Шестнадцатое

Шестнадцатое число в календаре Риты всегда было обведено жирным красным кругом. Она не ставила напоминаний в телефоне — в этом не было нужды. Организм сам подавал сигнал, как только стрелки часов переваливали за полночь.

Всё начиналось с тупой, пульсирующей боли в висках, которая просыпалась вместе с ней. К полудню к ней присоединялась ноющая ломота в суставах, словно Рита всю ночь пролежала на сырой земле. Она двигалась медленно, осторожно, чувствуя, как каждый шаг отдается в коленях и пояснице.

К вечеру состояние достигало пика. Рита садилась в глубокое кресло, укутывалась в плед и смотрела в окно на суетящийся город. В эти часы она чувствовала себя не на свои тридцать лет, а на все девяносто. В голове всплывали странные, чужие воспоминания: запах старых газет, вкус леденцов, которые давно сняли с производства, ощущение тяжелого бархатного платья и скрипящего корсета, которое она никогда не носила. Её руки, тонкие и гладкие, казались ей покрытыми старческими пятнами и морщинами, хотя зеркало упрямо показывало обратное.

Она чувствовала себя «заземленной», прикованной к чужой реальности тяжелым свинцовым грузом. Ей казалось, что она один день в месяце проживает чью-то долгую, полную потерь и усталости жизнь.

— Опять шестнадцатое, — шептала она, с трудом поднимая чашку с чаем.

В такие вечера Рита не включала свет. Она просто сидела, слушая, как тикают часы, и ждала. Она знала: это цена. Цена за то, что наступало потом.

Ровно в полночь, когда календарный лист в её голове переворачивался, боль отступала. Это было похоже на то, как если бы с плеч сбросили тяжелый рюкзак, набитый камнями.

Семнадцатое число всегда начиналось с невероятной, почти пугающей легкости. Рита просыпалась до будильника, с ясной головой и послушным телом, которое казалось невесомым. Она могла пробежать десять километров, не запыхавшись. Она чувствовала себя так, будто только что родилась заново, будто из её крови вымыли всю накопившуюся за месяц усталость, все обиды и все лишние мысли.

В этот день мир казался ярче. Цвета были насыщеннее, звуки — мелодичнее. Рита порхала по квартире, переделывала все дела, которые откладывала неделями, и улыбалась прохожим. Она чувствовала прилив такой энергии, что её хватало на то, чтобы «зарядить» окружающих.

Она никогда не ходила к врачам. Она знала, что медицина здесь бессильна. Рита подозревала, что она — своего рода некий фильтр. Раз в месяц она забирала на себя всю тяжесть мира, всю его энтропию, чтобы на следующий день выплеснуть её обратно в виде чистой, созидательной энергии.

Вечером семнадцатого числа, глядя на свое отражение в зеркале — сияющее, молодое, полное жизни, — Рита улыбалась. Она знала, что через тридцать дней всё повторится. Но это не пугало.

В конце концов, чтобы чувствовать себя по-настоящему живой, нужно иногда позволить себе почувствовать, как жизнь медленно уходит. Чтобы потом, на следующее утро, снова научиться дышать полной грудью.

Конец.