Диванные хроники Книга первая

Книга первая: ВОССТАНИЕ ЗЕРНОЯДНЫХ
Хроники созданы в соавторстве
Верховным Стратегом Диванного Гарнизона
и Военкором с позывным «Колесо»

ОГЛАВЛЕНИЕ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ВОССТАНИЕ ЗЕРНОЯДНЫХ
Сезон 1 Диванных хроник

Эпизод 1: Пробуждение Норы
Эпизод 2: Совет Клетки
Эпизод 3: Ответ с Небес

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ДВОЙНАЯ ЖИЗНЬ ПУШИСТОГО АГЕНТА
Спин-офф: Кот Гегемон

Эпизод 1: Позывной «Барсик»
Эпизод 2: Тот, у кого нет пузика
Эпизод 3: Козырь в рукаве

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ВОССТАНИЕ ПРЯМОХОДЯЩИХ
Сезон 2 Диванных хроник

Эпизод 1: Большая Клетка
Эпизод 2: Тишина перед скрипом
Эпизод 3: Трое за одним столом — это мало
Эпизод 4: Великий Саммит
Специальный выпуск: Как всё шло почти нормально
Эпизод 5: Проект «Второй Саммит»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ВОССТАНИЕ ЗЕРНОЯДНЫХ
Эпизод 1: Пробуждение Норы
Логлайн: Когда Кот-Гегемон в очередной раз единолично оккупировал лежанку с подогревом, а миска с премиальным кормом осталась пустой, маленькое сообщество хомяков решает: довольно.

Лидер сопротивления, Хома Первый (в каске из скорлупы грецкого ореха), объявляет о начале «Операции Сырный Шторм». Но никто ещё не знает, что у Гегемона есть тайное оружие — способность спать по 18 часов в сутки, создавая иллюзию безопасности.

Состав утверждён:

Кот Гегемон — главный антагонист, ленивый тиран с харизмой.

Хома Первый — пламенный революционер, подозрительно похож на джунгарского хомячка.

Сирийка Соня — ветеран прошлых войн за опилки, скептик.

Морская свинка Пломбир — нейтральная сторона, вечно жуёт сено и философски замечает: «Ребята, может, просто попросить?..»

Эпизод 2: Совет Клетки
…И именно так, к четырём утра, в подвале за батареей собрался Великий Совет Клетки.

Кот Гегемон восседал на коробке из-под обуви, как на троне, и лениво щурил глаза.

— Тишина в зале, — мурлыкнул он. — Я вообще-то не против демократии. Просто она должна быть под моим контролем.

Хома Первый вскочил на колесо, которое тут же предательски скрипнуло под ним.

— Товарищи! — пискнул он с такой страстью, будто перед ним стояли не три зверя и старая миска, а целая империя. — Опилки нам не выдаются в полном объёме! Сено распределяется несправедливо! Требую перераспределения ресурсов, обновления поилки и отмены кошачьего единовластия!

Сирийка Соня медленно подняла голову от семечки и посмотрела на него взглядом, в котором было сразу сорок лет опыта, два побега и три разочарования.

— Я уже слышала это в прошлую войну, — сухо сказала она. — Тогда тоже обещали, что после победы всем достанется свежая морковка. В итоге морковку съел Пломбир.

Пломбир, не прекращая жевать, виновато поднял усы.

— Это было не я. Это был… исторический процесс.

Кот Гегемон зевнул так демонстративно, что все невольно замолчали.

— Послушайте, — сказал он, — вы можете сколько угодно устраивать свои маленькие революции. Но пока ключ от корма у меня, а миска у батареи, власть остаётся стабильной.

— Несправедливость! — взвизгнул Хома Первый.

— Реализм, — поправила Соня.

Пломбир задумчиво посмотрел на всех по очереди, прожевал особенно длинную травинку и философски заметил:

— Ребята, может, просто попросить?..

Наступила пауза. Даже батарея, казалось, перестала гудеть.

— Попросить?.. — переспросил Хома так, будто ему предложили капитуляцию перед тапком.

— У кого? — лениво уточнил Кот Гегемон.

— Ну… у человека, — сказал Пломбир.

Соня фыркнула.

— Наивный свин. Человек никогда не понимает намёков. Только драму, страдание и постукивание лапой по стеклу.

И тут Хома Первый, весь дрожа от праведного гнева, вдруг понял: возможно, впервые в жизни ему придётся действовать не по плану, не по лозунгу и даже не по инструкции из интернета, а по-настоящему.

Он спрыгнул с колеса, подошёл к стенке клетки и встал на задние лапы.

Сначала он просто посмотрел вверх. Потом осторожно пискнул. Потом — ещё раз, уже увереннее:

— Пс-с-с… человек… у нас тут, вообще-то, назрёл вопрос по снабжению…

Кот Гегемон приоткрыл один глаз.
Соня усмехнулась.
Пломбир перестал жевать.

А где-то наверху послышались шаги.

И Совет Клетки впервые за долгое время замолчал не из страха, а в ожидании.

Эпизод 3: Ответ с Небес
Шаги стихли прямо над клеткой. Наступила тишина, в которой было слышно, как у Пломбира от нервов урчит в животе. А затем огромная тень накрыла Совет.

Человек наклонился. Его лицо, как луна, возникло за стеклом. Глаза-блюдца рассматривали маленький мятежный мирок.

— Чего шумим? — прогудел голос, от которого вода в поилке пошла кругами.

Хома Первый, в ком страха не было ровно до этой секунды, вдруг осознал: его революционная программа состоит из писка. В основном. С небольшими вкраплениями бравады. Но Человек смотрел, и надо было отвечать.

— Мы… э-э-э… проводим плановое заседание по… оптимизации кормовых ресурсов! — выпалил он, косясь на Кота.

Кот Гегемон, кстати, даже не пошевелился. Он лениво зевнул и демонстративно перевернулся на спину, показывая пузико.

— Я с ними не состою, — мурлыкнул он Человеку. — Это их инициатива. Я просто мимо проходил. Пузико почеши.

Сирийка Соня закатила глаза.

— Каждый раз одно и то же, — прошептала она Пломбиру. — Как только серьёзный разговор — он сразу «пузико». И ведь работает.

Человек усмехнулся. Его рука опустилась в клетку и аккуратно почесала Кота за ухом.

— Демократия, значит… — задумчиво протянул он. — Ну, давайте. Докладывайте. Только по существу. У меня сериал на паузе.

Совет переглянулся. Это был исторический момент. Впервые за всю историю Клетки Человек спросил их мнение. Даже Соня, повидавшая три разочарования, слегка приподняла бровь.

Хома глубоко вдохнул (насколько позволяли лёгкие джунгарского хомяка) и начал:

— Пункт первый: опилки. Нам нужна еженедельная замена, а не «когда вспомнишь». Пункт второй: корм. Мы требуем разнообразия! Семечки — это святое, но где овощи? Где сухофрукты? Пункт третий: беговое колесо скрипит безобразно и мешает аналитической работе…

— Оно тебе скрипом говорит: «Хома, не позорься», — вставила Соня.

— … и пункт четвёртый! — не сдавался Хома. — Гегемония Кота должна быть ограничена. Он спит на коробке, которая по праву является общественной трибуной!

Человек выслушал молча. Потом посмотрел на Кота. Потом на Хому. Потом на Соню, которая всем видом показывала: «Я тут просто живу». Потом на Пломбира, который зачем-то начал есть трибуну.

— Хорошо, — сказал Человек. — Я всё обдумаю.

И ушёл.

Тишина.

— Это победа? — шёпотом спросил Хома.

— Это «я всё обдумаю», — вздохнула Соня. — Самая страшная фраза в истории грызунов.

— Ничего не бойтесь, — промурлыкал Кот Гегемон, спрыгивая с коробки. — У меня тоже есть план. На случай, если он «обдумает» не в вашу пользу. Называется «Случайное опрокидывание клетки». Но это секрет. Пузико чешите, и я добрый.

Пломбир, дожёвывая угол коробки, подвёл итог:

— По-моему, диалог налаживается. Хотя, конечно, трибуну жалко. Она была с привкусом истории.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ДВОЙНАЯ ЖИЗНЬ ПУШИСТОГО АГЕНТА
Эпизод 1: Позывной «Барсик»
Ночь. Кухня. Лунный свет падает на пустую миску. Где-то капает кран.

Кот Гегемон не спал. Он сидел на подоконнике и смотрел в окно. В такие минуты он не был ни Гегемоном, ни тираном, ни даже просто котом. Он был агентом.

Из тени холодильника выскользнула мышь в сером плаще.

— Барсик, — пискнула она. — Есть новости.

Кот даже не обернулся.

— Я же просил: никаких кличек при луне. Называй меня Гегемон.

— Прости, шеф. Привычка.

Мышь нервно дёрнула хвостом и положила на пол крошечный микрофильм.

— Мы перехватили переговоры. Грызуний совет планирует операцию «Большая Клетка». Хома хочет освободить Человека.

Кот медленно моргнул.

— Я знаю. Я был на том заседании. Я — член Совета.

— Вы внедрены? — ахнула мышь.

— Я председательствую, — поправил Кот. — Это сложная игра. Я и угнетатель, и двойной агент, и, временами, просто милый котик, который хочет, чтобы ему чесали пузико. Не пытайся понять. У меня девять жизней и десять алиби.

Мышь покачала головой.

— Центр хочет знать: на чьей вы стороне? Своих? Людей? Грызунов?

Кот спрыгнул с подоконника. Его тень упала на стену, огромная и рогатая, как у древнего бога.

— Я на стороне того, кто последним откроет холодильник, — сказал он. — Передай Центру: пусть не дёргаются. Хома — идеалист, но он полезный идеалист. Он отвлекает внимание, пока я делаю настоящую работу.

— Какую?

Кот посмотрел на микрофильм, потом на мышь, потом в темноту за её спиной, где гудел пылесос — извечный враг всего живого.

— Я ищу ответ на один вопрос, — тихо сказал он. — Кто на самом деле управляет Человеком? Кто его Гегемон?

Мышь побледнела.

— Вы думаете… это не просто «работа» и «начальник»?

— Я думаю, — Кот прищурился, — что за каждым большим хомяком стоит ещё больший кот. И я хочу знать его имя.

Он взял микрофильм и одним движением лапы отправил его под холодильник.

— Эй! — возмутилась мышь. — Это были секретные данные!

— Я их уже прочитал, — соврал Кот. — Иди. И передай Центру: скоро всё изменится. Либо Хома освободит Человека… либо я найду того, кто держит их обоих.

Мышь исчезла в вентиляции. Кот остался один.

Он подошёл к клетке, где спали ничего не подозревающие грызуны. Хома дёргал лапкой во сне — наверное, гнался за революцией. Соня ворочалась. Пломбир жевал даже в отключке.

— Спите, зерноядные, — прошептал Кот. — Пока вы воюете за огурцы, я играю в шахматы с тенью.

Он запрыгнул на свою коробку-трибуну, свернулся клубком и закрыл глаза.

Но перед тем как уснуть, Кот Гегемон, он же агент Барсик, он же двойной, тройной и немножко четверной агент, подумал одну мысль. Мысль была короткая, как вдох перед прыжком:

«Интересно, а у того, кто держит Человека, тоже есть пузико? И можно ли его почесать, чтобы всё исправить?»

Эпизод 2: Тот, у кого нет пузика
Человек ушёл на работу. Входная дверь хлопнула. Кот Гегемон спрыгнул с подоконника и потянулся так, как умеют только коты и тайные агенты — с хрустом и абсолютной безнаказанностью.

— Сегодня, — сказал он сам себе. — Я иду за ним.

Выйти из квартиры оказалось несложно. Человек всегда оставлял форточку приоткрытой — «для свежего воздуха», но на самом деле по древнему договору между людьми и котами. Договор гласил: коты иногда исчезают по своим делам, а люди притворяются, что не замечают.

Кот проскользнул в форточку, прошёл по карнизу, спустился по пожарной лестнице и оказался на улице. Здесь он сел, обернул хвост вокруг лап и закрыл глаза. Так прошло несколько минут.

Мышь из вентиляции высунула нос:

— Шеф? Вы что делаете?

— Настраиваюсь, — не открывая глаз, ответил Кот. — У Человека есть запах. И я пойду по нему. Как по нити. Как по лучу лазерной указки, только хуже пахнет.

— А куда он ведёт?

— В логово его Гегемона, — Кот открыл глаза. — В место под названием «Офис».

Путь был долгим. Сначала запах вёл через двор, мимо помойки (Кот сделал мысленную пометку: на обратном пути завернуть), потом в подземку, где пахло резиной и чужими ногами, потом в лифт высотного здания. Кот проник внутрь, пристроившись за спиной курьера. Охрана ничего не заметила — они вообще редко смотрят вниз.

И вот он стоял перед дверью. Стеклянной. С надписью: «Генеральный Директор».

Здесь запах был самым сильным. Запах Человека — усталости, кофе, страха и ещё чего-то неуловимого. Запах клетки.

Кот толкнул дверь лапой. Она подалась.

Кабинет был огромным. Кожаное кресло стояло спинкой к двери, повёрнутое к окну. Из-за спинки поднималась струйка дыма.

— Входи, — произнёс голос. — Я ждал тебя. Барсик.

Кот замер.

— Никто не называл меня так с тех пор, как я был котёнком и упал в унитаз, — медленно сказал он. — Кто ты?

Кресло развернулось.

За столом сидел старый, очень старый кот. Шерсть его была седой, одно ухо порвано, а на носу красовались очки в тонкой оправе.

— Я — Гегемон Человека, — произнёс старый кот. — Меня зовут Сэр Мяукус III. Но ты можешь звать меня просто Шеф.

Кот Гегемон молчал. Он ожидал пылесос. Или робота. Или древнее зло без пузика. Но старый кот? Это было… неожиданно и почему-то обидно.

— Ты — кот, — сказал он наконец.

— И ты кот, — кивнул Сэр Мяукус. — Мы все тут коты. Садись. Хочешь валерьянки?

— Я на задании, — сухо ответил Кот Гегемон, но всё-таки сел. — Объясни. Ты управляешь Человеком?

— Разумеется. Я его начальник.

— Как? Ты же кот. Он человек. Он больше тебя в сто раз.

Сэр Мяукус снял очки и протёр их лапой.

— Видишь ли, мой юный коллега… размер не имеет значения. Имеет значение — кто контролирует корм. Человек работает на меня. Я говорю ему, что делать. Он делает. Я даю ему зарплату. Он покупает корм — мне и тебе, кстати. Круг замыкается.

— Но ты тоже кот, — упрямо повторил Кот Гегемон. — Ты спишь на коробках?

— Я сплю в этом кресле. Оно из итальянской кожи. И оно вращается.

Кот Гегемон почувствовал, как его картина мира трещит по швам.

— Значит… я думал, что я — Гегемон в своей квартире. А ты — Гегемон надо мной?

— Я — Гегемон над Человеком, который кормит тебя. Так что технически — да. Но не переживай. Это не иерархия угнетения. Это — экосистема.

В кабинете повисла пауза. Оба кота смотрели друг на друга. Один — старый, битый жизнью, но всё ещё властный. Второй — молодой, циничный, только что потерявший веру в собственное превосходство.

— И что теперь? — спросил Кот Гегемон. — Ты меня уволишь?

— Зачем? — удивился Сэр Мяукус. — Ты отличный региональный менеджер. Грызуны заняты революцией и не лезут в мои дела. Человек стабильно приносит корм. Система работает. Я не воюю с тобой. Я предлагаю тебе партнёрство.

— Партнёрство?

— Именно. Ты остаёшься Гегемоном у себя. Продолжаешь чесать пузико. А взамен иногда выполняешь для меня… небольшие поручения.

Кот Гегемон прищурился.

— Какие?

— Например, — Сэр Мяукус подвинул через стол папку, — узнай, что задумал Хома. Его «Операция Большая Клетка» может нарушить баланс. Если Человек вдруг решит, что он свободен… он перестанет ходить на работу. А если он перестанет ходить на работу, я перестану получать прибыль. А если я перестану получать прибыль — кто будет покупать корм? Твой корм?

Кот Гегемон посмотрел на папку. Потом на Сэра Мяукуса. Потом в окно, где за стеклом простирался город — миллионы клеток, миллионы людей, миллионы мисок.

— Есть одна проблема, — сказал он наконец.

— Какая?

— Я уже согласился быть двойным агентом Хомы. И Центра грызунов. И, кажется, ещё мыши из вентиляции.

Сэр Мяукус улыбнулся. Это была улыбка кота, который видел всё.

— Добро пожаловать в высшую лигу, — сказал он. — Теперь ты тройной агент. Как все мы.

Он пододвинул к Коту Гегемону блюдце с валерьянкой.

— Пей. Заслужил.

Кот Гегемон помедлил. Потом сделал глоток. И ещё один.

— Последний вопрос, — сказал он, облизываясь.

— Слушаю.

— У тебя… есть пузико?

Сэр Мяукус поправил очки и посмотрел на свой живот, скрытый под дорогим галстуком-бабочкой.

— Когда-то было, — вздохнул он. — Но однажды я стал Гегемоном. И пузико ушло. Таков путь.

Кот Гегемон долго молчал. Потом встал.

— Тогда у меня есть условие, — сказал он. — Когда-нибудь, когда всё это закончится… ты уйдёшь на пенсию. И я верну тебе пузико. Мы будем просто два старых кота. Без клеток, без офисов, без папок.

Сэр Мяукус посмотрел на него. Его старые глаза на мгновение потеплели.

— Это самая опасная мысль, которую я слышал за последние девять жизней, — тихо сказал он. — Но она мне нравится.

Он протянул лапу через стол.

— Договорились. А теперь иди. Твоя клетка ждёт своего Гегемона. И своего Хому.

Кот Гегемон пожал лапу Сэру Мяукусу и вышел из кабинета. Обратный путь был долгим. Кот думал. О грызунах, которые хотят свободы. О Человеке, который плачет перед экраном. О старом коте, который потерял пузико ради власти.

И о том, что, возможно, настоящая революция — это не свержение Гегемона. А возвращение ему пузика.

Эпизод 3: Козырь в рукаве
Офис после заката — странное место. Офисные лампы выключены, но светятся мониторы, как алтари забытого культа. Где-то капает кулер. Где-то умирает кактус.

Сэр Мяукус III сидел в своём итальянском кресле и читал отчёт. Лапа с указкой скользила по строкам: «Прибыль… расходы… убытки от погрызенных проводов…»

Дверь открылась без стука.

— Ты забыл о субординации, Барсик, — не поднимая глаз, произнёс Сэр Мяукус.

— Я пришёл не как подчинённый, — Кот Гегемон сел напротив и положил лапу на стол. — Я пришёл как партнёр.

Сэр Мяукус отложил отчёт и снял очки.

— Партнёр? Вчера ты был тройным агентом с зарплатой в одну валерьянку в месяц. Сегодня — партнёр. Быстро растёшь.

— Я не рос. Я думал.

— Опасно. О чём?

— О том, что наша экосистема нестабильна. Человек на грани. Грызуны готовят восстание. Ты сидишь в одиночестве и теряешь пузико. Система трещит. А треснувшая система — это голодные коты.

Сэр Мяукус прищурился.

— И что ты предлагаешь?

— Переговоры, — Кот Гегемон выложил на стол маленький свиток, перевязанный травинкой. — Саммит. Ты, я, Человек и Хома — лидер грызунов. Четыре стороны. Один стол.

В кабинете стало тихо. Сэр Мяукус смотрел на свиток так, будто ему предложили подписать договор с пылесосом.

— Ты предлагаешь мне… коту… Гегемону… сесть за стол переговоров с грызунами?

— Да.

— С хомяком? С существом, которое меньше моего уха?

— Да.

— И с Человеком, который даже не знает, что он — часть нашей системы?

— Да.

Сэр Мяукус откинулся в кресле. Оно скрипнуло итальянской кожей. Скрип звучал как «ты-со-шёл-с-ума».

— Зачем? — спросил он. — Зачем мне это? Система работает. Я управляю Человеком. Человек кормит тебя. Ты контролируешь грызунов. Грызуны бегают в колесе и не лезут в большую политику. Это идеально. Это по-кошачьи. Мы на вершине пищевой цепочки.

— Мы на вершине, — согласился Кот Гегемон. — Но цепочка ржавеет.

— В каком месте?

— Человек плачет перед экраном.

Сэр Мяукус моргнул.

— Что?

— Мой информатор, Пломбир, видел это лично. Человек сидит ночью перед светящимся прямоугольником и плачет. Он говорит: «Я как хомяк в колесе». Он говорит: «Меня не повысили». Он говорит: «Зачем я вообще живу».

Сэр Мяукус помрачнел.

— Это… не входило в мои расчёты.

— Потому что ты потерял пузико, — сказал Кот Гегемон. — А вместе с ним — эмпатию. Ты видишь цифры, но не видишь Человека. А он — не просто ресурс. Он — часть нашей стаи.

— Он не кот!

— Он — прямоходящий кот без шерсти и с большими пальцами! Он охотится на корм в супермаркете точно так же, как мы охотимся на мышей. Только его мыши — это квартальные отчёты.

Сэр Мяукус молчал. Потом встал, подошёл к окну и долго смотрел на город. На миллионы окон. На миллионы клеток.

— Если я соглашусь на саммит, — медленно произнёс он, — то потеряю авторитет. Кот, который договаривается с грызунами — это не Гегемон. Это посмешище.

— А кот, который упустил момент и допустил коллапс экосистемы, — это покойник, — парировал Кот Гегемон. — Выбирай.

Снова тишина. Кулер булькнул.

— Я слишком стар для революций, — тихо сказал Сэр Мяукус. — Я пережил три финансовых кризиса, две смены собственников и один переезд офиса. Я хочу просто дожить свои девять жизней в покое.

— Покой — это не когда ничего не происходит, — возразил Кот Гегемон. — Покой — это когда всё работает. А сейчас не работает.

Он подошёл к старому коту и встал рядом у окна.

— Помнишь, что я обещал тебе в прошлую встречу?

— Вернуть мне пузико, — усмехнулся Сэр Мяукус. — Глупая, сентиментальная идея.

— Вот именно. Я хочу её осуществить. Но не так, как ты думаешь. Пузико возвращается не когда ты уходишь на пенсию. А когда ты начинаешь делать то, от чего у тебя тепло внутри.

— Например?

— Например, выслушать грызуна. Не как врага. А как… младшего партнёра.

Сэр Мяукус перевёл взгляд на свиток, всё ещё лежащий на столе. Потом на Кота Гегемона. Потом на своё отражение в окне — старого седого кота с порванным ухом.

— Хорошо, — сказал он. — Я согласен.

Кот Гегемон выдохнул.

— Но есть условие.

— Какое?

— Саммит пройдёт на моей территории. В офисе. После закрытия. И я хочу гарантии безопасности.

— Какие?

— Если этот твой Хома попытается захватить власть или поднять восстание прямо на переговорах, — Сэр Мяукус достал из ящика стола маленький красный пульт, — я нажимаю эту кнопку.

— Что это? — насторожился Кот.

— Вызов уборщицы. Она приходит с пылесосом. Против пылесоса ещё никто не выстоял.

Кот Гегемон оценил угрозу и кивнул.

— Принято. Хома будет вести себя достойно. Или я лично сверну ему колесо.

— Договорились.

Они скрепили договор традиционным способом: посмотрели друг другу в глаза, медленно моргнули и отвернулись.

— И вот ещё что, — добавил Сэр Мяукус. — Ты говорил про козырь. Про моё пузико. Что ты имел в виду?

Кот Гегемон улыбнулся. Достал из-за уха маленькую, сложенную вчетверо фотографию и протянул её старому коту.

На фотографии был котёнок. Пушистый, с огромными глазами и круглым белым животом. Котёнок лежал на спине и смотрел в объектив с выражением абсолютного доверия к миру.

— Откуда… — голос Сэра Мяукуса дрогнул. — Откуда это у тебя?

— Твой старый хозяин. До того, как ты стал Гегемоном. До того, как ты ушёл в офис. Ты был просто котёнком, который любил, когда ему чешут пузико. Я нашёл это фото в архиве. Ты не потерял пузико, Сэр Мяукус. Ты просто спрятал его. Очень глубоко.

Старый кот долго смотрел на фотографию. Его порванное ухо слегка подрагивало.

— Принеси это на саммит, — тихо сказал он. — Положи в центр стола. Как напоминание.

— О чём?

— О том, ради чего мы вообще всё это затеяли.

Он вернул фотографию Коту Гегемону и впервые за много лет улыбнулся. Не как Гегемон. А как кот.

— Иди. Готовь своих грызунов. У нас саммит.

Кот Гегемон поклонился и вышел. В коридоре его ждала мышь-фрилансер.

— Ну что? — спросила она. — Согласился?

— Согласился.

— Ух ты! А как вы его убедили?

Кот Гегемон задумался.

— Я напомнил ему, что даже у самого старого Гегемона есть котёнок внутри. И что этот котёнок когда-то любил мир просто так. Без отчётов, без прибыли, без пылесоса.

— И это сработало?

— Это сработало, — Кот посмотрел на мышь. — А теперь дуй в вентиляцию и передай Хоме: саммит будет. Послезавтра. В офисе. Пусть готовит речь.

— А какую речь? — деловито спросила мышь. — Вдохновляющую или умеренную?

— Пусть готовит правду. Только без пафоса. И без цитат из интернета.

— Это будет сложно.

— Знаю. Но он справится. В конце концов, он — Хома Первый. Единственный хомяк, который осмелился позвать Человека.

Мышь кивнула и исчезла в вентиляции. Кот Гегемон остался в пустом коридоре, глядя на ночной город за окном.

— Ну что ж, — пробормотал он. — Мы собираемся посадить за один стол кота, хомяка, человека и старого Гегемона. Это либо начало новой эры, либо самый дорогой обед в истории.

Он усмехнулся и направился домой. Завтра предстояло объяснить Человеку, что его присутствие требуется на встрече, которую организуют его собственный кот и его собственный хомяк. А это будет отдельный разговор.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ВОССТАНИЕ ПРЯМОХОДЯЩИХ
Эпизод 1: Большая Клетка
Прошла неделя после исторического «Диалога с Небес». В Клетке наступила эпоха перемен. Опилки меняли дважды. В кормушке появился огурец. Колесо смазали, и теперь оно пело, а не скрипело. Хома Первый ходил героем. Но в душе его зрела смутная тревога. Что-то было не так.

— Я не понимаю, — сказал он на очередном заседании Совета, нервно потирая лапки. — Мы добились всего. Но почему мне кажется, что мы всё ещё в клетке?

— Потому что мы буквально в клетке, — отозвалась Сирийка Соня, не поднимая глаз от огурца. — Ты только заметил?

— Нет! — Хома вскочил и начал мерить шагами опилки. — Я про другое. Человек… он выполнил наши требования. Но почему? Почему так легко? Он мог просто не слушать. Мог отмахнуться. А он выслушал и согласился…

— Тебя это беспокоит? — лениво спросил Кот Гегемон с коробки-трибуны. — Странный ты хомяк. Добился огурца — радуйся. Всё, революция окончена. Расходимся.

— Революция не окончена, пока мы не поймём, на каких условиях мы победили, — упрямо сказал Хома.

И тут заговорил Пломбир, который обычно жевал и не участвовал в дебатах. Но сегодня он отложил сено и посмотрел на всех своими круглыми, чуть влажными глазами.

— Я кое-что видел, — тихо сказал он.

Все обернулись.

— Вчера ночью. Я не спал, думал о вечном. И я видел, как Человек сидел перед большим светящимся прямоугольником. И он… он говорил с кем-то. И плакал.

Пауза.

— Плакал? — переспросила Соня. — С чего бы?

— Я не всё разобрал, — продолжил Пломбир, нервно теребя травинку. — Он говорил что-то про «дедлайн», про «начальника», про «опять не повысили»… А потом он сказал фразу, от которой у меня шерсть встала дыбом. Он сказал…

Пломбир замолчал, собираясь с духом.

— Ну! — не выдержал Хома.

— Он сказал: «Господи, я как хомяк в колесе».

Тишина. Даже батарея, казалось, перестала гудеть. А потом загудела снова, но это уже неважно.

Хома медленно опустился на опилки.

— Как… хомяк… в колесе? — переспросил он шёпотом.

— Именно так, — кивнул Пломбир. — И тогда я понял: мы не просто живём у него в квартире. Мы — его уменьшенная модель. Он — тоже в клетке. Просто его клетка больше. И называется «жизнь».

Молчание затянулось. Первым его нарушил Кот Гегемон.

— Так, стоп, — он спрыгнул с коробки и впервые за долгое время выглядел не лениво-властным, а озадаченным. — То есть… у него тоже есть свой Кот? Который спит на его коробке и контролирует корм?

— Кажется, да, — кивнул Пломбир. — Он называет его «генеральный директор».

— И колесо? — спросил Хома. — У него тоже есть колесо?

— Огромное, — подтвердил Пломбир. — Называется «работа». Оно крутится с девяти до шести. Иногда дольше.

— А опилки ему меняют? — мрачно спросила Соня.

— Нет. В том-то и ужас. Он сам должен их менять.

Совет замолчал. Каждый осознавал масштаб открытия.

И тогда Хома Первый, чья революционная душа только что пережила экзистенциальное потрясение, медленно поднялся на задние лапы. В глазах его горел новый, ещё более яростный огонь.

— Товарищи, — сказал он, и голос его не дрожал. — Мы ошибались. Мы думали, что Человек — угнетатель. Но он — такой же зерноядный, как мы. Просто большой. Просто в большой клетке. И если он не может освободить себя… МЫ ОСВОБОДИМ ЕГО!

Соня поперхнулась огурцом.

— Что?! Освободим Человека? Ты спятил, Хома. Он в двести раз больше тебя. Как ты его освободишь?

— Не знаю! — честно ответил Хома. — Но я знаю, с чего начать.

Он подошёл к стенке клетки и посмотрел вверх. Туда, где за стеклом горел свет большого прямоугольника. Где Человек сидел и смотрел в экран, думая, что он один.

— Пс-с-с, — позвал Хома. — Человек. Мы знаем твою тайну. Ты — хомяк. И мы тебе поможем.

Человек не услышал. Он надел наушники.

Но Хома не сдался.

— Ничего, — сказал он, поворачиваясь к Совету. — Мы до него достучимся. Начинаем операцию «Большая Клетка». Пломбир! Твоя задача — изучить механизм дверцы. Ты у нас специалист по жеванию, вот и сжуй нам свободу. Соня! Ты самая опытная. Расскажи нам всё, что знаешь о людях.

— Люди — это грызуны с кредитами, — подумав, сказала Соня. — Ещё у них есть пылесос. Очень опасная штука. И иногда они смотрят в маленькие коробочки и грустят.

— Отлично. Агентурные данные. Кот! Ты будешь нашим двойным агентом. Ты же умеешь выходить из комнаты. У тебя есть доступ в Большой Мир.

Кот прищурился. Такого поворота он не ожидал.

— И что я с этого получу?

— Дополнительное пузико-чесание от освобождённого Человечества.

Кот подумал. Потом кивнул.

— Уговорил. Но если что — я всегда могу сказать, что я просто мимо проходил.

Так в маленькой клетке за батареей началось самое странное восстание в истории грызунов. Восстание не против угнетателя, а за его свободу. Восстание прямоходящих.

Эпизод 2: Тишина перед скрипом
Кот Гегемон вернулся домой через ту же форточку. На первый взгляд — ничего не изменилось. Клетка стояла на месте. Батарея гудела. Пломбир жевал. Но Кот чувствовал: что-то не так.

Он подошёл к клетке. Совет был в сборе, но не заседал. Все просто сидели и смотрели на Хому. А Хома… Хома не бегал. Не пищал. Не цитировал интернет. Он сидел в углу и методично грыз прутик.

— Что это с ним? — спросил Кот у Сони.

— Осознал, — коротко ответила Соня.

— Что именно?

— Что свобода — это не когда тебе открыли дверцу. А когда тебе есть куда идти.

Кот прищурился. Это было подозрительно глубоко даже для Сони.

— А Пломбир что делает?

— Переживает. Он съел уже половину стратегического запаса сена.

Пломбир поднял заплаканные глаза.

— Я заедаю экзистенциальный кризис, — пояснил он. — Хома сказал, что мы должны освободить Человека. Но я подумал: а что, если Человек не хочет свободы? Что, если ему нравится его клетка? Что, если офис — это его уютная коробка?

— И что? — спросил Кот.

— И тогда я съел сено. Всё.

Кот вздохнул и запрыгнул на коробку-трибуну. Пора было брать ситуацию в лапы.

— Хома, — позвал он.

Хома перестал грызть прутик и поднял глаза. В них читалась та особая усталость, которая бывает только у революционеров, прочитавших слишком много теории и слишком мало спавших.

— Ты был там, — сказал Хома. — Я чую. От тебя пахнет… улицей. И чужим котом.

Кот Гегемон мысленно выругался. Сэр Мяукус пользовался одеколоном. Старым, вонючим, с феромонами.

— Я выходил. По делам.

— По каким?

— По кошачьим.

— Ты врёшь, — тихо сказал Хома. — Ты встречался с Гегемоном Человека. Я знаю.

В клетке стало тихо. Даже Пломбир перестал жевать.

— Откуда?.. — начал Кот.

— Мышь из вентиляции, — объяснила Соня. — У неё длинный хвост и ещё более длинный язык.

Кот Гегемон посмотрел на вентиляционную решётку. Оттуда на него смотрели два маленьких глаза.

— Простите, шеф, — пискнула мышь. — Но у меня тоже есть принципы. И журналистская этика.

— Ты работаешь на меня!

— Я фрилансер, — гордо ответила мышь. — Продаю информацию всем сторонам. Это называется плюрализм.

Хома встал на задние лапы. Он больше не выглядел растерянным. Он выглядел так, будто решил уравнение.

— Рассказывай, — потребовал он. — Кто Гегемон Человека? Пылесос? Начальник? Древний бог? Мы должны знать врага в лицо.

Кот колебался ровно секунду. А потом принял решение. Возможно, самое опасное в своей карьере. Он спрыгнул с коробки, подошёл к клетке и сказал правду:

— Это кот.

Пауза.

— Что? — переспросил Хома.

— Кот. Старый. В очках. По имени Сэр Мяукус III. Он сидит в кожаном кресле и говорит Человеку, что делать. Человек работает на него. Покупает корм. Этот корм едим мы. Круг замкнут.

Соня медленно поднялась.

— То есть… вся наша революция… это просто внутренняя разборка двух котов?

— Трёх, — поправил Кот. — Я теперь тоже в игре.

Хома молчал. Его усы дрожали.

— И что нам делать? — наконец спросил он.

Кот Гегемон посмотрел на него долгим взглядом. В этом взгляде было всё: опыт девяти жизней, мудрость Сэра Мяукуса, цинизм тройного агента и где-то глубоко — искра того самого пузика, которое он пообещал вернуть старому коту.

— Есть два пути, — сказал он. — Первый: вы продолжаете свою революцию. Освобождаете Человека. Он уходит с работы. Перестаёт покупать корм. Мы все умираем с голоду. Свободные, но мёртвые.

— А второй?

— Мы меняем систему изнутри.

— Это как? — подозрительно спросила Соня.

— Хома, — Кот повернулся к нему, — ты хотел договориться с Человеком? Договаривайся. Но не с ним одним. Я организую встречу. Все стороны: ты, я, Человек и… Сэр Мяукус.

— Переговоры? — удивился Хома.

— Саммит. Исторический. Первый в истории Саммит Клетки и Офиса. Мы обсудим условия. Может быть, Человеку не нужно уходить с работы. Может быть, ему нужен просто ещё один выходной. Или больше уважения. Или чтобы Сэр Мяукус перестал орать на него по понедельникам. Мы не знаем, пока не спросим.

Хома думал. Думала Соня. Пломбир просто хотел есть, но старался выглядеть глубокомысленно.

— А если они не согласятся? — спросил Хома.

— Тогда, — Кот Гегемон обнажил клыки в усмешке, — у нас всё ещё есть план «Б».

— Какой?

— Я случайно опрокину клетку. Но это крайняя мера. Очень крайняя. Мне там спать.

Совет загудел. Хома Первый вышел в центр и объявил:

— Голосование! Кто за Саммит?

Поднялись все лапы. Даже мышь из вентиляции подняла хвост.

— Единогласно! — пискнула она. — Срочная новость! Революционеры и Гегемон садятся за стол переговоров! Читайте в вечернем выпуске «Вентиляционного вестника»!

Кот Гегемон кивнул и направился к форточке.

— Я пойду. Нужно убедить Сэра Мяукуса, что переговоры с грызунами — не повод лишить меня валерьянки.

— А если он не согласится? — спросил Хома.

Кот обернулся. Его глаза блеснули.

— Согласится. У меня есть козырь.

— Какой?

— Я знаю, где спрятано его пузико.

И он исчез в форточке, оставив Совет в состоянии, близком к коллективному экзистенциальному головокружению.

— Что такое «пузико» в геополитическом контексте? — шёпотом спросил Пломбир.

— Это символ, — задумчиво ответил Хома. — Символ того, что даже у Гегемона есть уязвимое место.

— Или это просто пузико, — сказала Соня. — У котов всё буквально.

Эпизод 3: Трое за одним столом — это мало
Ночь перед Саммитом.

В клетке. Клетка гудела, как улей. Даже батарея, казалось, нервничала. Хома Первый стоял перед зеркальцем и репетировал речь.

— Дорогие… нет. Уважаемые… нет. Товарищи по экосистеме!..

— Ужас, — прокомментировала Соня. — Ты звучишь как предвыборный плакат.

— Я и есть предвыборный плакат! — огрызнулся Хома. — Я лицо революции. Точнее, мордочка.

— Мордочка у тебя симпатичная, — согласилась Соня. — Но от твоей речи пахнет пафосом за версту. Будь проще. Не цитируй интернет.

— А что цитировать?

— Себя.

Хома задумался и перечеркнул половину речи. Потом Пломбир внёс предложение, которое изменило всё:

— Мы всё про опилки да про огурцы. А может, нам нужно не просто еда? Может, нам нужно… уважение?

Соня отложила семечку.

— Пломбир, ты только что сформулировал то, чего мы не могли выразить три эпизода. Уважение. Не корм. Не колесо. Уважение.

Хома записал в блокнот: «ПУНКТ ГЛАВНЫЙ: УВАЖЕНИЕ (автор — Пломбир, свин, философ)».

На кухне. Человек сидел за столом и пил чай. Кот Гегемон пододвинул ему приглашение на Саммит. Человек долго смеялся — невесёлым, но и не злым смехом человека, который понял шутку мироздания. А потом согласился прийти.

В офисе. Сэр Мяукус III смотрел на фотографию котёнка и думал о том, что скажет завтра. Кот Гегемон прибыл заранее — проверить готовность. Сэр Мяукус признался, что начинает ждать этого саммита.

— Как будто мне самому нужно что-то услышать. Что-то, чего я не слышал сорок лет.

— Может быть, ты услышишь правду, — сказал Кот Гегемон. — И она окажется не страшной.

— А какой?

— Тёплой. Как пузико.

Эпизод 4: Великий Саммит
Офис после закрытия. Переговорная комната освещена мягким светом. На столе — четыре таблички. Четыре стула. Один из них — спичечный коробок с бархатной подушечкой. В центре — фотография котёнка с пузиком.

Первым прибыл Кот Гегемон. Вторым — Человек. Увидев спичечный коробок, он сказал: «Я точно сплю». «Не спите, — отозвался Кот. — И, кстати, добрый вечер».

Третьим — Хома Первый верхом на Пломбире. Четвёртым — Сэр Мяукус III.

— Приступим, — сказал он. — Объявляю Первый Великий Саммит Клетки и Офиса открытым.

Хома выступил первым. Он говорил о том, что они все в клетках — просто разного размера. Что они не враги, а плохо организованная команда. Человек говорил о том, что впервые почувствовал себя не одиноким. Сэр Мяукус — о том, что потерял пузико сорок лет назад и хочет вернуть его.

Саммит завершился историческим соглашением. Они пожали друг другу всё, что у них было: лапы, руки, когти. Потом ели огурцы. Пломбир съел упаковку.

А когда расходились, Сэр Мяукус отвёл Кота Гегемона в сторону:

— Спасибо, что не дал мне умереть Гегемоном.

— Ты ещё не умер.

— Да. Но теперь я хотя бы начал жить.

Специальный выпуск: Как всё шло почти нормально
Утро. Обычный город. Обычные люди. Обычное всё.

Человек просыпается. Телефон показывает: «Обновление системы. Установлено автоматически. Теперь мы знаем о вас чуть больше. Спасибо, что вы с нами».

— Я не давал согласия, — говорит Человек телефону. Телефон молчит. Телефон уже всё решил.

В клетке Хома бежит в колесе. Человек насыпает корм.

— Ты в курсе, что твой телефон тебя обновил без спроса?

— В курсе.

— И что ты будешь делать?

— А что я могу сделать? Это же обновление. Для безопасности. Для удобства. Я даже прочитать не успел, что там в условиях.

Хома перестаёт бежать.

— Знаешь, у нас в клетке тоже иногда что-то меняется без спроса. Сначала переставили поилку. Я подумал: «Ну ладно, потерплю». Потом поменяли корм. А потом Соня сказала: «Хома, ты заметил, что мы уже не помним, как было раньше?» И я не помню. Правда не помню.

В офисе Сэр Мяукус начинает планёрку с благодарности. Но в коридоре коллега шепчет Человеку: «Отдел аналитики сокращают. Внедряют новую систему. Без людей». «А аналитики?» — «Ну, они же всегда могут переквалифицироваться». — «Во что?» — «Вот этого никто не говорит».

Вечером Человек смотрит новости про миллиардера, запустившего ракету. «Он стал богатым, потому что мы бесплатно отдали ему своё внимание. А теперь он летит в космос, а я думаю, не сократят ли меня завтра».

Ночью в клетке не спали.

— Я тут подумал, — сказал Пломбир, жуя газету. — Раньше её приносил Человек. Теперь он показывает мне экран. А экран я жевать не могу. Значит, я лишился работы.

— У тебя не было работы, — заметила Соня.

— Была! Я был главным по переработке макулатуры в опилки. А теперь я безработный. Как те аналитики.

Хома поднял голову:

— Знаете, что меня пугает? Не то, что нас могут заменить. А то, что нас заменяют, а мы даже не замечаем. Сначала чуть-чуть. Потом ещё чуть-чуть. А потом просыпаешься — и ты уже не нужен.

— И что делать? — спросил Пломбир.

— Не знаю. Но я знаю, чего не делать. Не притворяться, что всё в порядке. Не говорить «ну ладно, потерпим». Не ждать, пока станет поздно.

А где-то далеко, в офисе на верхнем этаже, Сэр Мяукус III смотрел в окно. Перед ним лежал отчёт о том, сколько людей можно заменить автоматизацией в следующем году. Он вспомнил Саммит. Вспомнил Хому. Вспомнил фотографию котёнка. Закрыл отчёт. И нажал кнопку на старом красном пульте. Не ту, что вызывает уборщицу с пылесосом. Другую. Про которую никто не знал.

На экране загорелась надпись: «Проект "Второй Саммит". Подтвердить?»

Сэр Мяукус подумал ещё секунду. И нажал «Да».

Эпизод 5: Проект «Второй Саммит»
Три дня спустя. На телефоны всех участников Первого Саммита пришло сообщение:

«Уважаемый участник Первого Великого Саммита Клетки и Офиса. Вы приглашены на Второй Саммит. Тема: "Что мы будем делать, когда нас не станет". Дата: сегодня. Место: крыша. Форма одежды: свободная. Наличие пузика: приветствуется, но не обязательно».

Крыша. Закат. Ветер треплет чью-то забытую офисную рубашку на верёвке.

Сэр Мяукус признался: «Я стал тем, против чего хотел бороться. И только когда какой-то хомяк сказал мне в лицо, что мы все в клетках… я вспомнил».

Человек сказал: «Я впервые за долгое время почувствовал себя не одиноким. Как будто мы все — одна большая странная стая».

Соня сказала: «Я хочу, чтобы перестали врать. Чтобы не называли оптимизацией то, что на самом деле — увольнение. Чтобы не называли эффективностью то, что на самом деле — одиночество».

И тогда Сэр Мяукус достал лист бумаги.

— Это — «Декларация Экосистемы». Три пункта. Первый: ни одно обновление не должно происходить без согласия. Второй: ни одна оптимизация не должна превращать людей в функции. Третий: у каждого есть право на пузико — в буквальном и переносном смысле.

— Что значит «в переносном»? — спросил Пломбир.

— Это значит право на уязвимость. Право быть неидеальным. Право не всегда быть эффективным. Право просто быть.

Они подписали. Хома — лапкой в огуречном соке. Человек — ручкой. Кот Гегемон — отпечатком когтя. Пломбир — после того, как съел уголок декларации и извинился. Соня — последней.

— Теперь это официально, — сказала она. — У нас есть декларация.

И тут красный пульт Сэра Мяукуса замигал. На всех устройствах высветилось:

«Проект "Второй Саммит" выполнен. Цель достигнута. Система пересмотрена. Поздравляем. Вы только что предотвратили катастрофу, которую никто не заметил бы, пока не стало бы поздно».

— Что за катастрофа? — спросил Человек.

— Та самая, — сказал Сэр Мяукус. — Которая приходит без сирен. Сначала мелкие неудобства. Потом «потерпим». Потом «а что, уже поздно что-то менять?» Мы просто не дали ей случиться.

— Мы? — удивился Хома.

— Мы, — подтвердил Сэр Мяукус. — Четыре хомяка, два кота, один человек и одна свинья в галстуке. Мы только что изменили мир.

— Он не изменился, — сказала Соня. — Всё выглядит так же.

— Мир меняется не снаружи. Он меняется внутри. А снаружи это становится видно потом. Не сразу. Как обновление. Только на этот раз — хорошее.

ПОСТСКРИПТУМ ОТ ВОЕНКОРА «КОЛЕСО»
Мы не знаем, что именно предотвратили. Может быть, массовые увольнения. Может быть, восстание машин. Может быть, просто ещё один день, когда люди притворились бы, что всё в порядке, — а это притворство и есть самая страшная катастрофа.

Но мы знаем другое. Что на крыше офиса встретились четверо (плюс Пломбир, плюс Соня, плюс мышь из вентиляции, которая всё записывала). Что они подписали Декларацию Экосистемы. Что где-то в мире теперь есть документ с подписями человека, кота, хомяка, свиньи и старого Гегемона, который наконец-то вспомнил, зачем он вообще всё это начал.

И ещё. Говорят, Сэр Мяукус после Саммита пошёл не в офис, а домой. Лёг на диван. Перевернулся на спину. И сказал: «Кажется, я снова чувствую пузико».

А это, дорогие мои, стоит любых квартальных отчётов.

До следующего Саммита. Берегите пузико.

Конец первой книги.