ещё утром она завтракала у костра в своей пижаме, а теперь они расположились на веранде кафе с красивым видом на старинную улицу, и их обслуживал официант. Такой контраст был приятен. Он ещё сильнее насыщал день впечатлениями. В ожидании заказа они уделили время своим смартфонам. Она увидела кучу пропущенных от отчима и ряд текстовых сообщений, говоривших о том, что он разморозил её счёт и просит вернуться домой или хотя бы сообщить, где она.
Удалившись, она созвонилась с ним и вернулась к столу только через четверть часа.
- Поговорила с отчимом, - сказала она, устраиваясь в кресле, - он разморозил счёт и сказал, что в течение недели на него ещё поступят деньги от продажи моей доли. Уверял, что всё честно, по рынку и так далее. И просил вернуться.
- О, это хорошо. А ты?
- А я не вернусь. Наверное, мы перестали быть семьёй со смерти мамы. Просто не замечали этого. Так что прошляюсь лето в своё удовольствие, а с сентября новый институт, новая самостоятельная жизнь и всё такое. О, у тебя есть смартфон? Я-то думала, тебе ястреб в когтях послания приносит.
- Сам удивляюсь. Вот, взгляни. Как тебе? Сразу говорю: леопардового нет.
Она взглянула на экран и увидела бирюзовый шар. И только потом сообразила, что это шлем.
- По-моему, красивый.
- Тогда давай после обеда заедем и купим его. Тут недалеко.
- А зачем? Я и без него себя прекрасно чувствую. А в нем, наверное, и скучно к тому же. И тяжёлый наверняка. И как я в нём буду целовать тебя в шею?
- Последний довод самый убедительный, но всё же шлем нужен. Официальная причина – чтобы меня вновь не упекли в кутузку в случае аварии. Неофициальная – как же ты будешь сидеть без шлема спереди? – и он заговорщицки подмигнул ей.
- Нафиг обед! Бежим за шлемом! – она вскочила, схватила его за руку и ринулась, было, вон, но он притянул её к себе и усадил на колени.
- Научишь?!
- Слово офицера. К тому же он тебе скоро ещё для кое-чего потребуется. Но ты хоть клещами своими меня пытай – не скажу. Будешь мучиться неведением до завтрашнего дня.
Начавшиеся по этому поводу бурные дебаты неожиданно для обоих кончились долгим поцелуем, который был нарушен тактичным кашлем официанта, принёсшего заказ.
Из магазина Веснушка вышла со шлемом на голове. Поминутно стуча в него кулаками и бодаясь, она, подойдя к Проходимцу, спросила:
- Эй, а сам-то чего без шлема ездишь?
- У меня есть это, - сказал он и повернулся к ней лицом, закрытым чудовищной маской. Она даже отпрянула от неожиданности.
- Эй, ты чего меня пугаешь, страшила?
- Я сам сделал эту ветрозащиту из хоккейной маски и очков для сварки. Дань стилю. Ну и спасает от мух в бороде и мелких камней на серьёзных скоростях.
- А нормальный шлем не судьба была стилизовать? Тут же миллион возможностей…
- Так-то оно так, но я не могу ездить в шлеме. Физически. Как-то раз, когда я был в тюрьме, меня «забыли» в каменном гробу на двое суток. Без еды и воды. В нём было так тесно, что можно было либо сидеть, либо стоять. Ломали. Теперь мне даже в машине не по себе – тесно. Поэтому и в палатке не сплю. Но вот купил заодно, на всякий случай, – и он кивнул на свою руку, в которой держал продолговатый брезентовый мешок.
Глядя на него, стоящего в этой страшной маске, и слушая историю её появления, она не заметила, как слёзы выступили на глазах. Увидев это, он тут же снял свою защиту и принялся её утешать.
- Ну вот, теперь будешь думать, что я плакса.
- Да не буду.
- Нет, бу-у-у-дешь, - уже притворно и с улыбкой на губах проканючила она.
На выезде из города, когда они проезжали мимо полицейского поста, их попытался остановить дорожный инспектор, но Проходимец, не меняя скорости, спокойно проследовал дальше. Инспектору осталось только досадливо махнуть рукой ему вслед.
- Почему ты не остановился? – прокричала Веснушка через шлем.
- Визор подними, и можно будет так не надрывать связки. Ты не заметила, что у
Проходимца на заду нет жестянки с цифрами? А она должна быть. У него нет документов. Да и у меня тоже – я без водительского удостоверения езжу.
- А поймают если?
- Когда я в седле – маловероятно. Многие пытались, но… - и вместо продолжения фразы он прибавил газу.
ГЛАВА 7
И снова трасса. И снова поток машин, в котором Проходимец, неспешно лавируя между грузовиками и легковушками, пробирался всё вперёд и вперёд. Затем они ушли в сторону от трассы и оказались на живописной дороге, бежавшей вдоль реки и то и дело пронзавшей старый лиственный лес. Местами кроны деревьев так густо смыкались над узкой полосой дороги, что Веснушке начинало казаться, будто она очутилась в огромном изумрудном лабиринте. Солнце, пробиваясь тысячами лучей сквозь плотную завесу листвы, рождало дивную, завораживающую игру света и тени.
Когда Проходимец выбрался на простор из очередного тоннеля деревьев, она заметила, что впереди вместо леса, уходя к горизонту, тянутся пески. И удивилась про себя: «Откуда взялась пустыня в умеренных широтах?» Дорога постепенно ушла в сторону от реки, и вот уже справа и слева вздымались и опускались широкие песчаные волны. Вдалеке, на одной из них, что по правую сторону, она разглядела неясный чернеющий объект. Чем ближе они подъезжали, тем чётче становилось видно, что это некая антропоморфная статуя. Достигнув её, Проходимец начал сбавлять ход, и вот уже Веснушка подробно рассматривала сложенную из веток и корней фигуру индейца. Высотой с двухэтажный дом, он стоял к ним лицом и левой рукой бесстрастно указывал куда-то вглубь пустыни. Повинуясь этому знаку, Проходимец съехал с асфальта и на первой передаче пошёл между барханов.
Дорогу здесь заменяло иссечённое множеством колёс направление. Глядя на окружающий пейзаж, ей казалось, что они едут по дну древнего высохшего моря. Через несколько километров в поле зрения оказались новые, явно инородные ландшафту объекты. Они то появлялись, то вновь исчезали в складках местности, однако скоро стало видно, что это два старых ржавых гусеничных экскаватора. Их симметрично поднятые и соприкасающиеся в верхней точке ковши образовывали арку, через которую и проходила эта своеобразная дорога. «Ворота пустыни», - подумалось Веснушке. Затем она заметила прикреплённую между ковшами деревянную табличку с надписью: «Правила: №1. Не твори зла». Других положений эта скрижаль не содержала. Веснушке становилось всё интересней, так что она даже подняла визор шлема, с которым успела сродниться, чтобы точно ничего не пропустить. То тут, то там, буквально отовсюду им на пути стали попадаться самые странные вещи: абсурдно выглядевшая среди песков старая деревянная лодка с вёслами, необитаемый газетный киоск с надписью «прихоти», гигантский, одиноко бредущий куда-то дощатый слон, ржавые остовы искорёженных автомобилей, каменный языческий истукан в соседстве с бюстом тирана и даже электрический стул напротив гинекологического кресла. Наконец, оставив позади табор прицепов-кемперов, Проходимец подъехал к большому двухэтажному бревенчатому терему и остановился у коновязи.
Первое, что Веснушка успела заметить, и чему тут же удивилась, это был разлапистый столетний дуб неподалёку от дома, невесть откуда взявшийся в этом гиблом месте. Во-вторых, её внимание привлёк исполинский валун под деревом. Уже после она заметила светящуюся неоном вывеску перед домом, на которой была изображена какая-то нелепица: надпись «Олгой-Хорхой» и рисунок несуразной кривой колбасы. И только после этого она увидела на широкой, идущей вокруг дома веранде седовласого великана в инвалидном кресле и большую овчарку рядом с ним.
Не успели они спешиться, как пёс кинулся к ним навстречу. Сперва Веснушка испугалась, но тут же увидела, что он пришёл обниматься. Поднявшись во весь свой немалый рост и размахивая хвостом, пёс положил ему лапы на плечи и лизнул в бороду. А он принялся его наглаживать и обнимать в ответ.
«Привет, Патрон! Привет, собакин мой родной! Так, ну это и есть мой друг – Патрон, - кинул он Веснушке. - А теперь пойдём, познакомлю тебя вон с тем сторожем».
Когда они взошли на веранду, он со звучным хлопком ударил ладонью в ладонь великана, и они крепко обнялись.
- Кайтен, вот уж не ожидал тебя увидеть! – пробасил растроганный великан, расправляя усы. - Мы с Патроном сразу твоего Проходимца по звуку узнали… Ох, и ты не один, к тому же!
- Да. Ротный, знакомься, это моя жена – Весна. Или Веснушка. Веснушка, рекомендую тебе моего друга Ротного.
- Жена! И молчал, стервец! Весна, искренне рад знакомству. Тем более многие думали, что он того… - всё один да один, так сказать.
- Очень приятно, Ротный. Но вы рано снимаете его с подозрений – мы знакомы меньше суток, и я только что от вас узнала, что этого субъекта, оказывается, зовут Кайтен.
- Ну что же, Весна, я прожил жизнь, сам был более двадцати лет в браке, и так скажу: если в отношениях есть интрига, то в них есть жизнь. Однако проходите, располагайтесь. Кайтен, занимай с Весной свою комнату, отдохните с дороги, а мы с Патроном вас внизу подождём.
С этими словами Ротный протаранил коляской входную дверь на салунных петлях, и они вслед за ним очутились в безлюдном, но по-домашнему уютном баре. Не успев толком ничего рассмотреть, Веснушка вслед за Кайтеном поднялась по бывшей тут же у входа лестнице на второй этаж. Пройдя по коридору мимо просторной гостиной, они зашли в следующую за ней комнату. Сразу бросалось в глаза, что дом строился с размахом, поскольку и эта комната не скромничала в своих размерах. И к тому же была со вкусом меблирована. Впрочем, как и весь дом, насколько показалось Веснушке. Скинув вещи, куртку и сапоги на ковёр, Кайтен упал на лоскутное одеяло, разом выдохнув всю усталость дороги. Она же, последовав его примеру в части обуви и одежды, вместо того чтобы растянуться на кровати подошла к окну. Ей не давало покоя любопытство – куда же она всё-таки попала? Из окна открылся весьма необычный, поначалу так просто ошеломляющий вид. Оказалось, особняк стоит на краю песчаного карьера. Уже в каких-нибудь нескольких метрах от стены дома начинались его гигантские ступени, уходящие далеко-далеко вниз. Дно карьера представляло собой обширную, почти идеально круглую площадку, центр которой занимал пруд. Сразу было видно, что карьер обитаем: над прудом нависала вышка для прыжков в воду, а перед ним из досок была сколочена небольшая сцена. Заметила она и множество других построек, сооружений и устройств, но не могла сходу понять их назначения.
Кайтену быстро наскучило лежать одному. Он вскочил на ноги, подошёл к Веснушке и обнял её за плечи.
- Надо же, сколько тут всего, - сказала та. – Что это за место?
- О, всё, что ты видела, и всё, что видишь сейчас, это самая большая в мире песочница. Для взрослых детей. Хотя детям поменьше тут тоже очень нравится. А Ротный – её творец и властелин, милостиво позволяющий играть тут любому соблюдающему правила…
- Не творить зла?
- Да. А это, согласись, непростая задача.
- У меня столько вопросов… Кайтен…
- На которые Ротный тебе с радостью ответит. Что-что, а поговорить он любит. Не лишай старика такого удовольствия. Да, тут есть туалет и душ, если что. Душ просторный…
Ротный, как человек, знающий жизнь и обладающий опытом, сразу понял, что торопиться ему некуда. Поэтому, прежде чем приступить к подготовке ужина, он решил поставить подходящую музыку. Хлопотать по хозяйству он больше всего любил под классику. Сегодня выбор пал на Глинку. Игла проигрывателя легла на винил, и с первыми звуками мелодии Ротный укатил на кухню. Там он, виртуозно управляясь с ножом, нарезал салат, поставил утку в духовку и даже приготовил соус. Покончив с основой стола, он занялся десертом, и вскоре во второй духовке появились его фирменные медовые ковриги. Ротный относился к той редкой категории людей, которые в течение всей жизни, даже в преклонном возрасте, продолжают бурно эволюционировать, постигать новое и, как следствие, утончать свои пристрастия. Так он, кроме прочего, будучи всю жизнь непритязательным к пище, на шестом десятке с успехом увлёкся кулинарией. А ведь ещё каких-нибудь два года назад он встретил бы друга разогретыми полуфабрикатами.
Вопреки своей кажущейся громоздкой неуклюжести и физической неполноценности, готовил Ротный весьма быстро, и поэтому не успела кончиться пластинка, как он вновь появился в зале и подъехал к своему хозяйскому столу у окна с видом на карьер. Патрон ждал его тут же. Заходить на кухню ему запрещалось.
- А приятная на вид девочка, да, Патрон? Только заметил ли ты, что кто-то её недавно поколачивал? Не знаю, как ты, а я чую тут историю…
В ответ на обращение хозяина Патрон только неопределённо скульнул и положил морду на лапы. Ротный же набил душистым табаком и раскурил трубку, глотнул хересу, водрузил на кончик носа очки и углубился в Геродота, от которого его и отвлекли гости своим неожиданным приездом.
ГЛАВА 8
- А твой друг не обидится, что нас так долго нет? – спросила, подняв голову с плеча Кайтена, чуть поостывшая Веснушка.
- Он не обидится, даже если мы не спустимся к завтраку. Это же настоящая старая сваха. Он мне все уши прожужжал про то, что мне давно пора жениться, продолжиться и всё в таком духе. Да ладно бы только это, так он ещё нет-нет да и подложит какую-нибудь старую деву из своего дурацкого Общества друзей Слова. Эй, не щипайся! «Подложит» - это фигура речи. И вообще, самая красивая из его невест была похожа на ощипанную страусиху.
- Друзей Слова?
- Да. Через час ты больше чем я будешь о них знать.
- Ах, как ни хорошо тут с тобой лежать, - проговорила Веснушка, потягиваясь, - а надо идти знакомиться с твоим другом и всё о тебе выпытывать…
Рюмка хереса стояла пустой, догорала трубка, когда Ротный, подняв глаза от книги, увидел спустившихся сверху Кайтена и Веснушку. У последней был несколько виноватый вид.
- Ротный, какими литературными деликатесами угощаешься на этот раз? – спросил, подходя, Кайтен.
- О, друзья! Отцом истории, Геродотом. Он тут весьма замечательно описывает гиперборейцев, у которых, с его слов, от холода и сырости климата перетирались руки. В области подмышек. Однако что желаете пить? Это надо решить вперёд всего прочего.
- Я бы не отказался от стакана чистого Джека и лагера. А моей старухе – фирменный Олгой-Хорхой. Только поменьше Хорхоя – юридически она ещё ребёнок.
- Старухе? Да я на двадцать лет тебя моложе, реликтовый ты мой, - парировала Веснушка со смехом.
- Отлично! А я себя, пожалуй, удивлю абсентом. Обычно я его не пью – ты знаешь, - но знакомство с новыми людьми хороший повод изменить обычаю. И сразу на ум приходят строки той юной поэтессы: «Я – полынь-трава…» Да, и судьба у девочки горькая, словно полынь, - говоря всё это, Ротный по пандусу въехал за барную стойку и принялся готовить напитки.
Веснушка, тем временем, успела пожать лапу Патрону и осмотреться. Первое мимолётное ощущение домашности бара лишь окрепло. Три стены квадратного зала имели окна, отчего он был заполнен сейчас мягким светом заходящего солнца. Четвёртая стена занималась барной стойкой и дверями: на кухню, в уборную и на второй этаж. Стены комнаты были до потолка заставлены стройными рядами книг, а у стола Ротного помещался невысокий, но широкий комод с проигрывателем и богатой коллекцией музыкальных пластинок на спине. И всюду, между книжными полками, над барной стойкой и даже на подоконниках располагались портреты, в некоторых из которых Веснушка узнала знаменитых писателей. Середину зала занимали круглые деревянные столы с венскими стульями, оставлявшие, впрочем, определённый простор между собой и барной стойкой.
- И всё это писатели? – спросила Веснушка у Ротного.
Ему понравилось, что она узнала людей на портретах.
- О, не просто писатели! Мигель де Сервантес, Лев Толстой, Ремарк, Экзюпери, Марк Аврелий, Николай Гумилёв и другие – все они писатели-воины. А никто не может рассказать о жизни лучше, чем писатель, сеявший смерть. Однако вот и наши напитки, - с этими словами Ротный переставил с подноса, что стоял у него на коленях, на стол посуду – кому что причиталось.
- Но, признаюсь, - продолжил он, - среди этих портретов есть два лица, не имеющие никакого отношения к литературе, но, тем не менее, внёсшие огромный вклад в культуру. Это полковник Сандерс, окормивший весь цивилизованный мир своей жареной курочкой, и Джек Дениел, винокурни которого, по мнению многих признанных экспертов по винным парам, выгоняют не виски, но амброзию, достойную небожителей. Заметьте, Весна, ведь и наш Кайтен взалкал чистого Джека.
Кайтен ухмыльнулся в бороду и заметил:
- Честное слово, дружище, от встречи к встрече ты изъясняешься всё каракуливей и каракуливей.
- Ка-ра-ку-ли-вей? – по слогам протянула Веснушка. – Да как ты вообще можешь после этого кого-то упрекать?
Ротный же, хитро прищурившись и кивнув на бокал Кайтена, парировал:
- А мне думается, что к концу этого вечера мой друг едва ли будет в состоянии повторить свой затейливый термин, – и все весело рассмеялись.
Ротный на правах хозяина принялся за первый тост, а Веснушка, слушая вполуха его замысловатую речь, взяла свой небольшой стакан и принялась с интересом его рассматривать. Внутри крутилась густая желтоватая с лиловыми прожилками жидкость и… пробегали крошечные голубые молнии, делавшие напиток похожим на игрушечный ураган. Поддержав тост, она тут же отметила, что коктейль отменно вкусный:
– М-м-м, что это?
- О, это, так сказать, фирменный. В основе лежит белый русский, но он дополнен секретными ингредиентами.
- Олд бой хард…?
- Олгой-Хорхой. И бар так называется. Да и вся местность, с некоторого времени.
- Ох, Ротный, мы так много всего интересного видели, проезжая через пески, и потом этот удивительный карьер, - сказала Веснушка, кивнув в сторону окна, - и этот ваш огромный дом в пустыне, и дуб, и что, наконец, такое этот Олгой… тьфу, не могу выговорить, - ну, то есть просто куча вопросов! Знаете, мне даже кажется, что я сплю и вижу всё это во сне. Ну хоть бы вот этот смерч в стакане… – как?
- Ну всё, понеслось! – со смехом воскликнул Кайтен. – Если что, я буду недалеко – в запое, - и он сделал хороший глоток из своего стакана.
- Что же, Весна, Кайтен абсолютно прав в своей иронии. Чтобы ответить на все ваши уже заданные и возможные иные вопросы, от меня потребуется обстоятельный рассказ. Но сперва мне придётся отобрать у вас слово, что вы сохраните в тайне всё, что связано с именем Олгой-Хорхоя.
- Дают слово! – тут же торжественно произнесла Веснушка, подняв правую ладонь.
- Вот и отлично. Я налагаю печать молчания на уста всех, кому рассказываю об этом. А людей таких немало. Поэтому тайна Олгой-Хорхоя это, в сущности, секрет Полишинеля, но коль скоро это тайна не моя, то я…
Веснушка украдкой посмотрела на Кайтена, а тот, злорадствуя, провёл большим пальцем поперёк своей шеи и принялся опрокидывать в себя лагер.
Ротный же, поудобнее устроившись в кресле и разгладив усы, приступил к своему рассказу.
- Итак, более ста лет назад мой прадед – геолог и человек предприимчивый – исследовал эти пески. Ещё до него тут проводили изыскания на предмет полезных ископаемых, но ничего кроме песка и камня не нашли. Его же интересовала природа возникновения этой карликовой пустыни среди степи и лесостепи наших широт. И он установил, что пески были принесены ледником вместе с мрамором и гранитом, которых тоже оказалось в избытке. И в отличие от предыдущих исследователей он разглядел определённый коммерческий потенциал этого места. Дело в том, что в то время как раз начал активно расстраиваться город, что вы видели по дороге. В нём росло производство, строились новые жилые кварталы, в том числе и дома зажиточных промышленников. Воспользовавшись удобным случаем и оказавшись расторопнее всех прочих, мой энергичный предок купил изрядный кусок этой пустыни за бесценок (от него только рады были избавиться местные власти), и начал разрабатывать месторождения мрамора и гранита, сбывая камень горожанам. Вообразите себе, со временем он даже проложил узкоколейную железную дорогу, по которой ходили грузовые дрезины.
Затем пришло время моего деда. Это именно он основал карьер, потому что уже получала повсеместное распространение технология применения бетона в строительстве. Тогда-то и стал востребован песок! Дед же и дом возвёл, в котором мы с вами находимся. Он был нелюдимым человеком и взыскательным хозяином, поэтому и поселился тут – смотреть, чтобы кто песок его не украл, ха-ха!
Добыча чего бы то ни было прекратилась здесь уже при моём отце. Да, мне было лет пятнадцать, когда приняли драконовские законы, ужесточавшие лицензионные требования к недропользованию…
На этой фразе Кайтен изобразил, что повесился, а Веснушка хмыкнула носом, сдерживая смех.
– …И добыча стала нерентабельна, - невозмутимо продолжал Ротный. – С тех пор и карьер и каменоломни замерли. А наша семья ещё после смерти деда перебралась в город. Итак, на долгие годы место это обезлюдело. Мы только несколько раз в год сюда приезжали, чтобы привести в порядок семейные могилы и дом проверить. Потом тут, правда, сторож жил лет пять, ну да это не важно. Важно то, как это место вновь стало обитаемым. И я не только про нас с Патроном толкую. Да, так вот, как и сказал, я уже возрастал в городе. Получил военное образование, служил, взял в жёны ангела господня, а не смертную женщину, родил сына. Ах, Весна, это было самое счастливое время в моей жизни! Редко, редко кому так везёт… - и Ротный отвернулся к окну, чтобы спрятать увлажнившиеся глаза. – А потом… Потом их не стало. Авария. Мне, знаете ли, жить не хотелось. Хоть в петлю лезь. А нельзя - грех. Тут как раз и война началась. Вот я и решил там смерть искать. Чтобы хотя бы с пользой погибнуть, в бою, а не как христопродавец – на осине. Не знаю, говорил ли вам что Кайтен, а служил он в роте, которой я как раз командовал (потому и Ротным был прозван). Так мы и познакомились.
С теплотой взглянув на друга, Ротный хлопнул его могучей ладонью по спине: «Кайтен, всё равно бездельничаешь, налей-ка мне ещё этой полыни, вон бутылка стоит. И заодно пластинку смени. Вон ту красную ставь, это джаз неплохой новый, оценишь как раз».
Когда же Кайтен отошёл к стойке, Ротный, приблизив к Веснушке своё крупное лицо и понизив голос, продолжил:
- А когда рота гибла, мне во время минного обстрела как раз ноги-то и оторвало. Да и ещё осколками посекло сильно. Это он меня спас, да! Вынес из-под огня. И до сих пор не пойму, как – я и без ног меньше ста двадцати килограмм никогда не весил. Вынес, рванулся назад, и сам схлопотал. Ну а потом госпиталь. Там мы тоже вместе лежали, только его раньше выписали. Это из меня пришлось осколки в три приёма выковыривать. Там я чтением и увлёкся – больше делать-то особенно и нечего было. Сперва безразлично было. Так, лишь бы глаза занять, знаете ли. А потом как-то постепенно, от книги к книге, ко мне стал возвращаться вкус к жизни. Читаю – и всё мало. И мечты стали появляться. И воображение заиграло. Вы уж простите за откровенность, но после целибата со смертью жены впервые историю имел с одной милой медсестрой… Нет, Весна, вы смеётесь, а вы вдумайтесь только: с ногами жить не хотел, а тут без ног словно ренессанс наступил.
- И долго вы пролежали в этом госпитале?
- Полгода. А потом вернулся домой. И опять тошно стало. И книги не помогают. Всё мне о них напоминало. И убрать ничего не могу из их вещей – рука не поднимается. Вот так я и решил сюда перебраться. Тем более они тут же и похоронены, на нашем семейном кладбище. Продал квартиру, добавил страховую выплату за ранения, и на эти деньги обустроил дом: и подновил многое и под свои новые нужды приспособил. Да ещё вот библиотеку по случаю приобрёл, которой многие, скажу я вам, завидуют, да.
- Веснушка, а ты хочешь что-нибудь? – крикнул Кайтен сквозь джазовую мелодию.
- Давай того же. Мне понравилось. Только добавь стандартное количество этого Хрю-Хрюя.
- Ох, смотри, как бы этот твой «Хрю-Хрюй» не оказался пророческим. И запомни – я пытался тебя спасти!
Получив в ответ кислую мину, Кайтен закурил и принялся священнодействовать. Ему было так хорошо, что он даже начал приплясывать джазу, что почти никогда с ним не случалось. Веснушка, Ротный, Патрон, этот ставший ему родным дом и музыка – всё вокруг наполняло его радостью. И Страна Гор и Лесов ждёт его где-то там, впереди!
Ротный, между тем, продолжал неспешно раскручивать нить своего повествования.
- Закончить переезд и всё более или менее привести в порядок я успел до холодов. И вот, вообразите себе: ноябрь, беснуется непогода, и тут у моего дома останавливается с десяток джипов. Они думали, что дом заброшен, а тут увидели у меня свет. Оказалось, что это любители езды по бездорожью, которые хотели осмотреть карьер на предмет его пригодности для кольцевых гонок. Я, конечно, разрешил им покататься, но под условием, что они потом заглянут ко мне на чай, ха-ха! Бара тут тогда не было - только библиотека, проигрыватель и пара столов. За чаем вожди этих людей сказали, что карьер очень интересный, но требует некоторых изменений. И тут, благодаря им, меня осенило: я вдруг понял, что это место может стать интересным многим людям! В материальном плане я ни в чём не нуждался, но мне страстно захотелось, чтобы в этих мёртвых песках зародилась жизнь.
- И что, вы решили открыть здесь бар?
- Больше, много больше чем бар, Весна! Из разговора с джиперами я уяснил, что требуемые им изменения ландшафта легко выполнимы. Поэтому я сказал им, что к весне тут будет не только годный для кольцевых гонок трек, но и настоящий оазис. Они, конечно, не поверили. Видимо, глядя на мою коляску. Но я просто предложил созвониться в марте. И принялся за работу. То, что им требовалось, я сделал уже в декабре, до большого снега. Понадобился всего день работы экскаватора. Узнав об этом, джиперы удивились моей напористости и обещали провести соревнования весной, как только сойдёт снег и сюда можно будет проехать. Я же принялся дальше разрабатывать свой проект. Планировка, расчёты, вычисления и сметы заняли меня на всю зиму. Я даже читать почти перестал – так это меня увлекло. Весной, ко дню соревнований, тут уже появилась целая инфраструктура, ставившая это место неизмеримо выше всех прочих: длинные столы с лавками, туалеты и даже горячий душ на улице (я провёл воду из дома). К тому же я мог уже предложить четыре свободные комнаты для гостей и этот зал, чтобы любой мог зайти согреться и выпить горячего чаю. Гонка прошла блестяще, все были в восторге и захотели приехать ещё. Ребята и шапку пустили по кругу, чтобы меня отблагодарить, хоть я и упирался. Таков был первый почин. Да, и было это уже больше десяти лет назад, хоть кажется, что только позавчера. С тех пор тут многое изменилось. Появились полноценный бар, кемпинг с водой, электричеством и канализацией, куча аттракционов, тир, пруд с вышкой; каменные катакомбы расчищены, скалодром сделан, да всего и не перечтёшь. И платы я ни с кого ни за что не беру. Даже за бар. Кто хочет, может опустить пару монет в ту глиняную свинью перед входом. Сейчас сюда регулярно приезжают любители бездорожья всех мастей. Но не только они. В это место тянет всех, кто устал от городского шума. Актёры, поэты, музыканты - видите, вон у пруда сцена, - публика, разумеется, – все полюбили это место. Художники тоже. Им есть где поставить свои порой весьма громоздкие объекты, а я им в этом помогаю – у меня же и техника кое-какая есть… Да кто только не приезжает: альпинисты, любители воздушных змеев и моделирования, реконструкторы… ну, язык просто устанет перечислять. Много и тех, кто сам по себе сюда заезжает – побродить, искупаться в пруду, отдохнуть. Не поверите, Весна, тут даже свадьбы полюбили устраивать. Оно и понятно – простор, веселье, размах! Последняя была в стиле дизельпанк. О, это надо было видеть, чего только стоило одно подвенечное платье невесты! Смешно сказать, но я сюда даже… Общество друзей Слова сманил! Я его член, чем весьма, весьма горжусь! Так что тут мы и устраиваем теперь свои книжные шабаши, ха-ха! И вы удивитесь, узнав, что никто так не истощает моих погребов, как любители печатного слова.
И только Ротный хотел продолжить под смех Веснушки свой рассказ, как из кухни послышалась трель.
- Ага, это утка докладывает нам о своей готовности. Пойдёмте, Весна, поможете мне накрыть.
- Утка? Да вы умеете жить со вкусом, Ротный, - сказала Веснушка, поднимаясь со своего места и следуя за хозяином дома.
Началась приятная суета. Центр стола заняла румяная, весьма аппетитная птица. Тут же примостилась миска с салатом, соусница, хлеб и сопутствующие мелочи. По периферии были расставлены тарелки с приборами, а Кайтен принёс обновлённые напитки. Зажегши принесённые свечи, Ротный приглашающим жестом открыл застолье и продолжил:
- Итак, теперь вы знаете, что это за место и какова его история…
- И ещё знаю, что вы кулинар от бога. Очень вкусно!
- Благодарю, Весна. Но только прошу, не проигнорируйте соус. Это моя особая гордость. Его рецепт я вычитал в первом издании «Подарка молодым хозяйкам» 1861 года. Это не просто библиографическая редкость, но подлинно великая книга, классика кулинарной литературы, вышедшая из-под пера Елены Молоховец. По злой иронии судьбы несчастная женщина умерла от голода…
- Да, Ротный, ты превзошёл себя, - вставил Кайтен. - Все его неудачные опыты выпали на долю моего многострадального желудка, Веснушка.
- А раз с ним теперь всё в порядке, я перейду к загадке Олгой-Хорхоя, - упорно гнул своё Ротный. Он любил рассказывать эту историю и вообще про всё, что связано с его владениями.
– И здесь нам тоже не обойтись без предыстории…
Кайтен сделал Веснушке страшные глаза, но та только шикнула на него.
– Как я уже говорил, со времён лазарета я страстно увлёкся книгами…
- Хотя до этого прочитал за всю жизнь только наставление по стрельбе из станкового пулемёта и Апокалипсис Иоанна Богослова, чего ему, однако, хватало для того чтобы наводить ужас на противника, - ввернул Кайтен.
- Истинная правда, - невозмутимо продолжал Ротный. – Увлёкся книгами, и как-то незаметно для себя сошёлся с Обществом друзей Слова. А это удивительные люди, да! Люди, глубоко осознавшие, что вся наша цивилизация зиждется на письменности. Всех членов Общества объединяет одно – любовь к печатному слову. «В начале было Слово…» И каждый из нас ищет своё слово: одни исследуют античную поэзию, другие увлечены серебряным веком русской поэзии, третьих манит средневековая схоластика, а иные выискивают разного рода ошибки и несообразности. У меня же свой, особый предмет интересов. Я специализируюсь на диалоге писателей через свои произведения. Отыскиваю то, что сокрыто между строк. Ну к примеру, Лев Толстой в «Отрочестве» описывает особое душевное состояние, при котором в целом нормальный и уравновешенный человек может позволить себе дикий, экспрессивный поступок. Скажем, взять, прилюдно ухватить всеми уважаемую персону за нос, и провести так. И что же, проходит время, и Достоевский рукой центрального героя «Бесов» проводит-таки за нос почтенного старца. То есть в своём романе Достоевский снял шляпу, кивнул с улыбкой великому графу!
Сама того не заметив, Веснушка перестала есть, увлекшись рассказом. Она обожала всякую мистику и загадки, а тут ещё и клятву дала хранить молчание!
- Так вот, каждый месяц члены Общества проводят собрания, на которых делятся своими литературными изысканиями. По весьма счастливому совпадению то знаковое для меня собрание, о котором я хочу рассказать, проходило как раз в этом самом месте, впервые. Когда мне дали слово, я поведал об очередном обнаруженном писательском диалоге. Несправедливо, на мой взгляд, забытый большой советский фантаст Иван Ефремов в середине прошлого века написал рассказ «Олгой-Хорхой». В нём описывался гигантский червь, Олгой-Хорхой, встречающийся в самых засушливых и труднодоступных местах монгольской Гоби. В этом рассказе червь представлялся в виде этакой огромной колбасы, способной поражать других живых существ на расстоянии. Рассказ был творческим вымыслом автора, однако сам Ефремов, как учёный-палеонтолог, совершил по пустыне Гоби крупнейшую научную экспедицию. И с уверенностью можно говорить, что в основу рассказа были положены старинные монгольские предания о пустынном черве Олгой-Хорхое. Хорошо. Проходит пятнадцать лет, и тогда ещё молодые советские фантасты Аркатий и Борис Стругацкие публикуют свою «Страну багровых туч» - повесть об экспедиции на Венеру. Действие повести разворачивается в тысяча девятьсот бог знает каком году. И вот, один из героев повести утверждает, что когда он был в пустыне Гоби, то своими глазами видел гобийского электрического червя Олгой-Хорхоя, и что он «впервые описан в одном из гобийских рассказов Ивана Ефремова полвека назад». То есть что сделали Стругацкие: они, во-первых, дали пытливому читателю возможность установить год высадки человека на Венеру, опираясь на время создания ефремовского рассказа, а во-вторых, – и главное – в своём вымысле оживили другой вымысел. И отдали тем самым дань уважения старшему товарищу по жанру.
Поделившись всем этим с заседающими членами Общества, я справедливо рассчитывал на реплики одобрения. Но тут эта любительница мистификаций, похожая на сушёную камбалу, (помнишь, Кайтен, я вас знакомил?) говорит мне, отхлёбывая свой сухой мартини: «И это всё? Безмозглый!» Признаться, я, было, подумал, что ослышался. И переспрашиваю: «Безногий?» А она мне: «Что безногий, то не беда, а вот что мозгов нет – это плохо. Посмотрите, говорит, вокруг. Что вы видите? Пески. А где пески, там и червь…» И эта сушёная камбала с сухим мартини, эта любительница мистификаций выдвинула гениальную идею! Она предложила оживить Олгой-Хорхоя прямо здесь, в этих песках! А теперь вдумайтесь, какого червя предложила она оживить: электрического, гобийского, ефремовского? Нет, нет и нет! Она, глубокоуважаемая Весна, предложила оживить книжного червя! То есть сделать так, чтобы мифический червь переполз с книжных страниц в наш реальный мир, да! Столько дерзости, столько остроумия, столько нашей книжной гордости было в этой смелой идее, что собрание возликовало. Повестка дня была единогласно изменена, и заседание постановило: немедленно устроить грандиозную попойку и разработать план мистификации. На утро я проснулся в своей постели с раскалывающейся головой, с одной стороны, и с сушёной камбалой – с другой. Но план был выработан. Следуя ему, члены Общества пустили по склону холма загримированную боксёрскую грушу, нарочно засняв её с большого расстояния и со слабым разрешением оптики. Один умелец наскоро соорудил какое-то ворочающееся и искрящее устройство, которое зарыли в песок и также сняли, - только вечером, чтобы были видны разряды. Так были получены видеосвидетельства. Потом, один из наших собратьев, неизлечимо больной саркомой и потому более не дорожащий своей научной репутацией зверовед, опубликовал блестящий труд, в котором с осторожностью, которая подкупала своей объективностью, высказывался всё же в пользу существования червя. Наконец, каждый член Общества дал слово при каждом удобном случае свидетельствовать о черве. И что вы думаете, прошло совсем немного времени, и за сомнение в существовании червя здесь и в окрестностях человеку запросто могли бы уже плюнуть в лицо. Поверьте, я вижу здесь сотни людей, и все они либо видели червя сами, либо знают того, кто видел. Ах да, и сюда пошли целые паломничества. Отсюда верующие в это хтоническое чудище разбредаются по окрестным пескам в поисках его следов. И ведь находят, ха-ха!
Довольный успехом своего рассказа, видя смеющиеся глаза своих друзей, Ротный залпом осушил очередной бокал и закурил трубку, пуская к потолку плотные душистые тучи.
- Ну, как вам соус? – осведомился Ротный чуть погодя у Веснушки.
- О, он просто бесподобен!
- Ещё бы – Молоховец! Кайтен, дружище, а какие у вас планы? Я к тому, что через три дня, с пятницы по воскресенье, здесь пройдёт музыкальный фестиваль, обещающий быть весьма интересным. Так я надеюсь, что вы его дождётесь. А была бы на то моя воля, я бы вас вообще никогда не отпустил.
Кайтен посмотрел на Веснушку, та одобрительно кивнула, а он так же одобрительно кивнул Ротному, между прочим намекая другу, что можно с успехом общаться и без бурных словесных извержений.
Когда с ужином было покончено, все налегли на напитки. Веснушка решила не слезать с полюбившегося ей червя, хоть и успела давно разглядеть, что стакан для её коктейля светился молниями за счёт механизма на батарейке в его донышке, а не по волшебству.
Когда заиграла особенно красивая, медленная мелодия, Кайтен, извинившись перед другом за прерванный разговор, неожиданно для Веснушки пригласил её на танец. Обнимая её в танце, он сказал:
- Завтра всё здесь тебе покажу. И хорошо, что согласилась остаться – скучно тут никогда не бывает.
- Да я вижу, - ответила та, показывая на Ротного, поднимавшегося на одних руках по шесту, который она поначалу приняла за пилон, на второй этаж.
- Ага, он так всегда. У него там вторая коляска.
- Я сначала приняла этот шест за пилон, - рассмеялась Веснушка.
- Не в меру выпившие «подруги Слова» тоже, уверяю тебя… - и после этих слов Кайтен получил шутливый подзатыльник.
Музыка, словно раскрываясь, всё сильнее окутывала их. Они двигались в объятьях друг друга, совершенно не замечая, как Ротный тайком их фотографировал на камеру, за которой и поднимался к себе в комнату.
Когда музыка смолкла и началась другая композиция, Ротный заметил возвращавшейся к столу паре, что медленный танец, безусловно, прекрасен своей интимностью, однако истинное мастерство танцора познаётся в танце быстром. Говоря всё это, он сменил пластинку и пригласил Веснушку сплясать с ним под кантри. Согласившись, та быстро дала понять, что умеет владеть всей той роскошью, которой наградил её Создатель. Но и Ротный не отставал. Огромный, даже в коляске выше Веснушки, он на удивление легко двигался. Когда они только выходили, Веснушке было немного неловко за него, потому что она не понимала, как он будет танцевать – без ног, - и ожидала жалкое зрелище. Но едва увидев Ротного в деле, она позабыла о его инвалидности и просто наслаждалась танцем. Причём Ротный каким-то необъяснимым образом умудрялся не только двигаться сам, но и выделывать на своей коляске фигуры высшего пилотажа. Оба они вошли в такой раж, так сплясались, что не заметили, как Кайтен тайком их фотографировал на всё ту же камеру. Оба друга хорошо знали, что человек всегда получается в кадре лучше, если не замечает, что его фотографируют.
И они вновь танцевали. А потом играли в дартс. А потом смотрели фотографии с войны, на которых Ротный стоял на крепких ногах, огромный и сильный, словно сам Марс, а Кайтен был совсем молодым, коротко стриженным и безбородым улыбчивым парнем. И вновь танцевали, даже Патрон присоединился, болтали и смеялись. И всё чаще и чаще перед лицом Веснушки мелькали молнии гобийского электрического червя Олгой-Хорхоя, пока она вдруг не почувствовала, что ей надо на свежий воздух.
За разговором не заметив, как она ушла, друзья вдруг хватились её. «Лишь бы к обрыву не пошла», - сказал Ротный, следуя за Кайтеном к выходу.
Завернув за угол дома, они разглядели в темноте Веснушку. Она клала в пустоту поясные поклоны, издавая при этом звуки, чем-то напоминающие слово «Олгой-Хорхой».
- Что с ней? – встревоженно спросил Ротный.
- Похоже, молится Бахусу.
- Хм, не знал, что она язычница…
- Да рвёт её. Рвёт от счастья, что познакомилась с тобой. Будешь ты у нас теперь Рвотный. Я прослежу за ней и уложу спать. Ты сам-то пока не собираешься? А то бы я ещё с тобой посидел, ведь толком двух слов друг другу не сказали.
- Нет, конечно, - в такую-то рань. Найдёшь меня тогда…
ГЛАВА 9
Огромный, отвратительный шершень кружил вокруг неё, то отдаляясь, то приближаясь вновь. Она пыталась убежать, скрыться, но ноги были словно ватные. Опять за спиной послышалось его страшное жужжание, она обернулась на бегу и увидела его совсем близко. Так близко, что разглядела… его человеческое лицо. То самое лицо. Шершень тут же ужалил её в голову, она почувствовала острую боль и… проснулась. Веснушка вскинулась со сна на кровати, и тут же почувствовала удары молотков по вискам, заставившие вновь опуститься на подушку. Из открытого окна до неё долетал шум мотоциклетного мотора со стороны карьера, который то отдалялся, то приближался вновь. Во рту пересохло. Словно в пустыне Гоби. В которой живёт… «Убейте меня», - еле слышно простонала Веснушка. Её мучило тяжёлое похмелье. Сморщив нос, она отвернулась от противного шумного окна. Взгляд упал на прикроватную тумбочку. На ней стоял высокий стеклянный стакан с мутноватой жижей внутри, к которому была прислонена бумажка. Дотянувшись до записки, Веснушка прочитала: «Выпей меня». Повинуясь этой нехитрой инструкции, она залпом выпила содержимое стакана, оказавшееся на вкус кисловато-солоноватым и соответствующим положению дел. Посидев и понаблюдав себя некоторое время, она обнаружила силы, чтобы дойти до окна и посмотреть в лицо своему врагу. Им, как и следовало ожидать, оказался Кайтен верхом на Проходимце. «Вот он – шершень!» - подумала Веснушка. И уже собиралась захлопнуть окно и отойти, но увиденное неожиданно привлекло её внимание. Мотоцикл шёл по ступеням карьера на предельной, с учётом условий, скорости. Кайтен стоял на подножках, чуть согнув ноги и подавшись вперёд. Волосы развевались от ветра, футболка на спине надувалась, словно парус. Вся его поза и движения говорили о максимальной собранности и концентрации. Из-под колёс вылетал веер влажного песка, поминутно Проходимец уходил в занос. На некоторых поворотах он высоко взлетал на почти отвесные стены, другие Кайтен проходил с таким глубоким наклоном, что казалось, будто он чертит коленом землю. А в одном месте мотоцикл забрал со ступени вправо, на трамплин, и, оторвавшись от земли, перелетел через широкий провал.
«Нет, смотреть на такое с утра выше моих сил», - сказала Веснушка сама себе и побрела в ванную комнату.
То ли микстура помогла, то ли прохладный душ, однако вскоре заметно посвежевшая Веснушка спустилась в бар. И нашла в нём Ротного. Он сидел на своём прежнем месте у окна и читал газету (за нынешнее число, но столетней давности).
- О, Веснушка, доброе утро! Пожалуйста, присаживайся, позавтракай. Мы-то с Кайтеном уже успели, но твою долю я уберёг и от него и от Патрона, ха-ха!
Веснушка испытывала неловкость. И ещё вспомнила, что они выпили на брудершафт и расцеловались.
- Спасибо, Ротный, - сказала она, – ты уж прости, если я вчера немного увлеклась.
- И думать забудь! Прекрасно, прекрасно посидели. Я сердечно рад. Возлияние же подобно хождению по натянутому тросу над пропастью. Надо держать баланс. А это приходит только с тренировкой и опытом. Главное, как ты себя чувствуешь? Налить тебе чаю?
- Да, пожалуйста, - согласилась Веснушка, присаживаясь за стол. – Как только проснулась, чувствовала себя до того плохо, что хоть стреляйся. А потом выпила какую-то странную кисло-солёную жидкость, и прямо ожила.
- Это был так называемый целебный джус: снадобье, приготовленное по старинному ирландскому рецепту. А этот народ знает толк в лечении похмелья. Моментально изгоняет винные пары из тела! Мы с Кайтеном сварили его для тебя ещё вчера. Да, долго ещё сидели, судачили, выпивали… А уже вон как нарезает, кокой круг пошёл! Это он трассу вспоминает. А то мы побились об заклад, кто кого сегодня обгонит.
- Неужели на мотоциклах?
- Нет, на багги. Так что если найдёшь в себе силы, то сможешь стать его штурманом.
- Ой, наверное, это жутко страшно. Но я бы всё равно хотела. Надо только в себя прийти окончательно.
Подвигая к ней тарелку, Ротный наставительно произнёс:
- А в этом поможет завтрак. Вот этих смешных малышей смею рекомендовать, - и он указал пальцем на крошечные, словно детские бутерброды, - у них тоже целебный эффект.
Принявшись за еду, Веснушка ненароком посмотрела в окно и увидела, что Кайтен подъехал к пруду, снял с себя всю одежду и стал взбираться на вышку, в то время как Патрон прыгнул в воду с берега.
- Он будет прыгать с вышки?
- Конечно! Да, в жизни не видел более водолюбивой твари, - сказал Ротный и, похохатывая, добавил: - Это я про Патрона!
Улыбнувшись его шутке, Веснушка спросила:
- А почему его зовут Кайтен? «И как его настоящее имя», - хотела добавить она, но удержалась, чтобы не рушить полюбившейся ей тайны их имён.
- О, это очень хороший и очень своевременный вопрос… Сейчас будет прыгать! …Потому что тут есть своя история.
Веснушка улыбнулась про себя очередной прелюдии Ротного и, приготовившись слушать, подлила себе чаю.
- Да, история, - продолжал тот. – «Кайтен» это не просто прозвище, это его позывной. Он получил это имя ещё в военной академии и привёз его на войну через своих сокурсников, некоторые из которых – его друзья – попали вместе с ним в мою роту. Мальчишки, только что выпустившиеся зелёные мальчишки, ещё вчера сидевшие за партой, вдруг оказались на войне! И вот его-то однокашники и рассказали нам, как он получил своё прозвище. Оказалось, что Кайтен продолжатель военной династии. И не простой. Дед его летал во Вторую Мировую и геройски погиб, применив воздушный таран. Отец его воевал на Ближнем Востоке и, будучи тяжело раненым, направил бронемашину на вражеские укрепления и подорвал боекомплект, прорвав тем самым линию обороны противника. Тоже, соответственно, геройски погиб. И из этого выходит, что наш с тобой друг, как бы абсурдно это ни звучало, потомственный камикадзе! А кайтенами назывались торпеды, управляемые японскими воинами-смертниками. Ими подрывали корабли противника. Эти его однокашники, шутники, рассудили, что раз дед был воздушным камикадзе, а отец земным, то он непременно должен стать водным смертником. Всех шуток, что я слышал в его адрес по этому поводу, и не перечесть. Что ни дело, то ему шуточные церемонии устраивают. А он ничего, не обижался, тоже от души смеялся. На войне без юмора тяжко, да. А я уверен был, что с ним ничего такого не произойдёт. И знаешь, почему? Да потому что он потомство не оставил, так-то! А вообще, конечно, эти кайтены японские, это просто тихий ужас. Нет, ты только представь: сокрытый от солнечного света, холодную океанскую толщу пропарывает человек, правящий торпедой. Люк над его головой накрепко задраен – навсегда. Он знает, что больше никогда не увидит ни неба, ни травы, - потому что он уже идёт долиной смерти, в этом безвоздушном пространстве, - к своей цели, которая чернеет и разрастается перед ним в борт вражеского корабля.
Веснушка почувствовала, как по спине пробежал холодок, и даже плечами передёрнула:
- Ж-жуть! – только и смогла она произнести.
- Именно! Я на своём веку разного повидал, но такая смерть – врагу не пожелаешь. Да, смерть… Ты вчера ещё про дерево спрашивала, так я специально не стал ничего рассказывать, чтобы ты сегодня при свете дня всё рассмотрела. А сейчас, пока завтракаешь, посмотри-ка фотографии. Я их утром на планшет перебросил и для вас на этот диск тоже скопировал. Очень надеюсь, что они лягут в основу вашего семейного альбома.
Листая фотографии, Веснушка испытывала то приятное удивление, которое человек получает, видя своё изображение, о котором он и не подозревал. К тому же и Ротный и Кайтен оказались неплохими фотографами. Особенно удивил Ротный, который сделал несколько кадров с высоты потолка.
Когда завтрак был кончен, уже полностью воспрявшая духом Веснушка помогла навести порядок и, выйдя на улицу, вместе с Ротным направилась к дубу и огромному камню под ним. Благодаря единственной на всю округу зелени, это место ярко контрастировало с окружающим его безжизненным пейзажем. Дуб рос на зелёной лужайке, давая спасительную тень и траве и цветам вокруг. А камень был светло-серый, бугристый, почти правильной овальной формы. В три человеческих роста высотой, широченный, он стоял вертикально, ровно перпендикулярно земле. На камне Веснушка разглядела коловрат с семью именами и датами напротив каждого из лучей. Один луч оставался свободен. И под камнем она насчитала семь укутанных травой холмов. Все было понятно без слов.
- Да, Весна, это и есть наше фамильное кладбище. Здесь вся моя семья, от прадеда до сына. Правда, и в городе родственники лежат, но родители, жена и сын – здесь. Удивительное место! От этого камня и началась вся его история, да. Семейное предание утверждает, что по этому-то камню мой прадед и установил ледниковое происхождение всех этих песков, сделав, тем самым, научное открытие. Этот камень чем-то ему так понравился, что он захотел видеть его своим надгробием. Впрочем, для геолога это куда естественнее, чем лежать на «перенаселённом» кладбище под убогим рукотворным памятником, ибо никто не в силах соперничать с резцом Творца. Однако век жариться под солнцем мой прадед не пожелал, и поэтому ещё при жизни вырыл под камнем огромную ямищу и заполнил её плодородной почвой, уже после на которую высадил дуб. И он, как видишь, неплохо принялся, ха-ха! Конечно, дерево требовало большого ухода, но зато каков результат – сказка! Поэтому деду уже не пришлось ломать голову, в каком месте строить дом.
Послышался приближающийся гул мотора, и вот Проходимец подкатил к своему прежнему месту у коновязи. Он был порядком загрязнён после своей пробежки. Вслед за Проходимцем к дому подбежал мокрый и довольный Патрон.
Глядя на пса, Ротный заметил:
- Что примечательно, сам он никогда не купается, но стоит хоть одному человеку зайти в пруд, так его оттуда даже за мои коврижки не выманишь. А ты их пробовала…
- Кстати, Ротный, почему ты дал этому милому псу такое воинственное имя?
- Ну, Патрон мил только с теми, кто соблюдает заповедь Олгой-Хорхоя – «Не твори зла». С нарушителями же он отнюдь не любезен и всегда зорко следит за обстановкой вокруг. Он у нас личность героическая, однажды даже тонущего ребёнка из этого пруда вытащил. Собственно, поэтому он и получил своё имя: не в смысле боевого припаса, а в смысле, который вкладывался в это слово древними римлянами, ведь на латыни patronus означает «защитник, покровитель». Так что он здесь вроде гения места – все его уважают и любят, чем он весьма искусно пользуется, ха-ха!
Тем временем Кайтен с Патроном тоже зашли под сень дерева.
- Рад видеть тебя в числе живых, юная вакханка! – приветствовал Веснушку Кайтен и поцеловал её в щёку.
- Я в замешательстве, - ответила та. – Просто не знаю, что с тобой делать: с одной стороны, из-за твоего тарахтения под окном мне приснился кошмар; с другой стороны, ты приготовил мне целебный джус… Да уж, непростая ситуация, но ладно, живи пока! – и Веснушка поцеловала его в ответ.
- Ну, чем займёмся сегодня?
Решено было сперва прогреть моторы по пути до каменоломен, затем разрешить спор о скорости в карьере, а на закуску, пока вокруг безлюдье, испытать какой-то «совершенно секретный аттракцион». Придерживаясь этого нехитрого плана, друзья выкатили из гаража два багги. У Ротного была своя особая машина на ручном управлении, а ребята взяли одну из обычных, которая Веснушке внешне больше всего понравилась.
«Да, не самый удачный выбор, ну да ладно, - отметил Кайтен, - попробуем и на этой колымаге обставить нашего заносчивого старика».
Он был прав тогда в городе – новый шлем Веснушке вот-вот должен был пригодиться.
- Только сперва возьми это, - сказал Кайтен, протягивая ей небольшую пластиковую коробочку.
- Что это?
- Капа. На всякий случай…
От этого «всякого случая» веяло недобрым, но она уже на всё решилась. Взревели моторы, и машины понеслись по пескам. Когда багги поднимался на бархан, Веснушка видела перед собой только небо, а когда скатывался со склона, то казалось, будто он падает вниз под прямым углом. Каждую секунду Веснушка ждала переворота, аварии, взрыва… Сердце её замирало в груди. Хотелось кричать в голос, но с капой во рту получалось только слабо попискивать. «Так вот для чего он мне её дал!» - мельком пронеслось в сознании Веснушки. И только она мало-помалу успокоилась, привыкнув к подъёмам и спускам, как ландшафт поменялся. Песчаные волны стали ниже и длиннее. Казалось бы, наступил спокойный этап дороги, когда можно расслабиться и выдохнуть, и перестать стискивать капу зубами, но вскоре Веснушка убедилась, как жестоко она ошиблась на этот счёт. Стремительно набрав ход, обе машины понеслись сквозь дюны, то и дело отрываясь всеми колёсами от земли и пролетая по нескольку метров в воздухе, а затем мягко и упруго приземляясь за счёт своих длинноходных подвесок. Незаметно для Веснушки страх перерос в кураж и чувство удивительной свободы. Она отдалась новым ощущениям. Впрочем, довольно быстро они добрались до места назначения. Побродив среди причудливо рассеянных по округе каменных глыб, осмотрев скалодром и обследовав бывшую тут же каменоломню, про которую Ротный успел рассказать целую историю, искатели приключений в прежнем темпе выдвинулись в сторону карьера.
Достигнув его, машины остановились у стартовой черты. Словно по волшебству мощные акустические колонки, установленные на сцене внизу карьера, принялись выталкивать кверху, навстречу гонщикам, зубодробильный, но весьма соответствующий обстановке панк, и с первых его звуков машины, взрывая под собой песок, выстрелили вперёд. Ротный, благодаря более оборотистому мотору и меньшей массе, тут же занял место лидера и значительно оторвался. Однако уже на втором повороте Кайтен смог сократить отставание. Теперь их то и дело закидывало песком из-под колёс преследуемой машины. Их багги резко кренился, когда, как Проходимец этим утром, проходя поворот, оказывался на почти отвесной стене. Веснушка ждала, что они вот-вот перевернутся и рухнут в пропасть на самое дно карьера, но центробежные силы прижимали машину к земле. В отдельных местах трасса проходила совсем близко к обрыву, отчего у Веснушки замирало сердце. Приходилось им и перелетать через тот провал, к которому вёл трамплин. Страх смерти, восторг, жажда победы и неудержимая, какая-то антигуманная музыка сливались в чарующий, опьяняющий коктейль краткого момента жизни. Жизни на пике.
В конце третьего круга Кайтен, хоть ему и удавалось пару раз обойти Ротного, всё же достиг финиша вторым, уступив другу лишь мгновение.
- Опыт бьёт молодость! – гремел разгорячённый, насквозь пропылённый Ротный, потрясая в воздухе своими огромными кулачищами.
- Ладно, старик, сегодня ты оказался сильнее. Хотя я бы проверил октановое число в баке этой старой клячи… - ответил Кайтен, смеясь и срывая с лица свою страшную защитную маску.
Казалось, её разгорячённая кожа шипела, когда она погружалась в воду. После жара гонки, пота и вездесущего песка было так приятно искупаться в пруду! Кайтен, на этот раз хотя бы в нижнем белье, вновь поднимался на вышку. И Ротный, что удивительно, тоже! – брал перекладину за перекладиной на своих сильных руках. Проплыл, довольно улыбаясь и отфыркиваясь, прибежавший сверху Патрон. Веснушке было удивительно легко и весело. А потом она, как это порой с некоторыми из нас случается, вдруг неожиданно глубоко задумалась. Вот один, уже пожилой, искалеченный войной и потерявший всё в этой жизни человек – весело хохочет и сталкивает в воду другого. И тот, другой, тоже глубоко искалеченный, чужой для всего этого мира – с дурашливыми криками падает с высоты в воду. А тот, первый, уже грозится свалиться ему на голову... Как они умудряются держать эти удары? Как им удаётся быть такими израненными и такими прекрасными? Где они берут силы, чтобы не просто жить кое-как, но радоваться жизни, словно они не знающие зла дети? Почему…
«Ты чего задумалась? Теорему Ферма решила Патрону доказать?» – это Кайтен вынырнул прямо перед ней и под водой положил ей руки на бёдра.
- Да вот подумала, что вы, старые сорвиголовы, умеете жить.
- Это потому, что мы умеем умирать, - Кайтен сам от себя не ожидал, что произнесёт это так серьёзно. Словно понял направление мыслей Веснушки. И поэтому поспешил в сторону: - Видела, как этот старый задира меня скинул? Завидует, что у меня такая девчонка, а у него только мокрый пёс и сушёная камбала. Да и та раз в месяц приезжает.
Вволю накупавшись, пообедав и отдохнув, компания друзей решила приступить к загадочному «дижестиву», как выразился всё более утончающийся в процессе своей жизни Ротный. И вновь они направились в карьер. Только в другую его часть; туда, где размещались разные постройки совершенно непонятного для Веснушки назначения. Сперва они заглянули «в конюшню» - огромный деревянный сарай, в котором вместо лошадей стояло множество машин и разной другой техники. Веснушку подвели к группе видавших виды рыдванов, и Кайтен сказал: «Выбирай». Она подумала, что сейчас на этом старье её будут обучать вождению, и немного приуныла от такой перспективы, но, не подавая виду, ткнула пальцем в зелёный, на вид совершенно безобидный небольшой седан.
Кайтен звучно хлопнул в ладоши и распорядился: «Отлично. Вы тогда идите, а я всё подготовлю и буду ждать сигнала».
Недоумевающая Веснушка отправилась прочь из сарая вслед за Ротным, и вскоре, миновав обширное открытое пространство, оказалась «не то бункере, не то в блиндаже, перед каким-то станком-не станком…» - подумала она. А чуть осмотревшись, поняла, что стоит перед самым настоящим пулемётом!
- Разрушать человек любит ничуть не меньше, чем созидать. И у тебя, моя дорогая, сейчас будет возможность убедиться в правоте моих слов посредством этого совершенного инструмента, - сказал Ротный, нежно проведя ладонью по коробке оружия.
- Не-е-е-т! – вскричала ошеломлённая такой неожиданностью Веснушка.
- Ну, уговаривать не буду. Но всё же рекомендовал бы, ибо и безопасно и приятно тонизирует. Не хуже этого вашего хвалёного обёртывания в спа-салонах, ха-ха!
- А он точно меня не сломает?
- Если будешь следовать моим инструкциям, то всё сложится хорошо.
Дважды предлагать не пришлось: поколебавшись, Веснушка согласилась. Ротный же на её глазах преобразился. Приосанившись и разгладив усы, он отбросил в сторону всю свою витиеватость и инструктировал Веснушку как бойца: кратко, доходчиво, с металлом в голосе. Все манипуляции с оружием он производил так легко, чётко и быстро, что сразу было видно – она в руках высокого профессионала. Окончив инструктаж, Ротный произвёл несколько одиночных выстрелов и дал несколько очередей. Когда Веснушка доказала, что освоила и теорию и практику, Ротный дал сигнал.
«И стреляй пока… ну, ты поймёшь, когда пора остановиться», - сказал он в напутствие.
Кайтен по сигналу вывел из сарая давно тарахтевшую машину и, оставив первую передачу, предоставил ей дальше ехать самостоятельно. А сам закурил и удобно устроился на капоте другой развалюхи в ожидании зрелища.
В поле зрения Веснушки попал тот самый, зелёный, на вид совершенно безобидный небольшой седан. «Подпустив» его до середины открытого участка, она открыла огонь. Сперва одиночными: «дум, дум, дум» - и в кузове появились первые пулевые отверстия; сквозные – пулемёт не ведал препятствий. Потом очередями: «дум-дум-дум-дум, дум-дум-дум-дум» - подломилось переднее колесо, посыпались стёкла. Машину стало медленно разворачивать, но вот повалила чёрная копоть горящего масла из пробитого насквозь двигателя, и она замерла. И стала оседать, видимо деформироваться под огнём, а потом, когда сдетонировал заложенный в неё пороховой заряд, разлетелась на куски от мощного взрыва.
«Кайтен был прав на все сто: наставление по стрельбе из станкового пулемёта и Апокалипсис – больше ничего не нужно», - подумала Веснушка уже много после. А сейчас, только что искорёжив, истребив несчастную машинёшку, она чувствовала… власть. Потому что пулемёт, эта страшная, сильная машина для убийства, слушался малейшего движения одного её пальца. И сметал всё перед собой.
Вечер прошёл за игрой в покер, спокойно; если не считать возбуждённой трескотни Веснушки, «перепрыгивавшей» с багги за пулемёт и обратно. А затем проигравшиеся в пух и прах любовники пошли к себе в комнату, утешать друг друга. И скоро весь старый дом погрузился в сон.
ГЛАВА 10
Солнце осветило песчаные дюны Олгой-Хорхоя. Пришёл новый день. Встретившиеся за завтраком друзья весело обсуждали планы на него. Решено было начать со схватки на погрузчиках, анонсированной ещё вчера вечером.
- И как это выглядит? – спросила Веснушка уже по дороге к гаражу.
- О, в сущности, это рыцарский турнир, только в современных реалиях, - отвечал Ротный. – Погрузчик это такая маленькая, но довольно тяжёлая машинка, снабжённая двумя пневматическими рогами для поднятия грузов. Кабина защищена амбразурой. И вот, противники сходятся в схватке, стараясь нанести друг другу смертельный урон: толкаются, бодаются и брыкаются. Выигрывает тот, кто обездвижит врага, сохранив собственную подвижность. А впрочем, чего я? Сейчас сама всё увидишь. Вот лишь бы ветер нам не помешал – вон как разыгрался.
- Звучит заманчиво. Можно мне тоже будет посражаться?
- Ещё бы! Сразишься с победителем. То есть со мной. Потому что ты, мой друг, - обратился Ротный к Кайтену, - будешь низринут!
Тот же с усмешкой парировал:
- Это же ты говорил и в прошлый раз. За пять минут до того как оказаться на боку.
- Тогда низвергнут! Сам знаешь, в тот раз меня пневматика подвела…
Бежавший тут же Патрон вдруг остановился, повернулся в сторону дороги и навострил уши.
«Кажется, едет кто-то, - сказал Ротный, вглядываясь вдаль, - наверное, первые гости фестиваля. Спешат занять лучшие места в кемпинге…»
Вскоре сквозь поднимаемую ветром песчаную завесу показался автомобиль.
«Не похожи они на меломанов», - озабоченно проговорил Кайтен, заметив служебную раскраску машины.
Вот она остановилась неподалёку. Трое в униформе направились в их сторону. Ещё один остался за рулём.
- Уважаемый, вы всё ещё здесь? – обратился старший из них, подходя к Ротному. – Вы же знаете, что ещё две недели назад должны были убраться отсюда со всеми своими пожитками.
- Дорогая, - обратился Ротный к Веснушке, - у меня в комнате на столе красная папка с бумагами. Будь добра, принеси её, пожалуйста. Мне надо показать этим господам кое-какие документы.
- Деда, не надо нам ничего показывать. Всё ясно и просто, - вмешался второй – молодой, нагловатого вида парень.
- И всё же, сходи, пожалуйста.
- Конечно, сейчас… - ответила озадаченная всем этим Веснушка, направившись к дому.
- Господа, - начал Ротный, смотря вслед уходящей Веснушке, - решение суда, которое вы явились исполнить, обжаловано мной в кассационном порядке. Дата заседания…
- Уважаемый, да вы хоть Папе Римскому жалуйтесь, это ваше право. Решение суда вступило в силу? Вступило. Остальное нас не касается. А за то, что вы до сих пор тут и отказываетесь добровольно освободить земельный участок, мы на вас ещё штраф наложить можем.
- Но решением предусмотрена компенсация, - продолжал Ротный, поглядывая на уже подходившую к дому Веснушку.
- А по этому поводу обращайтесь в финансовое управление.
- Дайте время хотя бы друзей проводить…
- У вас уже было достаточно времени.
- Итак, вы пришли сюда, чтобы сейчас силой выпроводить меня с этой земли, верно?
– заключил Ротный, видя, что Веснушка уже скрылась в доме.
- В точку! – воскликнул второй, улыбаясь. Ему явно была по душе эта работа. – Ничего личного, деда, но у нас постановление…
Ротный, казалось, весь ушёл в себя и чуть слышно прошептал: «Но приобрел землю неправедною мздою…»
- Деда, ты чего там бормочешь себе под нос?
Ротный расправил плечи, поднял свой тяжёлый взгляд от земли на хамоватого, дерзко улыбающегося молодчика, и ответил: - Я говорю, тогда ничего личного, ребята, но у меня револьвер.
Три громовых раската прокатились по небу. Три обезглавленных тела рухнули в песок. Ротный взял на прицел четвёртого. Тот судорожно пытался включить зажигание, но у него ничего не получалось.
- А вообще пусть уходит, - устало выдохнул Ротный и опустил ствол, – скорее другие коршуны прилетят.
- Будешь? – невозмутимо спросил Кайтен, провожая взглядом уносящуюся прочь машину и закуривая.
- Давай…
- Ты чего психанул, старина?
- Да нет, я знал, давно знал, что этим кончится. Извини, что при вас. Но вы как снег на голову. Да и надеялся, что они хотя бы раньше следующей недели не явятся. А теперь и фестиваль накрылся…
- Суть?
- Окружным властям не понравилось это место. Они хотят снова превратить его в пустыню. Потому что не могут его контролировать. Песок… «Гуляйполе», как сказал один из них. Официальная причина иска – использование земли не по назначению: несанкционированные захоронения, кемпинг, бар, пруд… По суду земля отходит округу, а мне – грошовая компенсация, потому что земля по кадастру почти ничего не стоит. Но не в деньгах дело, Кайтен! Эти места у моей семьи больше ста лет, а теперь у них отыскался закон, по которому они могут сровнять с землёй могилы моих родных. И ещё один – запрещающий мне даже говорить, что я по этому поводу думаю! У меня больше ничего в жизни нет, ты знаешь. И всё, чего я хочу, это стать восьмым холмом под тем камнем. Это-то у меня сейчас и пытались отнять! А что касается…
Ротный сплюнул в песок: к ним бежала Веснушка. А потом она увидела… И тут же отвернулась. И согнулась пополам. Её рвало.
- Я остаюсь, - сказал Кайтен.
- Убийца! Убийцы! А-а-а! Все вы!..- исступлённо кричала Веснушка.
- Нет. Позаботься о ней.
- …Прокляты! И это место – проклято! Ни дня без блевотины!..
Веснушка, обессилев, упала на колени и истерически рыдала. К ней подбежал Патрон и ткнулся мордой в лицо. Она обняла собаку и плакала у неё на груди. «Убийцы, у-бий-цы…», - снова и снова повторяла она, как заклинание. Она не видела, что тогда умный, добрый, пушистый Патрон стоял рядом со своим хозяином напротив тех троих; не лаял, не рычал, но смотрел исподлобья, и только по прижатым ушам и вздыбленной холке можно было понять, что он в любую секунду готов вцепиться в горло врага – он тоже был убийцей, - однако на него никто не обратил внимания.
- Я довезу её до дороги и вернусь. С ней всё будет в порядке, она ни в чём не нуждается.
- Нет. Уезжайте. Немедленно. Это мой выбор. Не заставляй меня ставить тебе ультиматум…
Они посмотрели друг другу в глаза, и иных слов не потребовалось. Кроме слов прощания.
- До встречи на Большом Привале, Ротный.
- Найдёшь меня там, у костра.
После шока и истерики Веснушка словно отупела, стала вялой и податливой. Поэтому Кайтену легко удалось усадить её на сиденье мотоцикла, и они двинулись в путь. Следовало уехать от этого места как можно дальше.
Ещё никогда Проходимец не вёз Веснушку так быстро. Но она не замечала ни скорости, ни чего бы то ни было вокруг. Она, как от наваждения, не могла избавиться от «того… того кровавого месива» перед глазами. Какие-то тупые, словно замороженные мысли ворочались у неё в мозгу. И она всё не могла понять, как это так: вот стоят три человека, а вот… они лежат. Не двигаясь. А вместо голов это… эта красно-белая каша.
Кайтен думал иначе. Быстро, холодно, рационально. Увиденное его нисколько не ошеломило – на своём веку он и не такое наблюдал. У него было три задачи: уехать подальше, узнать, что случилось с Ротным, и определиться, как им быть дальше. Он не хотел расставаться с Веснушкой, а значит, ни о какой Стране Гор и Лесов уже не может идти речи, - но что тогда? И Ротный. Он сделал свой выбор. Подписал свой смертный приговор. И теперь один, в своих песках, принимает последний бой…
ГЛАВА 11
Проходимец ехал быстро. Уже к полудню он остановился у придорожной гостиницы за полтысячи километров от Олгой-Хорхоя. Когда они зашли в номер, измотанной и опустошённой Веснушке едва хватило сил дойти до кровати, и она буквально рухнула на неё. Кайтен же сел в кресло, закурил и включил телевизор. «Наверняка уже показывают», - подумал он. И не ошибся, шёл экстренный выпуск новостей: «…а теперь эксклюзивные кадры с места происшествия, заснятые нашим дроном», - анонсировала ведущая. Появилось изображение Олгой-Хорхоя с высоты птичьего полёта. Дом пылал, угрожая вот-вот рухнуть. Сильный ветер рвал и далеко разгонял пламя, снопы искр и чёрные тучи пепла сносило в сторону карьера. Горело несколько машин. Другие изрешечены пулями. Неподвижные фигуры людей, разбросанные среди песков, были заретушированы. Рядом с одним из тел угадывалась такая же застывшая фигура собаки. И не было видно ни одной живой души.
«В сети эту кровавую баню успели прозвать «олгой-хорхойским побоищем, - продолжала ведущая. - По официальным данным, при попытке задержания подозреваемого погибло десять сотрудников. Ещё трое получили тяжёлые ранения. Среди погибших тело подозреваемого не обнаружено. Предположительно, он мог остаться в горящем доме. В настоящее время район оцеплен. Местность обследуется отрядами специального назначения, однако поиску мешает шквалистый ветер и вызванная им песчаная буря…»
- Кайтен, выключи, пожалуйста… Спасибо. Я успокоилась. А теперь расскажи, что там произошло, - сказала Веснушка, усевшись на кровать и подобрав под себя ноги.
- Власти отсудили у него землю. Мне он об этом ничего не рассказывал. Те трое были судебными приставами. Они приехали, чтобы выгнать его с земли. Он их убил. Вот и всё.
- Почему он отказался подчиняться?
- Из-за могилы жены и сына.
- Но ведь можно же сделать перезахоронение…
- Можно. И площадку для выгула собак на том месте тоже сделать можно. Но он этого не захотел. Для него это место – святыня. Сама видела…
- А обжаловать решение?
- О, спасибо, что подсказала! – воскликнул Кайтен с раздражением. А потом, смягчившись, извинился и продолжил: - Я так понял, он уже всё перепробовал. Так что у него было только два варианта: либо уйти, либо остаться. Он выбрал второе.
- Но эти люди… Они ни в чём не виноваты. Они просто…
- Делали свою работу, да? – и его глаза вновь вспыхнули недобрым огнём. - А теперь смотри, вот тебе краткий курс обществознания. Общество формирует законодательную власть. Эта власть от имени и в интересах общества решает, что ему во благо, а что во вред; что добро, а что зло. И принимает законы, стремясь к благу. Судьи, полагаясь на закон, решают споры. А приставы силой исполняют решение суда, основанное, напомню, на воле общества и его благе. И вот появился закон, по которому у Ротного можно отобрать его землю и срыть бульдозером его могилы. И есть решение суда, основанное на этом законе. И есть приставы, что пришли исполнить решение суда силой. Всё во благо общества. Но не во благо Ротного. И в такой ситуации возникает конфликт между обществом и Ротным. Ротный уже как бы вне общества. И отказываясь выполнять его волю, он вступает с ним в войну. А Ротный воин. Поэтому он не просто был вправе, он обязан был пристрелить любого, кто попытается хоть шаг сделать по его земле, чтобы её отнять. Ему некуда было отступать, потому что он защищал своих, понимаешь?! Оберегал их покой… А там, на другой стороне, тоже все хорошие: общество не виновато, что сформировало законодательную власть, и не отбирало землю; законодатель тоже ни в чём не виноват, он принял закон во благо, и тоже не отбирал землю; окружные власти ни при чём – они просто в суд обратились, это же суд решение принял; и суд ни в чём не виноват – он судил по закону; ну а приставы – они-то что? Они лишь исполняют решение суда. Удобно, правда? Прикрываясь этим пресловутым общественным благом можно свободно гноить миллионы и носить отмытую, отглаженную и густо накрахмаленную совесть.
- А как же все другие люди? Все подчиняются. Так мир устроен.
- Все подчиняются, потому что не привыкли платить за свою правду валютой, которой платит Ротный – своей жизнью. Если бы эта валюта была чаще в обращении, то и правды в этом мире было бы больше. Эти твои «все другие люди» - от них воняет мышатиной. Весь этот мир просмердел мышатиной!
- Я бы так не смогла.
- Тебе это и не нужно. Но это всё отвлечённые рассуждения. Тебе следует подумать о другом. Мы с тобой свидетели убийства. Полиция, скорее всего, уже нас ищет. Ты можешь обратиться в любой отдел и сообщить всё, что тебе известно. Ротному, даже если он ещё жив, что маловероятно, ты не навредишь.
- А ты?
- Я добровольно никуда не пойду.
- А я сейчас готова добровольно пойти только в ванну.
- Для такого дерьмового дня самое правильное решение. Я пока схожу накуплю всякой отравы, и забаррикадируемся с тобой у телевизора. Какое любишь мороженое?..
Остаток дня они провели в кровати, в том числе и за просмотром фильмов по кабельному. Веснушка осваивала ведро мороженого, а Кайтен пил пиво и хрустел чипсами. Понемногу они отходили от тяжёлых мыслей о Ротном. Не сговариваясь, они решили больше не включать сегодня новостной канал. Веснушка рано легла спать, а Кайтен ещё долго сидел в кресле и думал: о своём друге – об этом «последнем человеке на земле», о Веснушке и об их возможном совместном будущем, которое они ещё не успели обсудить.
Незаметно для себя он так и заснул в кресле, а проснулся от того, что пришла Веснушка и забралась к нему на колени. Оба понимали, что пришло время выбирать свою дорогу, но сперва они решили позавтракать, а после посмотреть новости – нет ли чего нового о Ротном?
Кайтен наведался в ближайший фастфуд, и они закусили. Настала решительная минута. Кайтен закурил и включил новости. Шёл прямой эфир. Та же ведущая, но уже в другом платье, вещала: «…. в последнем уточнённом заявлении говорится об одиннадцати погибших и трёх раненых, тело подозреваемого на месте пожара не обнаружено. Отряды сил специального назначения продолжают прочёсывать оцепленный участок. Поиски осложняются непростой топографией местности и её обширностью. Не исключается, что подозреваемый может скрываться в каком-либо замаскированном убежище, в связи с чем к поискам подключена кинологическая служба. Также напомним, что со вчерашнего вечера в столице округа разрастается акция гражданского неповиновения, инициированная членами Общества друзей Слова. В дальнейшем к протестующим присоединились любители внедорожного спорта, представители мотосообщества и многие другие. Губернатор призвал манифестантов воздержаться… Прошу прощения, к акции протеста мы вернёмся позже, а сейчас у нас срочное сообщение полиции округа. В нём говорится, что подозреваемый мог действовать не один, а совместно с сообщником. По просьбе правоохранителей мы показываем фоторобот второго подозреваемого и его описание: рост 185 – 190 сантиметров, худощавого телосложения, носит длинные чёрные волосы и бороду, может передвигаться на мотоцикле неустановленной марки и модели. Также сообщается, что этот человек может быть причастен к убийству водителя легкового автомобиля на загородной трассе в районе…»
Не веря своим глазам, Веснушка вскочила с кресла и воскликнула:
- Господи, да это же ты! И о чём она говорит?! Какое убийство?! Ты же сказал, что с ним всё в порядке! Чего ты молчишь, отвечай! Ты…
- Я добил его, пока ты забирала вещи из машины, - ответил Кайтен раздосадованно.
- Что? Как?! Зачем, зачем ты это сделал?! Он уже не был опасен!.. Всё, я иду в полицию!
Он пристально, грустно посмотрел на неё и тихо произнёс в ответ:
- Правильно. Иди.
Она схватила рюкзак и бросилась вон из номера, а он устало опустился в кресло и закурил ещё одну. По-хорошему, надо было сваливать. И быстро. Но без неё… без неё это теряло смысл. Да и устал он что-то…
- Нет, сперва ты мне ответишь! – и с этими словами разъярённая Веснушка ворвалась в номер.
Он сразу понял, что она никуда не пойдёт. И огорчился. Это только всё усложняло.
- Я кое-что видел, - начал он медленно и спокойно, чтобы и она успокоилась. – Я видел мёртвую женщину. Она лежала на спине. Платье разорвано. Одеревеневшие ноги широко разведены. Вокруг вульвы роятся трупные мухи. На лице застыла агония. Я не видел, как это случилось, но я знал. Я знал, что поймавшее её насекомое в момент наивысшего своего удовольствия стало душить. Душить и впрыскивать свой яд, превращая её в неживое. В удавленину. А теперь вдумайся, какова вероятность нашей первой встречи на той дороге? Это не простое совпадение. Я должен был увидеть это насекомое. И сделать так, чтобы оно больше не ползало! – и в его руке треснул телевизионный пульт, который он держал до сих пор. – Да, это не он задушил ту женщину. Но увидев его, я увидел её. И теперь она хоть отчасти отмщена. Помнишь простое правило Олгой-Хорхоя: «Не твори зла»? Это не пустые слова. Ведь сотворивший зло может встретиться со злом, которое его сожрёт.
- Но кто, кто тебе дал право?!
- Это право я купил за валюту Ротного! Видишь параллели?! – он сорвался, закричал, но, наверное, это было даже к лучшему. Потому что она увидела, что он не хладнокровен, что он – живой.
- Я не понимаю. Как ты мог потом шутить со мной. Как ни в чём не бывало есть зайца. Трогать меня…
- Пойми, я солдат. Я привык. Я бы переживал, если бы был в чём-то неправ.
- Почему было просто не сдать его полиции?
- Ты бы не доказала попытку изнасилования. Он бы отделался административным штрафом за причинение тебе побоев. И всё.
За эти несколько дней Веснушка стала намного старше. И дело не в том, что она стала женщиной. А в том, что она так близко увидела страшную сторону жизни. И смерть. Да, она пережила смерть матери. Это было страшно. Но то была болезнь, а здесь… здесь словно земля уходила из-под ног, и ничего надёжного, на что можно было бы опереться. Весь её опыт говорил, что так, как Кайтен – нельзя. Но она уже не могла ответить, почему. Она смотрела на него и понимала, что принимает его таким. Помолчав, она спросила:
- И что мы будем делать?
- Мы – ничего. Ты ни в чём не виновата, тебя никто не разыскивает. Я бы советовал тебе пойти в полицию и рассказать всё что знаешь.
- А ты?
- А что я? Я поеду дальше.
- Ну а как же мы?.. – Веснушка почувствовала, как задрожала. А он постарался напустить на себя безразличный вид, но у него это плохо получалось – актёр он был так себе.
- А мы… Мы просто встретились в неудачное время. И теперь пора расходиться разными дорогами. Ничего не поделаешь…
- И ты так просто сдашься, откажешься от меня?
- Да. И тебе уже пора. Мне, в общем, тоже.
Он хотел, чтобы она поскорее ушла. Чтобы не разглядела. «И чтобы это уже скорее прекратилось, в конце концов!»
- Если бы ты не убил его, мы могли бы делать всё, что захотим…
- Да, только это был бы уже не я. И ты бы делала всё, что хочешь, с кем-то другим. А я не закрываю глаза. И не отворачиваюсь. Поэтому мне и надо в Страну Гор и Лесов. Где нет всего этого…
- Нет. Так не будет! Я поеду с тобой.
- Никуда ты не поедешь. Во-первых, ты обуза. Во-вторых, я убийца, и меня уже ловят; со мной опасно. И в-третьих, куда ты поедешь? В глушь? В свои семнадцать и на всю жизнь? Правда?
- Обуза, говоришь? – и её заплаканные глаза блеснули. - Ещё недавно ты называл меня женой! Забыл уже?! А на поверку оказывается, мы как мухи – слиплись и разлетелись, так? Это моё решение. Я говорю, что я с тобой. До конца. Тебе этого должно быть достаточно. А опасно, - продолжала она, - это твои проблемы. Думай. Ты же разведчик, или как?
- Я всё обдумал и всё сказал. Уходи, - выговорил он, мрачнея.
- Помнишь, вчера ты мне объяснил, почему не остался с Ротным? Так вот, не заставляй теперь меня ставить тебе ультиматум…
Они посмотрели друг другу в глаза. В её взгляде сквозь пелену слёз он увидел сосредоточенную, упрямую решимость, и понял, что она побеждает. Но всё же он попытался продолжить борьбу и впервые за время их общения по-настоящему взорвался.
- Хочешь подохнуть?! Пожалуйста! Только без меня. Я тебе ничем не обязан и ничего не должен. И ты не вправе мешать мне, связывать меня! Это меня из-за тебя посадят
– не тебя. А с тебя - как с гуся вода, - свалишь потом в свой пижамный мирок, наигравшись в Бонни и Клайда!
- Давай, езжай. Я тебе всё сказала.
- Что ты сказала, что ты вообще понимаешь?! И куда ты, чёрт возьми, собралась?! В лес? В глушь? Серьёзно?! Там нет ни ресторанов, ни кинотеатров. И ванны с унитазом тоже нет. Там можно жить только жизнью животного. И ты не купишь там ни лекарств, ни гигиенических прокладок…
- Тогда купишь мне по дороге менструальные трусики, дебил! – злобно воскликнула Веснушка.
И, неожиданно, они оба вдруг рассмеялись. Слишком высоко было их нервное напряжение. Или слёзы, или смех. Веснушка знала, что победила. И ликовала. И он это понимал. Как и то, что теперь с ним неотступно будет ехать страх за неё. Но сейчас страха не было. Была любовь. И стыд. Стыд за свою радость, с которой он ничего не мог поделать. Они обнялись, и окружающий мир перестал для них существовать. Преследователи, ежеминутный риск поимки, тревога – всё исчезло в этих объятьях.
ГЛАВА 12
Проходимец делал то, что умел лучше всего – пожирал пространство перед собой. Ещё полчаса назад он стоял холодный и бездеятельный на пригостиничной парковке, а сейчас, за добрых сто километров от неё, летел по пустынной дороге со скоростью, не позволявшей даже хорошенько его рассмотреть.
Перед тем как покинуть номер, Кайтен успел зайти в Интернет и нанести на карту все полицейские посты к востоку. Всего их получилось девять, и большинство были устроены либо перед мостами через реки, либо на трудно объезжаемых участках. Кайтен понимал, как на него могли выйти сыщики: он наследил на обочине перед той легковушкой, а потом по чудовищному совпадению оставил следы и живого свидетеля в неожиданно разыгравшейся олгой-хорхойской заварухе. Да, если бы не она, его бы и искать никто не стал, а тут такой шум! Теперь приходилось быть начеку. Надо избегать больших дорог с их вездесущими камерами. Надо петлять, объезжая блокпосты; сторониться крупных городов с системами распознавания лиц; и слишком маленьких селений, где все друг друга знают, - тоже. Они ищут мотоциклиста... К тому же на очень узнаваемом, запоминающемся мотоцикле. Конечно, можно пересесть с мотоцикла на автобус, но Проходимец не сможет оторваться разве что от вертолёта, а вот его личность полиция уже вполне могла установить, покопавшись в биографии Ротного или нагрянув в отель – ему совсем не понравилось, как на него смотрела та старая грымза, гостиничная консьержка. И менять резину уже смысла не было, ведь если его схватят, то он будет опознан свидетелем – тем четвёртым, - и тогда уже не отвертишься. И восьмью годами он теперь тоже не отделается…
Веснушка, тем временем, смотрела на унылые поля вокруг, которым конца и края не было, и думала о своём. Она всему удивлялась. Как это вдруг её спокойная, как ей сейчас казалось, жизнь вдруг так резко изменилась? Ещё несколько дней назад она жила у себя дома, противостояла мачехе и сдавала итоговые экзамены, а сейчас она обнимает убийцу, который стал для неё единственным родным человеком в этом мире, и который навсегда увозит её прочь из этого мира в какой-то совершенно другой, неведомый …
А в полицейском управлении округа думали о своём. Шёл брифинг следственно-оперативной группы, которую возглавил сам начальник окружной полиции.
- Капитан, - сказал он, раскуривая длинную сигару, - ты у нас держишь руку на пульсе. Доложи собравшимся общее положение дел к этому часу.
- Да, шеф. Если не входить в детали, то ситуация такова. Пули, поразившие трёх приставов, так и не были найдены. Выводы патологоанатома согласуются с показаниями свидетеля – они могли быть застрелены с близкого расстояния из ручного огнестрельного оружия крупного калибра. Проще говоря, из какого-нибудь слонобоя, как у Грязного Гарри. Теперь по группе захвата. Семь человек погибло от пулевых ранений, и пулевое же у одного из трёх раненых. Ещё двое сгорели в машине. У оставшихся двоих выживших осколочные ранения и контузии после взрыва одного из автомобилей. И остаётся ещё двое погибших, чьи смерти прямо не связаны с действиями подозреваемого: один умер от укусов собаки, предположительно натравленной подозреваемым, а тело второго было обнаружено в песках по направлению к дороге без признаков насильственной смерти. По данным вскрытия смерть наступила в результате остановки сердца, вызванной поражением электрическим током. Никаких источников тока рядом с телом обнаружено не было, поэтому сделали запрос в метеорологическую службу на предмет возможных молний. Ждём ответ. Свидетели из числа раненых утверждают, что огонь вёлся из пулемёта со второго этажа дома. Это же подтверждается осмотром местности.
- Капитан, что по подозреваемому?
- Как в воду канул. Должен быть где-то там, так как к моменту частичного оцепления ещё шла перестрелка. Нет, в теории он мог ускользнуть, территория-то огромная. С другой стороны, он инвалид. Впрочем, отрабатывается вариант, что он всё же ускользнул: разосланы ориентировки, устанавливается круг общения и возможные места его появления, привлечены все ресурсы…
- «Привлечены все ресурсы…» Ты не интервью журналистам даёшь, капитан. Это брифинг с коллегами, если ты не заметил! От мозгляков есть что?
- Виноват, шеф. Мозгляки изучают его электронную почту, пробивают список контактов и анализируют данные из социальных сетей. Успели установить, что у него была связь с одной из этих, из книжниц. Допрашивать пока не стали, чтобы не спугнуть. Установили оперативное наблюдение. По инвалиду пока всё. Теперь насчёт байкера. По крови, ДНК и следам на местности восстановили картину того убийства на дороге. В машине произошла драка. Водитель бил женщину до крови, она оцарапала ему грудь и шею. Затем выбежала, а он погнался за ней. Байкер, похоже, сперва ударил его ногой в спину прямо на ходу – другого объяснения криминалисты не находят. А после, когда тот лежал ничком, нанёс ему ещё один удар в основание черепа. Эксперт говорит, хороший был удар – черепная коробка лопнула как спелый арбуз. Потом, прогнали по картотеке рисунок протектора его обуви. Он сходен с рисунком стандартных военных берцев. Бьюсь об заклад, что наш байкер - это старый боевой товарищ инвалида. Военные обещали до конца дня передать всю информацию. И только что наши ребята нагрянули в ту гостиницу, откуда поступил звонок. Консьержка опознала байкера. С ним девушка со следами побоев на лице; та самая, надо полагать. Ребята говорят, постель ещё не остыла, куча следов… Так что если наш байкер хоть раз сдавал биологический материал, то через час мы будем знать не только как его зовут, но и как звали кошку его двоюродной тётки. По следам ДНК установили личность девушки. Ничего необычного. Говорили с её отчимом. Тот сказал, что они поссорились, и она ушла из дома. Водитель ему не знаком. Видимо, он решил её подвезти, и они чего-то вдруг повздорили…
- Капитан, дайте уже общую картину, чтобы ни у кого не оставалось вопросов.
- Ну, основная версия такая: байкер ехал мимо и увидел драку, накостылял водителю и увёз девочку, которая стала ему весьма признательна… Они приезжают к инвалиду, с которым байкер дружит, а затем приезжают приставы и начинается вестерн, к которому байкер и девчонка не имеют никакого отношения – они просто свидетели. То есть одно убийство никак не связано с другим, просто удивительное совпадение. А может у этих бывших вояк день не день, если никого не укокошил – не знаю…
- А теперь, господа, я скажу, - и начальник полиции заёрзал в кресле. – Эта версия – это наша правда. И только для нас. И только для целей работы. Вы видите сами, что началось и как эта история подаётся: злые власти отобрали у инвалида и героя войны землю его предков, на которой фамильное кладбище и прочая. И вообще, уничтожили культурный объект! Так вот, вы все должны понимать, что дело это не просто уголовное, оно уже политическое. И лодка уже сильно раскачивается. Поэтому байкер по-прежнему остаётся подозреваемым в стрельбе у карьера. Он уже хорошо отвлекает на себя внимание. А если он ещё и в прошлом небезупречен окажется, то это точно заткнёт рты всем этим площадным горлопанам. Ладно, господа, работаем!
ГЛАВА 13
К концу дня Проходимец покрыл более тысячи километров, хотя к востоку они продвинулись лишь на половину этого расстояния. Приходилось петлять, избегая оживлённых трасс, да ещё делать большой крюк в объезд первого из девяти постов. Наконец-то они остановились в глухой непроездной для машин роще у берега небольшой чистой речушки. И оба устало выдохнули - скоростная езда отнимала намного больше сил.
Осматриваясь на новом месте, Кайтен сказал:
- Пока солнце не село, попробую наловить рыбы на ужин.
- И я с тобой пойду. Буду на червя плевать.
- Так я же на блесну буду ловить.
- И что? – не поняла Веснушка.
- Да то, что червь не предусмотрен.
- Хм, ну и глупо. На кого же мне тогда плевать: уж не на тебя ли? Ладно, живи пока. Буду плевать на эту твою блесну.
Рассыпчатое, чистое песчаное дно. Прозрачная, ласковая и прохладная вода светится от уже клонящегося к горизонту солнца. Они стоят в ней по колено и удят рыбу. Там, куда забрасывается снасть, вода от лёгкого ветерка чешуится золотом. Всё это похоже на счастливые стариковские воспоминания.
- Вот, отводишь руку в сторону и делаешь замах…
- Давай-давай, ты уже трижды всё объяснил.
Но у Веснушки ничего не выходит – блесна не летит. Тогда он становится сзади и сопровождает каждое её движение, чуть-чуть помогая. Раз, другой, третий, и вот у неё получилось. По воде далеко разносится ликующий визг.
- Будешь так кричать, без консервов точно не обойдёмся.
- Сам ешь свои консервы. Я теперь девушка самостоятельная и себя прокормить сумею. Сейчас как наловлю этой… трески. Или как там её?
- Ага. А не треску, так марлина вытянешь.
- Ничего не поняла, но на всякий случай как дам тебе сейчас оплеуху!
Она забрасывает ещё и ещё, и вот удочка резко дёргается. От неожиданности Веснушка роняет её в воду, но Кайтен тут же приходит на помощь: «Держи, а теперь подтаскивай её, клюнула!»
Пошла борьба. Рыба боролась за жизнь. Веснушка - за ужин. И она одолела рыбу! Не умея её правильно подвести и взять, она побежала вглубь берега с удочкой в руках, а несчастная добыча волочилась по песку за нею следом и трепыхалась.
- Кого я поймала?! – вскричала запыхавшаяся Веснушка.
- Судака.
- Это хорошо?
- Нет. Дрянь редкая. Так что лучше я его один съем. Вот, смотри, как блесну вытаскивать…
До захода солнца удачливая рыбачка добыла ещё одного судака, а Кайтен взялся их приготовить. Пока он возился с рыбой, довольная собой Веснушка занялась костром.
- Смотри, всё очень просто, - начал Кайтен, подходя к костру, – потрошишь, промываешь и солишь изнутри. Даже чистить не надо. А потом вот так заворачиваем её в лопухи и кладём на угли. Одно плохо – лопухи ещё совсем маленькие.
- Ага. И ни в коем случае не заворачивать в лопухи, сорванные кем-то до тебя, угадала?
Прекрасно поужинав, они долго ещё сидели у костра и разговаривали. Обо всём на свете, только не о Ротном и не о водителе.
Когда пришло время устраиваться на ночлег, Веснушка забралась в палатку, а Кайтен улёгся под открытым небом. Он всё никак не мог уснуть, ворочался, хоть и порядком устал за этот день. А потом поднялся, чертыхнулся и полез в палатку. Так Веснушка одержала вторую победу за день.
Утром они поняли, что совершенно никуда не хотят ехать, и решили остаться на какое-то время. Место оказалось бесподобным, спешить им было некуда, да и тактически было неплохим решением залечь на дно, покуда не утихнет шумиха.
Так для них наступили спокойные, наполненные уединённым счастьем дни. За всякой ерундой вроде прогулок по лесу в поисках грибов, рыбалки и налаживания быта их любовь только крепла день ото дня. Каждый из них понимал, что в её основе не просто физическое влечение, но нечто много большее. Если бы кто-нибудь спросил об этом у Кайтена, он, скорее всего, ответил бы очень просто и вместе с тем ёмко: «Нам интересно вместе». Да, им было интересно вместе, чем бы они ни занимались. И даже совершенно ничего не делать вместе им тоже было интересно – они проверяли.
Но порой они всё же разделялись. Увлёкшаяся рыбалкой Веснушка уходила на реку, а Кайтен брал лук и углублялся в лес, из которого иной раз возвращался то с тетеревом, то с уткой, а однажды даже принёс на плече косулю.
Того, что давала природа, им хватало с избытком, но однажды утром Кайтен заглянул в одну из своих походных жестяных банок и с грустью заметил:
- А теперь и кофе закончился. Одна кружка на двоих… Ты чего вертишься?
- Да вот всё пытаюсь разглядеть, с кем это я должна делить Свой Утренний Кофе, - и никак не получается.
Так однажды было принято решение ехать дальше. Сперва Кайтен подумал побрить голову и лицо, но быстро понял, что это бессмысленно, потому что в распоряжении полиции уже должна быть вся информация о нём, вплоть до фотографии затылка.
Вместо этого он решил ехать только по ночам. Так значительно снижался риск того, что он, а прежде всего Проходимец будут опознаны.
Лето было в разгаре, и погода благоприятствовала ночным путникам. Холод почти не досаждал. Веснушка поначалу расстроилась такому решению, хоть и сочла его верным, но после первой же ночи ободрилась. Ездить ночью оказалось совсем не скучно. Она заметила, что можно смотреть на звёзды, любоваться призрачной голубизной подлунного мира, дышать ночной прохладой и думать о своём. А ещё Веснушка влюбилась в туман. Однажды глубокой ночью Проходимец забрёл в него. И тогда она впервые за свою жизнь не просто увидела, а почувствовала туман. Он словно стал осязаем. Наволокшись из ниоткуда, он изменил окружающий мир, сделав его мягче, глубже, таинственнее. Туман налипал на стекло визора, и ей то и дело приходилось смахивать воду рукой. Он так сгустился, что ничего не стало видно вокруг – ни неба, ни земли, ни деревьев. Фара высвечивала перед собой лишь белесоватую взвесь и бесконечно длинную полосу дорожной разметки под ней. И вдруг Веснушке почудилось, что Проходимец это батискаф, который, следуя полосе, погружается за ней в страшную океанскую бездну. Туда, где гигантское давление убивает всякую жизнь. Где есть лишь вековечное безмолвие и тьма.
ГЛАВА 14
Так, странствуя ночами и отдыхая днём, они неуклонно продвигались всё глубже на восток. Когда получалось отыскать подходящее место, они задерживались на несколько дней, а наскучив однообразием – двигались дальше.
В города по дороге они заезжали с осторожностью. Чаще же оставляли Проходимца в каком-нибудь укромном месте под чехлом и шли пешком. Сперва они, было, решили, что появляться на людях будет только Веснушка, но вскоре узнали, что и она в розыске, только как пропавшая без вести. К тому же и от своих телефонов они избавились, а без них боялись как-нибудь разминуться. Поэтому, в конце концов, они стали всюду ходить вместе. Когда они шли бок о бок, беспечно обнимаясь или держась за руки, то были похожи на двух влюблённых (кем, в сущности, и были), а не на людей, у которых земля горит под ногами, - и не вызывали ни у кого подозрений.
Необходимость скрытного передвижения по дорогам вызывала ряд трудностей, с которыми Кайтен элегантно справлялся. Как человек, привыкший к жизни среди постоянной опасности, он всегда был начеку. К примеру, заметив патрульную машину на обочине, он мог спрятаться за фурой, взяв её на обгон. Или мог проехать какую-то часть пути с выключенными фарами, словно ночной призрак. Иной же раз Проходимец вообще уходил с твёрдой дороги и шёл когда грунтовками, а когда и тропами. А ради объезда трёх постов они даже переправлялись через реки. Третий, к слову, можно было и объехать, но пришлось бы делать огромный крюк. Переправы же занимали не так много времени. Они просто выезжали на воду в безлюдном месте, сколачивали из нескольких сухих брёвен плот и привязывали к нему длинную верёвку. А потом Кайтен переплывал реку и вытягивал нагруженный Веснушкой и Проходимцем плот на другой берег.
Случались в пути и разного рода мелкие, но заставляющие понервничать неприятности. Раз у них спустило колесо, и Кайтену пришлось латать его прямо на обочине, из-а чего он чувствовал себя уязвимым со всех сторон. В другой раз перегорела лампа ближнего света, отчего они вынуждены были остановиться не в самом безопасном месте. А однажды как назло не работала заправка перед большим перегоном, на которую Кайтен так рассчитывал, и Проходимец начал задыхаться без бензина всего за пару километров до следующей. Надо было его дотолкать, что уже само по себе было непростой задачей, а тут ещё и Веснушка отказалась слазить: «Взялся везти меня в свою волшебную страну, так вези. Давай-давай, толкай свой драндулет, а я шагать пешком и не подумаю…» И ведь так и не слезла!
ГЛАВА 15
Позади осталась очередная бессонная ночь в дороге. Впереди только-только начинал зарождаться, едва серея, очередной рассвет. Проходимец ехал не слишком резвой рысью. Кайтен высматривал место для отдыха. Они стали нагонять небольшой грузовичок. Что-то Кайтену в нём не понравилось. Как-то странно он ехал. И Кайтен решил не обгонять его до времени. Только он об этом подумал, как машина взяла сначала на встречную полосу, а затем, круто повернув направо, слетела в кювет, завалилась на бок и уткнулась носом в землю. «Заснул», - подумал Кайтен. И тут же затормозил. Он подбежал к грузовику и начал высаживать лобовое стекло: по-другому до водителя было не добраться. Тут же подбежала и Веснушка с аптечкой в руках. Вдвоём они вытащили пострадавшего из кабины и уложили на землю. Он был в сознании, но в шоке: бормотал что-то бессвязное про страховку, жену, детей и ипотеку. Ещё кто-то остановился. Подошли люди. Двое мужчин и женщина.
«Звоните в скорую! – крикнула Веснушка, разрывая на пострадавшем рубаху. - Рёбра сломаны. Похоже, осколками повредило лёгкие. И печень разорвана…»
Она стала оказывать первую помощь, а Кайтен ей помогал.
- Ну что?! – крикнул он зевакам.
- Да не ловит здесь, в низине! Мы тогда до холма доедем и оттуда попробуем…
Веснушка возилась с пострадавшим, а тот захлёбывался собственной кровью. Его бил злой озноб, он трясся всем телом. Но вот розовая полоса на горизонте расширилась – солнце стало подниматься, - и он наконец-то согрелся в его лучах. И обмяк, и затих, и отмучился.
Кайтену стоило сил усадить Веснушку в седло. Она долго не хотела сдаваться. А он понял, что им надо резко менять направление - конечно зеваки про них расскажут! А полиция может понять… Вместо отдыха и сна приходилось вновь прорываться сквозь пространство. Он резко развернул мотоцикл, и они рванули.
Минут через сорок пути Кайтен крикнул:
- Остановимся на той заброшенной ферме до вечера, а там посмотрим.
- С чего ты взял, что она заброшенная?
- Земля не обработана вокруг. Если ошибся, то соврём что-нибудь хозяевам. Надо срочно съезжать с дороги!
Но он не ошибся. Ферма пустовала, хотя все постройки были в хорошем состоянии. Кайтен хотел спрятать мотоцикл за сарай, но тот оказался открытым. Закатив в него через ворота Проходимца, Кайтен сразу развернул его к ним навстречу, чтобы при случае сразу сорваться с места. Он осмотрелся. Сарай пустовал, если не считать груды деревянных ящиков в одном углу и кое-какого хлама. Из небольшого окна просматривалась дорога.
- Отличное место! Нас уже могут искать из-за той аварии.
- Да. Пневмоторакс я победила, но печень… У него почти не было шансов.
- Ты могла бы стать хорошим врачом, - сказал Кайтен, закуривая и глядя в окно.
«Если бы не поехала с тобой, так?» - подумала Веснушка, а вслух спросила:
- Кстати, а что ты будешь там курить?
А он понял, откуда взялось это её «кстати». Они уже хорошо читали друг друга.
- Лобковые волосы, конечно. По будням свои, по выходным и праздникам – твои.
- Придурок! – Веснушка весело рассмеялась и бросила в него подобранную с пола деревяшку. Она была благодарна ему за этот смех, ей надо было как-то переключиться.
Кайтен наскоро сотворил из ящиков вполне удобную кровать, и она легла. А он расположился у окна. Ему предстояло ещё весь день провести настороже, поэтому он поставил на газовую горелку турку с кофе и свернул ещё одну. Когда кофе сварился, мимо пронеслись два патрульных автомобиля.
Тем временем капитан стоял «на ковре» у шефа окружного управления полиции. Тот, по своему обыкновению, курил сигару и орал:
- ...И мне не ты об этом докладываешь, а люди за пять тысяч километров отсюда! Тебе выделили все ресурсы, дали любых специалистов, подключили все ведомства. И что в итоге: больше двух месяцев прошло, а у нас ноль! Одиннадцать погибших коллег, да ещё три пристава и водитель, а ты не можешь отыскать безногого инвалида и малолетку с хиппи на ржавом ведре! Ты в своём уме, капитан?!
- Ладно, давай подробности, - добавил он, попыхтев сигарой и поуспокоившись. Всё-таки последний сигнал давал некоторую надежду.
- Да, шеф. Зеваки подтвердили, что это именно они были у грузовика. Мотоцикл тоже подпадает под описание. И даже след успели сверить – сходится, только сильно истёрся. По всем возможным маршрутам с двух сторон направлены патрули. И ещё есть догадка. Можете открыть карту? Смотрите: вот место убийства водителя, вот карьер, вот гостиница, и вот авария. Видите? – он всё время едет на восток. Чтобы оказаться здесь, ему нужно было проехать через семь постов, но он их не проезжал. Понимаете, какой вывод? Он петляет, словно заяц. Он знает, где его будут ждать, и обходит. Причём для объезда этих двух постов ему пришлось либо искать переправу, либо перевозить мотоцикл грузовиком. Умный ублюдок! Так что вы говорите хиппи, а я говорю – военный разведчик! Ещё я думаю, что он передвигается по ночам. Только так я могу объяснить, что его за столько времени и на таком огромном расстоянии никто ни разу не засёк.
- Хорошо, капитан. Подводи «итого».
- Ночные патрули, патрули на машинах без опознавательных знаков, временные посты или дежурства в местах возможного объезда стационарных постов. А по инвалиду глухо. Моё мнение – он всё же сгорел в доме.
- С байкером понятно, а по инвалиду ещё раз скажешь такое, и я тебя отсюда вышибу к чёртовой матери – и так на волоске висишь! Ты же читал мнение специалистов! Ладно, занимайся. Не будет результата – скальпирую.
ГЛАВА 16
Веснушка проснулась только к обеду. Её разбудил запах поджаривающейся на беконе картошки, благодаря чему она нашла своё пробуждение приятным.
Подойдя к Кайтену и обняв его, она спросила:
- Ну, как у нас дела?
- Неоднозначно. С одной стороны, по дорогам шныряют патрули. Только тут проехало четыре экипажа. Они знают, что мы где-то рядом. С другой стороны, я разглядел нечто обнадёживающее на карте. Видишь это здоровенное зелёное пятно? Это национальный природный парк. Ни одной живой души на пятьсот километров к востоку. Если, конечно, не считать егерей и им подобных. Ближайшая точка входа тут – не больше пятидесяти километров от нас. А выехать можно откуда угодно. Нам же было бы угодно отсюда, но и наши оппоненты могут так же рассудить, поэтому лучше выезжать на большую дорогу здесь, левее – так мы всё равно обходим восьмой блокпост, хоть и дальше. Нам повезло, что успели заправиться. Топлива хватит. Уверен, что на всех заправках в округе про нас уже знают.
- Неплохо. Это я про картошку. А план твой дрянь, конечно.
- Как жаль! А я специально разрабатывал его так, чтобы ты могла средь бела дня попрактиковаться в езде…
Просиявшая Веснушка тут же воскликнула:
- Кайтенушка, прости меня, глупую неразумную дуру!
Она уже пробовала водить, но опыта было мало – в их обстоятельствах редко выпадал удобный случай для этого. Поэтому желание научиться было её слабостью, и план Кайтена её осчастливил.
- И ещё хорошая новость, - продолжал он, - смотри, что я нашёл! – и он с торжествующим видом указал на грязный бесформенный ком в углу.
- Дерюгу?
- Вообще-то это великолепный звукоизолирующий материал. И к тому же негорючий. Если по бокам закрыть им двигатель и обмотать выхлопные трубы, то Проходимец превратится в мотоцикл-призрак, - и он дунул на разворачиваемую ладонь, – а для езды по природному парку это весьма ценное свойство.
- Тогда ладно. Возьми вот бекон, заслужил.
Пообедав, Кайтен лёг спать, а Веснушка сменила его на посту у окна. Им предстояла тяжёлая ночь: ехать по пересечённой местности, не зная дороги и придерживаясь лишь направления – на восток. А до этой пересечённой местности ещё надо было добраться…
Он встал, когда уже стемнело, и немедленно принялся за работу. Впрочем, звукоизолировать Проходимца для него не составило большого труда. После, обсудив кое-какие детали предстоящей стадии, они покинули своё убежище и выехали на дорогу. Вместо того чтобы гнать, Кайтен прицепился в хвост автопоезда и внимательно просматривал обочины. Это оказалось ненапрасным – через некоторое время он разглядел впереди красно-синие огни. Тогда он погасил свет и, подъезжая к патрульной машине, пошёл на обгон фуры. Им удалось проскочить незамеченными, и Проходимец тут же рванулся в даль.
Справа поблёскивали в темноте рельсы железной дороги, прямо мерцали электрические огни селения, а слева простёрлась чёрная глухая бесконечность; туда-то им и было надо. Она выглядела непролазно, даже съезд нигде не просматривался. Но вот забелел песками сосновый лес, к которому сворачивала перегороженная шлагбаумом грунтовка. Проходимец резко сбавил скорость, круто повернул и въехал в лес. Кайтен тут же остановился, спешился и прошёл до дороги, заметая следы срубленной веткой. А после вновь забормотал укрытый звукоизоляцией мотор, и вот уже они едут среди высоких сумрачных сосен, разрезая окружающий мрак жёлтым светом фары. Таким беспомощным на фоне необозримого пространства перед ними, но таким спасительным!
Дорога оказалась тяжёлой. Колёса то и дело вязли в рыхлом, рассыпчатом песке, Проходимец уже который раз заваливался на бок. Веснушка в таких случаях сыпала проклятьями, Кайтен же относился к этому философски – раз тяжело им, то тяжело и возможным преследователям. Но вот деревья стали реже. Тогда он съехал с дороги и продолжил следовать ей по устланному хвойным ковром подлеску. Толстый слой сосновых иголок выдерживал их вес, и Проходимец пошёл веселее. Через некоторое время дорога вышла из леса и, окрепнув, побежала по заросшим кустарником и отдельными лиственными деревьями пустошам. Она то волнилась, словно стиральная доска, то извивалась, то перекручивалась замысловатыми узлами, но – главное – всё тянулась и тянулась в нужном направлении. Наконец, решив, что они уже достаточно углубились, Кайтен свернул с дороги и подъехал к стоявшим в отдалении зарослям кустарника. Укрыв Проходимца чехлом, они, не разжигая огня и не раздеваясь, улеглись в спальники. С рассветом, до которого оставалось уже немногим более трёх часов, им предстояло продолжить путь. Пока же царствовала ночь и её особые таинственные звуки: то тут, то там раздавались неясные шорохи, из недалёкого леса доносилось уханье филина, а порой до слуха долетал еле слышный лай шакала, от которого Веснушке становилось жутковато, и тогда она сильнее прижималась к мужу.
ГЛАВА 17
Почувствовав, что лежит одна, Веснушка нехотя открыла глаза. Солнце уже поднималось. Она стала оглядываться в поисках Кайтена. Вдруг неуловимое движение привлекло её внимание: на верхушке высокого дерева, что стояло поодаль, она увидела… его. Из своей засады он в упор рассматривал её отёкшее со сна лицо в бинокль. Вполне естественно, что за такую беспардонную наглость уже через мгновение он начал так же упорно созерцать в бинокль один из её пальцев.
Вскоре они встретились у газовой горелки за нехитрым завтраком: пара кусков хлеба, вяленое мясо и неизменный кофе. По уже сложившемуся у них обычаю, Веснушка принялась дразнить его за едой (как она однажды призналась, это возбуждало у неё аппетит):
- Вот только вчера ушли с асфальта, ещё даже близко не приехали в твою мифическую дичь, а ты уже успел вернуться к древолазанию. Хвост там не начал ещё проклёвываться, а? – и она посмотрела ему за спину. – Ничего-ничего, потерпи: вот доберёмся, начнём вытираться бурундучками и чистить зубы корягами, так я на спине шерсть отпущу. А ты так вообще, не то что по деревьям скакать, а на четвереньках бегать начнёшь. Кончится же вся наша лесная идиллия почти как в «Бэмби»: прилетят пьяные охотники на вертолёте, подстрелят тебя, отдадут тушку чучельнику, и тот сделает из твоей шкуры замечательную подстилку, а голову даже опилками не придётся набивать, перед тем как повесить её на стену у камина. А хуже всего достанется, конечно, мне, потому что я вдовой останусь.
- Тогда пусть это станет тебе утешением, - и она почувствовала какой-то предмет у себя на ладони. Это оказалось деревянное колечко. На нём был вырезан солнечный полукруг с треугольными лучами.
- Какое красивое…
- Сегодня первый день августа. Ты говорила, что у тебя в августе день рожденья, а дату я не знал, поэтому…
Её поцелуй не дал ему договорить.
- А почему именно солнце, и почему половина?
- Это закат. Потому что я впервые увидел тебя на закате. И твои веснушки тоже впервые на закате заметил. Так ты и стала у меня ассоциироваться с золотом закатного солнца. Золота у меня не оказалось, но зато нашёл подходящее дерево.
И правда, кольцо словно излучало тёплый солнечный свет. Веснушка была рада такому хорошему началу дня, и многого от него ожидала. Никто из них не любил слезливой сентиментальности, поэтому Веснушка, надев на палец кольцо, поменяла тему:
- И что ты там выглядывал?
- Дорогу и подружку помоложе. Ты для меня становишься слишком… слишком совершеннолетней. А если серьёзно, то ты и поведёшь дальше – дорога что надо! Пойдём объясню, как переключаться на вторую и обратно.
- А сколько всего скоростей?
- Шесть. Другие будут следом за второй, но они тебе здесь не нужны, ты и на второй сможешь легко до сотни разогнаться, а на шестую мы с тобой за всю дорогу ни разу не переходили…
Проходимец был избыточен для Веснушки: слишком высокий, слишком тяжёлый и слишком мощный. Но обо всём этом она не знала. Зато точно знала, что сама смогла его завести и вывести на дорогу, а теперь катит среди изумрудных лугов и наслаждается свободой, ветром, небом, свежестью, молодостью – всем миром! И дорога, прав был Кайтен, что надо: чуть-чуть змеится и слегка идёт волнами, будто танцует; а слева и справа, в уровень с ней, мягко колышется высокая трава. Потом потянулись, словно бусы, крохотные, затянутые ярко-зелёной ряской озёрца. Видно было, что ещё весной они составляли единый ерик. С одного из таких озёр они, проезжая, спугнули серую цаплю. Веснушка, привыкшая к городской мелюзге, удивилась внушительным размерам этой птицы. А ещё чуть проехав, они увидали лисёнка. Он стоял на опушке леса и с внимательным интересом разглядывал пришельцев, а потом, махнув белым кончиком хвоста, исчез среди вековых деревьев.
- Если в твоей Стране Гор и Лесов будет хотя бы так же красиво, как здесь, то я уже буду считать, что не прогадала.
- Думаю, мы не разочаруемся. Правда, сам-то я там никогда не был…
- Эй!..
Дорога стала хуже. Подвеска, которую Кайтен настроил под бездорожье, простила Веснушке несколько ошибок пилотирования, но дальше продолжать явно не стоило. После того как они поменялись, дорога ушла в лес. Здесь старые деревья отбрасывали на землю такую густую тень, что во многих низинах стояли непросохшие лужи. Стараясь их объезжать, они пробирались всё дальше и дальше. Кайтен, помня, что они не на сафари, стремился держать высокий темп. В нескольких местах они проезжали вброд ручьи. По отметинам воды на стволах деревьев Кайтен видел, что весной их пришлось бы переплывать. Там же, среди чащи, они увидели прямо на дороге медведя. От неожиданности тот оставил кучу и пустился от них прочь.
К вечеру, проделав изрядный путь и дважды сбившись с дороги, они достигли лесного озера, на берегу которого и решили заночевать. Опасаясь привлечь внимание егерей, они и в этот раз не решились разводить костёр – слишком высокой могла быть цена любой их ошибки. Он сидел на траве, опёршись о ствол могучего бука, и устало курил. А она положила голову ему на колени и любовалась темнеющей, словно от патины, зеркальной гладью вечернего озера.
- Помнишь, когда утром я ещё рулила, ты сказал, что никогда там не был. И я так удивилась. Даже не этому, а тому, что ничего не спрашивала. Да и ты молчал. Так откуда ты знаешь про то место?
- Мне про него рассказывал один мой друг. Он был на фотографиях из того военного альбома, который Ротный тебе показывал. Он тоже получил серьёзное ранение, но всё же выкарабкался. А как выписался, «осмотрелся я, говорит, по сторонам, и вижу: мир лежит во зле. Вот и пошёл в Страну Гор и Лесов. Спасаться». На берегу озера он поставил сруб, в котором и прожил больше десяти лет. Он не терял времени даром: успел установить ветряк и солнечные батареи для выработки электричества, да ещё провёл в дом воду. И за всё это время он не видел там ни одного человека. Говорил, что это самое красивое место на свете.
- А почему он сейчас там не живёт?
- Умер в прошлом году. Рак. Мы виделись с ним перед смертью. Он завещал мне свой дом «с угодьями на тысячу километров вокруг» и отметил на карте, как туда добраться. Самое интересное, туда не так уж и трудно попасть, если знать тайную горную тропу. Вот, посмотри-ка на эту карту. Где фонарь?..
Сегодня они позволили себе поставить палатку и расположиться с возможным комфортом. Перед сном Веснушка заглянула в аптечку, взяла из неё кое-что и пошла в кустики. Уже сколько-то времени она себя подозревала… И полоска показала «плюс». Веснушка даже пискнула от радости. Эта радость ей самой показалась странной – в её-то возрасте и в их-то положении, - но она ничего не могла с собой поделать. «То-то мы кое-кого огорошим!» - подумала она. А вслед за этим сразу поняла, что огорошивать можно будет только там; в противном случае они в этом самом там точно не окажутся. «Кто же будет: Кайтенович или Кайтеновна? - и сама громко рассмеялась своему нелепому вопросу. – Нет уж, с такой тяжёлой наследственностью пусть лучше будет девочка. Проходимцева *** Кайтеновна. Бред: ещё ни ребёнка, ни имени, но уже прозвище – Звёздочка. Впрочем, что поделать – семейка, блин!» Довольная собой, Веснушка наконец выбралась из своих кустиков и принялась насвистывать какой-то незамысловатый мотив с самым невозмутимым видом.
Глядя на неё, Кайтен, с улыбкой, деланно изумился:
- Ты чего там смеялась в кустах, что-то необычное?
- Ой, ой, ой, всё-то он у нас слышит, - парировала Веснушка, забираясь в палатку. Этой ночью она долго не могла уснуть. Думала. А когда, наконец, заснула, то увидела во сне детёнышей обезьянок.
ГЛАВА 18
Сквозь сон до неё донеслись звуки громкой перебранки. «Ну что там ещё?» - лениво подумала она, просыпаясь. А потом сердце упало в груди: «Чьи это там голоса?!» Наскоро одевшись и достав из рюкзака газовый баллончик, она рванулась вон из палатки. То, что она увидела снаружи, сперва показалось ей каким-то бредом или глупым розыгрышем. Кайтен, босой, в одних штанах, целился из лука в двух рыбаков на резиновой лодке, застывшей посреди озера.
- Господа браконьеры, третий раз просить не буду! Сматывайте свои электроудочки и проваливайте, пока я не пустил ваш линкор ко дну. Вместе со всем экипажем!
- Ты-то кто такой нам указывать?! – кричали ему с лодки. - Ничего, что сам по парку на мотоцикле разъезжаешь?
- Мне можно – я в бегах. Свобода человека дороже спокойствия зверя. Итак?
- Итак, пошёл ты, Робин Гуд хренов! – и браконьеры, смеясь, продолжили своё чёрное дело.
- Я предупреждал, - с этими словами в воздухе просвистела стрела. Достигнув цели, она пробила борт лодки, и «линкор» начал стремительно дряблеть. Горе-рыбаки попадали в воду и, матерясь, поплыли к противоположному берегу. Первой реакцией Веснушки был восторженный, ликующий смех, а потом она также стремительно посерьёзнела, а ещё чуть позже – испугалась.
- Что ты наделал?! – набросилась она на Кайтена.
- Ничего особенного. Просто не дал этим злодеям бить рыбу током.
- Рыбу?! Господи, да ты в своём уме? Какая рыба?! Золотая, дороже твоей свободы? Звукоизоляцию зато сделал, веточками следы по ночам затираем… Ты о себе не думаешь, так ты бы хоть… обо мне подумал, - она хотела сказать «о нас», но осеклась. – Тебе обязательно надо вляпаться в дерьмо, да? Ну что ты молчишь, скажи что-нибудь!
- А я не могу! Я говорил тебе, у меня нет двойного дна. Да, всё испортил. Да, из-за дурацкой рыбы! - вскричал он. - Но я говорил тебе, я не умею отворачиваться, не умею закрывать глаза: я офицер, сын своего отца и внук своего деда… хоть никогда их и не видел. Пойми, это вещи одного порядка: сегодня закрываю глаза на браконьеров, завтра отвернусь от грузовика в кювете, а послезавтра… - теперь он осёкся, но слишком поздно, она поняла, что он хотел сказать.
– Мы те, кто мы есть, - продолжал он. – Один надевает брендовые кожаные портки выходного дня и лупит по хайвею на своём облитом хромом вибраторе в модный загородный клуб; и не смотрит по сторонам – только в зеркало заднего вида, направленное на себя. А другой провонял бензином, потом и маслом; с погнутым рулём и разбитой вилкой он продирается сквозь бездорожье. Первый никогда не съедет с хайвея, - потому что на нём удобно. Второй на хайвей не заедет, потому что на нём нет ни жизни, ни правды. Пойми, родная, я внедорожник. Я не могу иначе. Но ты не обязана…
Дальше Веснушка не слушала. Она просто увидела его: такого гордого, серьёзного, что-то там пафосно рассуждающего; а сам стоит, лохматый придурок, босой, в штанах своих дурацких, с луком в руке – на фоне тонущей резинки посреди озера. И у неё подкосились ноги от хохота:
- Что ты, милый, - говорила она сквозь смех, - за таким мужчиной я и в огонь, и в воду!.. А-а-а! Ты бы себя видел со стороны: борода торчком… с луком… дикий… мама… Я люблю тебя!
Конечно, она любила его. И принимала таким, каков он есть. И вряд ли бы стала любить его больше, если бы он попытался стать «цивилизованнее».
Они отправились дальше. Если не считать мелькнувшей вдалеке спины егеря, ехавшего на квадроцикле своей дорогой, других приключений не случалось, и во второй половине дня они выбрались к восточной границе национального парка. Услышав шум большой дороги, они остановились и решили немного отдохнуть, а потом продолжить свой путь, не дожидаясь темноты. После инцидента с браконьерами долее оставаться в границах парка было небезопасно. К тому же, выехав раньше, им потребовалась бы всего одна ночь, чтобы оказаться за девятым – последним – постом, а там им сам чёрт не брат: стремительный рывок, и их встретит Страна Гор и Лесов!
– Получается больше тысячи километров пути без отдыха, - говорил Кайтен, пока они перекусывали. Да, нелегко мне придётся.
- А мне? – обиделась Веснушка такому эгоизму.
- А ты и не заметишь. Разве я не говорил, что у тебя потрясающий марафонский зад? На таком заду и две тысячи одолеть не проблема.
- Сейчас кое-кто у меня получит по своему тощему седалищу!
- Нет, серьёзно, поначалу я так восхитился твоим задом, что только через неделю заметил, что у тебя глаза зелёные…
Часа через полтора разомлевшая после обеда Веснушка проснулась от того, что её энергично трясут за плечо.
- Эй, поделикатней, пожалуйста! – проворчала она недовольно.
- Слышишь? Это мотоциклы. Много мотоциклов! И в нужном нам направлении. Вот это подарок, айда догонять!
И уже очень скоро они заняли место в середине длинной вереницы двигавшихся на восток мотоциклов. По фары забрызганный грязью, самодельный Проходимец весьма органично вписался в разношёрстный табун самых разных стальных коней – от круизёров до стритфайтеров.
В то самое время как беглецы так удачно мимикрировали, в кабинет шефа вошёл капитан. Не сразу разглядев руководителя в пластах сигарного дыма, он начал:
- Шеф, есть новости по байкеру!
- Новости или байкер?
- Новости, шеф…
- Пойди убейся, капитан!
- …Э-э, так вот, наши ребята просматривали свежие сводки по регионам и увидели интересное сообщение. Два рыбака заявили, что в Восточном национальном парке их, цитирую, «обстрелял из лука беглый мотоциклист дикого вида». Шеф, мне этот парень всё больше нравится! Мы обложили его со всех сторон после той аварии, а он как вода сквозь пальцы ушёл – через этот парк. И я готов биться об заклад, что его уже там нет. Пятьсот километров бездорожья меньше чем за двое суток. Хотел бы я посмотреть на его…
- На его прибор?! Капитан, поймаешь – хоть замуж за него выходи. Нравится он ему! Лижи ему зад, где хочешь, но не у меня в кабинете! Давай суть.
- Да, шеф. В парк уже направляются наши люди, оповещена егерская служба, задействованы беспилотники. Но, боюсь, время уже упущено. Поставили в ружьё всех к востоку, но людей мало, а дорог там много – обширная сельская местность. Даже если его и заметит какой-нибудь патруль, то не сможет задержать, он уйдёт на раз-два. У него остаётся последний, девятый пост. Он стоит на мосту через реку. То есть сперва заезжаешь на мост, и только на другом берегу реки пост. Это очевидная ловушка, напрямик он тут точно не пойдёт – некуда маневрировать, если что. Так что он по отработанному сценарию будет искать переправы. Вот на переправе его и надо брать. Там-то он никуда не уедет со своего плотика, ха-ха! Поэтому я бы поставил скрытое наблюдение за рекой в наиболее подходящих для переправы местах, то есть там, где пологий берег, в пределах пятидесяти километров вверх и вниз по течению. И можно пару «рыбацких лодок» погонять. В ближайшую ночь он после таких лютых перегонов вряд ли сунется, но лучше уже сейчас подстраховаться.
- Одобряю, действуй. Но не забудь про заправки и скрытые патрули. Да, вот что: самый быстрый экипаж пусть на всякий случай будет в постоянном дежурстве на посту. И передай всем, что с верху обещали лишнюю звезду задержавшему. На тебя это не распространяется, тебя просто не уволят с треском.
Кавалькада мотоциклов прошла полтораста километров до ближайшего города на востоке, встретив по пути несколько патрульных экипажей, которые не смогли вычислить Проходимца в пёстрых мотоциклетных рядах. Кайтену и Веснушке невероятно повезло! Мало того что они под прикрытием собратьев проехали остаток светового дня, так ещё и сумели заправиться, не привлекая внимания. Ну как не привлекая: Кайтен всю дорогу ехал в своей эксцентричной маске, не снял он её и на заправке, в общем, верно рассудив, что в сложившихся условиях эпатаж – это лучшая маскировка. Среди налетевшей на заправку стаи других шлемоголовых самого разного вида, окружающие принимали его за киношного маньяка из ужастиков, но никак не за настоящего хладнокровного убийцу в бегах, кем он, в сущности, и был на самом деле. Кайтен понимал, что весьма «популярен», и безопасно заполнить бак горючим теперь можно было лишь на заправках самообслуживания, а они попадались редко. Поэтому он не только залил полный бак и канистру, но и купил и заполнил ещё одну канистру. Её пришлось прилаживать в единственное свободное пространство, между передним крылом и фарами. Для езды по бездорожью такой вариант не подходил, но для обычной дороги – вполне. Посоветовавшись, Кайтен и Веснушка отважились въехать в город вместе с другими мотоциклистами, чтобы по-максимуму пополнить свои запасы. Добравшись так до центра города, они совершили дерзкий рейд по продуктовому магазину и безнаказанно выкатили на темнеющую дорогу, ведущую из города дальше – на восток.
ГЛАВА 19
Грязный, поживший и одинокий на этой глухой дороге среди вырождающихся селений, но по-прежнему надёжный и выносливый, Проходимец мчал Кайтена и Веснушку всё вперёд и вперёд.
Ночь. Ветер гонит по небу жирные тучи, из-за которых выглядывает ущербная луна. Железнодорожный семафор перемигивается красными огнями. Мимо, устало перестукивая стальными костями, медленно ползёт бесконечный товарняк. Он курит свою самокрутку и проверяет крепление новой канистры. Она, делая вид, что не устала, приплясывает в такт железнодорожным колёсам, чтобы немного размяться, и вслух считает вагоны.
Ночь. Мост через реку. Вокруг густая беспросветная тьма. Мотоцикл стремится через мост и через мглу, словно единственное живое существо в этом загробном царстве. Река обдаёт холодом. Она смотрит – и видит её; потому что река ещё беспросветнее, ещё чернее мира вокруг. И кажется, словно река и разливает тьму в этот мир. И думается, а вода ли течёт в этой реке?
Ночь. Мотоцикл идёт через дремучий лес. Слышен только ровный рокот мотора. Но вот появляется новый звук. Откуда-то сзади. Он похож… на топот. Она оборачивается и видит, как из темноты их догоняет, шлёпая ботинками по асфальту, тот самый водитель грузовика. Пневмоторакс ему ничуть не мешает бежать. Он уже поравнялся с ней, и даже улыбается. Улыбается и говорит: «Ты тоже! Ты тоже!» И тихонько тянет её к себе. Она чувствует, как съезжает с сиденья, и судорожно хватается за Кайтена. И просыпается: «Я тоже, я тоже – заснула», - понимает она. Мотоцикл тормозит – в дремучем лесу.
Он оборачивается и тревожно смотрит на неё:
- Ты в порядке?
- Да. Судорога. Уже прошло.
Она лжёт, а он верит. И они едут дальше.
Ближе к четырём утра Проходимец въехал в город на той самой реке, за которой находился девятый пост. Кайтену тут очень не нравилось, но им нужен был бензин. С заправками не повезло, а надо было залить бак и канистры. В городе было несколько заправок, но он предпочёл другое. Они подъехали к открытой парковке недалеко от многоквартирного дома, и Кайтен слил бензин с двух машин, оставив в лючке каждой из них по банкноте. На прищуренную осуждающую физиономию Веснушки ему оставалось только развести руками. Всё, теперь они были готовы! Дело за малым: найти на реке удобное место для переправы, и когда солнце поднимется достаточно высоко, весь этот враждебный мир сможет рассмотреть только их удаляющиеся в горизонт спины!
Когда они выезжали с парковки на улицу, мимо медленно проехала машина. Свет фонаря на мгновение скользнул по её салону, но этого мгновения Кайтену хватило, чтобы увидеть всё: двое мужчин – трезвые, скучные и без музыки в глухую ночь с субботы на воскресенье, скромные рубахи без рукавов, аккуратные причёски, бритые, уставные лица, а пассажир смотрит на него. «Либо это свидание двух фискалов, либо…»
«Держись!» – крикнул он, и Проходимец рванул вперёд на дорогу, едва проскочив перед машиной, которая на полном газу сдавала назад, чтобы загородить им путь.
«Началось!» - подумал он и наддал газу. Теперь о переправе не могло быть и речи. Оставалось либо лететь без оглядки куда глаза глядят, либо попытаться проскочить через блокпост. Кайтен решил рискнуть. Проходимец мчался по городским улицам, а они словно оживали, словно пробуждались от глубокого сна – то тут, то там слышались звуки сирен, вон справа мелькнул красно-синим проблесковый маячок. Усталость как рукой сняло. Сердце, словно мощный мотор, разгоняет по крови адреналин. Снова как на войне: все чувства обострены до предела, но в то же время он спокоен, собран и… весел. Он ни разу не был в этом городе, но знает чуть ли не каждую его улочку. Он не терял времени даром, он изучал карту, он готовился. Потому что он – разведчик. И он чувствует, как она прижалась к нему. А значит, он обязан справиться. Он мог бы положиться на скорость, но это ненадёжно – надо сбить след. И он сбивает его: без света, проулками и закоулками, перерезая поперёк скверы, вниз и вверх по ступеням, против всех писаных правил и одновременно с этим – самым быстрым и эффективным способом, – он достигает точки входа. С момента их обнаружения прошло не более трёх минут, ещё можно успеть; вот он – мост – впереди. Мотоцикл буквально выстреливает из подворотни и несётся по мосту. Расстояние стремительно сокращается. Видно суетящихся людей, видно ожившую патрульную машину – их заметили. Один навалился на шлагбаум, и вот просвет дороги неумолимо сужается. Проходимец открывает свой страшный третий глаз и бросает перед собой яростный, стробоскопический свет, заполняющий собой всё видимое пространство. Человек у шлагбаума закрывает лицо руками, скрючивается, а разъярённый мотоцикл, сделав ломаную дугу, со скальпельной точностью прорывается в узкий проход. Теперь патрульная машина бросается ему наперерез, но Проходимец её обходит, устремляясь вдаль.
- Ровнее держи, стреляю! – кричит полицейский водителю, высовываясь из окна машины.
- Далеко, зацепишь! – кричит в ответ водитель, утопив педаль акселератора в пол.
- Врёшь!..
Десять метров, двадцать метров, тридцать метров – дистанция растёт с каждым мигом, и до слуха Кайтена доносятся три бессильных хлопка. Он чувствует, как Веснушка сильнее прижимается к нему, и отдаётся скорости. Проходимец всё набирает и набирает ходу, растёт сопротивление воздуха. Он склоняется над рулём, чтобы уменьшить его, и чувствует, как Веснушка делает то же, как она прильнула к его спине. «Умница», - проносится у него в голове. Скорость, ветер. И немощный, крохотный красно-синий огонёк исчезает в зеркале заднего вида, остаётся где-то там, далеко позади, - потому что они уходят в точку! Свобода! У них получилось! На секунду он тревожно прислуживается к звуку мотора – он всё ещё не доверяет капризничавшему в пути карбюратору, - но нет, двигатель работает ровно, обороты растут и растут.
ГЛАВА 20
Проходимец поднялся на возвышенность, перед которой открылась широкая низина, наполненная густым утренним туманом. «Лучшего укрытия и не придумаешь», - довольно заметил Кайтен, когда они стали погружаться в этот колышущийся молочно-белый океан. Он сбросил скорость, но она всё равно значительно превышала тормозной путь – приходилось идти на риск, чтобы надёжно оторваться от погони, - поэтому он вновь предельно сконцентрировался на дороге, до боли в глазах вглядываясь в белую пелену перед собой.
Преодолев низину, они стали постепенно подниматься на новую возвышенность. Туман рассеивался на глазах, и Кайтен прибавил хода. Наконец они достигли вершины, с которой в сереющем предрассветном небе открывался вид от горизонта до горизонта: на запад, где осталось всё зло этого мира, и на восток, где уже так близко начинался другой мир – мир Страны Гор и Лесов! Их мир! Ему хотелось прыгать от счастья, ликовать, хотелось крепко-крепко обнять её, расцеловать; наконец, после всего пережитого ими хотелось просто выдохнуть и насладиться победой. Поэтому Кайтен затормозил на самой вершине, устало выставил подножку и наклонил Проходимца, чтобы спешиться. И тут он почувствовал, как Веснушка стала спускаться… нет, соскальзывать. И услышал глухой удар шлема об асфальт. Сердце оборвалось. Он обернулся и увидел её. Она лежала на дороге ничком, в странной, неестественной позе. Посередине леопардового рюкзака, что был у неё на плечах, зияла чёрная дыра, а за ним, на спине… вся спина была залита кровью. Он кинулся к ней, прижал к себе.
«Весна моя, жизнь моя! Как же это, как же это?» – бормотал он.
Дрожащими пальцами он взял её запястье и начал слушать. И опустошённым, стеклянным взглядом смотрел туда, на запад. Секунда. Другая. Третья. И стекло в его глазах завибрировало; оно словно стало плавиться от нестерпимого жара, плавиться и скапывать на серый, сухой и безжизненный асфальт. А потом он увидел там, вдали, у горизонта, еле различимый красно-синий огонёк, медленно спускавшийся в низину.
Он сорвал крышку с передней канистры и вскочил в седло, вывернул руль и дал газ. Прочертив на асфальте чёрный полукруг, Проходимец оборотился на запад. Востока больше не существовало на свете. «Теперь надо только высечь искру. И мы её высечем». Первая – шестьдесят, отсечка; вторая – сто десять, отсечка; третья… Стрелка размеченного до трёхсот спидометра упёрлась в ограничитель; он перешёл на шестую и продолжил неуклонно ускоряться. Уставшие, непредназначенные для таких скоростей покрышки разогрелись до предела, таяли остатки протектора. Проходимец вслепую, без единого огня вспарывал туманное пространство низины, всю эту холодную толщу воды перед собой. Для Кайтена мир сузился до туннеля. Всё, что он видел, и всё, что ему нужно было видеть – это несколько метров узкой белой полосы под колесом. Потому что эта полоса вела его к цели. Во мраке, слившись с машиной воедино, оставшись без неё один в этом безвоздушном пространстве, он шёл долиной смерти. Но он не думал об этом. Он перестал быть человеком. Стал узкой белой полосой. Стал тем, что называют кайтен… «Красное, синее, красное… пора!» Безжалостный, парализующий столб света на мгновение разорвал мрак перед собой и залил всё вокруг. Он увидел их. И достиг цели. И воцарился мрак.
Острая, пульсирующая боль вернула ей сознание и заставила открыть глаза. Но она ничего не видела. Только поняла, что лежит лицом вниз, и что-то мешает. Она попробовала перевернуться на спину, но чуть было вновь не отключилась от боли. Медленно, сантиметр за сантиметром она ощупывала её границы и поняла, что переворачиваться нужно на другой бок. Потихоньку, кое-как она встала на колени и сняла шлем. Боль разливалась от спины. Надо было осмотреть рану. Веснушка стащила с плеч рюкзак, и вновь чуть было не потеряла сознание. Полезла за аптечкой, но вдруг наткнулась на непонятный, странный на ощупь предмет. Она вытащила его и увидела в руке… рыбу. Ту самую трофейную рыбу, но теперь она была искорёжена. Она не помнила выстрела, но тут же поняла, что с ней произошло. Приняв обезболивающее, она смогла установить наощупь, что у неё пулевое ранение. Рыба погасила силу удара, и пуля, хоть и засела в теле, переломав несколько рёбер, но – главное - не прошла дальше. Веснушка перебинтовала, как могла, рану, и, собрав остатки сил, медленно поднялась. «Где же он?» - пронеслось у неё в голове. Она посмотрела на восток. Туда, где на стыке неба и земли уже проступила бледно-розовая полоса восхода. Но там ничего не было, кроме обыденного пригородного пейзажа. Тогда она посмотрела на запад. И пошла к далёкой низине, от которой к таким безучастным на вид небесам поднималась густая чёрная копоть. Она уже поняла, что увидит там. И знала, кого не найдёт. Она брела по этой мёртвой, шершавой дороге на запад, и думала, что эта полоса, эта длинная серая гадина, отняла, забрала его себе. Но потом вдруг вспомнила, что ведь эта же полоса и дала ей его. И не только его, но и зародившуюся в ней новую жизнь. Тогда Веснушка улыбнулась сквозь пелену слёз, ведь он не ушёл весь, ведь скоро ей снова будет с кем потолковать о сказочной Стране Гор и Лесов.
ЭПИЛОГ
Долгие годы никто не тревожил этих мест. О них среди людей ходила дурная молва. Да и смотреть нечего – пески и пески. Но в этот день кому-то здесь что-то понадобилось. Огибая дюны, среди песков неспешно и уверенно шёл тяжёлый мотоцикл с коляской. Мерно работал оппозитный двигатель, гребли вперёд два ведущих колеса. Он проехал сквозь покосившиеся, но всё ещё существующие ворота пустыни, как и прежде призывавшие не творить зла. Большую часть того, что когда-то было за этими воротами, уже поглотили пески и время, но в громадине досок ещё можно было рассмотреть завалившегося на бок слона, да кое-где виднелись крыши погибших автомобилей. Достигнув по-прежнему высокого, но давно мёртвого дерева, мотоцикл остановился невдалеке. По толстому слою пыли на нём можно было заключить, что он прошёл изрядный путь. Однако же ни одна пыль в мире не могла бы скрыть яркую леопардовую расцветку этого мотоцикла.
Сняв с головы свой старый, видавший виды бирюзовый шлем, Веснушка спешилась и осмотрелась по сторонам. Сидевший в коляске маленький человек в ушастом шлеме и разноцветном комбинезоне последовал её примеру, и оказался восьмилетней девочкой. У неё были чёрные волосы, как у отца, и зелёные глаза, как у матери.
- Да, мам, ты права – большая песочница! - сказала она, озираясь вокруг. – Вот только червяков твоих тут что-то не видно.
- Дай им шанс, дочь, - ответила Веснушка с улыбкой. - Смотри, какое дерево. Представляешь, я видела его живым. Красивое было. Пойдём посмотрим поближе.
Они взялись за руки и не спеша подошли к дереву. Под ним невозмутимо, словно так и пребывал все эти миллионы лет с тех пор, как его принёс сюда ледник, плашмя лежал исполинский валун. «Ротный, старый ты мистификатор! Так вот где ты спрятался, вот как сумел сохранить своих мертвецов. А та песчаная буря замела твои следы, укутала вас…», - подумала Веснушка, грустно улыбнувшись серой каменной глыбе.
- Мам, а можно я на этот камень залезу?
- Нет, Звёздочка, не надо. Это могила. Давай лучше я покажу тебе, где был дом, в котором мы с папой на тех фотографиях танцуем. И в карьер заглянем.
- Пойдём! А на обратном пути слона вылечим?
- Попробуем, родная. Ты же не забыла свою волшебную аптечку?
Полоса
© Copyright: Григорий Двужильный, 2026
Свидетельство о публикации №226080101785
Свидетельство о публикации №226080101785
Рецензии