Ватарсана, укататату —
безмолвствует город на лету,
а над сопками в тумане
берегут огонь и тайну.
Не буди её по имени,
не тревожь седой покой:
облаченный многоструйными дождями, готовый к брани,
лес стоит, как часовой.
Ки-ки — скрипнула колесо-дорога,
пе-те — свистнул кто-то в вышине,
и запела у порога
песня древняя об огне.
Стук да топот — эхо гулко,
подхвати его, земля:
вьётся ветер вдоль проулка,
будто временная петля.
О-о-о, молчи, не надо лишнего,
пусть ручей во сне журчит,
там, где в бирюзе завышенной
сердце зорями горит.
Ватарсана, укататма,
Сатвамарвуана — ввысь!
Белый свет — как общая для всех Мама,
в каждом звуке отзовись.
Не буди её по имени
© Copyright: У-Вей Гоби, 2026
Свидетельство о публикации №226080102025
Свидетельство о публикации №226080102025
Рецензии
Это стихотворение оставляет ощущение прикосновения к чему-то архаичному, почти шаманскому... Вы удивительно мастерски можете работать с фонетикой: выдуманные, «заклинательные» слова вроде «Ватарсана» или «укататма» создают эффект древнего наречия, которое не нужно переводить — его нужно чувствовать...
Текст построен на контрасте между застывшим, «безмолвствующим» городом и живой, пульсирующей Природой. Образ леса, который стоит «как часовой», облаченный в доспехи из дождей, придает стихотворению эпический масштаб. Здесь чувствуется дух северных или дальневосточных легенд, где сопки и туманы — это не просто пейзаж, а хранители тайны, к которой опасно приближаться с суетными мыслями.
Особенно удачно передана звукопись: «ки-ки», «пе-те», «стук, да топот». Эти звуки прорастают сквозь строки, превращая чтение в своего рода медитацию. Ритм стихотворения напоминает движение: то ли это поступь путника, то ли вращение той самой «временной петли», о которой говорит автор.
Финал звучит как примирение. Переход от настороженного «не буди», «не тревожь» к всеобъемлющему образу «Белого света — как общей для всех Мамы» превращает стихотворение из мистического предостережения в гимн единству всего живого.
Это глубокая, атмосферная лирика, которая не столько рассказывает историю, сколько погружает в состояние — состояние тишины, в которой вдруг начинают слышаться голоса вечной древности... Читая эти строки, невольно замедляешься, чтобы не спугнуть ту самую «песню об огне», которая звучит где-то на грани реальности и сна... Ставлю многоточие, чтобы "помолчать", "Пусть ручей во сне журчит. Там..."
Игорь Щербаков 02.08.2026 08:54 • Заявить о нарушении
Текст построен на контрасте между застывшим, «безмолвствующим» городом и живой, пульсирующей Природой. Образ леса, который стоит «как часовой», облаченный в доспехи из дождей, придает стихотворению эпический масштаб. Здесь чувствуется дух северных или дальневосточных легенд, где сопки и туманы — это не просто пейзаж, а хранители тайны, к которой опасно приближаться с суетными мыслями.
Особенно удачно передана звукопись: «ки-ки», «пе-те», «стук, да топот». Эти звуки прорастают сквозь строки, превращая чтение в своего рода медитацию. Ритм стихотворения напоминает движение: то ли это поступь путника, то ли вращение той самой «временной петли», о которой говорит автор.
Финал звучит как примирение. Переход от настороженного «не буди», «не тревожь» к всеобъемлющему образу «Белого света — как общей для всех Мамы» превращает стихотворение из мистического предостережения в гимн единству всего живого.
Это глубокая, атмосферная лирика, которая не столько рассказывает историю, сколько погружает в состояние — состояние тишины, в которой вдруг начинают слышаться голоса вечной древности... Читая эти строки, невольно замедляешься, чтобы не спугнуть ту самую «песню об огне», которая звучит где-то на грани реальности и сна... Ставлю многоточие, чтобы "помолчать", "Пусть ручей во сне журчит. Там..."
Игорь Щербаков 02.08.2026 08:54 • Заявить о нарушении