Дылда. Глава 33

Через две недели мне неожиданно позвонила Вера Павловна.
- Сашенька, милая, я тут в больнице отдыхаю. Очень бы хотелось повидаться с тобой.
- В больнице? - встрепенулась я. - А что случилось? Вы заболели? А Егор знает?
- Ничего необычного не случилось, Сашенька. Просто старые болячки дают о себе знать. Поговорить бы нам с тобой перед операцией.
- Вас будут оперировать?!
- Да, на днях собирались. Заглянешь ко мне ненадолго?
Я услышала в ее голосе просительные ноты и заволновалась еще больше. Вера Павловна как будто хотела попрощаться перед... Даже мысленно я не смогла произнести это слово.
- Сегодня же вечером приеду, - пообещала я. - Вы в какой больнице лежите?


Маму Егора я нашла в отдельной палате на отделении нефрологии. На фоне больничных простыней лицо ее казалось очень бледным, с землистым оттенком. И только глаза горели теплым светом материнской любви.
- Сашенька, девочка моя! - раскрыла мне свои объятия больная.
- Вера Павловна, что случилось? Говорите не скрывая ничего! Я все сделаю, чтобы вам помочь.
Женщина улыбнулась и погладила меня по голове, как будто я была маленькой девочкой.
- Хочешь помочь? Тогда расскажи, что произошло между тобой и Егоркой.
Я опустила глаза. Почему-то было стыдно признаваться в нелепой размолвке, случившейся между нами. Наверное человеку, столкнувшемуся с серьезной болезнью, будет трудно понять, как можно ссориться из-за такой ерунды. Но Вера Павловна была не чужим человеком, и я все рассказала.

- Да вы не волнуйтесь, Вера Павловна, мы уже помирились, только решили пока не торопиться, пожить отдельно, разобраться в собственных чувствах. Да мы с Егором видимся почти каждый день в собачьем приюте, общаемся, перезваниваемся. Все нормально.
Пациентка больничной палаты вздохнула.
- Говоришь все нормально? Да видимо не совсем все, если вы не вместе. Егор как в воду опущенный ходит, да и на твоем милом личике особого счастья не видно.
Она смотрела на меня пристальным, изучающим взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю. Руки мои сами собой теребили веревочку на воротнике толстовки.

- Понимаете, Вера Павловна, я очень люблю Егора, ведь он замечательный! В нем столько душевной широты, ума, доброты. Но я никак не могу объяснить самой себе, почему он так поступил? Как будто я не человек, а игрушка, любимая игрушка, которую, наигравшись, он решил спрятать в шкаф подальше от чужих глаз. А вдруг это не любовь, а гипертрофированное чувство собственности? Если он во мне не человека видит, а личную вещь? Ведь что греха таить, Егор весьма эгоистичен. Как я понимаю, этому способствовало воспитание отца. Сергей Васильевич пытался ему заменить обоих родителей, скомпенсировать все, чего ребенок не имел в раннем детстве. Вот и приучил получать все, что захочется и ни с кем не делиться. Как же мне теперь разобраться? Как не ошибиться?

Вера Павловна положила руку на мою и тихонько сжала, видимо для убедительности.
- Егор и сам пытается в этом разобраться и очень переживает. И не столько воспитание отца с его неизбежным эгоизмом сказывается, сколько мой проступок.
- Какой проступок? - удивилась я.
- Тот самый, когда я оставила восьмилетнего мальчика одного, бросила его.
- Так вы же не бросали. И Егор это знает.
- Об этом знает взрослый Егор, а в душе его живет маленький мальчик, которого однажды бросили. И мальчик этот живет не логикой и жизненной мудростью, а эмоциями, пережитыми когда-то. Однажды он не смог удержать горячо любимую маму. Теперь он вырос, стал сильнее и всеми возможными способами попытался не потерять любимую девушку, привязать ее к себе. Он уже понял, что и в объятиях можно задушить любимую. Но ему предстоит еще научиться отпускать тебя в твою собственную жизнь, отпускать с уверенностью, что ты вернешься, не оставишь его одного. Это трудный опыт. Ведь умение жить в паре не подавляя друг друга, не растворяя в себе другого человека, а уважая его личное пространство приходит постепенно, с жизненным опытом. Но если жить отдельно, то этот опыт не придет. Он еще не раз будет демонстрировать собственника, как только почувствует, что ты ускользаешь в свои личные дела, отношения с другими людьми. А тебе придется учиться не отталкивать его, не взбрыкивать, едва почувствовав ограничение собственной свободы, а терпеливо и ласково объяснять, что ты его не бросаешь, а на время отходишь, погружаясь в свою собственную жизнь. Отношения двух любящих людей похожи на волны: прилив обязательно сменяется отливом, и наоборот. Надо вам обоим научиться дожидаться следующего прилива.

Я надолго задумалась над словами мудрой женщины. За окном просторной светлой палаты падали крупные хлопья снега, засыпая больничный сквер. Уличные фонари тусклым холодным светом освещали заснеженные деревья, скамейки, превратившиеся в сугробы, и спешащих по своим делам медиков, пересекающих сквер, накинув поверх белых медицинских халатов пальто или куртки. Был разгар зимы и казалось, что весна никогда не наступит. Никогда не растает снег, обнажая потрескавшийся асфальт или серую землю на клумбах и газонах. Никогда не появятся почки на деревьях, не начнет пробиваться трава острыми зелеными стебельками. Но ведь всем известно, что весна неизбежна.

- И все-таки я боюсь, Вера Павловна, - перевела я взгляд на женщину, устало откинувшуюся на больничной подушке в кровати, - боюсь ошибиться. Мне нужен какой-то знак, сигнал, чтобы понять, что Егору можно доверять, что вы правы, и мы с ним вместе справимся со всеми трудностями. Но что это за знак, я не знаю. Пока не знаю.
- Узнаешь, - тепло улыбнулась женщина, - как только увидишь, услышишь его, так сразу узнаешь. Просто не закрывай свое сердце. Пусть оно остается открытым и тогда все будет хорошо.

- Господи, Вера Павловна, - спохватилась я, - что мы все обо мне, да о Егоре. Разберемся как-нибудь, не маленькие! Вы о себе расскажите. Как ваше здоровье? Почему в больнице? Без больницы никак нельзя было?
Женщина попыталась отмахнутся, но взгляд стал беспокойным, даже испуганным.
- Старые проблемы с почками. Вот оказалось, что они совсем работать отказываются. Врачи перевели меня на гемодиализ. Теперь три раза в неделю подключают к «искусственной почке» и говорят, что надо делать трансплантацию.
Видимо мое лицо так вытянулось, а глаза стали круглыми, как блюдца, что моя собеседница замахала руками.
- Ничего страшного, Сашенька, не пугайся. Мне уже и донора нашли. Так что скоро сделают операцию и... - голос ее затих и стал совсем неубедительным, - все будет хорошо.
- Да, все будет хорошо! - с абсолютной уверенностью произнесла я, дабы приободрить человека. - Пересадку почек делают давно и успешно. В транспланталогии самым сложным является поиск донора. А если донор уже есть, то можно не беспокоится!
- Вот и я так думаю, - слабо улыбнулась Вера Павловна, но блеск в глазах свидетельствовал о надежде. - Врачи здесь хорошие, опытные. Я им верю. А ты ко мне заходи после операции, обязательно заходи.


Я вышла из больницы переполненная тревогой, ведь от своего отца - хирурга прекрасно знала, что любая, даже самая незначительная операция - это риск, большой риск. А трансплантация почки - риск в квадрате, если не в кубе! Но я верила не только опыту и знаниям врачей, но верила Судьбе. Вернув Вере Павловне спустя четверть века сына, она не имела права разлучить их через несколько месяцев. Это было бы несправедливо.
Первым делом я позвонила Егору и, захлебываясь от эмоций, стала рассказывать о предстоящей операции. Я старательно пыталась успокоить его, убедить в том, что все будет хорошо.

- Самое главное, Егор, что донор уже есть. Это просто прекрасно, потому что многие больные с такой патологией годами ждут донора, а тут сразу нашелся!
- Я знаю, - спокойно ответил Егор.
- Откуда? - удивилась я.
- Врачи сказали. Завтра маму переводят в институт трансплантологии и готовят к операции. Я обо всем уже договорился.
- А мне почему не сказал? - в душе вспыхнуло возмущение. Я ему что, чужой человек? Меня в известность не надо было поставить?
- Не хотел беспокоить.
- Дурак ты, Барханов! - бросила я в трубку и нажала «отбой». Нет, ну это нормально: то замуж предлагает, то скрывает от меня болезнь собственной матери?! Вот как найти общий язык с этим типом?