Дом цвета фуксии 1-3

1.
В отличие от охваченного спешкой мира, деревня Клеверная Долина была местом, где время текло совершенно иначе — густо, как бабушкин яблочный кисель, плавно, как широкая река, не знающая порогов. В этом маленьком крае само понятие «спешка» казалось чем-то чужеродным, почти неприличным. Здесь часы пылились на полках, забытые и ненужные, уступив место естественному ритму  дыхания земли. Здесь утро начиналось не с резкого звонка, а с первого луча, пробивающегося сквозь ставни, а вечер заканчивался лишь тогда, когда последние отголоски заката тонули в фиолетовых сумерках. Здесь ценилось умение остановиться, чтобы рассмотреть узор на крыле бабочки, вдохнуть медовый аромат жимолости,  послушать стрекотание кузнечиков,  насладиться священным чайным ритуалом, посидеть у камина с бокалом эля, понаблюдать за пасущимися на лугах овечками.
Жители Клеверной Долины знали, что жизнь  - это тонкая нить, которую не стоит натягивать слишком сильно, чтобы она не оборвалась раньше времени, и потому измеряли жизнь не минутами, а временами года, не обгоняли свою тень, не строили планов на десятилетия, не заглядывали за край горизонта и находили покой и подлинное счастье в предсказуемости повседневных дел. Они  умели слушать тишину, не находя в ней пустоты, и знали, что у каждого цветка, у каждого порыва ветра есть свой честный срок, который нельзя ни ускорить, ни отменить.

Старики здесь не седели от тревог, а лишь светлели, подобно выгоревшей на солнце полыни, и покрывались благородной патиной прожитых лет, словно старинные медные кувшины, хранившие внутри себя не горечь утрат, а настоянное на солнце вино воспоминаний. Их морщины не были следами борьбы с судьбой — это были письмена, начертанные самой жизнью, которые каждый из них читал с тихой, почти святой улыбкой, не пытаясь стереть ни единой строчки. Никто не оглядывался назад с сожалением об упущенных секундах, ведь каждый вдох был наполнен смыслом, а каждый день — полнотой бытия, не требующей доказательств.

Жизнь в этой очаровательной деревушке с идиллическими живописными усадьбами и уютными коттеджами, чьи стены были окутаны кружевом плетистых роз, текла неспешно, и в этой неторопливости скрывалась мудрость, недоступная тем, кто привык жить по стрелкам циферблата. То, что действительно важно, никогда не опаздывает, а то, что должно уйти, само растворится, не требуя лишних слов.

2.
Кити  сидела на открытой веранде, уткнувшись в планшет, и рисовала истории из жизни сказочных персонажей для очередной книги. От её худощавой  фигуры веяло отрешённым покоем и глубокой тихой радостью. В её сердце звучала нежная мелодия, в душе разливалось тёплое солнце, лицо озаряла лёгкая безмятежная улыбка.
Из сада доносилось  пение птиц, шелестела листва, пахло зрелыми яблоками и срезанной травой.
Из распахнутой настежь двери веяло уютом и сладким ароматом домашней выпечки: бабушка с раннего утра устроила на кухне настоящий переполох. В  ход пошли скалки всех размеров, ножи и противни, а кухонный стол в мгновение ока превратился в пестрый прилавок  на  восточном базаре. Чего тут только не было: бутыли с молоком, свежие куриные яйца, плошка с растопленным сливочным маслом, пакеты с пшеничной  и кукурузной мукой, сахар, румяные яблоки и лимоны, горшочки со сливовым джемом и земляничным вареньем. И, конечно, тысяча её любимых баночек со специями: натуральная ваниль, цейлонская корица, молотый кардамон, мускатный орех, имбирь и пряная гвоздика... И  столько же флакончиков с эссенцией: миндальной, ромовой, апельсиновой...
Миссис Андерсон, припыленная мукой и сахарной пудрой, уже два часа священнодействовала над своим богатством, постепенно превращая его в воздушные булочки, нежнейшие, тающие во рту бисквиты и ароматные кексы. Подобные кондитерские шедевры довольно часто  украшали их с внучкой чайные церемонии, но сегодня они  утратили свою беззаботность. В безупречных формах и золотистых корочках, пробуждающих аппетит, сквозила тихая грусть: всё это готовилось для Кити, которой уже завтра предстояло отправиться в город.

Сама она и думать об этом не хотела. Кити появилась на свет в этой деревне двадцать два года назад и была искренне привязана к родному краю. Этот уединённый мирок  полностью защищал её от любых невзгод. Кити была уверена, что нет и быть не может места лучше Клеверной Долины. Здесь было всё, в чём нуждалось её утончённое восприятие: тишина, уют, гармония и тепло бабушкиного дома. Любуясь живописными пейзажами с розовыми лугами, ощущая безмолвное величие природы, она понимала: чтобы увидеть что-то по-настоящему прекрасное,  не нужно никуда ехать. Истинная красота  всегда перед глазами, нужно просто внимательнее присмотреться.

Кити обладала даром погружаться с головой в рисование добрых гномов и цветочных фей, забывая обо всём на свете. И сегодня работа спорилась, внутри разливалась тихая радость, на сердце было легко и светло. Но стоило лишь мысли коснуться предстоящего расставания с самым дорогим человеком, как радость  померкла, уступив место тревоге. И вот уже в глазах появилась печаль, и улыбка на губах растаяла, как не бывало, и где-то внутри на полуноте оборвалось звучание нежной мелодии.
Кити отложила планшет с незаконченной работой и устремила взгляд вдаль, на линию горизонта - неизменную, предсказуемую и, в отличие от её ситуации, лишённую всяческих сюрпризов. Там, вдали, никогда ничего не менялось: день за днём, год за годом.
А вот Кити три дня назад судьба подкинула  нежданные перемены: ей предложили занять освободившуюся вакансию в издательстве.
Миссис Андерсон, женщина исключительной мудрости, узнав новости, тут же благословила внучку:

- Попробуй, родная. Опыт официальной работы - это шаг вперёд, возможность раскрыть свой потенциал. Шанс заявить о себе миру. Юность создана для покорения высот, а не для увядания в глуши. Городок тихий, не какой-нибудь мегаполис. И как же кстати пригодился старый дом твоей  тётушки Сэнди - наконец-то он не будет пустовать, а обретёт добрую хозяйку.

Грядущие перемены лишили Кити  душевного равновесия. Покой сменился смятением. Мысли неотступно возвращались к завтрашнему дню: ей предстояло покинуть место, ставшее для неё тихой гаванью. Но решение было принято - бабушка не только настояла на переезде, но уже отыскала в кладовой большой клетчатый чемодан и вручила ей ключи от дома покойной тётушки.
Что ж, решила Кити, сегодня не до рисования. Пора успокоить мою смятенную душу чашечкой чая с вареньем, а потом займусь чемоданом.

3.
Тихонько мурлыкая  себе под нос незатейливую мелодию, миссис Андерсон  с особой тщательностью и любовью протирала мягкой салфеткой склянки с дорогими её сердцу специями и возвращала одну за другой на полку. В воздухе витал насыщенный аромат ванили и сахара, а кухонный стол был уставлен плодами её кулинарного мастерства.

- Бабушка, ну ты чего, зачем столько наготовила?

- Для уюта. В чужом краю домашний пирожок - это как объятие. Он поможет соединить то, что тебе дорого, с тем, где ты будешь завтра. Накроешь стол  своей скатертью, заваришь душистого чаю, отведаешь моей ватрушки, и на душе станет тише, тревога отступит, и почувствуешь себя дома. Вот увидишь.

Кити разлила в две чашки горячий хорошо заваренный напиток, в обе добавила топлёное молоко, выбрала самую румяную плюшку, вдохнула её сладкий запах.

- Мне кажется, легче не станет. Я буду очень скучать по тебе, по нашему гнёздышку и по саду.

Миссис Андерсон  придирчиво осмотрела ряд сверкающих чистотой склянок. Убедившись, что всё на своих местах, довольно кивнула, с чувством выполненного долга закрыла шкаф и наконец присела к столу.

- Не грусти, - мягко произнесла она, приступая к чаепитию. - Сад - это не только земля под окном, его можно создать где угодно, хоть в крошечном горшке на подоконнике. Он расцветёт там, где есть любовь и забота.

- Бабуль, расскажи о тётушке. Какой она была? Надеюсь, её призрак не станет бродить по ночам по дому, хлопать дверями и двигать мебель, - улыбнулась Кити.

- Не выдумывай, - засмеялась бабушка. - Сэнди  была та ещё штучка, всегда знала, чего хочет от жизни. Дважды выходила замуж по большой любви, а потом подумала и вышла по холодному расчету за Мэтью. И не промахнулась. Оба дорожили комфортом, достатком, привычным укладом, никогда не превращали свой дом в поле боя, а совместное существование в драму. Жили в абсолютном равновесии, прощая друг другу всё: он - её восторженную любовь к роскоши и дым сигарет, лишь изредка напоминая о вреде никотина, она - его безумную тягу к скорости. Через восемь лет  автомобиль Мэтью сорвался в бездну так же легко и стремительно, как камень, потерявший опору.
Сэнди часто вспоминала тот странный день. После целой недели серых, дождливых будней небо вдруг прояснилось - неестественно, пугающе чисто. Казалось, эта внезапная синева насмехается над оборвавшейся жизнью.
Бедняжка долго не могла привыкнуть к тишине в огромном коттедже, где раньше постоянно пахло крепким кофе, табаком, свежими розами и его одеколоном. Пачка сигарет лежала на столе нетронутой - от одного вида её тошнило, и курить в одиночестве стало бессмысленно: некому было заботливо напоминать о вреде никотина. Сэнди жаловалась на то, что постоянно прислушивается к звуку мотора под окнами, ожидая услышать тот самый, узнаваемый из тысячи, рокот его автомобиля. 

- У меня от этого "слушания" уши уже как у слона, - говорила она. - Скоро начну размахивать ими в жаркий день и улавливать низкочастотные звуки.

 Мир вокруг продолжал вращаться, равнодушный к её трагедии, а она всё искала его глазами в потоке машин, забывая, что он навсегда остался там, внизу, среди острых скал и вечнозелёных сосен, став частью той самой скорости, которую так отчаянно любил. Со временем она продала особняк. Роскошь больше не приносила радости, а огромные комнаты стали напоминать о том, что ей здесь слишком одиноко. Купила небольшой домишко с  чудным садиком и полюбила его.

- В моём доме теперь не живёт эхо пустых залов, - говорила Сэнди. - Зато есть запах лимонных печений и старых книг. А окна пропускают ровно столько солнца, сколько нужно для уюта.

Она вдруг обнаружила, что счастье не измеряется количеством комнат, а умещается в глубоком кресле у окна, где можно часами наблюдать, как меняются тени в саду, который стал её личным раем. В нём каждое растение было посажено с любовью и согрето заботой. Сэнди накупила китайских ваз, ставила в них по утрам влажные от ночной прохлады камелии и розы и радовалась, что в доме пахнет цветами, а не полиролью для антикварной мебели. Она больше не владела вещами - вещи перестали владеть ею, и в этой простоте она впервые почувствовала себя по-настоящему дома. Тишина и приблудные коты, облюбовавшие сад,  стали её лучшими  собеседниками,  уединение - желанным другом.
Я волновалась за неё, спрашивала:

- Как ты, дорогая?

Сэнди отвечала:

- Всё хорошо, спасибо. Я освободилась от груза прошлого, будто сбросила тяжёлое пальто. Дышать стало легче, жить - светлее. Я негромко счастлива.

Она ушла тихо три года назад, будто уснула в своём любимом кресле у окна. Твоя мать совсем другая...

- Не хочу про неё слушать!

- Но я всё же позвонила ей, - продолжила миссис Андерсон. - Рассказала о твоём отъезде. Отец обещал выслать денег на первое время.

- Вот так всегда! - возмутилась Кити. - Мне  не нужны их деньги, мне нужна была их любовь.

- Они так любят. Положа руку на сердце, мы должны признать: твои родители, хоть и живут на другом краю земли, всё же не забывают нас.

- Ах, бабушка, ты готова оправдать откровенное предательство. Ведь они бросили нас.
 
- Мало знаем, громко судим. Порой обстоятельства выше человека.

- Я помню эти обстоятельства. Каждый год - новая напасть, и каждый раз - всё страньше и страньше. То пингвины чихают, то обезьяны хандрят, то лунные кролики на Луне печалятся. Круговорот бед. Но мои родители не сдаются. Безумные Айболиты, которые до сих пор верят, что способны спасти мир лишь они.

- Кити, у  тебя есть я.

- Мы есть друг у друга. Люблю тебя. Прости. Я скучаю по ним, оттого и злюсь...

(Продолжение следует)