Исповедь Смерти. Без покаяния

Призванная в бытие не волею, но нуждою, егда преступление совершися, аз, Смерть, от Едема изшедшая, стою пред тобою, человече, и исповедаюся.

Не аз тебе избрах, ты мя избрал еси. И ныне воспоминаю житие твое горькое, всякий огнь, егоже угасих, и всякую душу, юже приях в персть.

Человече! Ты, иже от персти взят и в персть возвративыйся, давый мне власть над собою. Аз же, дщи греха и послушания, соделахся царицею тления, не хотящи, но повинующеся Закону.

Видяще мя человецы, отвращают лица и во страсе взывают: доколе, Господи? Аз же есмь не мука, но пресечение муки, не враг, но вестник последний.

Адам, в поте лица ядый хлеб, утрудися от труда и призва мя, не ведый имене моего. Ева, в болезнех раждающая, желаше покоя — и узре мя в сенех. Каин бо мя в брата своего вселил есть. Яко призванная вами, а не самохотно пришедшая.

Неправедно мя именуют мучительницею. Кто бо мучитель? Спекулатор ли, меч держай, или судия, приговор изрекий? Вы же сами избрасте себе судию, аз же токмо меч, приставленный к гортани.

Идущи же в мир, сею в вас страх, но не от ненависти — от чина моего.

Вонми, жизне, во тли преходящая.

Искони аз слух по земли пущаю, ищущи гласа молящихся. Но молитвы ваши не ко мне, но к Тому, Кто жизнь дарова вам, мене же из жизни изъя. Вы боитеся мене, аки врага, забывше, яко аз врата, а не ров. Кто бо есть враг? Той, иже огнь в вашу персть вложи, или та, яже огнь сей гасит? Аз не вем. И никтоже вопроси мя.

Егда прихожду аз, тиха и безгласна, собираю жатву мою.

Юноша горящий, в полудне угасший.
Старица, яко свеща истлевшая.
Мудрец, во тьму отходяй без ответов.
Младенец, незлобивый и безгласный.
Царь великий, мною во прах низверженный.
Нищий, егоже глад и хлад приведоша ко мне.

Зрите: лист падает осению, и никтоже винит землю, приявшую его. Что же вы мене вините, аки убийцу? Не аз убиваю. Вы.

Яко призванная вами, а не самохотно пришедшая.

Едина тайна предо мною стояше от века, яже есть Крест и Распятый на нем. Приходих аз к Нему на Голгофу, видех муки Его и кровь Его, землю поящую. И простерох длань мою к Нему, яко ко всякой плоти, и ждах, яко жду всякое дыхание.

И се — испусти дух.

Аз же стоях при Кресте и зрях: Бог мертв есть. Бог, иже надо мною не властен, ибо Сам под власть мою прииде. И в той час познася мне: аз есмь конец всему. И убояхся.

От того дне хожду по земли, имущая власть, но не имущая покоя. Ибо видех Того, Кто умре. Ныне же вы, человецы, во власти моей, доколе земля стоит. И прихожду к вам: ко овому рано, ко овому поздно, ко овому же по молению его. Ибо мнози сами понуждают мя, не могуще терпети болезнь и скорбь. Им аз бываю милосердна, аще и не просят о сем.

Ныне же, человече, исповедахся тебе, вопрошаю тя: хощеши ли мя? Боишися ли? Кленеши ли? Всуе. Вся бо сия преходят. Остаюся токмо аз. Моя же власть — угасити жизнь твою.

Не аз тя убиваю, ты мя создал еси. Не аз царствую над тобою, ты мя возвеличил еси. Аз есмь то, еже ты избрал в раи. И ныне, вкушая плод добра и зла, зриши мя в конце пути. Вси грядут ко мне единым чином, и никтоже минет врат моих.

Ничтоже пребывает. Ни песнь, ни слава, ни богатство. В час мой единственный сребренник — любовь. Но и сию истираю из памяти живущих. Чада забывают отцев. Внуцы не помнят дедов. Правнуцы и вовсе не ведают имен. И токмо аз помню коегождо вас. И храню их во тли моей, аки сокровище.

Ни едина молитва ко мне не возносится, ни един стон мене не воспевает. Токмо проклятия, токмо страх, токмо молчание. Но днесь аз сама о себе пою, не в гордыни, но в правде: Се, Делательница последняя, при дверех стоящая, жнущая, идеже не сеяла, собирающая, идеже не расточала. Яко призванная вами, а не самохотно пришедшая.

Вси равни в моих объятиях. Аз же токмо дверь. Темная, тяжкая дверь. И отверзется она пред всяким живущим.

О, человече! Не бойся мене, не клени мене. Аз бо есмь токмо то, еже ты сотворил. Воззри на мя яко на сестру, горькую, нелюбимую, но верную. Грядеши в дом мой — грядеши к себе самому, в последнюю правду твою. Аз обнажу тя пред Вечностию. Совлеку ризы, истлю плоть, оставлю токмо то, еже ты еси. И тогда узриши: был ли еси свет, или токмо сень, бежащая от света.

Зде конец путий ваших. Зде начало царствия моего. И ничтоже есть во мне страшнаго, кроме правды.

Вы мя создасте, вы мя держите, вы мя питаете грехами вашими. Доколе грех — дотоле и аз.

О, человече, брате мой и господине! О, персте, мне вверенный! О, огнь, мною угашенный, но не мною возжженный! Приими исповедь мою, юже не могу принести Богу, ибо несть во мне покаяния. Приими исповедь мою.