Ключ от перехода гл. 20

начало: http://proza.ru/2026/07/26/2050


    По моей просьбе она остановилась на углу дома, и я поспешил поскорее отделаться от неё, пообещав связаться в ближайшее время. Листок с адресом и телефоном, которые я за долгие годы знакомства знал наизусть, скомкал и выбросил в ближайшую мусорницу. Встреча с Алкой пробудила во мне обычные земные желания, что было довольно странно для того, кто навсегда покинул этот мир. Я вспоминал её улыбку, зовущие глаза, свою руку на её упругой груди и моё лицо начинало гореть, а внутри происходило чёрт знает, что.
«Не позвоню, нет.» - отгонял я от себя грешные мысли, пытаясь избавиться от нахлынувшего липкого наваждения. Борька бы так решил…, вот только на Серафима, похоже, она произвела прямо-таки чарующее впечатление…

    Мне казалось, что я всё ещё несу на себе Алкин запах – запах сладких духов и тот пьянящий аромат сигаретного дыма и, вернувшись в дом, я первым делом принял контрастный душ. Это помогло мне немного расслабиться и сосредоточиться на важном – предстоящем знакомстве с детьми. Времени оставалось совсем немного, и я ощущал некий мандраж, поскольку от этой встречи многое зависело не только в моей, но и в нашей с Настей совместной жизни.

Я быстро закинул в духовку филе и сделал овощной салат. Разобрал продукты и определил им место. Пробежался глазами по квартире, ища косяки и мой взгляд наткнулся на сумку в прихожей, что передала соседка. Открыв её, я обнаружил мужские вещи, добротные, чистые и тщательно выглаженные. Я примерил то, что первое попалось под руку - брюки и пару рубашек. Они оказались мне впору, отчего я сделал вывод, что все эти вещи принадлежат Серафиму. Сумку я отнёс в свой «кабинет», решив отложить ревизию содержимого на потом. Расставил на столе посуду и приготовился ждать.

* * *
   Дверь открылась, и я увидел очаровательное существо в голубой курточке и смешной белой шапочке с рожками, из-под которой торчали тугие пружинки тёмных кудряшек. Весёлая кукольная мордашка с озорными серыми глазами, носом-кнопкой и ямочками на щеках. Рядом с ней стоял красивый светловолосый мальчик лет восьми, с тонкими чертами лица, так похожий на Настю. Он стоял молча и моё присутствие его явно не радовало. Его голубые глаза, смотревшие на меня исподлобья, выражали настороженность и даже, как мне показалось, враждебность.
«А вот и Миша…»
Настя, стоявшая позади детей, подтолкнула Мишу вперёд, но он сделал шаг в сторону и остался стоять, впившись в меня глазами. В лице Насти заметно читалась тревога, и я занервничал и совсем было потерял уверенность, если б не Маечка.
- Папка пришел! – срывая с себя шапочку, сероглазое чудо подлетело и крепко обхватило мои ноги, - Пап, а Нюрочка заболела!

Я присел возле неё на корточки.
- Какая Нюрочка?

- Ну моя Нюрочка, ты что, забыл?

- Кукла, - и, хотя Настя это шепнула, я всё же прочувствовал в её голосе мягкий упрёк.

Я стушевался.
- А что случилось? Простудилась? – спросил я робко.
 
- Так ветрянка же! – она сердито нахмурила бровки и тряхнула головой так, что облачко её волос на секунду взлетело и вновь мягко опустилось.

- Ветрянка?

- Ну да, сыпь такая… Как у меня была, помнишь? Зелёнкой надо намазать, всё и пройдёт, - по-взрослому деловито заключила Маечка.

- Так ты сама всё знаешь, как надо лечить! – попробовал я улыбнуться.

- Ну да, я и хотела, а мама сказала, что Нюрочку потом не отмыть, – горестно произнесла Маечка, - А почему, меня отмыли, а Нюрочку нельзя? Папочка, а ты не уйдёшь? Мне надо показать тебе мою новую куклу. Мне дядя Серёжа её подарил. Только я имя ещё не придумала.
 
«Дядя Серёжа…» Незнакомое прежде ощущение, похожее на ревность к посторонней мне женщине, неприятно кольнуло. Кого кольнуло? Борьку? Серафима? Мог ли я испытывать это не совсем здоровое чувство к той, кого почти не знаю? Это не было чувством собственничества, это была боязнь отвержения и неуверенность в себе. Или было?  Впрочем, кто я такой, чтобы переживать за чужую жену из-за её связей на стороне? Это проблема Серафима, не моя.  И всё же она жена того, чьё тело я занял, и я помнил, как ещё утром держал её в объятьях…

А Маечка продолжала: «Я хотела назвать её Нюрочка, но мама сказала, что в одной семье не может быть две Нюрочки, потому, что их можно перепутать. А как я могу перепутать, когда моя Нюрочка – старая, а дяди Серёжина – новая и платья у них разные!»

Снова кольнуло. Я обалдело уставился на Настю, но она, ничуть не смутившись, равнодушно ответила: «В отпуск они ехали, проездом».
«Проездом… Кто-то из своих…», - я немного расслабился.

- Мы потом подумаем и подберём ей красивое имя, не хуже, чем у «Нюрочки». Может, Маша? Как тебе?

Маечка отрицательно покрутила головой: «Нет, Маша – моя подружка.»

- Ну тогда, Вика?

Маечка надула губки: «Вика – противная! Она наябедничала Ан Палне, что я брала в руки кошку и про домик, который мы с Машей сделали для котят. А они маленькие и им холодно! А Ан Пална наябедничала дяде Васе, и он их куда-то унёс. И кошку унёс! За это я не слушалась Ан Палну и стояла в углу…» - и, всхлипнув, подняла на меня лучистые глаза: «Поцелуемся?»

Я с удовольствием поцеловал её в розовую щёчку и мягко потрепал за подбородок.
- Папочка, а ты купишь мне платье, как у принцессы?

- Обязательно, Маечка!

- Настоящее-настоящее?

- Самое настоящее! И даже лучше!

Маечка радостно запрыгала на месте и захлопала в ладошки, а после чмокнула меня в подбородок.

Наконец, я решился подойти к Мише, который по-прежнему стоял у стены, безучастно наблюдая за нами. Приветственно подмигнув, я взял его за руку и, стараясь придать голосу непринуждённость, с трудом выдавил: «Ну здравствуй, сын!», но он, словно почувствовал мою фальшь, резко выдернул руку и убежал в детскую.
Это было ужасно. Мой отвратительно срежессированный спектакль сорвался. Впрочем, я особо и не делал ставку на его благоприятный финал. И всё же я старался.
Увидев мою растерянность, Настя зашипела: «А ты, как хотел?! Они ж тебя трезвого почти не видели! Терпи уж!»

* * *
Я снова смотрел на фотографию отца Серафима и думал о своём отце. Я должен навестить отца во что бы то ни стало. Не знаю, как и под каким именем я приду к нему, что скажу и как буду смотреть чужими глазами в его родные глаза, но я обязан это сделать. И…мама... Стыдно, что я ни на минуту не вспомнил о ней. Она ведь похоронена там, на том кладбище и совсем недалеко от меня. Но я забыл, я даже не вспомнил! Думал только о себе и ни о ком больше. О себе, о Светке с Димкой… И даже о проклятых деньгах думал, но не о той, для кого был дороже жизни.
Дверь тихонько скрипнула, и я оглянулся. На пороге стоял Миша. Он подошёл к столу и, мельком глянув на портрет, произнёс: «Я тоже скучаю по дедушке… А Майка думает, что дедушка уехал. И всё время смеётся и болтает, как дура.»

Я смутился: «Нельзя так про сестру. Маечка слишком мала, чтобы понимать, что такое смерть…»

Но Миша с каким-то злым упрямством повторил: «Майка – дура!» и выскочил из комнаты.
Мне было есть над чем подумать. Первое, что я должен сделать, это найти подход к детям. С Маечкой, наверное, проблем не будет, но вот Миша…

Маечка утащила меня в детскую смотреть её новую куклу, где поведала, что новая кукла очень вредная и балованная и когда она, Маечка, в садике, то та обижает Нюрочку - старую куклу, и они иногда дерутся. Я предложил ей укладывать вредную куклу в коробку, пока она будет в садике, но Маечка сказала, что в коробке кукле будет темно и страшно и я тут же подумал про себя, что лежу я сейчас в такой же коробке и, наверное, мне тоже там темно и страшно. Хотя…это мне сегодняшнему «темно и страшно», а тому - в «коробке», уже все равно, он перестал быть несколько дней назад.

* * *
Едва мы сели за стол, как раздался звонок в дверь. Настя глянула недобро: «Кого ещё там несёт?» У меня же всё оборвалось внутри. В голове пронеслась баба Гриппа и сотрудники полиции, напавшие на след убийцы своего коллеги.
 Дети соскочили с мест, но Настя резко приказала: «Сидеть!» А мне и приказывать не надо было, ибо от страха я словно прирос к месту.




Продолжение следует…