Хроники маленького человека. Советское время

   Здесь, на своём примере, а иногда не только, я хочу рассказать о "маленьком человеке".
    О "больших людях" писали и пишут все, пишут много. Всем интересны Иван Грозный, Петр 1, даже Николай 2. Или Ленин, Сталин, Брежнев, Андропов, Горбачев ... А "маленький человек" не интересен, потому, что это мы с вами. По большому счету, в основном, я пишу о себе. Почему о себе ? Да, просто я и есть тот самый "маленький человек". Попытаюсь показать жизнь в советское и постсоветское время. А жили мы, очень по-разному. Порой, едва сводили концы с концами, порой, даже шиковали.
    Я думаю, что пройдет не очень много времени и люди будут идеализировать советское время. То есть время, когда все люди жили хорошо, все были равны. Но, нет, равными люди не были никогда. Ни в советское время, ни в царское, ни теперь. В царское время была власть богатеев, в советское - власть номенклатуры. А сейчас у нас и власть богатеев, и власть номенклатуры.
    Я просто хочу показать как люди жили в тот период времени, который видел не понаслышке, в который прожил большУю часть своей жизни. В основном о советском времени, но не только.

Глава 1.  Детские годы
    Здесь я хочу рассказать о том времени, когда в наших окрестностях ещё водились грибы и в реке ловилась рыба. И всё это можно было есть без ущерба для здоровья. Давно это было... В советское время.
    Жил я с бабушкой и дедом. Дед, вообще-то был не родным, просто муж бабки, хотя он относился ко мне, как к родному внуку, а я к нему как к родному деду. И жили мы, откровенно говоря, бедно, на их пенсии. На мясо, самое паршивое на суп, да, что там мясо, на кости, денег не всегда хватало. Вообще-то тогда, а это были семидесятые годы, в магазинах можно было купить всё, были бы деньги. А вот денег-то как раз и не было. Однако, дед ежедневно выпивал "чекушку" водки. Он был известным всей округе сапожником и на водку зарабатывал этим ремеслом. Денег из семьи на это он не брал.
    Но за то, в летние каникулы, да и после, до самой зимы, я постоянно ходил в лес, за грибами. К грибам меня приучили в самом раннем детстве, еще до школы. Конечно, я ходил вместе со взрослыми. Позднее я стал ходить и один или с друзьями. Если мы уходили ранним утром, мы шли в «дальний лес», как мы его называли, до которого было километров семь-восемь. Там можно было собрать белые, подберезовики, подосиновики. Возвращались с полными корзинами. Иногда еще раз ходили за грибами, но уже ближе. Сразу за Ярославским шоссе было, кажется, ячменное поле, а дальше начинался лес, мы его называли посадками или лесополосой. Это были ряды берёз, посаженные людьми, кстати,  очень ухоженные. Там особого разнообразия в грибах не было. В основном, подберезовики и чернушки. Мы набирали по корзине. Сейчас на том месте частично находится торговый комплекс XL.  И, заметьте, взрослые не боялись, нас отпускать одних, не смотря на то, что нужно было пересечь Ярославку по наземному переходу, подземных или надземных тогда ещё не было. Но движение было слабым.
    Вообще, мы гуляли с утра до вечера. Уже вечером взрослые нас загоняли ужинать и спать. Причем это получалось не сразу. Сначала поочередно заходили в один дом, потом в другой, после, когда взрослых собиралось уже толпа, они ходили по Тайнинке и по очереди выкрикивала имена. Минут через двадцать мы находились все вместе. И так каждый день.
    Днем обычно мы играли, сейчас уже практически никто не знает такие игры, как «клёк», «пекарь», «чиж», а мы в них играли. Играли на улице, прямо на дороге. Автомобилей было очень мало, играть нам они не мешали.
    Ближе к осени, когда на деревьях появлялись яблоки, мы совершали набеги на окрестные сады. Вообще-то у каждого в саду было полно своих яблок, но чужие вкуснее. Для нас это было чем-то вроде спорта. Нас гоняли, если хозяева отлавливали, лупцевали крапивой по задницам, без членовредительства.
    Еще одним летним развлечением была рыбалка. Это скорей было не для результата, а для удовольствия. Рыбу мы ловили на Яузе, в районе "водокачки". "Водокачкой" мы называли мост через Яузу, ведущий к водокачке. Кстати, купались мы там же, рядом с мостом иногда на «песчанке», так мы называли песчаный карьер, который был около нынешнего МКАДа, сейчас его уже нет. На его месте строительный рынок.
    На Яузе и на озерах, которые были за рекой, мы ловили щурят и окуньков. Сейчас озера заросли и превратились в болота. Что-то вылавливали, но не очень много.
    Всякое случалось. Как-то раз мы с другом Андреем пошли к "чёртову мосту", так его все называли, потому что его каждой весной регулярно сносило на Яузе, Мост был в полутора километров от водокачки. Не то, что мост, а точнее наваленные берёзы, который кто-то регулярно восстанавливал. Там окушки хорошо клевали. посидели, половили. улов был хорошим. Но тут пришли ребята с "Дружбы", постарше нас. Они отобрали у нас улов и удочки, надавали подзатыльников и отпустили. идем мы к водокачке, плачем. А у водокачки встретили наших старших ребят, рассказали что случилось. Ребята пошли разбираться. Разобрались, навешали им, отобрали удочки и улов, что-то даже их собственное и отдали нам.
    Еще мы ловили бычков, как мы их называли, вообще-то ротанов, но это уже либо на «песчанке», либо на джамгаровских прудах, которые мы называли просто «джамгаровка», там иногда попадались и караси. Бычков мы приносили домой, большая их часть отдавалась кошкам, а то, что оставалось, засаливалось и высушивалось на веревках. Потом мы ходили и грызли эту типа «воблу».
    Это было чудесное времечко! Столько времени прошло, а я всё помню. На наши игры нам деньги не требовались, палки для «клёка», «пекаря» или «городков» можно было найти на любой свалке. Мы все это изготавливали сами из подручных материалов. Никаких интернетов  не было, мы гуляли на улице и в полной безопасности.
    Вообще-то, всяко бывало... Как-то раз один наш товарищ решил исследовать верховье Яузы. Подбил нас на эту авантюру. И вот мы, Стентон, вообще-то, Сергей Чумиков, он на пару лет был старше нас с Андреем и на год старше Олега, отправились в путь. Это случилось 8-го марта. пошли на лыжах.
    Миновали "чёртов мост", пошли дальше. Проходили мимо торфоразработок, обходили промоины. По всему до верховья оставалось километров 10. Начало темнеть. Мы похоже заблудились. Взобрались на торфяной курган, чтобы оглядеться. Неподалёку заметили огни. Решили идти в ту сторону. Пришли. огонь горел только в одном окне. Постучались. Нас встретили дед с бабкой. Посетовали. напоили чаем с вареньем. Когда отогрелись, решили идти в сторону дома. Пошли в сторону водокачки, но заметили там какое-то движение, много людей с фонарями. Мы перепугались и пошли в противоположную сторону. Домой дошли часам к двум. Родные были все на измене, похоже уже попрощались с нами. Оказалось, что люди, которых мы видели с фонарями искали именно нас. Была поднята милиция и даже армия. Нас даже не наказали.
    Это было другое время... Я бы сказал - другая эпоха. Люди не всегда жили хорошо, иногда и не очень. Но люди «работали», а не «зарабатывали».

Глава 2. Немного о предках

                1
    Я хочу немного рассказать о своих предках. То, что я о них знаю.
    А известно мне о них не много, даже об отце, хотя, из всех своих предков, с ним я прожил гораздо дольше других.
    Что я о нем могу сказать? Родился в 1920 году. Если верить метрикам, в деревне Золотоножка Тамбовского района Амурской области 25 декабря. Это явно был не его день рождения, ибо в семье его никогда не отмечали. Как он попал с Дальнего Востока в Липецк мне не понятно. Это через всю страну! Я подозреваю, что он и не с Дальнего Востока вовсе. Говорил, что он из тех детей, которые ночевали под котлами, то есть был беспризорником.  Интересно, откуда было взяться котлам в деревне? Потом попал в детский дом, где его усыновили. Как он жил до войны не знаю. Усыновившую его женщину я видел только раз, в доме престарелых. Вероятно, его призвали в Красную армию в конце финской войны на северо-западный фронт. Потом, после начала войны с немцами, вероятно, там и остался.
    Нам с сестрой он говорил, что служил военным водителем. Но я случайно узнал, уже после его смерти, что служил он разведчиком. Дочери в школе задали написать сочинение о войне, «Мой прадед – герой». Я спросил почему прадед, если у нее дед воевал? Она попросила  рассказать о нём. Я ничего рассказать не мог. Тогда жена засела за архивы и выяснила, что служил он не военным водителем, а военным разведчиком. Я и не подозревал, вернее не задумывался. Видел же, что у него были следы от ран, на плече и голове. Спросил о шраме на голове, он ответил, что еще бы чуть правее и не было бы у меня папы. И ещё он ненавидел финнов. Об этом я узнал случайно: мы с отцом смотрели хоккей, играли финны с немцами. Я болел за финнов, а отец за немцев. Я спросил, почему, если воевал с немцами? Он ответил:
    - Сын, ты не понимаешь, финны – рыжие псы.
    - Но ты же воевал с немцами?
    - Финны – рыжие псы, а немцы – честные вояки.
Больше я ничего от него не добился. Отец никогда не рассказывал о войне. Единственно, о чем он рассказал, эпизод как они добыли у немцев канистру со спиртом. Ох, и нажрались!
    В конце 1944 года отцу перебило ногу и война для него закончилась. Он попал в госпиталь, где медикам удалось ногу ему сохранить. Сначала предлагали её отнять, но он отказался. Сказал, что лучше умрет, чем будет безногим. Именно в этом госпитале отец познакомился с мамой. Они поженились, а в августе 1945 года у них родилась дочь.
    Кстати, награды отец не носил, даже планки. Относился к ним, как к значкам. Его военные награды растеряла моя сестра. А юбилейный орден Отечественной войны, который давали фронтовикам на 30-летие войны, потерял уже я. И нас за это даже не выпороли.
    После войны отец работал в деревне бригадиром. Мужчин в округе было мало, поэтому отец имел кучу любовниц. Не удивлюсь, если у меня есть неучтенные братья и сестры. Мать это злобило. Но что делать… В конце 40-х его чуть не посадили за хищение зерна. Он украл или у него украли – дело темное. Но не посадили, он был инвалидом минувшей войны и членом партии. Потом мама умерла, до этого родила сына, то есть меня.
    После смерти мамы отец меня отправил в Подмосковье к пожилой тетке. Мне тогда было три года, почти четыре. Отец остался на какое-то время в деревне, в районном центре нашел себе жену, продал дом в деревне и выписал меня. У его жены была еще и дочь. Жена папе попалась ему под стать. Он сам не дурак был выпить, жена пила даже больше. Были постоянные ссоры до драки. Там я прожил где-то год и меня снова отправили к тетке в Подмосковье.
    Потом отец развелся с женой и приехал к нам. Впрочем, с нами он прожил не долго. Начал активно искать свою женщину, вскоре женился, но быстро развелся. Она не терпела его пьянство и не позволяла себя бить, работала в милиции. Потом у него было много гражданских жен. Нас он не трогал, но и деньгами не помогал.
    А затем он снова женился и забрал меня в новую семью. Мне пришлось переехать в Люберцы, где в двухкомнатной квартире жили новая жена отца и её дочь. Дочь была на год старше меня. И хоть мой отец работал и у него была высокая пенсия, я существовал в роли пасынка, коим и был. Одевали меня плохо, сводную сестру хорошо. В школе меня гнобили. Дети жестоки, я был нищим.
    Вот так я закончил восемь классов. В девятом классе меня в школе видеть не захотели. Отец сказал, что у меня есть только два варианта: либо техникум, либо ПТУ. В ПТУ я не хотел, в то время быть ПТУшником было позорным, считалось, что там собраны недоумки, ни на что другое не годные. И я решил поступать в техникум. Хоть в Люберцах был машиностроительный техникум, я поступил в мытищинский. Два года учился через пень колоду, меня чуть не выгнали, стипендию, естественно, не получал. Но на третьем курсе всё изменилось, я начал хорошо учиться и получать стипендию. В конце третьего курса мой отец умер.
    Всю свою послевоенную жизнь отец пытался жить, найти свое счастье, но у него не получилось. Вероятно он умер ещё на войне…
                2

    Про отца я всё, что знал, рассказал, настало время рассказать о предках по линии матери.
    Первым, о ком я хоть что-то знаю, был мой прапрадед Назар. Он был первым в нашем роду дворянином. Не по праву наследования, а за личную доблесть, полный георгиевский кавалер. Кроме этого, я ничего о нем не знаю. Не знаю сколько у него было детей. Знаю только, что моя прабабка была его дочерью и он её выдал за богатого крестьянина.
    Прабабка была особой своенравной. Работать не хотела, шпыняла прислугу, мужа и даже собственных детей. Она их называла (считала?) холопами. Детей было четверо, сын и три дочери.  Сын погиб в империалистическую. А прабабку, по слухам, придушила собственная дочь, вроде как младшая, та, у которой, я позже жил.
    Моя бабка вышла замуж за богатого мужика. Жили хорошо. В деревне было только два кирпичных дома, у деда и его брата. Их после гражданской войны причислили к «кулакам». Хотя какие они угнетатели? Имели ли они работников? - Да, имели. Но они им платили за работу. И вкалывали они наравне с ними. Когда садились обедать, то садились все вместе. Отдельного стола для работников не было. А кто такие эти самые работники? В каждой деревне были сироты, были бедные, которым в жизни не повезло. Именно их и брали на работу.
    Так бы и жили, но пришла Революция. Деда с братом начали раскулачивать. Они пустились в бега. А моя бабка стала мужа «отмаливать». Ездила по округе, агитировала за Советскую власть. Делала она это хорошо и мужу через несколько лет позволили вернуться домой, хотя и репрессировали. Бабушка после этого прожила не долго. Дед же, надо отдать ему должное, больше не женился ни разу до самой смерти. Забегая вперед, на войну деда не взяли, репрессированный потому что. Он пережил войну, дождался рождения внучки. Умер он спустя лет десять после её рождения.
    Моя мать закончила школу, поступила в медицинский институт, который и закончила в аккурат перед войной. Правда доктором не стала, только фельдшером, ибо, дочь репрессированного. А потом была война. Мать призвали на военную службу, не на передовую, в тыловой госпиталь, ибо дочь репрессированного. Там мать и познакомилась с отцом. После войны, они с отцом стали жить в деревне. Мать работала в деревенском медицинском пункте фельдшером. Умерла она через почти четыре года после моего рождения.
    Больше мне рассказывать не о чем. Это всё, что я знаю и то с большой долей вероятности. Единственно, Новый год мои предки до революции не праздновали, праздновали Рождество. Праздновали 25-го декабря, а моя бабка родом была из села Рождество.

Глава 3. Семнадцатилетие

  Как-то раз я решил отметить свой день рождения, семнадцать лет. Жил я тогда в Люберцах с отцом и его новой семьей, хотя учился в Мытищах в машиностроительном техникуме.
  День рождения я собрался отметить в Тайнинке со своими друзьями детства Андреем и Олегом, с которыми вместе я провел всё детство. Андрей был моим ровесником, Олег на год старше.
  К этому дню я начал готовиться загодя. Я к тому времени уже понемногу выпивал. Кто же в 17 лет не выпивает?! Для этого начал закупать спиртное ещё в начале года. Понемногу. Только портвейн, водка была дорогой и непривычной.
  И вот в назначенный день, в субботу, уже после самого дня рождения, мы встретились в Тайнинке. С собой из Люберец я взял одноклассника Сергея. Встретились, я их познакомил.
  День был на загляденье, очень тепло и мы решили пойти в лес. Недалеко, за Ярославским шоссе, был лесок, туда мы и направились.
  Расположились на полянке. У меня с собой было 8 бутылок портвейна разных марок и закуска, колбаса и конфеты. Сели, выпили. Андрей почти не пил, у него в понедельник был экзамен, а ему еще нужно было готовиться. А мы бухали с удовольствием.
  Через некоторое время мы вырубились и заснули. Кроме Андрея.
  Когда проснулись, собрались в обратный путь, на станцию. Вообще-то проснулись все, кроме меня. Всё дальнейшее мне рассказывали.
  Идти самостоятельно я не мог. Мне дали в руки палку и вели за неё вплоть до станции. По дороге я что-то говорил, но не понятно что.
  Андрей попрощался с нами и пошел домой. А мы решили поехать в Тарасовку к подруге Олега.
  Приехали, пообщались с подругой и решили поехать домой.
  Пришли на платформу и вот на платформе я и включился.

Глава 4  Первая любовь

Первая любовь
Бывает очень сладкой
И...безысходной

    Я влюбился... Тогда мне было 17 лет.
    Вообще-то первая любовь, как первый взгляд в океан. Словно, печаль и счастье, которых раньше не было. Первая любовь редко бывает взаимной и, тем более счастливой. Она бывает страстной или романтичной, бывает счастливой или несчастной. Но всё равно - это первая любовь!
    А я влюбился в сестру своего друга. Она была моложе меня на год. Странно, мы постоянно были рядом с детства, но я только сейчас заметил какая она красавица!
    Я решил её как-то поразить. Моя любовь была романтичной. Деньгами я её поразить не мог, ибо их у меня не было. И я решил дарить любимой цветы, каждый день. Где она жила я знал. Но где взять цветы? Купить их я не мог... Тогда я жил, по воле отца в Люберцах, а учился в Мытищах.
    Неподалеку от нас было садовое товарищество. Я вставал в половину пятого утра и совершал набег на садовые участки. Каждый день по букету.
    Так продолжалось месяц. Я каждый день приносил своей любимой по букету цветов, засовывал в почтовый ящик. А потом меня её брат, мой друг, чуть не поймал. Я прекратил свои походы. А потом друг ушел в армию.
    На проводах он мне сказал, что, если мне нравится его сестра, то я должен быть понастойчивей.
    Потом в армию призвали и меня. Любовь как-то рассосалась, забылась.

Глава 5.  О воровстве
Мы с сестрой считали, что наш отец на войне был водителем. Это он нас в этом убедил. Но у него были странности. Он никогда не носил военные награды, для него они были чем-то вроде значков, все его награды благополучно растащили и растеряли мы с сестрой. И нас за это даже не выпороли. У него откуда-то были шрамы от ранений и перебитая нога. Только совсем недавно дочь писала сочинение на тему: "Наши прадеды -  победители". Я ей сказал, что вообще-то у нее дед был ветераном войны. Она запросила у меня сведения об своем деде. Оказалось, что я ровным счетом ничего не знаю про отца. Тогда дочь вместе с женой, решили поискать сведения об моем отце в военных архивах. Оказалось, что он был военным разведчиком на северо-западном фронте, Ленинград защищал на границе с Финляндией. Тогда я понял почему он нам ничего не рассказывал о войне и почему люто ненавидел финнов.
    Всю оставшуюся жизнь отец искал счастье. Счастье для себя самого. Был несколько раз женат. А вот то, что у него двое детей, он как-то забывал. Дочь была старшая и уже взрослая. Я был еще маленьким. Отец меня сбыл на руки тетке покойной матери, которая была замужем в подмосковных Мытищах.
    Жили мы очень бедно, денег едва на еду хватало. Тетка с мужем были пенсионерами, причем у тетки пенсия была колхозная, очень маленькая. Отец деньгами не помогал. Периодически он забирал меня жить к очередной своей жене.
    После 5-го класса папа меня опять забрал от тетки к новой жене. Я там закончил 6-8 классы и поступил в техникум. Через три года учебы в техникуме, отец умер. Я остался без жилья. Но, слава советскому государству и техникуму, мне дали место в общежитии.
    Общежитие – дело хорошее. Я жил еще с двумя однокурсниками. Скажем так, мы все трое были не из богатых семей. Уже курили и иногда выпивали. Но на все у нас была только стипендия, не очень большая. После получения стипендии мы сбрасывались на еду, до следующей стипендии. На эти деньги мы покупали крупу, макароны, чай, сахар, соль. На большее этого не хватало.
    Но мы были молодыми, растущими особями, есть хотелось постоянно. И не только кашу. И тут я придумал способ воровства. У меня было широкое пальто, на два размера больше моего реального. Я пришил к нему наволочку изнутри. Стал ходить в гастрономы самообслуживания, там я покупал банку кабачковой икры, а в наволочку клал 3-4 банки консервов, рыбных и мясных. Так я поступал несколько раз в неделю. Это была хорошая прибавка к кашам. Так я поступал до окончания техникума. Мы не голодали. И меня ни разу не поймали.

Глава 6. Служба в армии

Москва - столица,
    Но Москва не вся страна.
    И не Россия...

  В конце 70-х я закончил техникум. Странно, но факт. По распределению меня отправили   на АЗЛК (Автомобильный завод имени Ленинского Комсомола), иначе «Москвич». Предложили должность техника с окладом 70 рублей или слесаря 2 разряда с окладом примерно в два раза выше. Я выбрал слесаря. Тогда я жил со старой теткой, денег было мало, а мне скоро предстояло идти в армию, буквально через два месяца.  А это проводы! Нужно пригласить гостей, накормить их и напоить. Необходимы будут деньги. К тому же я бухал по-черному, почти каждый день. Буквально за два дня до этого меня "замели" в «ментовку», чуть не посадили, но узнав, что я должен идти в армию, отпустили.
  И вот настали проводы. Я их назначил на день раньше, как сейчас помню, было воскресенье. Просто это выходной, в будни гостей зазывать сложно. Всё прошло достойно, народу было много, все были накормлены и пьяны. Приехала и сестра, старшая. Я её подозвал к себе и сказал:
  - Ляль (это я её так шутя называл, вообще-то она Рая), возьми деньги, здесь не много, всего 120 рублей. Будешь мне иногда посылать в армию.
  - Зачем? Что я не найду что послать?
  - Бери.
Это она так храбрилась, а на деле у неё маленький ребенок, муж-алкаш, из ЛТП (лечебно-трудовой профилакторий) не вылезает. Живет в коммуналке.
  Хоть я жил и в Мытищах, но зарегистрирован был в Люберцах и оттуда должен быть призван.
  На призывном пункте я обнаружил, что у меня тело покрылось пятнами (аллергия), ну ещё бы, столько бухать! Я перепугался, решил, что могу не пройти медицинскую комиссию и меня завернут. То есть, опять проводы.  А на какие шиши?  Показал работнику военкомата. Он сказал:
  - Это плохо, но что-нибудь придумаем.
И придумал, подменил меня другим человеком. На самом деле, военкомату тоже не нужны были возвраты призывников с призывного пункта, статистику портят. Меня призвали и направили в «учебку» обучаться на водителя БАТ (бульдозерный артиллерийский тягач) во Владимире.
  Нас определили в учебный взвод, мы все, естественно, были одного призыва. Командиром взвода был капитан, который ходил на военную службу, как на работу. Я его видел в части вечером раза три за всё время, да и то сильно пьяным. Нами занимались в основном сержанты. Их было трое. «Молодой» (полугодовалый), младший сержант, «черпак» (годовалый), сержант и «дед», старший сержант замком взвода, который после нашего выпуска, должен был демобилизоваться.
  Первые несколько дней мы воротили нос от армейской пищи, пока не закончились домашние припасы. Потом они скончались и мы стали «рубать» все подряд, лишь бы побольше.
  Физические нагрузки были непривычные, для, в недавнем еще гражданских людей. Но постепенно мы втянулись.  Учились, осваивали технику, бегали подтягивались, ходили строем. Иногда нас развлекали играми, типа "минута с заправкой". Это когда за одну минуту нужно было спрыгнуть с кровати, а они были двух-ярусные, одеться и заправить постель. Одеяло должно было быть со стрелками. Если кто-то не успевал, забава повторялась.
  Одном из самых любимых развлечений был обязательный ежедневный просмотр программы «Время» и фильм в клубе по субботам.
  За всё время мне запомнились два случая.
  Как-то раз, уже ближе к завершению «учебки», мы не подчинились младшему сержанту, ну, как же, у нас скоро намечался «малый дембель», а он был только на полгода старше нас. Он пожаловался «деду» и «дед» решил нас поучить, объявил построение у казармы с противогазами и задал вопрос:
  - Противогазы должны быть с открытыми или закрытыми пробками?
Спросил у одного, потом у другого, внятного ответа не дождался. И приказал:
  - Закрыть пробки. Газы! Бегом марш!
Пробежать нужно было километр. Мы как-то пробежали. Потом полчаса поприседали и поотжимались. Под конец нам устроили пяток "подъём-отбоев".
  А второй был  за день до выпуска. Старший сержант отправил взвод в город стричься, под руководством  младшего, и приказал всем подстричься наголо. Почти все так и поступили, кроме четверых, включая меня. Когда мы вернулись в часть, старший сержант отправил нас ночью на кухню чистить картошку и заявил, что утром он нас видит стриженными наголо. Картошку мы почистили и подстриглись наголо ножницами.
  Потом была «линейка» (постоянно действующая часть) под Иваново в городе Шуя, в бригаду ПВО. Нас отправили на поезде с документами, но без сопровождения и места. Мы ехали ночью в тамбуре.
  И вот уже бригада. Мы попали во вспомогательный взвод.
  Явились на место. Нас встретили командир взвода, прапорщик и его заместитель, старший сержант. Замок сказал:
  - О, у нас "масквач"!
  - Я из Подмосковья.
  - Какая разница? Всё равно "масквач". Ладно, служи, воин.
  Во взводе было три дембеля и четыре молодых. Дембеля: замок Николаенко - русский, водитель трактора Павлов - хохол, азиат Алиев. Относились к салагам благожелательно. Да, конечно, наряды и уборка в казарме были на нас «салагах» и «молодых», но после «учебки» это было как санаторий.
  Время шло и вот я стал уже «стариком». В этой бригаде годовалых называли не «черпаками", а «стариками».
  И только я подумал, что вот теперь заживу по-человечески, как кому-то в министерстве Обороны пришло в голову, что для ликвидации «дедовщины» нужно собирать подразделения одного призыва. Не знаю было ли это во всех вооруженных силах, но у нас случилось. В бригаде было три основных дивизиона по сто человек и нас собрали в них по срокам службы. Нам достался командир дивизиона целый подполковник, татарин, молодой, едва за 30. Явно чей-то выдвиженец.
  Тут-то я прочувствовал, что значит быть москвичом. Хотя я и родился в Липецкой области, а жил в Подмосковье, ко мне приклеилась кличка «масквач». В бригаде из Москвы и Московской области людей были считанные единицы и нас не любили. Даже к азиатам относились лучше.
  Это был первый случай, когда я встретился со случаем неприятия по территориальному признаку. Ну, не любили жителей Московской области! Кстати, во всей бригаде был только один офицер москвич,
и тот лейтенант-двухгодичник (выпускник ВУЗа, которого призвали на срочную военную службу), тихий пьяница.
  А между тем мы решили, что теперь заживем. Вечером после отбоя у нас половина казармы уходила в самоволку, причем, если раньше в самоволки ходили только «деды» и «старики», то теперь ещё и «молодые». Интересно, в министерстве Обороны именно этого и добивались?
  Но такая «лафа» для нашего дивизиона продлилась не долго. Нас взяли и вывезли в летний лагерь. Где продержали три месяца. Там ты учились и кормили комаров. Там же я попал на гауптвахту, местную. Это был вагончик и я там провёл одну ночь. Но какую! Хотя нам ребята дали (втихоря) средство от комаров, но почему-то это мало помогало. Вообще-то за время службы я дважды получал по 5 суток "губы", оба раза за пьянки, но отсидел только ночь.
  На своё двадцатилетие я напроился из леса в караул, хотелось как-то отметить. Из дома прислали немного денег, я купил ящик сухого вина, на большее денег не хватило. Слегка отметили.
  В середине лета, наш девизион, прямо из лагеря, погрузили в эшелон и отправили на стрельбище в Казахстан. Ехали долго и наконец-то приехали. Поселили в пустыне в палатках. Жара… Жуть… Но мне неожиданно повезло, я заболел и меня отправили в госпиталь.
  В госпитале было хорошо, не так жарко, росли деревья и случалась тень. Хуже всего было ночью. Я там пробыл почти месяц.
  За то время, пока я прохлаждался в госпитале, дивизион отстрелялся на «отлично» и начал собираться к отъезду. Но эшелон не давали и решено было вывозить людей пассажирскими поездами небольшими группами в сопровождении офицера.
  Наконец пришла моя очередь, мы ехали через Москву и мне удалось на несколько часов заехать домой.
  По приезде в бригаду нас, тогда уже «дедов», опять отправили в летние лагеря, под зиму. А просто наша казарма была занята новым призывом. Когда собрался весь дивизион, мы стали ждать дембель. Периодически нас возили в часть в баню. Иногда в караул. На солдат мы были мало похожи, поэтому нас высокому начальству не показывали, ибо мы были похожи на бандитов больше, чем на военнослужащих, небритые, в грязных шинелях, но караульную службу кому-то нести надо было. На салаг надежды было мало.
  Но вот уже пришла весна и нас понемногу начали демобилизовывать. Когда пришла моя очередь, я приехал в казарму и не нашел свою «парадку». Поискал-поискал, не нашел. Как-то собрал полный комплект, ехать на дембель в чем-то надо было.
Но я так и остался «масквачом».
  В армии я в первый раз понял, что Москва ещё не вся Россия. И более того, не Россия вовсе. Это государство в государстве.

Глава 7. После армии

    Ну, два года – это не вся жизнь и они закончились. Нужно было устраиваться на работу. Вообще-то я имел право не работать три месяца. Но, поселился я у престарелой тетки, а у нее была очень маленькая пенсия, нам вдвоем даже на еду бы не хватило. И я стал устраиваться на работу. Самый простой способ был пойти обратно на АЗЛК, по закону меня обязаны были принять на работу. Первым делом туда и пошел, мне предложили должность техника в их конструкторское бюро с окладом 80 рублей. Мне это показалось мало и я решил поискать работу поденежнее в различных бюро по трудоустройству. Однажды мне повезло, предложили работу старшим техником с окладом в 125 рублей в специальное конструкторское бюро (СКБ ТХМ). Я сразу метнулся в отдел кадров КБ, опасаясь, чтобы меня кто-то опередит. Меня оформили, но предложили на следующий же день выехать на работу в колхоз на 3 недели. Вообще это была распространенная практика, работников ИТР посылали повсеместно: колхозы, продовольственные базы, стройки и.т.д.
    Непосредственно на работу я вышел через месяц. Три недели и еще отгулы набежали. Никто даже не знал, что я у них работаю. Кроме начальника отдела.
    Появившись, я оказался самым младшим в отделе по должности и возрасту. Приняли меня хорошо, хотя и считали меня неотёсанной деревенщиной. И это было не далеко от истины, хотя я так не считал.
    А потом мне друг посоветовал поступить в институт. Я ответил:
    - Охренела твоя голова ? Я два года отслужил, из которых, полгода в «учебке» и год в летних лагерях. Я же ни фига не помню.
    - Возможно, но у тебя есть дополнительные привилегии, тебя же примут без конкурса, достаточно сдать хоть на все тройки.
    - А куда я пойду ?
    - Да хотя бы в ЛесТех, который я закончил.
Я задумался и обещал попробовать. И попробовал. Подал документы.
    При поступлении в институт мне требовалось сдать экзамены. Четыре. Первым экзаменом было сочинение. Я его написал практически сам, единственно цитаты списал, в то время цитаты нужно было включать в любые сочинения, цитаты из Ленина, из Съездов партии.
    Написал сочинение я хорошо. Потом были две математики, устная и письменная, их я удачно списал. Затем была физика. Если математику я знал плохо, физику я не знал совсем. Конечно, я готовился, но это мало что дало. Меня выслушали и спросили:
    - Вы понимаете, что вы ничего не понимаете в физике ?
    - Да.
    - Три предыдущих экзаменов вы сдали?
    - Да.
    - Вы хотите учиться в институте?
    - Да.
    - Тогда нам придется поставить вам на два балла больше, чем вы знаете.
И тогда я понял, что поступил.
    На работе мое поступление в институт было принято с восторгом. Все пообещали мне помогать в учебе, чем смогут. Начальник отдела пообещал всяческую помощь и отсутствие командировок в учебный период.
    Поступление на работу в КБ и поступление в институт были двумя точками перехода для меня. Они от меня зависели. Я сам выбрал место работы и учебу в институте.
    Меня опекали всем отделом, мужики учили грамотно выпивать, а женщины учили грамотно говорить по-русски. Научили. Меня снабжали русской классической литературой. Сначала я увлекся Достоевским, читал все подряд, «Преступление и наказание», «Братья Карамазовы» и прочее. То, что я не удосужился прочитать до армии. Потом обломался. Затем я начал запойно читать Л. Н Толстого и т.д.
    Затем меня приняли в члены КПСС. Вообще-то я не просился, не был активным комсомольцем. А активисты у нас были и они очень хотели в партию. Но предложили почему-то мне. Я согласился.
    Не знаю, что мне дало это членство и можно ли считать его точкой перехода? Думаю, да. Это мне дало многие перспективы.
    В течении одного года я получил предложение по комсомольскому набору поступить в органы милиции, в ГАИ и ОБХСС  по моему выбору, даже звание лейтенанта давали. Ну, ГАИ меня не интересовала. ОБХСС был интересней, там можно было либо хорошо «приподняться», либо надолго «присесть» в тюрягу. Я на этих перекрестках не повернул.
    Ещё родственники, которые работали в Байконуре, посоветовали мне устроиться на работу к ним. Я подал документы и меня готовы были там принять. И вот, когда меня приняли, я в последний момент отказался. То есть на этом перекрестке я так же не повернул.

Глава 8.  Как я стал поэтом

Я муки творчества изведал,
    Из сердца строки извергал,
    Но,  видно,  бог таланта не дал,
    А,  может,  бес его украл...

    Я вернулся из армии, где верой и правдой отслужил на благо Родины два бесполезных года. Устроился на работу. Каким-то образом умудрился поступить в институт, который мне посоветовал друг. Жизнь налаживалась.
    И вот как-то раз неожиданно для себя самого взял и написал стихотворение. Очень удивился и решил, что я вероятно поэт. Ибо мне показалось, что стихотворение гениальное. Стихи я почти не читал и не знал.
    Где-то прочитал, что поэт должен писать постоянно, то есть ни дня без строчки. И начал писать каждый день. Написал несколько стихотворений, естественно гениальных. И мне захотелось осчастливить ими мир. Решил послать свои опусы в газету и послал. Мне ответили, что им близки и понятны мои чувства, но напечатать мои стихи они в данный момент не могут. Я понял, что это была отписка, хоть и вежливая. Естественно обиделся и разозлился.
    И тут мне повезло. Сестра сказала, что в нашем городе есть литературное объединение. Я пошел и записался в него.
    На первом же заседании заявил, что поэт. Потом послушал, что пишут другие участники. И моя уверенность слегка пошатнулась. Но я упертый. На объединении было принято устраивать разбор стихов. Это выглядело так: распечатывались стихи в двух экземплярах и передавались двум участникам объединения для детального разбора. А потом выступали остальные члены сообщества.
    На разборе моих произведений оппоненты разделали меня под орех. Не щадя и не делая, как мне тогда показалось, поблажек. Особенно изгалялся Владимир Ильицкий. Остальные участники меня скорей жалели, как графомана. Наш руководитель, Юрий Петрунин,  выступил с пространной речью о том, что лично ему близки и понятны мои чувства, но мне нужно еще много работать над своими стихами.
    Я разозлился еще сильней. А потом решил почитать стихи самых различных авторов, начиная с Пушкина, кончая самых неизвестных.
    Где-то полгода я читал только стихи.  Друг мне подарил книгу по поэтике. Из нее я узнал, что есть такие понятия как ритм, размер, форма. И очень многое понял. Все, что я писал ранее, было именно графоманией. Я понял, что такое банальная рифма, и что такое рифма вообще.  Стихи писать не бросил и на литобъединение ходить не перестал. В нашем сообществе ко мне стали относиться иначе. На разборах мне доставалось больше, чем первоначально и уже не только от двоих, но и от всех членов, меня наказывали за любую промашку. И тогда я понял, что лед тронулся. На выступлениях даже научился грамотно отбрёхиваться. Как-то раз написал стихотворение, в котором применил рифму «кровь» – «любовь». Мне сказали, что это слишком избитая и  банальная  рифма. Я ответил строками Булата Окуджавы:

    «Не пугайся слова «кровь» -
    Кровь она всегда прекрасна.
    Кровь ярка, красна и страстна.
    «Кровь» рифмуется с «любовь» …

    Вот с тех самых пор я ощутил себя поэтом.
    Первое время я садился в первых рядах. Потом переместился на галёрку. У нас там подобралась теплая компашка. Особенно я сдружился с Соней Коршуновой, она была постарше меня, мы приятельствовали в рамках литобъединения.
    Единственно, о чем искренне сожалею, своё первое стихотворение я уничтожил. Да, оно было слабым, вернее никаким, состояло из дикой смеси штампов и глагольной рифмы. Но это было моё первое стихотворение ...

Глава 9.  Коммунист

Вернувшись из армии, мне потребовалось устроиться на работу. По закону я имел право поступить на то место работы, с которого ушёл в армию. Это был автозавод «Москвич». Туда я поступил после распределения по окончании техникума. Посетил отдел кадров завода. Мне предложили должность техника и 80 рублей оклада. Это было маловато.
   Помогать мне было некому и я решил поискать другую работу, поденежней. Начал ездить в различные бюро по трудоустройству.
    И вот, мне повезло. В одном месте предложили должность старшего техника с окладом в 125 рублей. Я сразу метнулся устраиваться. Это было конструкторское бюро. Однако, на рабочее место меня не определили, а сразу отправили в деревню на целый месяц. Это называлось "картошка". Я только потом понял, что меня взяли потому лишь, что на картошку отправить было некого. Пора летних отпусков. То есть вакансия была, а на картошку отправить некого.
    Но, Слава Богу, ссылка в деревню закончилась и я вернулся на работу, на которой ещё не работал и меня там никто не знал. Это оказалась еврейская контора, то есть основные должности занимали евреи. Но отдел, в который я попал, возглавлял русский начальник. Вообще соотношение евреев и русских в конторе было примерно 50 на 50.
    Но не смотря ни на что, меня приняли в отделе радушно. Я оказался самым молодым по возрасту и должности. Женщины отдела были очень грамотными и начитанными. И они дружно начали опекать и обтёсывать меня, неотёсанного.
    А потом я каким-то образом поступил в ВУЗ. Это было даже смешно. Когда на последнем экзамене сказали, что вынуждены мне поставить на 2 балла больше, чем я знаю, я понял, что поступил.
    И вот тут меня стали опекать вообще всем отделом. Я стал кем-то вроде сына полка. Начальник не пускал в командировки, лишь бы я учился. Молодые специалисты, их было трое, помогали мне с учёбой. То есть днём я учился в конторе, а вечером в институте.
    Так прошло три года. Я не был идеальным сотрудником. Позволял себе грубить, пить с друзьями. Иногда и в рабочее время. Мне прощалось всё.
    И вот однажды, когда меня в очередной раз отправили на внерабочую работу по разборке прежнего офиса, по сути дела это была пьянка, мне позвонил секретарь нашей комсомольской организации:
    - Ты хочешь вступить в партию?
    - Можно.
    - Тогда выходи завтра в офис.
    Вообще-то меня, как самого молодого в отделе, совали везде. Я побывал в разных колхозах, на стройках, даже поработал вожатым в пионерском лагере. Три смены.
    На следующий день я был в офисе. Меня сделали, задним числом, заместителем секретаря комсомольской организации по идеологии. Несколько раз я даже выступал на комсомольских собраниях, побывал на собеседовании в райкоме партии. Заполнил анкету, в которой указал, что мои родители были ветеранами ВОВ и оба были членами партии. Но это была не совсем правда. Отец действительно был членом партии, а мать не была и не могла им быть, ибо, была дочерью репрессированного. Я не обманывал, просто не знал. На тот момент я учился уже на третьем курсе института.
    А потом было партийное собрание посвященное приёму меня кандидатом в члены КПСС. Мне задавали каверзные вопросы. Самым каверзным был вопрос об  отношении к алкоголю. Я ответил, что нормально, но только по праздникам. Все знали, что я соврал, ибо с некоторыми из них я выпивал и в рабочее время. Больше вопросов не было. Меня приняли «единогласно».
    На следующий год меня, опять «единогласно», приняли в члены КПСС.
    Самым запомнившимся событием моего пребывания в КПСС были два собрания по исключению одного коммуниста из партии. Он будучи выпивши, набил морду пьяному хаму. Но у хама оказался влиятельный папа.
    Его должны были судить, но судить члена КПСС было нельзя. Сначала его следовало исключить из партии.
    Назначили собрание коммунистов нашей организации, приехал представитель райкома. Для проформы. Дело же ясное. Но собрание проголосовало против исключения.
    Был скандал.
    Потом было второе собрание. Представительство райкома было уже более солидным. И оно объясняло почему мы должны его исключить. Но мы снова проголосовали против.
    Его всё равно исключили решением райкома. Осудили, но "условно". Он вернулся на работу в нашу организацию. Но жизнь ему сломали. В то время человек, исключенный из партии, становился изгоем на всю оставшуюся жизнь.
    Тогда мы ещё не знали, что советской  стране осталось жить не долго. Главное, что мы тогда оказались честными перед собой и наша совесть была чиста.
    Вообще мое членство в партии не принесло мне ничего хорошего, скорей мешало.
    Пару раз партия мешала мне увольняться с работы, когда я собирался. И ровно ничего мне не дала.

Глава 10. Вытрезвитель

    Я тогда работал в конструкторском бюро, уже инженером, то есть до того был старшим техником, но, по окончании третьего курса института меня перевели в инженеры. Был самым молодым в отделе, учился в институте. Вечернем.  К тому же я был ещё и членом партии, самым молодым в нашей организации. Жил я тогда в Мытищах, с бабулей в частном доме.
    На работе я всегда поддерживал все начинания, особенно, в сфере выпивки.
    В тот раз, перед окончанием рабочего дня в пятницу, мы с мужиками курили.
    Олег сказал:
  - А не выпить ли нам пивка?
    Лёха заметил:
  - Можно и водочки немного.
    Я спросил:
  - Куда пойдем?
    У нас было два места, либо на Рижской, либо в парке Сокольники. Сошлись на Рижской, там магазин был ближе.
    Пришли в пивную впятером. Заказали по пиву. Выпили и меня послали в магазин, как самого молодого. Взял пару бутылок. Выпили, закусили. Но, как известно, водки много не бывает. Послали ещё, на сей раз Лёху. Принес ещё пару пузырей. Под пивко самый раз. Потом еще кто-то бегал в магазин. Слабо помню. Начало «развозить». Решили, что пора и по домам. Народ поехал наземным транспортом, кто на автобусе, кто на троллейбусе, я решил ехать на метро.
Захожу в метро, подхожу к турникету и тут меня останавливает мент:
  - Молодой человек, вы куда?
  - Как куда? В метро конечно.
    Язык слегка заплетался.
  - Вам нельзя. Вы пьяны.
  - А мне нужно домой.
  - Поезжайте наземным транспортом.
Короче не пустил.
    Был бы я потрезвее, так бы и сделал. Но был пьян и решил, что поеду всё же  на метро. Перекурил и пошел к другому входу в метро. Пришел. Там меня опять остановили, но убеждать ни в чём не стали, а забрали в отделение. В отделении я стал объяснять, что вовсе не пьяный и мне нужно в метро. Начал немного буйствовать. А потом «отрубился».
    Очнулся. Гляжу, лежу на койке, а вокруг белые стены… На соседних койках лежат какие-то мужики. Сообразил, что это вытрезвитель. Потом нас начали поочередно вызывать за дверь. Отпускать домой. Дошла очередь и до меня.
    В понедельник я рассказал обо всём приятелю Сане. Он сказал:
  - Молодец. Я тебя поздравляю. Теперь жди «телегу».
  - И что будет?
  - Ничего особенного. «Пропесочат» на общем собрании отдела, объявят выговор и лишат квартальной премии.
  - Что-то сделать можно?
  - Я попробую поговорить с секретаршей. Гарантий не даю, но попробуем перехватить.
    Через несколько дней он подошел ко мне и сказал:
  - Беги за шампанским и коробкой конфет.
Мы пришли к секретарше и она мне отдала бумагу.
    Я решил, что всё обошлось, но рано радовался.
    Через пару дней мне позвонил секретарь парторганизации и предложил зайти. Я пришёл. Он был довольно молодым, все его называли Сергеем. Он мне с порога сказал:
  - Ну, ты парень вляпался.
  - Что случилось?
  - Ты же попал в вытрезвитель, мне сказать нельзя было?
  - Ты откуда знаешь?
  - Пришла «телега» из райкома.
  - Как? Почему из райкома?
  - Милиция посылает две «телеги», одну в организацию, другую в райком, если задержанный член партии. Ты додумался хоть перехватить у секретарши?
  - Да.
  - И что теперь?
  - Я уже отписался в райком, что меры приняты и ты строго наказан.
  - Спасибо.
  - Пожалуйста. Впредь, если что-то такое случается, я должен знать первым. Ладно иди.
    Вот теперь всё действительно закончилось. Меня даже не лишили премии.

Глава 11.  В Кутаиси

  Я работал старшим техником и ещё учился в институте. Был самым молодым в отделе по возрасту и по должности. А это значило, что, если нужно было кого-то послать на картошку, на стройки родины или в пионерский лагерь, так это, конечно, был я. А, если поехать в командировку, то все мужчины нашего отдела, кроме меня. Я же любил ездить в командировки, во-первых, это какая-то разрядка, во-вторых, если командировка была дальней, то за это ещё и приплачивали. А начальник отдела отпускал меня в командировки только летом. Говорил: «Учись, Костя».
    Наши установки были очень востребованы в народном хозяйстве и у нас бывали командировки по всей нашей необъятной родине.
    В этот раз мне повезло. Нас с товарищем, инженером, отправили в Кутаиси на завод резинотехнических изделий, меня, чтобы я был на подхвате. Одако, моим главным заданием было получение и доставка в Москву канистры коньяка, который мне следовало получить на местном ликероводочном заводе. У начальника нашего отдела намечался юбилей, 60 лет и я должен был привезти коньяк непосредственно в день застолья прямо на работу.
    Мы приехали в Кутаиси, заселились в гостиницу. Пошли прогуляться. Город – ничего особенного, провинция. Много частных, в основном, двухэтажных домов.
    На следующий день пошли на завод.  Меня удивило маленькое количество мужчин на заводе. Женщин было много и почему-то все очень полные. Потом стало понятно почему. После первого обеда в местной столовой. Кормили очень хорошо. Но к обеду полагалась четверть толстой лепешки, примерно, 30 см в диаметре. Я её съесть был не в состоянии, а дамы съедали всё до крошки. Кстати, мужчин и в столовой тоже почти не было, возможно они обедали дома.
    На следующий день мастер цеха нас пригласил в гости. Он жил неподалеку в собственном доме. С ним были ещё четыре приятеля. Привел, показал свое хозяйство. Вино готовое и "квасящееся", в простых ваннах. Их было много. Затем мы сели за стол, который нам накрыла его мама. Мы предложили ей сесть, но она отказалась. А мужчины пояснили, что у них не принято женщинам делить стол с мужчинами. Пища была очень вкусной, но есть её, нам особо не давали. Каждые две-три минуты наливалось вино и произносились тосты. Закусывать мы просто не успевали. Я спросил почему на столе нет «чачи»? Любопытно было опробовать настоящую грузинскую «чачу». Мне ответили, что "чачу" не гонят, но спросят у соседей. Принесли, налили. Мы с товарищем выпили, грузины не стали. Опять налили вино и произнесли тост. Мы сказали, что мы пропустим, только что выпили «чачу». Нам ответили, что «чача» не считается. Пришлось пить. Я начал заметно пьянеть, а вот грузины нет. Вино было хоть и «молодое», но его было много. Присмотрелся, оказывается, они только отхлебывали из бокалов, я стал делать то же самое. Короче, до гостиницы мы дошли своими ногами. Упали уже в постели.
    Каждый день мы ходили на завод. А потом приехали люди из КБ мне на замену.  Нужно было собираться в Москву. На следующий день я получил коньяк и отправился на вокзал.
    На вокзал приехал за два часа. Решил поесть в кафе рядом с вокзалом перед отъездом. Выпил сто грамм, с аппетитом, поел и не спеша пошел на вокзал. На вокзале я спросил когда подадут поезд. Мне ответили, что поезд только что ушел. Он еще виден. Я спросил с какой стати? Мне ответили, что на стене висит объявление, о том, что по этим дням поезд уходит на час раньше. Меня, видимо затрясло. Ещё бы, задание я не выполнил, люди останутся на юбилее без выпивки … Это заметили и сказали:
    - Не волнуйтесь вы так, подойдите к таксистам.
    - Они помогут?
    - Обязательно.
    Я пошел к таксистам. Их машины стояли прямо за дверями вокзала. Подошел и спросил:
    - Я опоздал на поезд, может ли кто мне помочь?
    Один из них спросил:
     - Сколько заплатишь? Э?
     - А сколько надо?
     - 25 потянэшь?
    У меня оставалось ещё 30. Я ответил:
     - Да. Но надо спешить.
     - Ныкуда спэшить нэ надо.
    Я сел в машину. Очень нервничал. Таксист напротив был абсолютно спокоен.
     - Нэ нэрвничай, тэбе ещё придется его ждать в Самтредиа.
     - Это как?
     - Поезд идёт вокруг, а мы поедэм по прямой.
    Таксист не ошибся. Поезд пришел только через полчаса. Я разместился и понял, что всё нормально и задание я выполнил.
    По приезде в Москву я отвез коньяк на работу и поехал домой привести себя в порядок и переодеться.
    Когда я вернулся, в отделе стоял длинный ряд столов, на них уже стояли бутылки со спиртным, в основном коньяк, который успели разлить по бутылкам, но были и водка, и вино.
    В 5 часов сели, в основном сотрудники отдела, но были и приглашенные. Сначала, как водится, были пышные поздравления, потом просто пили.
    Мы, молодые, сидели все вместе, набрались быстро, а как набрались, переругались, а затем подрались. Поводом стало мое кандидатство в члены КПСС. Оказывается двое наших молодых претендовали на членство в партии, а выбрали меня. Обидно.
    Дрались мы двое на двое, с одной стороны они - я с секретарем нашей комсомольской организации, с другой стороны. Серьезного урона друг другу мы нанести не успели, нас
разняли взрослые мужики и разогнали по домам. Так что юбилей удался!
    На следующий день мы, все четверо, собрались в курилке еще до начала работы. Головы раскалывались, было очень стыдно. Пришли мужики.
    -Кукуете?
    -А что делать?
    -Извиняться, конечно.
    -Василич пришел?
    -Да, сидит за своим столом. Не бойтесь, старик вас не съест, он отходчивый.
    Что делать? Выкурили еще по одной и пошли.
    Николай Васильевич встретил нас не радостно, был рассержен. Мы повинились. Он долго ворчал, а потом простил.

Глава 12. Югра

  Как-то раз меня отправили в командировку в Нефтеюганск. Это Ханты-Мансийский автономный  округ -  Югра.
  Было лето. Потребовался представитель нашего КБ (конструкторское бюро) для комиссии в Нефтеюганске, по разнарядке министерства. Толку от меня в работе комиссии не могло быть никакого, я нужен был для представительности. Забегая вперед, могу сказать, что таких, как я было большинство, людей собирали по всей Москве из самых различных организаций. Целью нашей комиссии была ревизия нефтеперерабатывающих предприятий Нефтеюганска и Сургута.
  Приехали. Было жарко. Нас поселили в лучшей гостинице города, впрочем, возможно она была единственной, не знаю. Неподалеку протекала река, Юганская Обь, местные ее называли Юганка. Наше начальство куда-то подевалось, в гостинице собралась только «толпа». Вечером решили прогуляться. Оделись в шорты и футболки, потому что было душно. Но погорячились, оказалось, что тамошняя мошкА очень лютая. Мы переоделись в брюки и рубашки, но это мало помогло, эта гнусь умудрялась залезать и под брюки. Гуляние пошло насмарку. Решили пойти в ресторан, который был на первом этаже гостиницы. Выпили, закусили и пошли по «норам».
  На следующий день нас повезли по предприятиям, мы что-то смотрели, что-то подписывали. И так еще весь следующий день. Вечером выпивали, но уже в номерах, в ресторане всё же дороговато. Кстати, питались мы в том же ресторане, днем он работал как столовая.
  На третий день нам сообщили, что нам пора переезжать в Сургут. Однако мы не поехали, а полетели на вертолете, рейсовом.
  О Сургуте мне рассказать нечего. Прилетели, заселились в гостиницу. На следующий день поехали по предприятиям, а потом еще два дня. Нам сказали, что цель командировки выполнена и мы можем разъезжаться по домам. Мы кинулись к кассам, но оказалось, что в ближайшее время купить билеты не реально. Де, пора летних отпусков, люди за месяц бронируют билеты на «материк». У меня кончались деньги, я позвонил на работу и попросил выслать деньги. Но, погорячился. Нам сказали, чтобы мы переезжали в Нефтеюганск, нам там забронирована гостиница.
  Мы поехали, но уже своим ходом, на автобусе. Помню, были какие-то переправы, однажды даже парОм. Но все же доехали. Это оказалось не очень
 далеко и долго.
  В Нефтеюганске опять заселились в гостиницу и я бросился звонить на работу, объяснил, что из Сургута мы уехали и денег я не получу. Попросил опять выслать денег, уже в Нефтеюганск.
  На следующий день мы дружно бросились в кассы аэрофлота, за билетами. Встали в очередь, но билетов не купили. Никто. Купили водки. Выпили и начали до вечера играть в карты. Деньги с работы я получил и решил, что, если билеты на следующий день не куплю, съезжу в Сургут, получу деньги еще и там.
  Билеты я не купил и собрался в Сургут.
  Сказано-сделано. В Сургут и обратно я обернулся за один день.
  Потом потянулись однообразные будни… Поискали достопримечательности, не нашли. Нашли Дом культуры и кинотеатр, кстати, очень близко от гостиницы, но заходить не стали. Не интересно. А больше ничего интересного не обнаружили. Купаться не ходили из-за мошкИ. Водка и карты – все развлечения. Местная водка оказалась очень невкусной, плохая водка, но другой же не было. Пришлось привыкать.
  Как-то раз я встал рано утром. Голова была «квадратной» после вчерашнего, но водки не было. В то время водкой начинали торговать в 11 часов. Выпил должно быть ведро воды – не помогло. Прошелся по ребятам, у них тоже не было. Вернулся в номер, вспомнил, что у меня есть огуречный лосьон, вроде как алкаши его потребляют. Решил попробовать. Выпил, вроде стало легче. Но когда ребята сходили в магазин, водку я пить не смог, лосьоном отдавала.
  Потом троим из нас повезло с билетами. Уехали. На исходе второй недели, наконец, повезло и мне.
  Здравствуй, столица! Здравствуй Москва!
  На работе я поблагодарил руководство отдела за увлекательную командировку, в основном нецензурно.

Глава 13. Узбекистан

В этот раз в июле меня от нашего КБ отправили в Узбекистан, в Газли, что неподалеку от Бухары. Там стояла наша установка, которую мы обслуживали. Послали нас двоих, молодого специалиста Лешу и меня, честно говоря специалисты мы были никакие. Задание нам давал заведующий сектором Феликс Таратута, еврей. Феликс велел купить билеты до Самарканда. Мы удивились, от Самарканда до Газли было далековато. Но оказалось все просто, у него в Самарканде жила сестра с семьей. У них в городе были перебои с мясом. Он принес нам  десять килограмм мяса, выдал каждому из нас по пять и сказал, что нам дома следует обмотать их газетами и заморозить.
  - В Узбекистане жарко, а газеты позволят мясу остаться замороженным. –
пояснил он нам.
  На следующее утро мы встретились с Лешкой в «Домодедово». И вот уже Самарканд. На выходе нас встретил муж сестры Таратуты на машине. Было жарко. Я спросил:
  - Сколько же у вас тут градусов?
  - Сейчас где-то +45, часам к четырем будет +50.
  - Жарковато.
  - Для этого времени года нормально.
На улице стоял июль.
  И вот мы приехали. Нас встретил муж сестры Феликса. На месте нас ожидала сестра Таратуты Наталья и две её дочери. Довольно симпатичные метиски, Сара и Майя. Мы сдали мясо, умылись, нас позвали к столу. Закусили и выпили коньяку. Потом девчонки предложили показать нам город и достопримечательности. Много бы мы не успели. Погуляли часа 2, на большее меня не хватило. Жара! Леша, как не странно, жару переносил легко. Город меня не «вшторил». Ну, мечети, ну, медресе, ну, минареты… И что?
  С девчонками мы договорились созвониться и, по возможности, встретиться позднее для продолжения знакомства с городом.
  На следующий день мы отправились в Газли поездом. В Газли нас поселили в общежитие. Там уже проживали ребята из нашего КБ, которых мы должны были заменить. Немного посидели, выпили. Кстати, больше до конца командировки мы не выпивали. Жарко! На следующий день ребята уехали в Москву.
Мы поехали на работу. Одели шорты и футболки.
Наш агрегат работал нормально, что делать мы просто не знали. По радио объявили, что  сейчас на улице +50. Я спросил у рабочего:
  - Такая температура здесь всегда?
  - Нет, бывает и повыше.
  Пообедали и пошли загорать на пруд. На территории был пруд с пляжем. Пляж был пуст. Я загорал у воды, а Лешка пошел в пустыню и загорал там. Пустыня там была не песочной, а пылевой, местные её называли «чуля». Потом пошли делать вид, что работаем.
  После работы нас отвезли на заводском автобусе к «общаге», высадили где-то за километр до неё. Я сильно обгорел, Лешка нет. Мы увидели бочку с квасом и я метнулся к ней. В то время такие бочки летом стояли по всей стране. Когда мы попили, пошли дальше. Через 200 метров стояла ещё одна бочка. Я снова метнулся к ней. Лешка пить не стал, а я выпил целую кружку. Ещё через 200  метров была следующая и так до общаги. Я не пропустил ни одной бочки.
В общежитии мне поплохело, хорошо хоть был кондиционер. Лешка сходил в аптеку, принес какую-то мазь. Я намазался, стало немного легче. Когда солнце село, мы вышли на улицу немного прогуляться и подышать. Я купил себе платок на шею.
Когда вернулись, я намазался мазью, намочил простыню и мы легли спать. Спалось плохо – душно. За ночь я ещё несколько раз вставал намочить простыню. Лешка спал как убитый.
  Утром встали, попили чайку. Я намазался, надел брюки и рубашку с длинными рукавами, поднял воротник рубашки, на шею повязал платок. Пошли к заводскому автобусу. До обеда делали вид, что работаем. Пообедали. Леха собрался загорать, я отказался. Намазался мазью. В помещении хотя бы солнца не было! На улице опять было +50 в тени. А где тут на улице тень?
Вечером вернулись в общагу. По дороге я квас почти не пил, местные объяснили, что пить нужно зеленый чай, он утоляет жажду. Чувствовал себя я гораздо лучше.
На следующий день я был уже бодрячком. В шортах ходить не рискнул, но купаться в обед все же пошел. На следующий день была суббота, два выходных и мы решили поехать в Бухару, посмотреть город. До нее было примерно минут 30 на автобусе.
Приехали. Город меня интересовал мало. Всё те же мечети, минареты, медресе, что и в Самарканде… Их было очень много. А больше ничего.
Впрочем, там оказался пруд с пляжем. Там мы провели часа три. Очень хотелось освежиться. Но не получилось, температура воды была примерно такой же, как температура воздуха, где-то +50. Слава Богу был навес!  Под которым я и отлёживался, Лешка загорал снаружи.
  Вечером вернулись в Газли.
  На следующий день опять поехали в Бухару.
  Опять мечети, минареты и медресе… Но хотелось осмотреть весь город, чтобы рассказывать в России о прелестях Бухары. Потом опять был пляж.
А жизнь между тем шла своим чередом, работа, пляж. Общежитие. Я ещё раз обгорел, но на этот раз не так сильно.
  На следующие выходные снова поехали в Бухару. Нужно же было досмотреть город?! Договорились с чайханщиком, что переночуем в чайхане. Облазили весь город, благо он не очень большой.
  До окончания командировки оставалось уже не много и мы решили ещё раз съездить в Самарканд. Созвонились с Сарой и Майей. Сказано-сделано.
  В Самарканде мы полазали по достопримечательностям, потом девчата свозили нас на речку искупаться. Вода в ней мне показалась очень холодной, возможно по контрасту с воздухом?
  Вернулись в Газли.
  Я привык к жаре, прикиньте, когда вечером температура воздуха опускалась до +28, я одевал шерстяной свитер. Холодно!
  Начали собираться домой. Облазили книжные магазины, накупили книг. Странное тогда было время: нормальную литературу в Москве было не купить, а других городах, особенно республиках – пожалуйста. Нет, конечно,  в Москве полки в книжных магазинах не пустовали, легко можно было купить полное собрание сочинений Ленина, Маркса или Энгельса, но не Льва Толстого, Достоевского и прочих. Мы все из командировок тащили книги, то есть художественную литературу. Половина моей библиотеки была привезена из командировок. Я про художественную литературу, а не про фантастику и фэнтези.
  А потом была Москва. Очень холодно! +24. Я дней десять сильно мёрз.
  За время командировки я хорошо загорел, а вот Лешка нет. Странно.
  Такой чудесной командировки у меня не было ни до этого, ни после! И отпуска тоже.

Глава 14. Переподготовка

Кого называли "партизанами" в советское время? Военнообязаннных, солдат и офицеров запаса. В то время их периодически призывали на "сборы", это месяц или полтора погружения в воинский быт.
    Работал я в конструкторском бюро, а ещё учился в вечернем институте. В тот вечер сидел дома, была сессия и я готовился к последнему экзамену. Стук в дверь, я жил в частном доме и ни о каких домофонах мы понятия не имели. Открываю. Стоит мужик.Спрашивает:
    - Такой-то  такой-то?
    - Да.
    - Распишитесь.
И дает мне какую-то бумажку. Читаю. Повестка, от угла к углу перечеркнутая красным карандашом. спрашиваю:
    - Что это?
    - Повестка. Вы не волнуйтесь, придете в военкомат, у вас возьмут данные и сразу отпустят. Только не забудьте паспорт и военный билет.
Я расписался.
    Ну, делать нечего, надо так надо. Хотя очень не вовремя, к экзамену я ещё не подготовился. И ведь ничто не ёкнуло! Вроде как в "партизаны" меня загрести не должны были. Обычно это могло быть не раньше, чем через 5 лет после увольнения в запас. У меня и три еще не прошло.
    Прихожу в военкомат. Там толпа мужиков тусуется. У меня забрали паспорт и военный билет. Потом нам скомандовали: "По автобусам!" Мы загрузились в автобусы, которые стояли на улице и куда-то повезли. Доехали до какого-то поля, где продержали целый час.  Потом опять загрузили в автобусы. Ехали мы часа два. выгрузили в воинской части. Мы конечно стали роптать, но нам объяснили, что мы призваны в ряды советской армии на временные "сборы". Забрали гражданскую одежду и выдали обмундирование. Затем указали казарму, в которой мы будем жить.
    Утром была побудка. Мы позавтракали и нас куда-то повели. Оказалось в блиндажи, которые были лесу. В них мы и разместились. А неподалеку стояли установки противовоздушной обороны, должен отметить, очень старые, давно морально устаревшие (Я в этом немного разбирался, все же совсем недавно служил в войсках ПВО). Они там стояли для того, чтобы мы на них тренировались. Были явно давно списаны. Это и понятно, кто доверит "партизанам" действующую технику? А часть оказалась реально действующей, находилась на "боевом дежурстве". Мы поинтересовались, зачем "боевое дежурство" в Подмосковье? Нам объяснили, что в Советском Союзе существует два кольца ПВО, одно по границе всего государства, другое по границе Московской области.
    Нам придали офицера, молоденького лейтенанта, котрый тут же предложил пойти потренироваться. Желающих нашлось мало, в бункере было тепло, а на улице зима, и он был "послан". Впрочем, он не особо и настаивал. Было скучно ... Но, слава Богу, у кого-то нашлись игральные карты. Стало веселее. Позднее я, все же сходил на тренировку, из любопытства. Но только один раз.
    Потом нас повели на обед. После обеда опять отправили в бункеры, где мы просидели до вечера. Поужинали и пошли в казарму. Скучно. Очень хотелось
 выпить, но нечего. Оказалось, до ближайшего магазина было где-то семь километров по полю, а на поле снега по пояс. Дорога была одна, но по ней было нельзя - "заметут". Желающих рисковать не нашлось. Мы дружно играли в карты. отбой нам был не писан.
    Так и тянулись наши военные будни. А в пятницу вечером нас отпускали по домам, с тем, чтобы мы возвратились в воскресенье. Все возвращались. Ну, пускаться же в бега? Военные билеты нам вернули, но паспорта нет.
    По приезде на железнодорожную станцию, как сейчас помню, "Зеленоградская", мы первым делом шли в кафешку, выпивали грамм по 100-200 водки и разъезжались по домам. В воскресенье встречались снова.
    Вот так мы и служили на благо Родины. Днем играли в карты в бункере, вечером - в казарме.
    Периодически (не часто) к нам заходил кто-то из старших офицеров, не ниже майора, и не раньше 12 ночи, пытался навести порядок. Кричал: "Отбой!", выключал свет и сразу убегал, ибо в него летели сапоги. Свет, конечно, снова включали и игра продолжалась. Кто хотел, мог спать, а кто играл, потом досыпал в бункере.
    Так продолжалось где-то месяц. Всё это нам ужасно надоело. На карты я потом год смотреть не мог.
    Затем нас отпустили. На работе все знали, что я "партизаню", тем более, что мне дали справки для работы и института. Зарплату я получил полностью, экзамен сдал.
    Реально я получил месяц бесполезного и не комфортного отпуска полностью за счет государства. Зачем это нужно было государству?

Глава 15. Преддипломная практика

Нас приучили считать, что счастливое. Но в нашем государстве счастливого времени не бывало. Бывало российское время, советское, постсоветское... Люди как-то жили. Приспосабливались и выживали.
    Я заканчивал институт и меня, вместе с моим однокурсником, отправили на преддипломную практику. В Вологодскую область. Ну, отправили и отправили, выбирать не приходилось.
    Приехали, нас поселили в общежитие. Нормально. Водка у нас была и закуска тоже. На следующий день мы пошли на завод, как сейчас помню, завод резинотехнических изделий. Градообразующий, как сейчас
говорят. Ну, чем мы там занимались? - Бумажки перекладывали, номер отрабатывали. Пришли в общагу, выпили, закусили... Мужики всё же.   На следующий день опять на завод. В столовой кормили очень хорошо. Снова пришли в общагу, выпивка закончилась, пошли в магазин. Водку, хоть и не без проблем, купили. Пошли за едой. А вот тут-то проблемы и начались. Еды не было. то есть совсем. Пустые полки. Не было даже консервов. Никаких. В стране в то время был самый разгул горбачевской демократии.
    На следующий день, по приходе на завод, я спросил у местных женщин:
    - Как вы живёте, у вас же в магазинах ничего нет?
    - А вот так и живём. Мяса нет, колбасы нет, круп и макаронов тоже нет, ничего нет.  Мы по выходным ездим в Москву. Про мешочников слышал? Так это мы. За мясом и прочим ездим в Москву, остальное выращиваем на садовых участках.
    Честно говоря, они были правы. Нас в Москве очень раздражали мешочники. В выходные в мясные отделы было не пробиться. Приходилось в очередях стоять часами. Мешочники скупали всё. Лично я перестал покупать продукты в выходные. Это раздражало. Но я же не знал, что других областях такая беда с продуктами!
    Я после этой поездки стал относиться к мешочникам иначе.
    В то время я уже писал стихи и они у меня начали получаться. Моим любимым поэтом был Николай Рубцов.
    Как-то раз я заговорил о Рубцове на заводе. Оказалось, что он был уроженцем этого города. Его очень почитали. Хотя мои знания о гибели поэта очень отличались от моих. Я считал, что он стал жертвой случайного нападения, а оказалось, что его убила его баба банальной бутылкой портвейна по голове. О, как! Ее посадили на 10 лет, которые она отсидела.
    Моя преддипломная практика оказалась очень познавательной, хотя к моему будущему диплому она никакого отношения не имела.

Глава 16. Программист

              1

   Эх, Советский Союз ! Золотое времечко ! Я был молодым.
   Вернулся из армии, два года отсидки. Слава Всевышнему, они закончились. Нужно было как-то устраиваться на "гражданке". Вроде бы всё просто ...
   Перед армией я закончил техникум и меня по распределению отправили на завод "Москвич". То есть меня должны были принять обратно, по закону. Вот я и обратился на завод. Мне предложили должность техника с окладом в 80 рублей. Мне показалось это мало и я решил поискать другую работу. Нашел. Устроился в конструкторское бюро. Случайно. Меня туда приняли старшим техником с зарплатой 125 рублей. Повезло.
   Каким-то образом поступил в Московский лесотехнический институт. Друг посоветовал.
   А потом меня почему-то приняли в партию.
   После третьего курса был повышен до инженера.
   Институт все же закончил. Стал полноправным инженером был повышен в должности. А потом стал "сбоить". Не хотелось мне больше работать в этом конструкторском бюро.
   В нашем отделе было два вида работников: женщины работали по технической части, разрабатывали , чертили. А мужики ездили в командировки. Наши установки были очень востребованы в стране. И их надо было обслуживать. А обслуживать их могли только мы.
  И вот я решил уйти с этой работы. Женщины отдела мне не советовали, а мужики одобряли.  Сказали, что, если я останусь, то стану таким, как они.
   Короче, подал заявление на увольнение. А начальник отдела его не подписал. Сказал, что я член партии, А он не одобряет мой уход. В чем-то он был прав, растили-растили, а он вырос и сматывается. Я пошел к секретарю нашей  партийной организации. Он так же сказал: "Сиди, Костя". Я не угомонился, пошел в райком. Меня принял инструктор, который лишь сказал: "Вы - член партии".

                2

   Короче, отпускать меня не собирались. Но я-то был не согласен. Слава Богу, у меня в отделе была приятельница, которая была ещё и приятельницей начальника отдела. Она его уговорила.
   Отпустили. Я устроился в Центробанк. Туда меня пригласил приятель, Влад, заместитель начальника отдела программирования. Я у него спросил кем я там буду работать?
    - Программистом.
    - Охренела твоя голова? Я же в институте купил зачёт по программированию за две бутылки портвейна.
    - Не имеет значения. У нас создан отдел персонального программирования. И у нас никто не знает что это такое.
    - Ну, тогда я иду.
   И пошел я в Госбанк. В отделе действительно никто понятия не имел о программировании на персональных компьютерах. Пару человек хоть что-то понимали, но не больше. Человек я упертый. Где-то полгода читал только литературу по программированию, никакой другой. И стало понятно, что языки программирования всего лишь инструмент. А программирование? Всего лишь умение пользоваться этим инструментом. Когда я понял, как пользоваться инструментами, я стал программистом. Работали мы в центре, около Красной площади, в Столешниковом переулке. Потом нас перевели на улицу Житная, в центральный офис.
   Вот там-то я влюбился. По уши. Дама была из соседнего отдела. Замужем. Я захотел её замуж. Родом она была из Севастополя. Муж был намного старше ее. Настоящий полковник. Он ей поставил условие что, он даст развод, если она родит ему ребенка и в придачу купит ей квартиру в Москве. Но это я её любил, а не она меня. Мы расстались. И я захотел уволиться. Ну, не хотел её видеть каждый день. Подал заявление на увольнение. Но, вот незадача, мой приятель мне отказал. Сослался на мое членство в партии. На тот момент я был лучшим программистом отдела. Мы долго ругались, но договорились, что если я напишу программу, которую мне дадут, то он меня отпустит. Программа была рассчитана месяца на два. Я её написал за две недели.

              3

   И вот, все же пришло увольнение! Куда пойти? Да, было куда. Мой друг присмотрел мне место в управлении при КГБ СССР, программистом. Туда я и пошел. Пришел. зарплата приличная, мало кто что-то понимает в программировании. Начальник отдела полный ноль, но с погонами. В нашей конторе с погонами были только руководители отделов и выше, остальные вольнонаемные. Был еще заместитель начальника и бригадир, он, вроде как, заправлял всеми программистами отдела. Полный ноль, но с повадками лидера. Я подружился с одной дамой, она действительно хоть что-то умела. Выходки бригадира нас раздражали. И в какой-то момент времени, мы решили его свергнуть. Собрали коллектив и убрали. А бригадиром выбрали эту даму.
   Поначалу все было хорошо. Мы с бригадиршей жили рука об руку. Искали подработку. В Москву поступило много персональных компьютеров, пусть даже и советских, очень кривых, программного обеспечения для них не было. Если у нас компьютеры были импортные, японские, у других это были отечественные. Если у нас компьютеры помещались на столе, у других рядом стояла тумбочка - выносной "жесткий диск", а зачастую и таких не было, были только дискеты. Среди программистов ходила шутка: "Да здравствует наш советский процессор - самый большой процессор в мире!" Компьютеры-то появились, но программного обеспечения не было. Просто не хватало программистов, способных написать рабочую программу. И тут приходили мы, готовые написать им эту самую программу. Заключали договора. И действительно писали. Конечно, получали деньги. Но вот незадача, бригадирша стала меняться, превратилась в бригаденфюрера. Стала унижать работников отдела. И меня тоже. А вот это я терпеть уже был не намерен.
 Собрал коллектив с целью свергнуть бригадиршу. Убрали. Избрали бригадиром, естественно, меня. Но нет. Начальник отдела меня бригадиром не утвердил. Я пошел к начальнику управления, полковнику. И стал бригадиром.
   Бригадиром я был приличным. Вел две темы из трех. Бригадир распределял премии подчиненных. Я не начислял деньги себе по основной теме. Мне хватало и второй, которую я вел один. Но у меня был конфликт с начальником отдела. Я ему говорил, что нужно меньше любить деньги, которые он не заработал. Ну, конечно, он меня не очень любил. Но терпел. Все же именно я делал деньги отделу.
   А потом наступил развал Советского Союза. Я ушел искать лучшей жизни, в коммерцию. Договорился с начальником отдела, что он позвонит, если мне нужно будет уволиться. Он не позвонил, уволил меня по статье (Прогулы). Сподличал.
   Так и закончилась моя карьера программиста. Но началась карьера коммерсанта.

Глава 17. Погружение в оккультизм

 Я работал в КГБешной организации, вольнонаемным программистом. С погонами у нас были только руководители, начиная с начальников отделов. Программистом я был хорошим, некоторые считали, что лучшим в нашей «берлоге». Не системным, проблемным.
    Как-то раз меня вызвал начальник Управления и сказал:
    - Константин Владимирович, я вызвал вас по личному делу, работа по специальности. Как вы к этому отнесетесь?
Как я к этому отнесусь, если ко мне обращается целый полковник? Естественно, положительно.
    - Чем могу помочь?
    - Мне хотелось бы, чтобы вы меня правильно поняли, это не приказ, а просьба частного порядка и мне хотелось бы, чтобы о нашем разговоре никто не знал.
    - Чем смогу – помогу. В чем суть дела?
    - У меня есть знакомые, они нуждаются в помощи программиста.
    - Хорошо.
    - Я дам телефон, по которому вы сможете с ними связаться, они все объяснят. И конечно, работа будет оплачиваться.
Телефон он мне записал, но ничего не объяснил.
    Я позвонил, мне ответил мужской голос и мы договорились встретиться на следующий день.
    В назначенное время я приехал. Меня встретили трое ребят, примерно моего возраста. Познакомились. Их звали Андрей, Миша и Сергей. Старшим был Андрей. Он сказал:
    - Мы экстрасенсы, нам нужна помощь программиста.
Сказать, что я удивился, значит ничего не сказать … В то время в Союзе гремели Глобы, Чумак, но ещё больше Кашпировский. Советский народ ударился в оккультизм. Кашпировский собирал грандиозные залы, его сеансы экстрасенсорики транслировались по телевидению на всю страну.
    - Вы как Кашпировский?
В ответ мне раздалось дикое ржание, они смеялись до слёз, минут десять не могли успокоиться.
    Когда успокоились, объяснили, что Кашпировский возможно артист, мошенник или самозванец, но уж точно не экстрасенс. Я спросил:
    - А чем я могу помочь вам?
    - Давай на «ты»?
    - Давай.
    - Мы организовали недельные курсы НЛП, люди в последнее время стали проявлять интерес к оккультизму.
    - Как Кашпировский?
    - Что ты пристал с этим Кашпировским? Настоящих экстрасенсов, особенно сильных, очень мало.
    - Как Вы?
    - Мы только начинающие экстрасенсы, хотя занимаемся этим уже лет десять. А вот наш учитель действительно сильный экстрасенс. Наши курсы реальные, без обмана. Да, мы экстрасенсы, но питаться грязью Ганга еще не научились, к тому же у нас есть семьи и им тоже кушать надо. Это курсы НЛП, то есть нейролингвистического программирования. Знаешь, что это такое?
    - Откуда?
    - Ну, не важно. Вообще-то нам нужна программа по астрологии, которая будет давать реальные прогнозы, а не такие, какие дают Глобы и печатают в газетах. Поможешь?
    - Не знаю. Я мало что знаю об астрологии. Мне нужна будет литература.
    - Ты её получишь.
    - А скажите, если не секрет, откуда вы знаете нашего начальника управления?
    - Не секрет, мы поддерживаем его внука, как экстрасенсы. Он тяжело болен.
В то время интернета толком еще не было, поэтому я получил много книжек. Но для начала мне посоветовали прочитать «Розу мира» Даниила Андреева. Я долго с ней промучился, но одолел. Не со всеми его постулатами я был согласен. Многое было спорно, а его вИдение иного мира для меня было не приемлемым. Но как бы то ни было, книга помогла мне проникнуться миром изотерики. И я приступил непосредственно к астрологии.
    Но сначала я решил познакомиться с курсами непосредственно изнутри, напросился пройти их полностью. И прошел. Ну, не очень понимаю, почему их назвали нейролингвистическими, я бы их назвал экстрасенсорными. Нас учили накапливать и использовать энергию. Прошли сеанс пневмокатарсиса. Это процесс, во время которого,
человек как бы проходит весь свой путь на земле, но в обратную сторону от ТЕПЕРЬ до СОСТОЯНИЯ ЭМБРИОНА. Процесс довольно болезненный. Позже я еще раз прошел курсы, вместе с женой. Жена меня попросила организовать ей курсы. Я организовал, а заодно повторно прошел и сам.
    Полученные на курсах знания я попробовал на своей основной работе, снял головную боль у сослуживицы.
    Когда я следующий раз появился у экстрасенсов, я сказал Андрею:
    - Я похоже экстрасенс. Мне вероятно надо развивать свой дар.
Андрей, неожиданно серьёзно, мне ответил:   
    - Да, способности у тебя есть. Но тебе следует серьезно подумать на счет экстрасенсорики. Этим следует заниматься всю жизнь или не заниматься вовсе. На первом этапе боль, которую ты будешь снимать у больного, ты будешь принимать на себя. Когда боли накопится слишком много, ты умрешь. Тебе придется научиться избавляться от нее, я вот, например этого еще не умею. А достигнуть этого ты сможешь только полным погружением и постоянными тренировками. Если ты к этому не готов, лучше и не пробуй.
    Я понял, что это не для меня.
    И вот однажды я появился у ребят и заявил:
    - Программу по астрологии я писать не буду.
    - Почему? Не разобрался?
    - Именно потому, что разобрался. Видите ли, программа трудоемкая, чтобы ее написать, мне потребуется минимум полгода. Потом еще полгода на ее доводку. С этим бы я справился.
    - Ничего, мы подождем.
    - Но после того, как программа начнет выдавать астрологическую карту, ее нужно будет трактовать. Кто это будет делать? Видите ли, два даже очень опытных астролога будут трактовать одну и ту же карту по-разному. Я этим заниматься не готов. Чтобы серьезно заниматься астрологией, требуется полное погружение в нее. Извините, в астрологии главное не сама астрология, а астролог. Для ваших целей подойдут и, уже имеющиеся программы, которые в последнее время появились во множестве. Они, конечно, "лажовые", но сгодятся. А я умываю руки.
    Ребята поняли и не обиделись.
    Вот так и закончилось мое погружение в оккультизм.

Глава 18. Перестройка

В одном лесу  (забыл названье)
Стал у кормила власти Лев.
Он не был львом,  но все презрев,
Себе присвоил это званье
И, этак просто, без затей
Именовался  –  “Царь зверей”.

Ну,  стал бы властвовать и ладно,
Так нет,  завидев Славы блики,
Решил еще прослыть великим,
И стал пронзительно и складно
И устно  (вслух),  и на бумаге
Твердить везде об общем благе.

Стал созывать большие съезды
И выступал на них один,
Он Лев,  а значит господин,
Его советы всем полезны:
Как лесу отчему служить,
Как надо двигаться,  как жить.

…Так и ораторствует Лев,
От красноречья одурев,
И неподкупен,  и отважен …
Но кто ему теперь поверит?
От слов его не стали краше
Ни лес,  ни озеро,  ни звери …

    У нас в стране был мор на правителей. Все они были старыми (а может и не очень старые) и умирали. Сначала Брежнев, затем Андропов, потом Черненко.
    Но вот пришел новый правитель, помоложе. Горбачев. Народ стал надеяться на лучшее. Народ всегда верит в лучшее. Почему? А уже надоело жить плохо. Относительно молодой, перспективный, речи ведет правильные. Однако оказалось, что он был чрезмерно перспективным. Объявил в стране Перестройку, повел борьбу с пьянством и алкоголизмом в народе. То есть, люди пьют и потому живут плохо. Но почему-то не наоборот, люди живут плохо, а потому и пьют. Зачем-то приказал вырубать виноградники. можно подумать, что народ в основном  пьет вино, а не водку.
    Появились карточки, в нашем регионе на водку, сахар и табачные изделия. Пропали многие продукты и мясо, но почему-то в близлежащих областях. В Москве всего хватало. Появились продовольственные поезда. В народе их называли "колбасными". Люди ехали из близлежащих областей на поездах и автобусах в Москву только для того, чтобы купить еду, в основном мясо и колбасу.
    В те годы я заканчивал учебу в институте и нас с одногруппником послали на преддипломную практику в город Сокол Вологодской области. Что меня поразило? В продовольственных магазинах там было пусто, "хоть шаром покати". Иногда продавали яйца. Постоянно продавались цыплята, которые, по видимому, пешком бежали в магазин и по дороге умерли своей смертью. Мы решили попробовать их сварить, но нас постигла неудача, варили часов шесть, но они так и не сварились. пришлось выкинуть. Но водки в магазинах хватало. Мы у людей спрашивали, как они живут? В магазинах же ничего нет. Они отвечали, что вот так и живут, растят всё на пригородных участках, а по выходным ездят в Москву за мясом и колбасой. Кстати, в заводской столовой кормили очень прилично.
    Но вернемся к карточкам. Для меня карточки проблемой не были. Зарабатывал я хорошо, а жена работала в Плехановском институте. Это был элитный институт, там учились дети богатеньких родителей (Да, и при социализме были люди, которые были ровнее равных.), если много денег, то и карточки не нужны и еще было много иностранцев, им эти карточки тоже были не интересны. А жена эти самые карточки раздавала. Короче, карточек у нас было навалом. Я с трудом их отоваривал. Водки у меня всегда стояло пару ящиков, сигарет тоже завались. А проблему с сахаром я решил следующим образом, начал гнать самогон. Завел бочку на 200 литров для браги, приобрел самогонный аппарат. Самогон я закатывал в трехлитровые банки, настаивал на травках, он был значительно крепче водки.
    Когда я приглашал друзей в помощь по дому, мы сначала дружно работали, а потом садились выпивать. Я предлагал на выбор водку или самогон. Всегда выбирался самогон.
    А Горбачев? Да, что Горбачев… На Западе его называли Горби. Перестройка развалила Советский Союз, великую империю. На Западе её называли империей зла. Но всё же Империей.
    А я? Да, что я... Меня уволили с моего последнего места работы, а это была контора при КГБ, по статье (прогулы).