Точка сборки

1

  Сергей Петрович открыл глаза. Потолок был на месте. Белый, с едва заметной трещиной, идущей от люстры к углу. Трещина эта, казалось, была здесь всегда, сколько он себя помнил, и каждый раз, просыпаясь, он проверял ее наличие, как часовой проверяет целостность границы. Граница была на месте. Значит, мир еще существовал. По крайней мере, та его часть, что находилась непосредственно над кроватью.

  Он приподнялся на локте. В комнате пахло вчерашним супом и пылью, которая скапливается на книгах за один день, если не проветрить. За окном, сквозь мутный стеклопакет, просачивался свет. Не утренний, не вечерний, а какой-то средний, безадресный свет, который бывает в пасмурные дни, когда время теряет свои координаты и на часах можно написать что угодно.

— Ну и где я? — вслух спросил Сергей Петрович.

  Никто не ответил. Вопрос повис в воздухе, смешался с молекулами супа и пыли и, скорее всего, бесследно исчез, не найдя реципиента в этой части вселенной.

2

  Кухня встретила его звоном чайника и запахом кофе, который варился сам собой, без участия человека, уже третью неделю. Сергей Петрович налил себе кружку и уставился в окно. Во дворе стоял автомобиль. Непонятно чей. Серебристый «Фольксваген», который, судя по всему, тоже никуда не торопился. Он просто стоял. И стоял уже очень давно.

  Сергей Петрович попытался вспомнить, когда он видел этот автомобиль впервые. Вчера? Или год назад? Или он всегда здесь стоял, просто он не обращал внимания? А если он всегда здесь стоял, то куда делся тот красный жигуль, который, по идее, должен стоять на этом месте? Или красного жигуля никогда не было? Может, это ложное воспоминание, подкинутое сознанием для проверки реальности?

  Он вздохнул. Мы находимся нигде, потому что мозг не знает, где он находится. Вот и автомобиль, выходит, стоит нигде. И чайник кипит нигде. И кофе пахнет нигде.

3

  В дверь позвонили.

  Сергей Петрович не удивился. Удивляться было нечему, так как звонок раздался из той же самой точки «нигде», где находился и он сам. Он пошел открывать, шаркая тапками по линолеуму, на котором красовался потертый рисунок дубовых листьев.

  На пороге стоял человек. Лицо его было совершенно обыкновенным, настолько обыкновенным, что Сергей Петрович тут же забыл его черты, как только взглянул. Осталось только ощущение: мужчина, средних лет, в сером плаще.

— Здравствуйте, — сказал человек в плаще. — Я к вам по делу.

— По какому? — спросил Сергей Петрович, не приглашая гостя войти, но и не закрывая дверь.

— По поводу точки сборки, — сказал человек. — Вы ведь искали ее сегодня утром?

— Я? — переспросил Сергей Петрович. — Ну, так… подумал. Просто так.

— Просто так не бывает, — строго сказал человек в плаще. — Мысль материальна. Вы подумали о точке сборки, и она начала собираться. Но неправильно. Вы все делаете неправильно.

4

  Сергей Петрович почувствовал странное раздражение. С одной стороны, гость был прав: он действительно думал об этом. С другой стороны, кто этот человек, чтобы указывать ему, как собирать то, что нельзя найти, потому что его нет?

— Вы кто? — спросил он.

— Агент, — сказал человек. — Но это неважно. Важно то, что у вас в голове каша. Вы смешали вчерашний суп, утреннюю трещину на потолке и серебристый «Фольксваген» в одну кучу и пытаетесь выудить оттуда истину.

— А где же еще искать истину, как не в голове? — парировал Сергей Петрович, начиная входить во вкус. — Если все, что мы видим, находится в нашем сознании?

— Вот именно! — обрадовался агент. — В сознании. Но вы смотрите на потолок, а надо внутрь. Внутрь себя. А вы даже не знаете, где у вас это «внутрь» находится.

  Он отодвинул хозяина плечом и прошел в квартиру. Прошел, прошагал по линолеуму с дубовыми листьями, заглянул в комнату, на кухню, даже в туалет заглянул. Вернулся в прихожую и сказал:

— Ну и бардак у вас.

5

  Сергей Петрович, будучи человеком, воспитанным в советской школе, где гостей положено кормить, машинально спросил:

— Чай будете?

— Буду, — согласился агент. — Только без сахара. Сахар — это ложные координаты.

  На кухне агент сел на табуретку, которая жалобно скрипнула под его весом. Сергей Петрович поставил перед ним вторую кружку.

— Так о чем мы? — спросил хозяин.

— О точке сборки, — терпеливо повторил агент. — Видите ли, ваш главный недостаток в том, что вы пытаетесь найти ее там, где ее нет. Вы ищете место. А это не место. Это состояние.

  Он сделал глоток чаю и поморщился:

— И чай у вас нигде. Воды нет, заварка — прошлогодняя. Сознание не там, где чай, а там, где вкус. А у вас нет вкуса.

— Есть, — обиделся Сергей Петрович. — Я чувствую горечь.

— Горечь — это не вкус, это диагноз, — отрезал агент. — Точка сборки — это когда вы чувствуете, что вы есть. А вы себя не чувствуете. Вы себя видите. Вы смотрите на свои руки, как на чужие, когда моете посуду.

6

  Сергей Петрович с удивлением посмотрел на свои руки. Они лежали на столе, ничем не примечательные, с немного пожелтевшими от никотина пальцами. И действительно, он как-то не думал о них как о своих. Они просто были. Как потолок. Как автомобиль во дворе.

— А как… как их чувствовать? — спросил он неуверенно.

— А вот это уже другой вопрос, — одобрительно сказал агент. — Чтобы чувствовать руки, надо перестать на них смотреть. Закройте глаза.

  Сергей Петрич послушно закрыл.

— Теперь пошевелите пальцами. Чувствуете?

— Ну… да. Они шевелятся.

— Это не чувство. Это знание, что они шевелятся. Вы знаете это из предыдущего опыта. А вы почувствуйте, как воздух проходит между ними. Как вибрируют косточки. Как тепло от кружки переходит в ладонь.

  Сергей Петрович сосредоточился. Минуту ничего не происходило. Потом он вдруг ощутил странную тяжесть в запястьях. И какую-то пульсацию. И даже, кажется, услышал, как кровь шумит в сосудах.

— Получается, — прошептал он.

— Открывайте глаза, — скомандовал агент.

  Сергей Петрович открыл. На столе перед ним стояла пустая чашка. Агент исчез. Исчез так же бесшумно, как вошел. Только табуретка продолжала жалобно скрипеть, раскачиваясь.

7

  Он встал из-за стола и прошел в комнату. Взгляд его упал на книжный шкаф. Там теснились тома в корешках, названия которых он не помнил. Он купил их когда-то давно в букинистическом магазине, потому что они были красивые. Но прочитал ли он их? Он не мог вспомнить ни одной строчки.

  Он подошел к шкафу и вытащил наугад один том. Это была «Илиада» в переводе Гнедича. Он раскрыл ее на середине. Там было написано что-то про щиты, копья и гнев Ахиллеса. Текст плыл перед глазами, буквы складывались в слова, но смысл ускользал, как вода сквозь пальцы.

  «А что я вообще делаю?» — спросил он себя. — «Почему я читаю Гомера в десять утра в среду?»

  Потому что он не знал, который сейчас час. И день недели ему был неизвестен. Он вообще перестал ориентироваться во времени с тех пор, как уволился на пенсию. Дни слились в одну бесконечную ленту, где каждый день был похож на предыдущий, как две капли воды. Или как два одинаковых чайника, кипящих один за другим.

8

  Он сунул «Илиаду» обратно. Вместе с книгой он засунул обратно и свою мысль о Гомере. Пусть лежит. На ее место пришла мысль об агенте. Кто это был? Галлюцинация? Сосед сверху, который любит подшучивать? Или посланник из той самой точки сборки, которая, по его словам, есть состояние?

  Сергей Петрович подошел к зеркалу, висящему в коридоре. На него смотрел уставший мужчина лет шестидесяти, с редкими волосами и мешками под глазами. Сергей Петрович поднес руку к зеркалу. Отражение сделало то же самое. Он постучал пальцем по стеклу. Отражение постучало в ответ.

— Если я нахожусь в своем сознании, — сказал он отражению, — то где находится тот, кого я вижу в зеркале?

  Отражение только пожало плечами и скривилось в неприятной усмешке.

— Я — это ты? — спросил Сергей Петрович.

  Отражение открыло рот и сказало его голосом:

— Не знаю. Ты для меня тоже просто картинка.

9

  Он отошел от зеркала. Разговор с самим собой был последней степенью отчаяния. Или первой степенью просветления? Грань между этими состояниями в последнее время стиралась настолько, что он уже не отличал, где он сошел с ума, а где, наоборот, начал соображать.

  Он вернулся на кухню, вылил остывший чай в раковину и, подчиняясь какому-то странному импульсу, начал мыть посуду. Горячая вода лилась на руки. Он вспомнил совет агента и попытался почувствовать воду. Не просто знать, что она мокрая, а ощутить ее. Он закрыл глаза и сосредоточился на струе.

  Вода была теплой. Она огибала его пальцы, стекала по ладоням, унося с собой частички жира и грязи. Он представил, что вода — это время, а жир — это прожитые дни, и он смывает их в сливное отверстие, в ту самую «никуда», где они и должны находиться.

  Внезапно он почувствовал странную легкость. Голова перестала быть тяжелой. Тело перестало быть ватным. Он открыл глаза и посмотрел на свои руки. Они были мокрые, намыленные. Это были его руки. Он мог пошевелить каждым пальцем отдельно, и каждый палец слушался его.

— Господи, — прошептал он. — Я есть.

10

  Но это ощущение длилось ровно три секунды. Потом зазвонил телефон. Стационарный, черный аппарат на тумбочке в прихожей. Он надрывался, требуя внимания.

  Сергей Петрович вытер руки о полотенце и снял трубку.

— Алло?

  В трубке была тишина. Но необычная тишина. Не та, когда никто не звонит, а та, когда кто-то слушает и молчит.

— Алло? — повторил он.

  Молчание длилось еще секунд пять. Затем в трубке раздался голос. Голос был точно такой же, как у него самого.

— Ты вымыл посуду? — спросил голос.

— Да, — растерянно ответил Сергей Петрович.

— А теперь вымой полы, — сказал его же голос. — Там, в углу, пыль. В том углу, где нет совести.

— В каком смысле, «где нет совести»? — переспросил он.

  Но трубка уже загудела короткими гудками…

11

  В этот момент реальность дала трещину, как та трещина на потолке. Ощущение «я есть» исчезло, растворилось в страхе перед бесконечным звонком из ниоткуда. Сергей Петрович положил трубку и отошел от телефона, как от змеи.

— Так, — сказал он себе. — Спокойно. Это просто игра сознания. Сознание разговаривает с сознанием. Нечего бояться.

  Но он боялся. Боялся того, что он окончательно потерялся в лабиринте собственных мыслей, где зеркала лгут, а телефоны звонят сами себе.

  Он прошел в ту комнату, где стоял старый письменный стол. Он сел за него, открыл ящик. Там лежали старые фотографии, письма, счета за электричество. Ничего важного. Но на самом дне, под кипой газет, лежал блокнот.

  Он вытащил его. Блокнот был в твердой корочке, с потрепанными страницами. Он раскрыл его. Первая страница была чистая. Вторая — чистая. Третья — тоже. А на четвертой было написано его собственным почерком: «Я здесь».

  Он перелистнул страницу. На следующей было: «Ты врешь».

  Сергей Петрович похолодел. Он совершенно не помнил, чтобы он это писал. Или, может быть, он писал это ночью, в состоянии сомнамбулизма? Но это было невозможно, потому что он жил один, и никто не мог залезть к нему в стол.

  Он начал листать блокнот дальше. Страницы были исписаны мелким, нервным почерком. Там были какие-то расчеты, координаты, чертежи кругов. В центре одного из кругов было написано: «Точка сборки». А рядом — стрелка, указывающая в пустоту.

12

— Это шизофрения? — спросил он себя, глядя на эти каракули. — В моем возрасте?

  Но голос внутри него, очень тихий и спокойный, сказал: «Нет. Это не шизофрения. Это попытка собрать себя из кусочков, которые разлетелись, когда ты ушел на пенсию».

  И это было правдой. Он понял это. Все эти годы он существовал по инерции. Ходил на работу, потому что надо. Разговаривал с сослуживцами, потому что надо. Женился, потому что надо. Развелся, потому что стало не надо. А когда работа кончилась, исчез и весь смысл. И осталась только пустота, которую он пытался заполнить трещинами на потолке и пустыми разговорами с агентом в плаще.

13

  Он сложил блокнот и положил его обратно в ящик. Затем он встал, подошел к окну и посмотрел вниз. Серебристый «Фольксваген» все еще стоял на месте. Но теперь, внимательно вглядевшись, Сергей Петрович заметил, что в машине кто-то сидит. Там, за тонированными стеклами, угадывался силуэт человека, который смотрел прямо на него, на его окно.

— И давно ты там сидишь? — прошептал Сергей Петрович.

  Силуэт не шевелился. Он просто смотрел. Как будто ждал, когда Сергей Петрович сделает что-то важное. Какое-то движение, которое переместит его из точки «А» в точку «Б», или, может быть, в точку «Нигде», где наконец-то можно будет обрести покой.

14

  Он отвернулся от окна. Ему надоело быть марионеткой, за которой наблюдают из машины, из зеркала и из телефонной трубки. Он решил действовать. Но что делать в мире, где нет причинно-следственных связей? В мире, где чайник кипит сам, а «Илиада» не читается?

— Нужно сменить обстановку, — решил он вслух.

  Он накинул пальто и вышел из квартиры. Подъезд пахнул мокрыми кошками и табаком. Лифт не работал. Он спустился пешком, пересчитывая ступеньки. На третьем этаже он сбился со счета, и ему пришлось начинать сначала. Когда он дошел до первого этажа, он забыл, зачем он вышел.

  Он стоял у подъездной двери, глядя на улицу. Шел мелкий, противный дождь. Люди шли по своим делам, держа зонты над головами. Они были заняты, у них была цель. А у него не было.

15

  Он все же вышел на улицу. Дождь коснулся его лица. Это был приятный, холодный контакт. Он поднял голову к небу. Серое, низкое, без единого просвета. Но в этом сером небе ему вдруг почудилась какая-то глубина. Он как будто смотрел не на тучи, а на дно самого себя.

  Он пошел вдоль по улице, не разбирая дороги. Прохожие обходили его стороной, как будто он был призраком. Или, может быть, он действительно был призраком? Призраком своей собственной жизни, который бродит по местам боевой славы, где уже никого нет.

  Он дошел до магазина. Витрина была мокрой. В ней отражалась улица и он сам. Он остановился и посмотрел на свое отражение. Отражение было грустным. И он подумал: «Если я сейчас махну рукой, оно махнет в ответ. Но оно не я. Я там, внутри себя, а оно просто картинка. И весь мир — это просто картинка в моей голове».

16

  Он зашел в магазин. Продавщица скучающе смотрела в одну точку. Он купил буханку хлеба и пачку масла. Простые, приземленные вещи. Когда он выходил, он столкнулся в дверях с человеком в сером плаще.

— А, это вы, — сказал Сергей Петрович без удивления. — Опять меня преследуете?

— Я вас не преследую, — сказал агент. — Я следую за вами. Это разные вещи. Когда преследуют, хотят поймать. Когда следуют, хотят понять.

— И что вы поняли? — спросил Сергей Петрович, сжимая буханку хлеба как талисман.

— Я понял, что вы решили собраться, — сказал агент. — Вы купили хлеб и масло. Это хороший знак. Это значит, что вы готовитесь к жизни, а не к смерти. Идемте, я покажу вам дорогу.

17

  Они пошли вдоль мокрой улицы. Агент не оборачивался, он просто вел Сергея Петровича за собой. Они миновали старый парк, где качели скрипели на ветру, миновали остановку, где ждали автобуса несколько продрогших граждан, и вышли к реке.

  Река была серой, как небо. Она текла лениво, и казалось, что она тоже не знает, куда ей течь.

— Смотрите, — сказал агент, указывая на воду. — Что вы видите?

— Воду, — сказал Сергей Петрович.

— Нет. Вы видите отражение неба. Вы видите себя в этом отражении. Но там, под отражением, есть дно. Камни, ил, рыбы. Истина всегда там, где вы не смотрите.

18

  Сергей Петрович всмотрелся в глубину. Ему показалось, что он видит там, на дне, ту самую точку сборки. Она лежала на дне, покрытая илом, маленькая и простая. Она была похожа на обычный камешек.

— За ней нужно нырять, — сказал агент, прочитав его мысли. — Вы готовы?

— В такую холодную воду? — усмехнулся Сергей Петрович.

— А вы не думайте о воде. Думайте о том, что там, внизу, вы наконец-то будете находиться где-то. Пусть даже на дне. Это лучше, чем нигде.

  Сергей Петрович сделал шаг вперед. Он зажмурился и шагнул в воду. Холода он не почувствовал. Он просто провалился в нее, как в сон. Он открыл глаза под водой. Вокруг была муть. Но он видел этот камешек. Он протянул руку и коснулся его.

  Камешек взорвался светом.

19

  Сергей Петрович открыл глаза.

  Он лежал в своей постели. Потолок был на месте. Трещина, идущая от люстры к углу, была на месте. Он повернул голову. На тумбочке стояла кружка с остывшим чаем. Но в ней лежал маленький гладкий камешек, мокрый, с речным песком.

  За окном стоял серебристый «Фольксваген». Он стоял там же, где и всегда. Но теперь Сергей Петрович знал, что он не просто стоит. Он ждет. Ждет, пока хозяин квартиры окончательно проснется и поймет, что место, которое он искал, всегда было с ним. Оно было в камешке, в кружке, в чае, и даже в этом дурацком автомобиле.

  Он сел на кровати, взял камешек в руку. Он был холодный и настоящий. Сергей Петрович улыбнулся.

— Я здесь, — сказал он вслух. И впервые за долгие годы он не добавил мысленно вопрос.

  Потому что вопрос был ответом. А ответ был в том, чтобы просто быть.