Королева Илария. Эпилог

Эпилог: Пепел, семя и зов трубы

Похороны длились три дня.

Первым днём хоронили павших гвардейцев с воинскими почестями на кладбище у городских стен. Гремел салют, священники говорили о долге и жертве. Их вдовы, многие из которых носили на груди скромный значок в виде стилизованного очага, плакали тихо, их горе было смешано с гордостью и странным чувством вины — ведь их мужья пали в битве, которую начали и вели женщины.

Второй день был для «Серпов». Безымянные могилы за чертой города. Никаких речей. Лишь монах из обители милосердия прочёл короткую молитву о заблудших душах. Лишь Вайра, держащая за руку дочь Лию, бросила на одну из могил горсть земли. «Она могла бы быть сестрой», — прошептала она. Никто не стал её переубеждать.

Третий, самый тихий и самый страшный день, был посвящён павшим сёстрам Ордена. Их было семеро. Их похоронили в заброшенной оливковой роще, купленной на тайные средства Ордена. Землю здесь не освящали, но Сариэль провёл свой обряд. Он не молился — он пел. Пел о корнях, уходящих вглубь, о соке, что станет частью нового дерева, о тихом шелесте листьев, в котором всегда будет слышен их смех. Илария, стоя во главе живых сестёр, не проронила ни слезинки. Она стояла, выпрямившись, как ствол, вокруг которого обвился плющ горя. Маргарита держала её за руку, и её пальцы были единственным, что не давало Иларии рухнуть под тяжестью королевской мантии и личной ответственности.

Алина не умерла. Но она не жила в полной мере. Она лежала в покоях королевы, дышала, пила бульон, но её глаза были пусты. Удар тёмной энергии выжег что-то внутри, оставив лишь тихую, светлую оболочку. Сариэль ежедневно медитировал рядом с ней, пытаясь найти остатки её души в пограничье миров. «Она зацепилась, — говорил он. — Но вернуть её… для этого нужен ключ. Или чудо».

Политические последствия обрушились на Иларию раньше, чем утихла боль. Архиепископ, бледный от гнева и страха, потребовал аудиенции.
«Ересь! Колдовство! Кровавая резня на священной земле руин! — его голос дрожал. — Ваш этот… орден! Он источник смуты! Он должен быть распущен, а его зачинщицы — преданы суду Священного трибунала!»
Илария выслушала его, сидя на троне. На её лице не было ни страха, ни покорности.
«Ваша Святейшество,— сказала она ледяным тоном. — На «священной земле» готовилось массовое жертвоприношение детей. Мой Орден, вместе с верными вассалами, предотвратил его. Вы называете это колдовством? Я называю это защитой невинных. Распустить Орден — значит оставить без защиты сотни женщин, которые видят в нём спасение от безумия, подобного тому, что вырвалось в «Серпах». Хотите ли вы новой резни? Или, может, вы предпочтёте, чтобы я передала всё расследование светским лордам, которые наверняка найдут интересные связи между некоторыми церковными десятинщиками и вербовщиками культа?»
Это был блеф, но блеф, основанный на намёках, которые успела собрать Лилиан. Архиепископ отступил, затаив злобу. Орден устоял, но над ним теперь навис дамоклов меч церковного недовольства.

Среди лордов начался раскол. Одни, чьи жёны или дочери были в Ордене или чьих людей спасли от тени, стали тихими союзниками. Другие, во главе с вечно недовольным лордом Верноном, кричали о «нарушении естественного порядка» и «бесовщине при дворе». Королевство, и без того ослабленное, трещало по швам.

И именно в этот момент, когда внутренние бури бушевали сильнее всего, к Иларии в покои ночью пришла Маргарита. Она не сказала ни слова. Она взяла руку Иларии и положила её себе на ещё плоский живот. И вложила в это прикосновение всю ту силу, всю ту немую речь, которую они научились понимать между собой. Илария почувствовала. Не движение. Не форму. Пустоту. Но не мёртвую, не варговскую. Ту самую творящую пустоту. Тихую, глубокую, полную безмолвного потенциала.
«Как?..»— выдохнула Илария.
«Сила Лотоса,— прошептала Маргарита. — Та, что мы накапливали. Та, что выжгла тьму. Она… осталась во мне. И решила стать чем-то большим. Это не ребёнок от мужчины. Это… дар. От нас самих. От всех сестёр. От самой жизни».
Девочка. Илария знала это с той же уверенностью, с какой знала биение собственного сердца. Девочка, зачатая силой женского союза, плоти и духа. Новый символ. И новая, невероятная уязвимость.

Варг не был уничтожен. Сариэль, неделями изучавший обломки ритуальных предметов с места битвы и слушавший «шёпот камней», пришёл к мрачному выводу.
«Мы отсекли щупальце,— сказал он Иларии и Маргарите. — Но спрут жив. Он уполз вглубь. Не в наш мир, а в те щели, что между мирами. Он зализывает раны. И теперь он знает наш вкус. Знает вкус силы Лотоса. Он будет жаждать её ещё сильнее. Он найдёт новые слабые души. Или… попытается найти уже готовую. Ту, что уже несёт в себе его семя».
Он посмотрел на дверь,за которой покоилась Алина. Илария поняла. Алина могла быть не просто жертвой. Она могла быть миной замедленного действия, маяком, или — что страшнее — единственным мостом, по которому можно было бы добраться до самого Варга для окончательного уничтожения.

И тогда, словно по злому умыслу судьбы, прискакал гонец с восточной границы. Пыльный, с пересохшими от страха губами.
«Ваше величество! Ингвары! Конфедерация кланов собирает войско! Говорят, их вожди видели дурные знамения — мол, в Лорндии воцарилась «болезнь духа», слабость. Они говорят, что пришли не как завоеватели, а как… очистители. Чтобы выжечь ересь и вернуть землю «истинным» богам!»

Труба войны звучала уже не метафорически. Враги внешние, сильные, объединённые фанатичной верой в свою правоту, увидели в хаосе Лорндии слабину. Илария стояла у карты в совете, слушая панические речи лордов, и чувствовала тяжесть в животе Маргариты, будто свою собственную. Перед ней лежала не одна битва, а целая война. Близилась война на три фронта:

1. Внешний: Против железных дружин Ингваров.
2. Внутренний: Против своих же лордов и церкви, жаждущих власти или «очищения».
3. Теневой: Против древней, бесформенной сущности, жаждущей поглотить сам источник жизни её королевства, её сестёр и её будущей дочери.

Она посмотрела на перстень с печатью на своей руке, а потом на простой камень-лотос, лежащий рядом. Корона и Тень. Корни и Клинок. Она была королевой, матерью, любовницей, сестрой, ученицей. И теперь ей предстояло стать полководцем. Не только армий, но и душ.

В ту ночь она пришла в покои Маргариты, уже начавшей немного округляться. Она не говорила о войне. Она просто легла рядом, обняв её, положив руку на тот тёплый, живой бугорок, где зрело их немыслимое дитя.
«Я не знаю,как мы всё это переживём,» — прошептала Илария в темноту.
«Мы переживём,— так же тихо ответила Маргарита, поймав её руку и прижав к губам. — Потому что у нас есть то, чего нет у них. Не просто сила. Не просто идея. У нас есть это. И друг друга. И всех сестёр. Мы — не крепость из камня. Мы — роща. Сруби одно дерево — другие сомкнутся, чтобы защитить пень, из которого вырастет новый побег».

За окном, над башнями столицы, всходила луна. Холодная, чистая, беспристрастная. Где-то далеко на востоке, в горных долинах, били в боевые барабаны Ингвары. В подвалах церкви, возможно, уже составляли список еретиков для костра. А в бездне между мирами, раненый, но не сломленный, голодный демон Варг приоткрыл своё единственное, всевидящее око и устремил его в сторону Лорндии. В сторону света, который обжёг его, и в сторону тихой, творящей пустоты, что обещала пир, какого он ещё не знал.

Битва у реки была лишь прологом. Настоящая война только начиналась.