Юродивый рома. Часть вторая. Глава 19

Глава 19

Из окон-иллюминаторов в полночной темноте были видны светящиеся пулемётные очереди. Это вертолёт под командованием капитана-лейтенанта Тихого нанёс первый удар по судну, мчавшемуся в сторону нейтральных вод.
В ответ из баржи вылетела такая же светящаяся огненная полоса трассеров.
Если бы эти свинцовые изделия не несли на своих кончиках запах смерти, то со стороны это было бы почти завораживающее зрелище. Но, к сожалению, это были не залпы праздничных орудий и далеко не салютный фейерверк. Беззвёздное небо озарялось заревом трассеров, словно сгорающая сера пыталась отыскать своих жертв.
По рации слышались команды Сыча. Его вертолёт, на котором находился и Спиридонов, в бой пока не вступал. Не открывал огня и вертолёт под командованием капитана третьего ранга Маркина.
Экипаж Дюрягина уже принял боевое крещение. Они нанесли удар с кормы баржи. Мелёхину предстояло обойти судно спереди и усиленным огнём постараться подавить два пулемётных расчёта противника, не дававших высадиться десанту.
Таким образом, нарушители границы оказались под перекрёстным огнём: спереди, сзади и с левой стороны, где не переставал громыхать пулемёт Тихого.
Экипажи Сыча и Маркина готовились высадиться на судно по верёвочным лестницам. Но пока ничего не получалось. Снизу уж слишком ожесточённо огрызались.
Вдруг раздался сильный взрыв, который своей мощью и громкостью заглушил пулемётные и автоматные очереди.
Это загорелся вертолёт с экипажем Тихого.
Личный состав ротного начал выпрыгивать из горящей машины в холодную воду Тихого океана. Через несколько мгновений вертолёт, сделав несколько кругов по спирали, рухнул и пошёл ко дну.
На воде, в том месте, куда упала горящая машина, остались лишь расходящиеся круги.
Экипаж Дюрягина принялся спасать уцелевших из экипажа ротного. В темноте это оказалось чрезвычайно затруднительно. Таким образом, сразу две машины выбыли из операции.
А нарушители границы всё стремительнее приближались к нейтральным водам.
— У них ничего не получится! — вскричал старшина первой статьи Панин, сидевший за пулемётом, обращаясь к своему командиру, старшему лейтенанту Мелёхину. — Они не смогут высадиться!
Вертолёт Маркина всё ещё пытался выполнить поставленную задачу. Вертолёт Сыча вынужден был взять на себя работу экипажа Дюрягина — пытался подавить пулемётные точки на барже с кормы.
А время шло.
Матрос Савченко подал очередную ленту с патронами для ПК Панину. Потом устремил взгляд вниз, туда, куда направлялся огонь.
Когда вертолёт завис примерно в восьми метрах над баржей, чтобы лучше разглядеть и, если удастся, засечь точное расположение пулемётных точек противника, неожиданно для всех матрос, с автоматом в руках, выпрыгнул из люка.
— Савченко! Назад! — хотел схватить его за руку Мелёхин, но не успел.
— Разобьётся! — вскричал Кравченко.
Но молодой матрос этого уже не слышал.
Через мгновение он оказался на мешках с песком. Благодаря им его не отбросило по инерции за борт.
Поначалу Савченко лежал, не поднимаясь. Ему нужно было сообразить, что делать дальше. Ведь никакого плана у него не было. Свой поступок он совершил исключительно опрометчиво, спонтанно.
Теперь же самое главное состояло в том, чтобы не попасть под огонь своих.
Чуть придя в себя, матрос принялся вести прицельный огонь, указывая точное расположение пулемётных точек противника.
— Он жив! Товарищ старший лейтенант, он жив! — радостно заликовал Панин.
— Он долго не продержится! — охладил пыл старшины первой статьи Кравченко. — У него всего два магазина, да и бронежилета нет!
И тут по рации прозвучал голос командира полка:
— Всем прекратить огонь! Всем удалиться от баржи на безопасное расстояние! Приготовиться к торпедной атаке! Как слышите меня?
Лица членов экипажа Мелёхина побледнели.
Все поняли: из-за отсутствия времени задержать судно, скорее всего, уже не удастся. Поэтому командование приняло решение уничтожить баржу торпедной атакой.
— Там же Савченко! — испуганно произнёс матрос Тюрихов.
Мелёхин бросился к рации и стал кричать, что одному из членов его экипажа удалось высадиться на баржу и что решение командования необходимо отменить.
В ответ раздался страшный мат.
Сыч грозился отправить Мелёхина под трибунал за самоуправство.
— Кто, я спрашиваю тебя, кто давал тебе распоряжение высаживаться на судно?! — не своим голосом хрипел капитан второго ранга. — Ну, … — дальше последовал многоэтажный мат. — Ты у меня получишь, сопляк зелёный!.. Я тебе припомню… И Бога твоего, и… Ты зачем там сидишь?! Куда ты смотрел?! — снова последовал поток ругани. — У тебя подчинённые делают, что им вздумается!… Сам ответишь перед трибуналом!… Довольно с меня твоих художеств!..
За этим последовала новая сольная партия сквернословия.
— Я уже и так потерял одну машину! Я сказал: всем приготовиться к торпедной атаке! А с тобой, сморчок зелёный, мы поговорим потом!
Весь экипаж Мелёхина слышал эту сольную оперу командира полка.
Все прекрасно понимали, что взводный в этой ситуации был совершенно ни в чём не виноват. У Сыча просто имелся зуб на молодого офицера.
Сам же приказ командования глубоко поразил всех.
Возможно, это было и правильное решение. Потери уже имелись, и никто не знал, сколько ещё людей могло погибнуть при штурме судна. А смерть одного ради спасения других — такое решение в сложившейся ситуации кому-то могло показаться даже более гуманным.
И всё же…
— Товарищ старший лейтенант! — пристально глядя в глаза взводного, проговорил второгодок Тюрихов. — Может, попробуем высадиться таким же способом, как Савченко?
— Ты что, рехнулся? — отозвался Кравченко. — Тебе же сказали: «Торпедная атака»!
— Ты прав, можно попробовать! — не обращая внимания на старшину, обратился Мелёхин к матросу Тюрихову. — Приказывать не могу. Кто со мной?
— Была не была, — почесав вспотевший лоб, сказал старшина первой статьи Панин. — Я с вами, товарищ старший лейтенант!
— Я тоже! — присоединился Тюрихов.
Мелёхин передал по рации, что собирается высаживаться на баржу.
В ответ, как и в первый раз, в эфире разразился страшный мат, сопровождаемый угрозами и оскорблениями Сыча.
Но взводный их уже не слушал.
— Попробуй зависнуть как можно ниже над носом судна! — обратился Мелёхин к пилоту вертолёта.
Кравченко сидел, уткнувшись в автомат, и думал:
«Это безумие! Они идут на верную смерть! Прыгать в темноте туда, куда даже не знаешь, долетишь ли… А если промахнёшься и упадёшь не на баржу, а в ледяную воду?.. В такой темноте тебя и спасательный вертолёт не отыщет! А в такой холодной пучине долго не продержишься! Да ещё и торпедная атака!.. Чего они добьются?.. И неизвестно, жив ли ещё Савченко?..»
— Подумай, что ты делаешь?! — схватив друга за плечо, принялся отговаривать его Кравченко. — Посмотри туда! Там уже и не видно никаких признаков того, что Савченко жив! Трассеров не видно!
— Там мой боец! — посмотрев Андрею прямо в глаза, без всякого укора в голосе ответил Сергей. — Я себе этого никогда не смогу простить! Ты понимаешь?
Кравченко понял, что отговаривать Мелёхина бесполезно. Тот уже всё для себя решил.
Тогда Андрей вспомнил, с какой бравадой заскочил в вертолёт.
Ему стало стыдно оттого, что не он первым отозвался пойти со своим лучшим другом на верную смерть.
Когда вертолёт завис над носом баржи, Мелёхин приготовился прыгать первым.
И тут, неожиданно для всех, к трём добровольцам присоединился и старшина.
— Я попробую вызвать огонь на себя. Всё-таки у меня есть эта штука! — Андрей похлопал по бронежилету, который взял себе, когда укомплектовывал второй взвод. На всю роту таких жилетов в полном наличии не имелось. Ведь никто не знал, что обычные учебные занятия перерастут в настоящую боевую операцию.
— Интересно, он действительно пуленепробиваемый? — улыбнулся Кравченко, пытаясь хоть как-то подбодрить себя и остальных. — А вы прыгайте уже за мной!
Мелёхин не смог скрыть благодарственной улыбки.
В глубине души он искренне верил, что Андрей всё же присоединится к ним.
Или же он просто совершенно не разбирался в людях?..
Кравченко высунулся из люка.
Пронизывающий холодный ветер ударил ему в лицо.
Ему снова стало страшно.
За считанные секунды в его сознании промелькнули всевозможные ужасные последствия, которые могли постигнуть его этой ночью.
«Господи! Помоги мне, грешному!»
Мысленно воззвав к Богу, он закрыл глаза и нырнул вниз.