Юродивый рома. Часть вторая. Глава 21

Глава 21

Возле машинного отделения шёл бой. Уже издали по голосу Мелёхин определил, что старшина был там.
— Все живы? — поинтересовался Кравченко.
— Все! — ответил взводный. — А Панин где?
— Панин уже внутри! — перезаряжая автомат, ответил Андрей. — Я не успел проскочить. Из соседней каюты кто-то выскочил, и мне пришлось с ним провозиться!
А между тем огонь со стороны защитников баржи не прекращался.
— Да сколько же их тут?! — возмущался старшина.
— Товарищ мичман, готово! — послышался из машинного отделения голос Панина. — У меня полный порядок! Давайте ко мне! Отсюда они нас не выкурят!
Ответив напоследок несколькими очередями, четверо морских пехотинцев ворвались к Панину. Остановив судно, они приготовились вести оборону на тот случай, если нарушители границы попытаются снова захватить машинное отделение.
— Может, взорвём здесь всё, чтобы уже наверняка они никуда не сбежали? — предложил Савченко.
— Подожди, сейчас Сыч это сделает куда более надёжным способом! — чёрным юмором сострил старшина.
Лишь теперь все вспомнили про торпедную атаку.
— А может, они передумали там? — вслух подумал Панин.
— И в этом мы скоро сможем убедиться! — в том же духе сыронизировал Кравченко.
Все принялись наполнять патронами пустые магазины.
— У меня патронов больше нет! — улыбаясь, признался Савченко. — Да и магазин один я, кажется, где-то потерял!
— Магазин потерял? — скорчил гримасу Кравченко. — Тогда, Савченко, тебе труба! С зарплаты твоей высчитаю в пятикратном размере! Ты знаешь, сколько он стоит?
— Сколько? — перепуганно спросил Савченко, совершенно позабыв о том, где они сейчас находятся. Шутку старшины он воспринял всерьёз.
— А ты думаешь, я знаю? — признался Кравченко. — Ладно, держи!
Он бросил матросу запечатанную коробочку с боеприпасами.
— Только теперь, мужики, поэкономнее! Патронов больше нет, это всё! Да и магазины желательно не терять, а уж тем более автоматы! А если кто-то, упаси Господи, вдруг потеряет своё табельное оружие…
Кравченко не успел произнести очередную свою «старшинскую» чёрную шутку.
В неосвещённое машинное отделение что-то влетело.
— Ложись!!! — успел прокричать Мелёхин.
Раздался глухой взрыв.
В ушах Панина зазвенело.
Поднимаясь с пола, взводный посмотрел в ту сторону, откуда валил дым после разорвавшейся гранаты.
— Все живы? — спросил Мелёхин, вытирая со лба кровь. Осколок задел ему голову, но боли он пока не чувствовал.
— Кажется, все! — ответил за всех Кравченко.
— Меня чем-то привалило! — отозвался Тюрихов, вылезая из-под оторвавшейся сверху вытяжки. — Так и до дембеля можно не дожить!
— Слава Богу! — с облегчением вздохнул Мелёхин. — Я уж было подумал, что всё!
— Всё? — передразнил друга Андрей. — Меня такой вариант не устраивает! Я ещё отцом собираюсь побыть! А вот патроны я, кажется, уронил… Где же они? Савченко, там возле тебя случайно не лежит мой магазин?.. Савченко, ты меня слышишь?
Савченко в ответ лишь простонал.
— Ты жив? — одновременно спросили взводный и старшина, подскакивая к матросу.
Савченко лежал на животе и продолжал что-то стонать. Тогда два друга перевернули его на спину.
«Лучше б мы его не переворачивали!» — с состраданием мысленно произнёс Кравченко.
Когда в машинное отделение влетела граната и все упали на пол, Савченко, оценив ситуацию, понял, что без жертв не обойдётся. Тогда он бросился на тот предмет, который упал в центре его сослуживцев, и накрыл его собой. Все осколки осели в его теле. От силы взрыва ему разорвало живот, так что внутренности вывернулись наружу.
Два друга попытались перевязать смертельно раненного. Но уже после первого прикосновения к нему Савченко жалостливо простонал:
— Не надо!.. Мне больно!.. Не трогайте меня! — переведя дыхание, он обратился к взводному: — Товарищ старший лейтенант… простите меня! У Вас, наверное… будут из-за меня… большие неприятности…
— Перестань! — хотел было успокоить его Сергей.
— Вы не огорчайтесь, — продолжал говорить Савченко. — Взвод Вас уважает!.. Я знаю!.. Вы смелый человек!.. Не боитесь проповедовать…
Он с трудом перевёл дыхание.
— У нас, дома… росла шелковица… За двенадцать лет… у неё не было… ни одного плода… Отец хотел срубить её… Говорил… место только зря занимает… А мать не дала… «Срубить — много ума не надо!»… А перед тем… как идти в армию… она зацвела… И было так много ягод… Всё село приходило… все ели…
Савченко посмотрел на Мелёхина.
— Вы понимаете меня… товарищ старший лейтенант?…
Мелёхин, склонившись над солдатом, кивнул головой.
- Да, Савченко, я тебя понимаю!
- Жалко,.. я так и не научился… играть на гитаре… - продолжал говорить умирающий.
- Научишься ещё, обязательно научишься! – вырвалось у Сергея. Но потом, вдруг, ему стало неловко за свою ложь. Все ведь прекрасно осознавали, что ему не выжить.
Но тот сделал вид, будто не расслышал этой лжи из уст взводного.
- Я был… несколько раз… в церкви… - ему становилось говорить всё труднее, - У нас… в селе…на Пасху… Тяжело… говорить…
- Тогда молчи! – сказал Сергей и взял его за руку.
Савченко посмотрел на слезящиеся глаза взводного. Потом, сделав усилие, улыбнулся и попросил :
- Спойте… на прощание… «Перевалы»!
Мелёхин смутился от такой просьбы. Ему никогда ещё не приходилось петь над умирающим человеком. Да и как можно петь, когда у тебя на глазах истекает кровью девятнадцатилетний мальчишка? К тому же Сергей уже не пел «мирских» песен. А «Перевалы» была именно такой песней. Но что-то подступило к его сердцу, и старший лейтенант запел:
«И кто сказал, что плачут лишь девчонки?
Нет, плачет вместе с ними вся земля!
И музы затихают, пегасы не взлетают,
Когда «Груз-200!» сносят с корабля…»
Кравченко опрокинул голову назад и облокотился о стену. Ему тяжело было смотреть на это зрелище. Тюрихов посматривал на входную дверь и о чём-то думал. Панин опустил голову к коленям. Этот старшина первой статьи ещё никогда не находился так близко к смерти.
У него до сих пор перед глазами стоял тот человек, в которого он несколько раз всаживал штык-нож. Стрелять из оружия на расстоянии — это его не так смущало. А вот так, в упор, всаживать холодное оружие в живое тело… И хотя старшина и ободрил его, сказав, что он убил врага, неокрепший ум Панина всё равно твердил: «Ты убил человека!»
А Мелёхин, словно забыв, что в любой момент в помещение может влететь ещё одна граната или, ещё хуже, торпеда настигнет свою цель, продолжал петь:
«Перевалы. Перевалы…
Судьбы мы не выбирали…
Мы друзей своих теряли…
Перевалы, перевалы…»
Все ожидали, что Мелёхин продолжит петь, но внезапно голос его оборвался.
Морские пехотинцы устремили взгляды на Савченко. Он уже не дышал.
Мелёхин закрыл глаза матроса рукой.
Все встали, отдавая последнюю честь погибшему. Головные уборы снимать не пришлось — они давно уже были потеряны.