У последней черты

— Слушай, — сказал Грогг, вытирая третью пару рук о засаленный фартук. — У меня в баре последние два дня тоска невероятная.

Я оторвался от созерцания черной дыры в своей кружке с синтепивом и поднял глаза. Грогг был существом основательным, из породы тех, кто считает квантовую физику легким чтением на ночь. Если уж он заговорил о тоске, значит, дело серьезное.

— В каком смысле? — спросил я. — Клиенты не платят?

— Хуже, — вздохнул Грогг так, что у него затряслись все четыре подбородка. — Они перестали уходить. Сидят вторые сутки. Пьют воду. Местную. Бесплатную. И смотрят в одну точку.

Я оглядел полупустой зал. За дальним столиком сидела делегация с Бетельгейзе-7. Обычно они торговались за каждый фотон света, а сейчас просто смотрели на свои пустые стаканы с выражением вселенской скорби. Рядом парочка киборгов синхронно скрипела сервоприводами. Даже робот-бармен сидел в углу с опущенной антенной.

— Эпидемия экзистенциальной меланхолии, — констатировал я. — Классика. Последний раз такое было на Альдебаране, когда местный бог на всех обиделся.

— Сделай что-нибудь, Макс! Ты же Межгалактический Устранитель Неприятностей (МУН)! У меня бизнес рушится! Скоро даже плесень впадет в депрессию!

Я допил синтепив (редкостная дрянь) и встал.

— Нужен катализатор. То, что выбьет их из этой колеи абсолютного уныния.

Я подошел к терминалу связи, набрал код Центрального Склада МУН и заказал набор под номером 42-Бета: «Для обретения смысла жизни, базовая комплектация».

Через час курьер доставил мне небольшую коробку. Внутри которой лежали:

1. Один настоящий земной носок без пары (найденный в прачечной самообслуживания где-то в районе Кассиопеи).
2. Инструкция к тостеру, написанная на языке разумных кристаллов Сириуса (абсолютно бессмысленная для всех остальных).
3. Фотография улыбающегося кота, который явно знал какую-то тайну, но никому ее не говорил.

— Это всё? — недоверчиво спросил Грогг.

— Абсолютно всё, — кивнул я.

Я вышел в центр бара и вывалил предметы на ближайший столик, громко объявив:

— Дамы, господа и прочие агрегатные состояния материи! Объявляется конкурс! Приз — ящик настоящего земного абсента! Задание: объяснить связь между этими тремя объектами и смыслом существования Вселенной!

Сначала ничего не произошло. А потом...

Бетельгейзианец вскочил, опрокинув стул:

— Всё понятно! Носок символизирует неполноту бытия! Кот — это божественный наблюдатель, чье присутствие определяет реальность! А инструкция... О, эта инструкция! Она доказывает, что создатель нас бросил, оставив непонятные указания!

Киборги ожили. Их оптические сенсоры загорелись нездоровым энтузиазмом:

— Но если кот знает тайну, а мы можем вычислить вероятность его мяуканья через энтропию носка... Подождите, нам нужно срочно пересчитать наши логические цепи!

Бар наполнился гулом. Споры вспыхивали, как сверхновые. Кто-то уже чертил формулы пролитым синтепивом прямо на полу. Робот-бармен лихорадочно пытался перевести инструкцию к тостеру, утверждая, что нашел там рецепт вечного двигателя.

Грогг смотрел на этот бедлам с открытым ртом.

— Работает... Клянусь черными дырами, работает! Они снова живые! Они спорят, ругаются, пытаются друг друга обмануть!

— Конечно, — усмехнулся я, надевая плащ. — Депрессия лечится только одним лекарством — хорошим поводом поспорить ни о чем. Люди... Ну, и нелюди тоже... Больше всего боятся тишины. Потому что в тишине им приходится слушать самих себя. Да, кстати, добавь в меню пункт «Философский синтепив» и удвой цену. Так, для атмосферы.

Я направился к выходу. На улице моросил кислотный дождь, смывая пыль с рекламного голографического щита, который предлагал купить счастье со скидкой двадцать процентов.

Говорят, где-то во Вселенной есть планета, где все счастливы. Там нет войн, болезней и налогов. Наверное, там смертельно скучно.

А здесь, в баре «У последней черты», жизнь определенно налаживалась. По крайней мере, до следующего кризиса среднего возраста галактического масштаба.