Зеркало Дианы. 7. Куда пропали дети?

    Бархатистая южная ночь опустилась на Караниу, в Саду ярко горели фонари, затмевая радужным ореолом звёздный небосклон над морем.

А внутри  дворца свет был приглушён. В парадном зале совсем загасили люстры - бальные танцы  час как отменили.

Перед площадью, что граничила с виноградным навесом Театра полукругом стояли  мраморные скамьи и плетённые кресла.

Можно было подумать - обитатели Караниу пожелали поужинать в этом  месте, но их настроение соответствовало внутреннему виду дворца - как на поминках, безмолвно и напряжённо. В центре общества глава обители сидел в плетённом кресле, вперив задумчивый взор в  небольшую магическую сферу, стоявшую перед ним на круглом столике.  По обе стороны от него - сыновья с женами.....Фемиста, примостившаяся недалеко от Дия, часто  задерживала взгляд  на Антире и его красотулечке, склонившейся ему на грудь. Он обнимал Глорию, но оба были похожи на  скульптурную пару  ваятеля, кому свет был не мил, и он создал   символы  великой трагедии. « Получила по заслугам?» - думала Фемиста, ни капельки  не сочувствуя  римлянке.

Антира было жалко, за час какой-то с момента исчезновения детей, он потемнел на лицо.  Еще хуже выглядел Ариантис со своей Элин, кто полулежала у него на коленях, как неживая.  Белки глаз красные, плакал Ариант. То и дело посматривает на  отдалённые ворота Караниу.

Их скорбную компанию охраняли несколько алаунов во главе с Винитаром, здесь же присутствовали официанты и  служанки, чтобы подать господам или унести. Все остальные обитатели Караниу, в том числе дети-сироты отдыхали. Бодрствовали  только охрана, дежурные во дворце и...Гаруда, она  сидела на колокольне и вдвоем с птенцом, кто давно стал большой, но очень ленивой птицей, наблюдала за дозорными. Они через подзорную трубу оглядывали не только море, но и  окрестности, вкруговую.

Пошел  третий час, как пропали дети, - и этот ужас видели Фемиста и Савлий, трижды пересказывавшие  о случившемся.

Савлий как маятник, туда-сюда прохаживался, мельтешил перед глазами, но кроме него самого никто не осознавал, что он мешает  этим суетливым движением. Про себя парень прокручивал все, что пришлось пережить....
*********************
...Сумерки ещё не завладели пространством. Зверята в зоопарке были накормлены, и  счастливые свидетели, - а ими были дети в основном, возвращались во дворец.

Впереди шли Аулия с Каролинкой, держались за руки и болтали про тигров. Как быстро они выросли, а ведь совсем недавно были малышами-сосунками. Колаис, задумчивый и голодный, вёз на спине Орсака и Венту. Не потому, что ему хотелось покатать на себе детвору - Орсак подвернул лодыжку, ну впрямь как  такое случалось у дядя - Антира. Хотел в зоопарке догнать страуса, и внезапно оступился. Теперь Дивноголов направлялся к Дию, в парадный зал. Узнает Ариант-сай, оставит  Колаиса без устриц, которые страсть как полюбились  коню-дракону.

Винитар,  сопровождавший  Фемисту, вдруг поинтересовался ее отношением к сильной половине человечества. Почему она замкнулась в себе? Почему не подумает о ребенке? Ведь, спустя пару лет, он, подросший, спросит: «Кто мой отец?»  Пусть приёмный, но папа у Арслана должен быть. А то мальчик уподобится тем сиротам, кто живут  в Караниу и ждут, когда же их найдут приемные родители?

Удивлялась Фемиста, и чего это Винитар таким внимательным стал, и даже немного пококетничала. Трехлетку она давно уложила спать, оставив с ним няньку.И теперь наслаждалась свободой. О, богиня Арра, детей воспитывать  очень трудно. Что  им надо? Игры, разные игры и игрушки. Фемиста заметила у своего приемыша неожиданный талант:  когда исполнилось три года,  Арслан неожиданно увлёкся лепкой из глины.

И так у него хорошо получались собачки - Фемиста радовалась, но никому не говорила о способности трехлетки лепить фигурки, ну, чтобы не сглазить.

Раскрасить бы их, и станут они настоящими игрушками. Девочки - двойняшки любили краски, но рисовали редко. А  у Фемисты духу не хватало, осмелиться и попросить Венту или Карольку покрыть красками глиняные фигурки Арслана, ведь тогда узнают Глория, Антир, потом и вся обитель. Еще назовут малыша  сыном гончара или маляра.

Савлий, догнавший их,  передал отцу пышную красную розу, - цветок этот  срезать попросил сам Винитар. Сын не спрашивал зачем, всё понял.

Когда только Фемиста  усыновила малыша, мать которого погибла, Савлий как-то, выпивая с отцом, услышал от него о желании помочь  главной Леди, вместе воспитывать Арслана. Опьяневший Савлий не сразу взял в толк, куда клонит отец? Спасибо, Аулька, мудрая головушка, подсказала: герцог Винитар  любит Фемисту, и мечтает составить с ней брачный союз.

Первая леди Караниу давно не получала от кавалеров цветы, поэтому приняла розу с девичьим смущением. И загорелось ей тоже сделать приятное Винитару: достала из сумочки, висевшей на поясе, глиняную фигурку собачки, хранившей еще тепло маленьких пальчиков...Протянула герцогу именно в тот момент, когда Савлий, глядя в сторону ворот Караниу, заорал:  « Смотрите!»  Вдобавок рукой стал указывать: « Глядите, он опять ползёт!»

Никто не заметил, когда он появился, только Савлий ненормальным криком  заставил всех, кто выходил из зоопарка, обратить внимание в сторону ворот обители.

Ослепительно белая стена высокого тумана росла на глазах, и передвигалась, закручиваясь трубой. Дети на нее смотрели заворожённо, взрослые ожидающе. Это время, которое измерялось двумя вздохами и выдохами, отомстило людям.

Винитару дальнейшее почудилось  кошмарным сном, тогда как Фемиста это восприняла без  эмоций, только подумала, хорошо, что ее Арслан не здесь, а спит.

Туманная стена заслонила гаснущие в сумерках   силуэты гор, и...будто рекой разлилась, «смывая» привычный пейзаж дворцовой площади, ворот и виноградной беседки Театра.
 
Это  пространство расцвело мозаикой летних цветов. Не иначе открылся сундук, на него хлынули горячие  лучи солнца, и  вспыхнули россыпи луговых звёзд: анемоны, пролески, ромашки...

Сплошной ковёр пахучих пятен, будто нарисованных: маки,  дикие тюльпаны, гиацинты.

Обалдевшая от этого чуда Аулия узнала рощу Эгерии, и не поняла, как это Каролинга умудрилась  затянуть ее в центр  цветочной поляны. Девочке это подозрительно нереальное диво было обещанной прогулкой в сказку о любви.

Каролька, вскричав от радости, упала на коленки, срывать цветы. Аулия успела только выдохнуть, как Дивноголов затрубил во всю мощь легких:

- Я не открывал Порог. Опасно! Назад! - И с этим криком ринулся на солнечную поляну, чтобы змеиным своим языком поймать за платье Карольку. Его седоки тоже  закричали, от радости что видят такое богатство  неповторимых цветов.

Только стало страшно Фемисте как всё и закончилось.  Труба тумана как волна - черная  со  вспышками молнии, - накрыла полянку  в роще Эгерии, и  будто проглотила на ней детей  и  Колаиса.

Савлий потом клялся всеми богами на свете, что хвост Колаиса завертело, кажется, и его самого на части разорвало. Правда, это не точные данные, но за хвост Дивноголова подняло, -  это точно, - не иначе в сумасшедший водоворот попал.
И пала тревожная темнота, даже свет фонарей заметался, угасая. Солнца и цветочной поляны как не бывало, а туманная труба отползала за стены и забор обители, словно отступала, сделав свое черное дело.

Вот тогда  невольные свидетели как проснулись., с визгами, воплями, криками бросились во дворец -детвора с воспитателями побежали в свои комнаты на втором этаже. Стражники заметались, но на дворцовую площадь побоялись ступить. Винитар с сыном поспешили оповестить о случившемся Дия, ведь не только дети божественных близнецов пропали, но и Колаис.  Фемисту попросили позвать Глорию.
------------------------

* - катрен  стихотворения Натальи Лучезара. «Моей любви прольется свет».
Благодаря члену СП РФ В.И.Визгалову мой сюжет новых глав Храма Мира выровнялся и пошел по необходимому пути своего развития. Вот как помогает критика во-время.