Мой дед Иван

Мой дед Иван родится в 1890 году при Царе-Батюшке Александре Третьем в Пермской губернии в обычной крестьянской семье, а помрёт аж в 1979 при Лёньке Брежневе, год не дожив до наступления коммунизма.

Дед был крещен в сельской церкви, и мерно покачиваясь в зыбке и пуская пузыри, даже не предполагал тогда, когда долгая и тяжелая жизнь будет у него. Детство закончилось в шесть лет. Сызмальства дед был приучен к работе - такой уж был уклад в крестьянских семьях. Работали с утра до вечера, как заведённые, не то что потом в колхозах.
Из родной деревни, в 19 годков, попрощавшись с любимой, уйдет он в императорскую армию.

Мой дед Иван будет призван в лейб-гвардии Семёновский полк, в полковую артиллерию.
Служил он честно за Веру, Царя и Отечество, на службе же встретил трёхсотлетие дома Романовых.

Торжественное построение, прибыл Царь-Батюшка,
- Здорово, молодцы!
- Здравия желаем, Ваше Императорское Величество!
- По случаю трёхсотлетия Императорской Фамилии нижним чинам рупь на водку!
- Ураааааа! Ураааааа! Ураааааа!

Думал ли дед Иван в том праздничном году, что не увидит больше Царя-Батюшку... Да что там царя, невесту свою увидит через 10 лет, а ведь пора было демобилизоваться, как тут будто обухом по голове.

Война!

Воевал дед смело, был награжден Георгием, да в 1915 году, во время немецкого наступления, расстреляв все снаряды, окажутся они окружены немцами. Как вспоминал он, думали хана, переколят немцы штыками их, сбившихся в кучу возле своих трёхдюймовок, как свиней, да скомандует что-то немецкий офицер, и поведут пленных в тыл.
 А в лагерях для пленных ну темень-тьмущая, голод, холод, вши. Скорешился он там с зёмой, решили вместе держаться. Дед вскоре свалится с тифом - зёма будет выхаживать его. Да что там выхаживать, кружку с водой поднести с потрескавшимся губам, да мокрую тряпку на лоб положить, пока дед метался в бреду.
Оклемался он с Божьей помощью, закалка уральская, и теперь уже зёма свалится с тифом и дед будет ходить за ним, сам шатаясь от слабости. И чёрт его знает , чем бы это все закончилось, да явилась в лагерь просвещённая немецкая комиссия и пришла в ужас от увиденного бардака.
Пока Великая Германия воюет на два фронта, русские свиньи валяются на нарах, жрут понимаешь ли в три горла, повесничают, и всех пленных тут же быстренько отправили работать батраками. И многим это спасло жизнь.

Мой дед Иван тоже попал к бауэру. Ну то ли немец был сам по себе хороший мужик, то ли просто понимал то, чего не понимали тупорогие советские вожди - чтобы человек хорошо работал, надо его хорошо кормить. Отъелся дед Иван, да так, что стал ухаживать за хозяйской дочкой. Ну а с ней время полетело совсем незаметно. Грянула в России революция, потом война закончилась, а там и пленные стали возвращаться домой.
- Оставайся, Иван, - говорил бауэр. - Что тебе там делать в этом балагане? А тут хозяйство вона какое, на дочке тебя женим.
Уж больно понравился дед Иван немцу, мог он работать без устали с утра и дотемна.
- Нет, - ответил им дед Иван,- Я без России не могу!
Ну собрал в сидор пожитки свои немудрящие, харчей ему дали на дорогу и в 1918 году отправился дед Иван из просвещённой благоустроенной Европы в родную дремучую Россию.
 Да, взял он с собой портрет немки, и в 1969 году, мать, приехав после свадьбы в Тюмень, увидит её. Уж так запала ему немочка в душу, что будет хранить эту фотографию до самой смерти, и только в 1979 году, его, умирающего от рака в больнице, бабка разлучит с ненаглядной, выкинув это фото на помойку.
Через всю  жизнь пронесёт чувство к своей фрау. Да тут, братцы, немудрено - немки-то они вёрткие такие, нашла она, чем прельстить простодушного русского мужика, да вы по фильмам всё знаете.

Дас ист Фантастиш!

Простился он со своей любимой, обнял напоследок крепко, смахнул слезу, и поехал в теплушке навстречу родным просторам, напевая,-
- Вольга Вольга, мутер Вольга, Вольга Вольга, Дойче флюс.

Мой дед Иван вернулся в Россию, а там - Господи помилуй! При Царе-батюшке то не шиковали, а при большевиках ну чистое светопреставление - голод, разруха, нищета, смертоубийство. Плюнул дед Иван, и проклял тот день, когда решил вернутся. Да пути назад уже не было. Так всю жисть и жалел, что не остался с хозяйской дочкой да при зажиточном немецком хозяйстве.

А то ведь как знать, и может сыновья его, открыв пинком дверь в избу на Смоленщине, вопили бы - Матка! Млеко, курка, яйки, шнапс! Бистро-бистро!
Вот ведь как причудливо могла сложиться судьба обычного русского мужика в те лихие годы.

Уж за кого он воевал, за белых али за красных, тут как-то семейная историография особо не упоминает. Но вернётся он домой аж в 1924 году. Уже и невеста его давно вышла замуж, и дети у ней росли. Спустя пару лет, поправив запущенное хозяйство, женится он на молодой 20-летней девке Наде, который наверно по тем понятиям казался уже стариком. Так и будут жить они, 16 лет разницы, и что удивительно, и помрет бабка спустя 16 лет после него,  то же дожив до 89.

Неисповедимы пути твои, Госпади...

Мой дед Иван покинет родную деревню, лишенный большевиками родного клочка земли, политого его потом, и не желая горбатить на колхозной каторге задарма, пойдет помощником машиниста на железную дорогу. Вскоре и на машиниста выучится, детей-то надо было подымать.

А 22 июня 1941 года услышит голос Левитана и ёкнет сердце - война!
И пошёл бы дед Иван снова на германскую, усатый упырь через месяц грёб уже и 1890 год, и сложил бы там голову с этими дураками-вождями, да была бронь у машинистов - водил воинские эшелоны. В 1943 наградят его орденом Трудового Красного Знамени. А работёнка-то была - по 14-16 часов, да продуваемый всеми ветрами, да зимой в мороз, это сейчас машинисты в рубашечках сидят, а тогда на паровозе в фуфайке на ледяном ветру...
Да попробуй не выдержи график. А за срыв воинских поставок не то что на 10 лет в лагеря, и к стенке могли поставить, НКВД цацкаться не будет.

Жили в тылу голодно, жили страшно. Тетка в 2017 году, сидя у отца на юбилее, а они все долгожители, вспоминала военное детство, когда ей было десять лет,
 - Идем мы в школу, а дорога-то мимо хлебокомбината. И уж так хлебом пахнет, что ноги не идут, стоишь и дышишь этим хлебным духом и надышаться не можешь, аж голова кружится...

Бабка забеременеет в сорок первом, но Толя в тот страшный голодный год родится дурачком. Беззлобным, наивным, спокойным, но дурачком. Проучится в коррекционной школе, поработает то грузчиком, то ещё где, и тихо сопьётся.

Закончилась война, но жизнь слаще не стала. Жили по-прежнему бедно и впроголодь.
В 1947 году в январе родится последний ребёнок, мой отец. Деду было 56, бабке 40 лет. Ну а чо ещё делать-то, порносайтов тогда не было. Бабка что-то делала, чтоб выкидыш был, аборты товарищ Сталин запретил, но отец всё равно появился на свет.

Мой дед Иван стеснялся, что у него, пенсионера, такой маленький сын. Отец вспоминал, что школьником на улице кричал ему - Папа! - а тот отворачивался.
При Сталине дед выйдет на пенсию, и переедут они в Тюмень. В Пермской области жрать было нечего, а в Тюмени хотя бы рыба в то время была дешевая.
Караси да капуста с картошкой, весь их рацион.
ЗОЖ...

А в 53 году отец вдруг увидит, как дед Иван, который силой духа и аскезой превосходил древнегреческих стоиков, плачет,-
- Сталин умер!

Господи, что за наваждение было с людьми.

Он, помнивший созданный кремлём страшный голод 20-х и 30-х годов, унёсший жизни несколько миллионов, видевший, как в 37 пропадали в депо люди - а просто пропадали, не вышел утром на работу и всё, забрали в НКВД, он, знавший от вернувшихся с войны, как русских мужиков гнали на убой с одной винтовкой на троих на немецкие пулемёты - он оплакивал сухорукого грузина, сына безумного припадошного сапожника, садиста и палача России, уничтожившего треть русского народа голодом, концлагерями, самоистребительной войной. И ведь лучшего народа...

Палача сменил его бывший подручный, лысый дурачок в вышиванке, грозившийся то догнать Америку, то показать ей кузькину мать, в итоге показали всему миру нашу голую жопу. В 63 году не стало хлеба, деревня-то была истреблена и отучена работать, пила беспробудно, а тут ещё и засуха, так что пришлось ехать за хлебом в Америку, которой лысый дурачок грозил с каждой трибуны. Да так и кормила нас Америка, пока совдепия не развалилась.

Мой дед Иван с бабкою жили натуральным хозяйством, что вырастишь, то и поешь, свиней держали, на нищенскую пенсию-то не разгуляешься, а ведь еще отец-школьник да Толя-дурачок. Деду как малоимущему пенсионеру давали несколько соток, там садили картошку. Уж как они там добирались до этого участка, где пешком с тачкой, где на автобусе - я просто не представляю. Дед не брал не то что перекусить, там хлеба с редиской или луком, он даже воды не брал. 
Отец ему говорил, - Пап, ну хоть бы воды взяли, ну жара же!
- Терпи!- отвечал дед. - Терпи! Всё можно перетерпеть.

Отец вспоминал, как они все выходные с дедом пилили дрова, он был в десятом классе, уже семнадцать лет, а деду шёл семьдесят четвёртый год. И отец, молодый спортивный парень, под вечер уже не выдержав, сказал - Пап, я больше не могу, сил нет!
А тятенька, которому шёл осьмой десяток, осерчав на сына за такую изнеженность, обматерил и швырнул в него пилой. Таков был дед Иван.

На нём пресёкся русский народ. Ибо не осталось людей на Руси, которые могли выдержать то, что выдержал в своей жизни мой дед Иван. Отец, сохранивший остатки той крестьянской закалкой, как-то сказал мне, что дед вынес столько, что на десятерых таких как я хватило б.

Не просто вынес, а вырастил семерых детей. По разному сложились их судьбы - Толя в голодный военный год родится дурачком, проработает то грузчиком, то дворником, и тихо сопьётся без семьи. Витька в сталинские нищие времена залезет с корешами в магазин, получив первый срок. Отсидит, женится, станет скушно ему - и сядет снова. Так вся жизнь его до 50 лет и пройдёт в отсидках и коротких визитах домой. Две дочери выйдут замуж, одна всю жизнь в школе учителем, другая проработает бухгалтером до пенсии. Аркаша станет доктором наук, зам директора НИПИ в советское время, отец с Борисом то же пойдут по инженерной линии, изрядно преуспев.

Да только все они, впитав в себя нищую беспросветную советскую действительность, не хотели такой жизни своим детям и рожали максимум двоих, только у Аркаши будет трое. У них на шестерых, рожавших в хрущёвские и раннебрежневские времена, будет 12 детей, то есть не было даже коэффициента 2,1 - который бы обеспечил хотя бы поддержание численности русского народа. Вымирание не при ельцине началось, рожать русский народ перестал ещё при Хрущеве, накушавшись досыта коммунистических лозунгов и надломившись под властью кривошеих вождей, который бросали народ как дрова в топку. Все эти полудурки хрущевы-брежневы швыряли десятки миллиардов в Египет, Ливию, Сирию, Вьетнам, в десятки стран, охочих до халявы, а русский народ прозябал в нищете, спивался и вымирал. Первая половина эпохи правления коммунистов - это было уничтожение русского народа, а вторая половина - тихое вымирание.

Дед помрёт в 1979 году в такой же избе на улице Новой в городе Тюмени, в какой и народился почти 90 лет назад в пермской деревне. Всё так же там топили печи дровами, ходили за водой на колонку, только вместо керосиновой лампы лепестричество появилось. А, телевизор ещё, где показывали, как мы все процветаем. Так жило наверно треть Тюмени из 400 тысяч.

По телевизору периодически всплывают лощёные хари зюгановых-бабуриных и прочей швали и снова слышишь  - Да с именем Сталина! Да великий СССР!
И когда задроты, размахивая красными тряпками, заходятся в истерическом крике, - Сталин войну выиграл, Сталин страну поднял! - да не рябой грузин её выиграл, а мой дед Иван поливал её кровью и рвал жилы, впахивая по 16 часов.
А сталин положил на одного немца десятерых русачков, и потери в эту войну составили порядка 35-40 миллионов, но я ещё напишу об этом.

Извели русский народ на корню..

А сейчас торопятся добить, жидо-муслимское закулисье завозят урюков под предлогом демографического провала, которые ненавидят всё наше исконно родное, дают им гражданство, пособия, закладывают демографическую бомбу под Русь, которая рванёт лет через десять, их уже сейчас десятки миллионов.

а русский народ в отупелой апатии...