Он был клоном

Андрей Петрович закрыл дверь в кабинет, щёлкнул замком и на секунду прижался лбом к прохладному дереву. В коридоре было тихо — слишком тихо для конца рабочего дня. Обычно в это время ещё слышались шаги, хлопали двери, кто-то кричал из дальнего крыла: «Петрович, ты ещё тут?» Но сегодня тишина стояла плотная, будто вата набилась в уши.

Он вернулся к столу, сел, не глядя, провёл ладонью по стопке бумаг — и вдруг замер. На краю, там, где ещё утром лежала старая фотография в потёртой рамке, теперь ничего не было. Только тёмный прямоугольник на пыльном дереве, как выжженное пятно.

Андрей Петрович медленно наклонился, заглянул под стол. Пусто. Он обвёл взглядом комнату: книжные полки, сейф, календарь с оторванным листом, стул напротив — и вдруг почувствовал, как по спине прокатилась ледяная волна.

Стул был занят.

На нём сидел он сам. Тот же серый свитер, та же залысина на макушке, те же очки, сползшие на нос. Только взгляд был другим — спокойным, пустым, будто за стёклами не было ни мыслей, ни памяти.

— Ты кто такой? — хрипло спросил Андрей Петрович, хотя уже знал ответ.

Клон чуть наклонил голову, будто прислушивался не к словам, а к чему-то внутри себя. Потом медленно снял очки, положил их на колено и произнёс голосом, который звучал как эхо из плохо настроенного радио:

— Я — ты. Только без лишнего. Без сомнений. Без страха.

Андрей Петрович попятился, наткнулся на стол, с грохотом опрокинул стакан с ручками.

— Это лаборатория… опять эти опыты… я же просил больше не трогать…

— Они не трогали, — спокойно сказал клон. — Это ты. Ты сам. В тот день, когда подписал согласие, ты не понимал, что делаешь копию не тела, а времени. Каждый твой шаг, каждое «может быть», каждое «а вдруг» — всё это осталось здесь. А я — то, что получилось, когда ты наконец решился.

Андрей Петрович сжал кулаки, чувствуя, как дрожат пальцы.

— Но я помню всё! Я помню, как пришёл сюда, как пил кофе, как спорил с бухгалтерией…

— И я помню, — кивнул клон, поднимаясь. Его движения были чуть резче, чем у Андрея Петровича, будто пружина внутри была натянута сильнее. — Только для меня это не воспоминания. Для меня это сейчас.

Он шагнул вперёд. Андрей Петрович отступил к двери, нашаривая в кармане ключ.

— Ты не можешь быть мной. Я живой. У меня жена, дочь, кот, который ждёт меня у порога…

— У меня тоже, — тихо сказал клон, и в его голосе впервые мелькнуло что-то похожее на чувство. — Только я не буду забывать ключи. Не буду опаздывать. Не буду сомневаться.

Дверь поддалась, Андрей Петрович вылетел в коридор, побежал, не разбирая дороги, слыша за спиной ровные, тяжёлые шаги. Он ворвался в приёмную, где ещё горел тусклый свет, закричал:

— Кто-нибудь! Помогите!

В комнате было пусто. На столе секретарши лежал листок с одной фразой, написанной его собственным почерком: «Я всё решил. Не ищи меня».

Шаги за спиной стали ближе. Андрей Петрович обернулся. Клон стоял в дверях, высокий, прямой, спокойный.

— Ты можешь уйти, — сказал он. — Но тогда останешься тем, кто всегда боялся сделать шаг. А я стану тем, кто его сделал.

Андрей Петрович почувствовал, как силы покидают его, как будто кто-то вытягивает из него воздух. Он прислонился к стене, глядя на своё отражение в тёмном окне. Только теперь он понял: в стекле их было двое. И второй смотрел на него без жалости.

— Что ты хочешь от меня? — прошептал он.

Клон подошёл вплотную, так близко, что Андрей Петрович почувствовал запах своего одеколона — тот самый, который он купил ещё в прошлом году.

— Ничего, — сказал клон. — Просто место. Просто право быть первым.

И протянул руку.

Андрей Петрович зажмурился. Когда он снова открыл глаза, в комнате было темно. На стуле никого не было. На столе лежала фотография в рамке. Он взял её, пальцы дрожали. На снимке он улыбался, молодой, беззаботный, будто ещё не знал, что однажды ему придётся спорить с собственной тенью.

А за окном, на пустой парковке, мелькнула знакомая фигура в сером свитере. Она шла к машине, уверенно, без оглядки. И садилась за руль так, будто делала это всю жизнь.

Андрей Петрович тихо сел на стул и опустил голову. Где-то далеко, в другом конце города, звонил телефон. И кто-то, очень похожий на него, снял трубку и спокойно сказал:

— Да, я слушаю