Аромат желаний главы из романа

             (Действие происходит в 1970е...Римма -приёмная мать Анны)

Леонора - долгожданный  ребёнок.  Отец ждал сына, дед ждал, что внучку назовут Варварой,  обычная история. Анна Александровна  не задумывалась об имени заранее, и имя само пришло во сне, кто-то звал: "Леонора!"  Теперь с дочерью расплачивались за не оправданные надежды главы семьи Николая Петровича его показным  равнодушием к дочери. Правильнее : равнодушием к дому. Дедушка нарочито несколько раз переспросил, как назвали, не запомнишь... Отец с дедом стали звать Алёнкой, мама - Лерой, Лерочкой.  Девочка не жаловалась, маминого внимания с лихвой хватало,  на вопросы  взрослых к ней отвечала тоже мама:
- В садик мы не ходим, слабенькие  родились ...В школе мы в отличницах,  математика нам нравится и музыка. Пианино вот купили.

Про слабенькое здоровье верно: и на торжественной линейке могла в обморок упасть, и во время игры в волейбол отползти на скамейку. Врач успокаивала: перерастёт! Но становилось ясно: климат неблагоприятный, из одной болезни - в другую.
Это стало поводом регулярно в Москву ездить, вроде к врачам, но Анна Александровна себе говорила: "Домой!" Дом и правда у них был - у тёти Риммы, или Лимочки, как называла маленькая Лера, не выговаривая "Р". А " Лимочка" млела, обнимала эту родную голубоглазую  малышку, похвалив Анечку, что имя дала "правильное". С удивлением отмечала Анна, что по отношению к ней даже в детстве Римма была сдержанна, заботилась - да, но не умела пригреть ребёнка. Анна Александровна бродила по своей Москве, а Лера с Риммой ходили на детские утренники в театры. Когда подросла - втроём отправлялись в Большой театр. Колоритное было зрелище: три дамы разного возраста, кто с бантами на голове, кто с завивкой, нарядные, взволнованные событием. Позже Леонора всегда вспоминала это, бывая в Большом.

Радость с грустью идут по жизни рядом: в день шестнадцатилетия Леоноры получили телеграмму от соседки Риммы Савельевны о её кончине. Ездили втроём с отцом проводить эту родную чужую женщину с большим сердцем. Николай Петрович вспоминал, как тепло она его величала Николашей. И тут же подарок был оставлен Леоноре : дарственная на эту квартиру. И без того грезившая Москвой Лера стала вслед за матерью теперь говорить: "Домой  поеду." А Николай Петрович больше в Москву не ездил и вспоминать не любил: ревновал всю жизнь свою Аннушку к той неведомой жизни.

Обе ждали встречи с любимыми театрами, с Пушкинским музеем, а о визитах по врачам что говорить.  "Доченька, учись на врача! И себе поможешь, и нам с отцом ..."- мамина присказка после каждой поездки.  Подразумевалось, что Москва - спутник студенчества.
 
Мама без удивления, как должное, отметила, что Лера лет с тринадцати стала дневник вести. С грустью достала она свои тетради, наугад почитала - и убрала. Женщинам к сорока годам неуютно вспоминать свои девичьи грёзы, не всё сбылось, к чему...Заведующая лабораторией на химкомбинате, хозяйка своего дома с садом, жена и мать - что ещё? И честно себе отвечала: о родителях бы узнать, тогда сердце бы успокоилось. Анна Александровна научилась не выносить домашнее и сердечное на люди, оттого многим казалась высокомерной. А Римма была довольна: это называлось "с достоинством себя держать".

           Из дневника Леры, 13 лет.
Снова нас Октябрина Владленовна наставляла, что собирать макулатуру мы должны не только за себя, но и норму выполнить за отважную Зою Космодемьянскую. Её имя носит наша  пионерская дружина. Октябрина наша говорит вроде правильные слова, но таким едким тоном, так смотрит нам в глаза, что заранее чувствуешь себя недостойным Зои. А дедушка нам с комбината какой-то архив принёс: "НА тебе и за того парня!" А после оказалось, что это важные были документы, и деда Петра в школу вызвали, но он молодец! Военные награды свои надел  и так кричал в учительской, что негоже спекулировать именами героев Великой Отечественной войны! Меня ребята зауважали: мировой у тебя дед! Октябрина тоже молчит.

               
                Глава 11.

Пётр Иванович шёл в школу внучки второй раз, уже с кипящим настроением. В этот раз - защищать приятеля своего, тоже ветерана войны, который также решил помочь своему внуку эту непомерную норму макулатуры в десятки килограммов выполнить. Приятель служил, как большинство пенсионеров, ночным сторожем, не где-нибудь, в горкоме партии. Видел, как перевязанные пачки старых бумаг переносят в подвал, где валялись уж и до него. Вот и отдал самые старые  свёртки своему внуку, а тот привёл друзей - и им дед помог набрать старой бумаги. А через день в школу пришёл милиционер, важные лица из парткома - и рыдали не только Октябрина и классный  руководитель Леоноры, но и родители мальчиков.

 Пётр Иванович услышал от Алёнки, что мальчишек этих собираются на учёт в детскую комнату милиции ставить, он только ругнулся крепко и пошёл парадный костюм надевать. Николай Петрович бушевал, не выбирая слов, в адрес "этой коммунистки", всех этих собраний и советских ритуалов сдавать что-то там (включая строительные объекты и  продукцию на комбинате) в чью-то честь. Он был прекрасным специалистом, но за его резкий нрав и нежелание "соответствовать" в ряды коммунистической партии Николая Мирского не звали. Чему он был несказанно рад: меньше времени просиживать на этих партсобраниях. Но зато и руководящие должности проходили мимо Мирского.

Отец знал за своим сыном эту несдержанность, только успокаивающе похлопал по плечу и отправился на выручку и приятеля, и его внука. В учительской рассказывал о погибших на фронте товарищах, которые не думали о себе и о торжественных датах, о фронтовых буднях. И теперь дети несут наказание за что же? Что по велению одной начальницы изо всех сил старались соответствовать героизму павших на фронте? Какая-то мешанина у вас тут, товарищи. Октябрина Владленовна, обиженная на "начальницу", только рот открывала беззвучно. В этот раз Пётр Иванович говорил тихо, и от этого спокойного и страшного рассказа о войне всем педагогам было не по себе. А он помолчал ещё в тихой учительской - и ушёл. по дороге домой корил себя, что ударился в воспоминания, а хотел защитить всех. Эх!..

                Из дневника Леры.
Сегодня на линейке мальчишек наших, которые горкомовской архив сдали, пропесочили ещё  раз. Что-то про "более подходящие бумаги" сказали. Оттого, что уже милиции не было, пацаны хихикали. Зато наша Октябрина плакала горькими слезами перед всей дружиной, когда у нас забрали флажок - вымпел за количество сданной макулатуры. Мы его в этом году не заслужили! "Нас так не жалела",- это один из мальчиков отметил. Правда, готова была всех в тюрьму отправить, только бы этот вымпел сохранить. Интересно, её так и назвали в честь Октября и Ленина, что она только ими и живёт? Или имя её так испортило?

                Глава 12.               
Мать воспринимала  молчание Леры за дочернюю покорность и похожесть на себя; учителя - за уважение, одноклассники - за готовность выслушать, поучаствовать в затеях.  С уроков не сбежит вместе со всеми, но и  не продаст никогда.

   Лера  же поняла одно: благодаря её молчанию скорее оставят в покое, а чтобы не делать себя уязвимой для нравоучений - соответствуй требованиям Октябрины  Владленовны.  Чем исполнительнее была Мирская, тем больше доставалось ей заданий. И редколлегия , а по сути Лера в одном лице создавала школьную стенгазету, и школьный комитет комсомола, а на деле "доверяем тебе учебный сектор" и подтягивание неуспевающих. Баскетбол Леонора любила, но не принимать удары, от которых тело звенело, и не посылать, а просто побегать на поле. Играла в школьной сборной. Удивительно, но на спортплощадке не раздавался командный голос Октябрины с  её "ждём от вас". Зато такой жизнерадостный по сути конкурс авторской песни, вечера "Алло, мы ищем таланты" теряли свой задор перед комиссией, во главе которой  - незаменимая Октябрина Владленовна. Педагоги тоже тушевались под её пронзительным взглядом: а почему именно эта песня, а где коммунистический посыл? Не связывались.

Но и это всё было не трагично для Леоноры: она знала, просто знала, что после школы отсюда уедет.
 
В седьмом классе к ним приехала Инна Викторовна, "из самой Москвы"! Родом отсюда же, уезжала навсегда, и университетский диплом экономиста дорогу перспективную открывал. Человек предполагает - Бог располагает. Мама Инны тяжело заболела, кармический долг.  Это сама Инна Викторовна так  повторяла в разговоре с Леонорой, которая попросила позаниматься с ней дополнительно. И Лера уговаривала себя, что у неё никакого кармического долга и возвращения сюда не будет. И вгрызалась в математику: перспективы экономики. Перспективы!..Само слово ассоциировалось у Леоноры  с чем-то возвышенным.
 Как героиня фильма "Уроки французского", Инна Викторовна ставила пластинки с классической музыкой, и обе замирали над тетрадками. Две женщины, юная и молодая, плыли с Рахманиновым под своими парусами. Только парус молодой женщины с последним аккордом печально поникал. А для Леры - очередное второе дыханье, дотерпеть школу.
В библиотеке, где она постоянно готовилась к докладам, ей были доверены художественные альбомы.  Не вникая в историю русской живописи, девочка замирала над репродукциями полотен. Как это прекрасно! Дыханье перехватывало. Выписывала имена и названия картин, чтобы в следующий визит в Москву вместе с мамой искать эти картины в музеях.
Всё интересное - не тут.  Что видела для себя Лера конкретно? Не ответила бы себе. По-другому должно быть!

                Глава 13

Лере из-за школы некогда было заниматься архивом тёти Риммы, Анна Александровна проглядела несколько раз, будто что-то уловила, но все гомонят разом. По вечерам брала снимки, уже узнавая на более поздних Римму в юности. А Пётр Иванович через неделю сортировки фотографий сделал вывод:
 - Последний снимок сделан в 1926 году, судя по штампу. И бумаги на имя  Риммы и Сергея Россинг, в основном детские, а вот на дагерротипах сзади надписано: Августа и Савелий  Россинги, Нижний Новгород. Стало быть, родители вашей незабвенной Риммы. А как её фамилия-то была?
 - Лисовская. И  ничего она никогда не рассказывала, да я и не допытывалась. - Анна запоздало почувствовала чувство вины.
- Что не рассказывала, значит, были причины. Алёнка, ты все  фотографии привезла или наугад ?
- Точно все. Разве что где-то спрятаны.
-Тогда выходит, что молодость Риммы вашей в тридцатые годы где-то прошла не совсем гладко. Отчего же нет снимков ни её, ни брата? И только детские документы. А фотографии будто оторваны с чего-то. - Пётр Иванович  был горд своим расследованием, сын молча слушал, а невестка хмурилась.
Свёкор свыкся со временем, что Анна часто, думая, что её никто не видит, будто прислушивалась к чему-то внутри. Сидит или стоит - и сама с собой говорит. Когда Николай сказал впервые, что избранница его из детского дома, Пётр Иванович только вздохнул. С жалостью и к Анне, и к Николаю. Вот невестка всю жизнь мается этим своим неизвестным прошлым.
Лера тоже спохватилась, что ни разу тётя Римма не упоминала про свадьбу, а если фамилия другая...Но тут мать перебила эти размышления: "Что фамилия! Всё можно было сменить. Не по своей воле тоже." Все замолчали. Расхотелось уже гадать над этими старыми снимками, всё как-то печально выходило.
 
         О чём могла бы рассказать Римма Савельевна.

Мои родители  родом из самого Нижнего Новгорода, но хоть купеческого рода, а у них уже предпринимательство не в чести было. Дедовы фабрики бумажные  родители продали, вложили в адвокатскую практику отца.  А подошло время братику моему в гимназию поступать, родители уже и про университет подумали, оттого в первопрестольную и перебрались. Отец на Серёжу возлагал надежды как на партнёра в своём стряпчем деле, а брат  всегда техникой интересовался. Поучился по воле отца юриспруденции пару лет и перешёл в Санкт-Петербургский технологический институт. Отец смирился, когда мама напомнила, как они сами против воли родителей себе дорогу выбирали.  С уважением относился к увлечению научными открытиями , считал, что это много полезнее, чем бесконечные студенческие бунты. Не жалел денег для профессоров сына, которые вовлекали его в работу. Так Сергей увлёкся опытами по передаче изображения на расстояние. Он так горячо рассказывал нам всем про кинескоп, рисовал что-то, но я запомнила только горящие глаза брата. Его отправили  сначала в Париж продолжить образование у знаменитых физиков, затем в Берлин . Там наш Сергей женился на немке, там встретил начало первой мировой войны. Они с молодой женой пробирались в Россию через бог весть какие государства, и тут Сергей пошёл на фронт радистом. Его заслуги в перехвате вражеской информации были оценены, его повысили в звании и перевели в Петроград преподавателем радиошколы. Но после революции Сергея Розинга то привлекали к суду за контрреволюционную деятельность, то вспоминали о его работе над радиотелефоном и использовали в целях новой власти. В Москве и Петрограде царила разруха, ни о какой научной работе не могло быть речи, а радиотехника нужна была Красной армии. Сергея отправили в Америку, а когда он вернулся и наладил и обучение кадров, его арестовали. Обычные обвинения в шпионаже, контрреволюционной агитации и тому подобном бреде. Жена Серёжи Анна -  немка, что  играло против него. Осталась она с маленькой девочкой, я пригласила их к себе, но разумная Анна  не хотела меня, как говорила, втягивать в этот политический омут. Родители были совершенно сбиты с толку происходящими переменами, сбережения пропали, но отцу позволили преподавать в университете, всё же паёк выдавали.
Мне хватило домашнего обучения, к языкам я особенно способной была. И к декламации, и к музыке, но тут родители меня укоротили и учителей строго проверяли. Матушка надеялась способности мои в торговле с иностранцами применить, я сначала старалась. Но после посещения Камерного театра все мои мысли да и сердце принадлежали Ему, Режиссёру этого нового театра. А тут и революция, так что целыми днями пропадала я в театре, где мои способности позволили получить место актрисы. Да я бы и суфлёром готова была служить, только бы рядом с Ним! Вся труппа заворожена была этой идеей синтетического театра, соединяющего музыкальность, скульптурность, ритмичность. Мы обучались вокалу, хореографии, драматическому искусству. Нас называли виртуозами! Как это было красиво на сцене: декоративный жест, отчеканенная поза, скульптурные позы. Это было так далеко от подлинной жизни, и это спасало нас, и притягивало публику. Но у Режиссёра появилась своя Королева, мы не могли не признать её таланта и её красоты. Уйти я не могла, и видеть их связь тоже становилось невыносимым - и я вышла замуж за музыканта нашего оркестра. Околдованная театром и своей любовью, я редко бывала у родителей, а мама болела, и я не успела с ней проститься. Отец держался преподаванием, мы с мужем переехали к нему. А моему Лисовскому было всё равно: их давно "уплотнили". Удивительным образом родительскую квартиру пока не трогали. Пожалуй, это единственное обошлось без внимания советской власти.
Наш театр готовился к гастролям по Европе, неслыханное дело по новым временам. Но Сталин не мог не выпустить новый театр, которым восхищались иностранные дипломаты и работники искусств. А я читала восторженные отзывы европейских зрителей в наших газетах: свалилась с воспалением лёгких. Что меня и спасло. Триумф в Европе не мог не вызвать зубную боль у советских критиков, на Режиссёра начались гонения. Не спасал ни новый патриотичный репертуар, где я играла сознательную комсомолку в красной косынке, ни декламация стихов Демьяна Бедного. Труппу разогнали, Режиссёр был в опале, начались аресты побывавших за границей. Муж мой был человеком слабым, подписал всё, что требовали, и от меня отрёкся. Мы с ним больше никогда не виделись, но позже поняла, что из-за Сергея. Меня держали неделю под арестом, про брата сразу спросили, да что рассказывал про Берлин, да что супруг рассказывал про Париж.  На себе испытала ночные ритуалы допросов, когда выдёргивают из сна, кричат и...Нет, не хочу это вспоминать, не хочу!
Вернулась я уже к больному отцу: его уволили из-за наших арестов. Я устроилась в городскую библиотеку, где сотрудницы были такие же молчаливые и запуганные особы. Однажды отец вернулся из тюрьмы, куда ходил с передачей для Серёжи, держась за сердце. Не дошёл до комнаты, сидел с испариной на лбу, потом страшно закричал:"Они убили  его! Они убили его!" Я поняла, что моего брата больше нет.
К утру и отца не стало, а через месяц  похоронили Анну, жену брата. Кто ?Не знаю, и боюсь знать. Хорошо, что соседи сообщили, что девочку отдали в детдом. Туда я и устроилась библиотекарем. Эта девочка - всё, что осталось от семьи Розинг. Только молчать, не выдать себя, чтобы не навлечь на племянницу этот страшный морок.
Не могу переступить порог моего бывшего Камерного театра, который нынче носит имя Пушкина. Не могу  рассказывать Анечке о семье. Пусть живёт счастливо. Сожгла все фотографии "подозрительных" лет, только не смогла расстаться с детскими и юношескими. Передо мной -горящие глаза Серёжи:"Это же будет кино в доме!"
Поколение запуганных  новой властью  людей, которые теряли не только близких, но и себя. Одно усваивалось накрепко: молчать о своих корнях, а лучше забыть.