Полоцкая Атлантида. Гл. 12

Глава 12. Вече возвращает своих

Представь себе город, десять лет проживший под чужим князем — вежливым, законным, но чужим, — и вдруг узнавший, что человек, отправивший его собственную династию в изгнание, умер. Не нужно было ни битвы, ни осады: хватило одной вести из Киева, чтобы полочане вспомнили, кто они такие.

Смерть, которая всё изменила

15 апреля 1132 года в Киеве скончался Мстислав Владимирович — тот самый князь, что тремя годами раньше посадил полоцких Всеславичей в ладьи и отправил их в Царьград. Со смертью сильного правителя единство, которое он держал силой личного авторитета, начало трещать по всей Руси, и в первую очередь — в тех землях, что подчинились ему в последнюю очередь и без всякой охоты. Полоцк был среди первых, кто решил, что час пришёл.

Вече не стерпело

В Полоцке на тот момент сидел ставленник киевской власти — Святополк. Полочане, не дожидаясь ничьих указов, собрали вече и приняли решение сами. Летописец сохранил их слова почти дословно: «Полочане же рекоша: „Лишаемся его“» — и выгнали Святополка вон. На освободившийся стол они посадили Василько Святославича, внука Всеслава Чародея — того самого из немногих Рогволодовичей, кому в 1129 году каким-то образом удалось избежать общей участи и не оказаться в византийском изгнании. Впервые за пять лет в Полоцке снова правил не киевский наместник, а собственная кровь.

Двенадцать лет свободы

Василько занимал полоцкий стол с 1132 по 1144 год. Прежней силы, той, что позволяла Всеславу Чародею брать Новгород и садиться на киевский престол, у восстановленного княжества уже не было — слишком дорого обошлось изгнание всей верхушки рода. Но главное было достигнуто: Полоцк снова управлял собой сам, и линия Рогволодовичей, казалось бы разгромленная в 1129 году, доказала, что её не так легко стереть с карты Руси.

Новая борьба за стол

Со смертью Василько в 1144 году открытым остался главный вопрос: кому из потомков Всеслава теперь принадлежит старший, полоцкий престол. Право на него заявили сразу три линии — витебская, минская и друцкая, — и каждая опиралась на свой город и свою дружину, как и полвека назад, после раздела земли между сыновьями Чародея. Верх в этой борьбе взял Рогволод, ещё одним из тех, кто вернулся из византийского плена, а годом раньше, в 1143-м, женившийся на дочери Изяслава Мстиславича — того самого сына Мстислава Великого, что когда-то сидел на полоцком престоле вместо изгнанных Рогволодовичей. Бывшие враги породнились, и это родство помогло Рогволоду занять отчий стол в 1144 году.

Слабеющий свет летописей

С этого момента сведения о полоцких князьях становятся всё более отрывочными, а после 1186 года почти вовсе исчезают со страниц летописей — не потому, что Полоцкая земля опустела, а потому что борьба трёх ветвей за старшинство раздробила её внимание летописцев вместе с самой землёй. Полоцк, некогда диктовавший условия Киеву и Новгороду, медленно превращался в один из многих удельных центров — ослабленный изнутри как раз в ту эпоху, когда с запада и севера начинали заявлять о себе новые соседи, с которыми полоцким князьям только предстояло научиться уживаться.

Продолжение следует