Ангелам здесь не место...

    Эпизод 47 главы.

                Неверующий.

Иркутская область.
Четыре дня до…

        Деревенька медленно, но неотвратимо вымирала.
С каждым годом всё меньше оставалось тех, кто мог бы опрокинуть
в себя стакан мутного самогона, тем самым поздравив Непу*
с четырёхсотлетием.
Ну, а про народные гуляния, на двух поселковых улицах, и говорить
не приходилось. Местным, откровенно говоря, давно было наплевать
на приближающийся юбилей их села. Монотонность серых будней оставалась единственной гарантией ближайшего, да и отдалённого будущего.   
       Ещё с начала девяностых самые расторопные потянулись в районный центр, страшась навсегда застрять в этой глуши. В городе хоть какая-то работа, но была. Рынок, больница, а тут…
       Сначала закрыли детский сад, а через пару лет и в начальной школе некому стало учиться. Молодняк разбегался, лишь бы подальше от Богом забытого места. Много лет уже никто по вечерам не прохаживался вдоль частокола изгородей, звонко смеясь под мелодии растянутых мехов гармони. От взгляда на безмолвных старух, да дряхлых дедков, сгорбившихся на грубо сколоченных лавках под окнами чернеющих изб, становилось не по себе. Старики совершенно не двигались, уставившись выцветшими глазами куда-то вдаль, туда, куда молодые боялись заглядывать…
       Единственный на всю деревню лабаз всё ещё продолжал снабжать деревенских хлебом, сахаром, да мятными конфетами на развес. Правда хозяин скромной лавки, пузатый татарин, каждый раз уверял покупателей, что терпит непомерные убытки, из-за чего, совсем скоро, придётся закрыть невыгодное предприятие. Услышав это, деревенский люд начинал тихонько роптать, толпясь у входа в магазин, слёзно упрашивая усатого Юсуфа остаться. Тучный брюнет показушно разводил руками, что-то лопоча в ответ, быстро-быстро мешая русскую речь
с незнакомым наречием. Эта игра продолжалась так давно, что все знали наперёд, чем всё закончится: татарин, как и прежде, продолжит возить товар, но уже с некоторой наценкой.
       В Преображенском, том самом райцентре, где Юсуф отоваривался
на оптовой базе, некоторые считали коммерсанта, чуть ли не меценатом, практически даром, гоняющего, перепачканный битумом, баркас,
за тридцать с лишним километров. По крайней мере, так поговаривали.
        Иной раз, накатив изрядно бузы*, барыга с чувством бил кулаком себя в грудь, рассказывая землякам, как ему до слёз жалко оставшихся
на обочине жизни людей. Сдерживая пьяные улыбки, его внимательно слушали, кивали, прекрасно зная, что дорогой Юсуфчик и шагу даром никогда не сделает…
       Зажатое речками, Непой и Нижней Тунгуской, крохотное село, вопреки всему, пыталось жить. Наверное, по инерции, а может, во всём виноват был глухой звон одинокого колокола, ежедневно напоминая людям, что за них продолжают молиться.
Старенькая церквушка, вросшая с незапамятных времён бутовым камнем
в пригорок, примостилась у самого въезда в Непу. Возвышаясь над селом, она заслоняла покосившиеся хатёнки от подступающего со всех сторон леса. Тут же, почти у самых стен храма, пестрели небольшие лоскутки возделанной земли.
       Иеромонах Се;ргий, в свободное от службы время, самолично занимался огородом, бережно окучивая грядки. Ежедневная возня
на земле помогала давно состарившемуся телу отвлечься от недугов
и тягостных дум. Наградой же, за рачительный труд, становился неплохой урожай. Старец любил позднее лето. В эту пору он частенько прогуливался по своим владениям, с улыбкой глядя на спелые кабачки, толстыми поленьями разбросанных на рыхлых кучах. Особенно ему нравился запах, щедро сдобренной перегноем, почвы.
       Подобно заядлому дачнику, святой отец не прочь был побаловать себя выдернутой, за лохматый хвостик, морковиной, которую, слегка обтерев мозолистой ладонью, тут же отправлял в рот. Хрустя сладким корнем, мужчина жмурился, испытывая настоящее удовлетворение
от жизни.
        Картофель, лук, шары белокочанной капусты, всё шло
в круглогодичный рацион настоятеля храма. В подполе, в самой церкви,
на многочисленных полках, громоздились стройные ряды консервации. Разномастные стеклянные ёмкости с овощами, лечо и вареньем имели свой
паспорт-бумажку, аккуратно наклеенную на стекло. Иеромонах старался блюсти порядок во всём, оставляя для удобства пометки о содержимом, той или иной банки. То, чего нельзя было вырастить на огороде, Се;ргий
с благодарностью принимал в качестве пожертвований. В церковь
и по сей день захаживали люди, но среди морщинистых лиц всё сложнее было отыскать хоть одно молодое. Иногда случалось, что малая вечерня проходила в совершенно пустующей зале, но это не смущало святого отца, неизменно проводившего очередную службу. Он искренне молился, прося Господа за Напу. За укрепление веры его угасающей паствы.


Непа - село в Иркутской области.