Справедливость по алгоритму

Рассказ, предложенный вашему вниманию, до размещения его здесь, на проzа точка ру, вначале своей жизни был озвучен, скомпилирован в видеофайл, и размещён на буржуйском хостинге ютуба: https://youtube.com/watch?v=C-HuEk2d6Os&si=AhKv5RZAg4JV2I3j
Произошло это вечером, 30 августа 2026 года. Заполняя сопроводительную форму видео, указывая место создания  видео - нажалось как-то автоматически - Москва, храм Василия Блаженного...

... https://tass.ru/proisshestviya/27973185 -
Возгорание храма Василия Блаженного произошло 1 августа 2026 года, 08:20 утра по Хабаровскому  времени. Совпадение, конечно.

Просто хочу зафиксировать на этом внимание. И закрепить его, применив КО-0.8 - контровочную проволоку диаметром 0.8 миллиметра ...

Сергей кинул в кружку пакетик заварки, посмотрел на собеседника. Плешивый чайник на плите свистнул, обдав стену паром. Напротив сидел Колян — единственный, пожалуй, человек в радиусе трёхсот километров, с которым еще можно было поговорить о Стругацких, не натыкаясь на стеклянный взгляд.

Кое как, лет за десять, до развала и грабежа Советского союза, он закончил институт и фрагментарные остатки, и без того отрывочных высших знаний, бесконечно колобродили в его невысоко сидящей голове, требуя применения. Кухонные встречи у чайника - в этом помогали. Здесь можно было изобразить бесконечный "умняк", раздуться до пределов кухни, и любоваться собой, козыряя своей жизненной осведомленностью и прозорливостью.

— Да в том-то всё и дело, Коль, — вздохнул Сергей, садясь за скрипучий стол. — Я так смотрю, а народу-то нормального, адекватного вообще мало осталось. А читающего — так вообще, считай, нет. Мы с тобой остались, как на необитаемом острове. Ты да я, да мы с тобой.

Колян молча кивнул, разглядывая трещину на стакане. Трещина появилась недавно. Сергей посмотрел в окно. На стекле тоже появилась трещина. За стеклом уныло мок под октябрьским дождём Николаевск-на-Амуре. Серость, разбитый асфальт, вывеска микрозаймов и вечная, непролазная чернуха, которая к лету обрастала травой, нарастала листьями и претворялась уютом, который отцы города решительно приписывали исключительно собственным умелым руководящим качествам.

— А представь, — вдруг оживился Сергей, зажигая сигарету. — Вот прямо сейчас, параллельно нам, есть другой Николаевск. Такой же, но всё наоборот. Сюрреализм, конечно, но представь! Там чуть что не так — бах, главе города сразу срезают зарплату до минимума. И всё, пошло развитие полным ходом! Никакого воровства, никаких отписок. Там, Коля, небось уже давно искусственный интеллект победил. Только не так, как в кино буржуйском. Без терминаторов. Роботы вокруг, понимаешь? Полезные роботы.  И они помогают. Вкалывают за всех, чтобы население развивалось, книжки читало, жило по двести, по триста лет. Там давно все языки мира ИИ на лету переводит, любая библиотека доступна в один клик. И главное — никакой бюрократии. Вообще! Никаких этих замашек чиновничьих, бумажек, очередей…

Сергей представлял будущее исключительно на уровне проекций сформировавшегося в его голове нарратива, состоящего, в основном, из книг советской научной фантастики и фильмов времён советского союза, таких как "Гостья из будущего", "Приключения электроника" и... Собственно, такого масштаба фильмов, наверное, больше и не было.

Сергей затянулся сигаретой, вспомнив свой сегодняшний день, и его лицо перекосило от злости. Мало того, что обиженный немец, проигравший ему в шахматы по интернету, слился, не заплатив за проигрыш, как было заранее договаривались по интернету, так ещё и местный Минздрав посетил. Где получил ощутимый удар по нервной системе. Удручающее состояние своё он отливал в слова, которые выпадали из него, и скатывались под стол, закатываясь в самые отдалённые уголки, и оттуда лениво злобясь.

— Я же сегодня по врачам ходил, Коль. Это же ад. Сидел в очереди и думал: скорее бы уже роботы медициной занялись. Робота ведь не наеbёшь, у него программа! Ну, если, конечно, ты, Коля Валенков, лично не сядешь его код под себя подкручивать за бутылку. А что? Сканирует тебя такой медицинский дроид. Посмотрел: о, результаты анализов такие-то, тут сбоит, тут болит. У человека инвалидность? Значит, инвалидность, без вопросов, держи пособие. Заболел? Вот тебе больничный, лечись. Никакой коррупции, никакого кумовства, никаких «придите завтра». Болеет человек — значит, надо лечить, срочно, робот врубает лазеры-шмазеры и спасает. А если симулянт пришел от работы отмазаться — ну тогда пошёл наhер прямо из кабинета. Всё честно, по алгоритму.

Сергей замолчал и потянулся к мышке, чтобы разбудить старенький, гудящий под столом компьютер. Экран моргнул. Осветился заставкой "СССР ЖИВ!", добавив света на несколько люкс. И вдруг системный блок истошно завыл кулером, монитор почернел, и по нему по побежали зелёные строчки незнакомого кода.

Колян отложил стакан и подался вперед:
— Серёга, ты чё там запустил? Вирусняк какой-то?

Экран залило мягким, неоновым светом, и прямо поверх обоев рабочего стола открылось странное, объёмное окно. Внутри него, словно в живом эфире, дышал и переливался огнями невероятный город. Небоскребы уходили в облака, над Амуром летали серебристые капсулы, а по чистейшим набережным прогуливались улыбающиеся люди.

В центре экрана загорелась крупная надпись: «Параллельный мир Николаевск-2.0 ждёт вас. Готовы переместиться?» и две кнопки: «Да» и «Нет».

У Сергея перехватило дыхание. Он посмотрел на Коляна, тот — на него.
— Коль… это чё, прикол? — прошептал Сергей.
— Ты кликай, Серёга, кликай быстрее, пока не пропало! Вдруг и правда… тот самый мир! Где без кумовства и с роботами!

Сергей, с трудом попадая дрожащей рукой по мышке, навёл курсор на вариант «Да» и резко щёлкнул. Экран на секунду погас. Комната погрузилась в тишину, а затем из колонок раздался приятный, но абсолютно безэмоциональный металлический голос. На мониторе побежала шкала сканирования, под которой высветился текст.

«Внимание! Производится бесконтактный квантовый анализ личности. Считываются ваши нравственные показатели».

Сергей и Колян замерли, боясь даже вздохнуть. Бегунок дошел до ста процентов, и шкала окрасилась в тревожный багровый цвет. Компьютер выдал резкий, неприятный писк.

И новый текст:

«Отказано. Ваши показатели нравственности критически низкие. Уровень эмпатии, бытовой агрессии и сквернословия превышает допустимый предел. По критериям морали вы являетесь типичными представителями обычного животного мира Земли-1. По вашим оценкам нравственности вы не проходите в справедливый мир. Интеллектуальный багаж не компенсирует деструктивные паттерны поведения. Перемещение заблокировано. Оставайтесь в текущей локации и нарабатывайте положительную карму. Конец связи».

Окно с сияющим Николаевском-2.0 мгновенно свернулось, и монитор выдал привычную картинку "СССР ЖИВ!"  На этой картинке, стилизованной почему то, под картину Эжена Делакруа "Свобода, ведущая народ", выше явленная надпись переплеталась между вооружёнными французами, и женщиной с развивающимися флагом и сиськами.
 
Сергей яростно грохнул кулаком по столу. Монитор мгновенно отреагировал на это синим экраном смерти. И Сергей грохнул кулаком ещё раз. И ещё. Обида жгла изнутри: их, последних читающих людей в этом болоте, роботы назвали «животными». Ну это уж - вообще открытое издевательство!

— Не готовы мы, значит? — процедил Сергей, хватаясь за телефон. — Нравственность у нас не та! Да что эта железка вообще понимает в нашей жизни? Колян, звони Пашке-Некроманту. Пусть тащит свой хакерский софт. Мы этот их «справедливый мир» силой возьмем.

Пашка приехал через полчаса — худой, небритый, с тяжелым ноутбуком. Выслушав безумный рассказ приятелей, он лишь ухмыльнулся, подходя оживил зависший компьютер Сергея, и подключился к портам через свои бэкдоры.

— Квантовый фильтр, говорите? — Пашка быстро застучал по клавишам. — Сейчас мы подкрутим эти их нравственные ползунки. Нарисуем вам карму, как у матери Терезы.

- Намахнёшь, Паша? - Колян пододвинул ему наполовину налитый гранёный стакан.

Паша не отрываясь от монитора, одним отточенным неуловимым  движением - именно намахнул стакан, продолжая щёлкать клавишами.

Экран снова моргнул, и на нём опять появилось то самое окно с сияющим Николаевском-2.0. Хакер запустил атаку, пытаясь взломать код, обойти протоколы безопасности, и силой пробить портал для переноса двух обозлённых мужчин. Строчки кода бешено летели вверх. Пашка потел, Колян грыз ногти, а Сергей торжествующе улыбался. Вдруг ноутбук Пашки задымился. На обоих экранах вспыхнули огромные кроваво-красные буквы. Из колонок раздался тот же металлический голос, но теперь в нём звучала тяжёлая, финальная обречённость:

«Внимание. Зафиксирована попытка несанкционированного взлома и обмана алгоритма. Данное действие является высшим проявлением эгоизма, агрессии и социального паразитизма. Пытаясь сломать алгоритм, ради личной выгоды, вы окончательно доказали своё абсолютное отсутствие нравственности. Вы подтвердили свою полную неготовность войти в нормальный мир в принципе».

Тон переменился. Теперь голос робота чеканил слова, словно заколачивал гвозди:

«Главная ошибка вашего вида: вы ждёте идеального общества от внешних сил, оставаясь прежними. Чтобы прийти к коммунистически социально справедливому  обществу, нужно, чтобы каждый член этого общества соответствовал ему внутренне. Справедливый мир строится не технологиями, а качеством людей. И именно люди создают справедливый и честный  мир вокруг себя.  А вы — разрушители. Портал закрыт навсегда. Код доступа уничтожен».

Внутри системного блока что-то громко хлопнуло, и потянуло запахом горелой пластмассы. Компьютер умер окончательно. Вместе с ним умерла и надежда. Пашка растерянно откинулся на спинку стула, глядя на свой сгоревший ноутбук. Колян молча потянулся к пустой пачке сигарет.

Алгоритм был прав. Они хотели попасть в честный справедливый мир, но при первой же трудности побежали искать «блат» и знакомого хакера, чтобы обойти входной контроль в этот мир. Они принесли бы в тот чистый, идеальный мир ту же самую чернуху, от которой бежали. Потому что нельзя построить рай вокруг себя, пока внутри тебя сидит озлобленное животное. Даже не животное, нет. Это будет несправедливым , по отношению к самим животным, которые никогда не жалуются, и честно отрабатывают всё то, что им положено по их хромосомам - жить для того чтобы есть, самим быть пищей и размножаться. Потому то наши незадачливые герои, и не были животными. Они были самым обычным быдлом.

Эпилог

Прошёл месяц. В поведении Сергея ничего не изменилось — великий урок вселенской справедливости растворился в серой повседневности, не оставив и следа. Из старого смесителя над раковиной всё так же скромно и методично капала вода, отсчитывая минуты бессмысленно утекающего времени. На кухонном столе, среди немытых кружек, стояла уже потемневшая жестяная банка, доверху полная окурков. Сергей сидел на том же стуле, тупо глядя в окно на грязный николаевский дождь, и лениво думал о том, что завтра снова придётся тащиться в поликлинику, и как-то договариваться со злыми врачами, чтобы положили его на госпитализацию. Печень неуклонно росла, а зарплата, к сожалению, за ней не поспевала.

Соседи его, через стенку справа, всё также, дребезжащей акустикой  изводили МКД, где жил Сергей, соседи сверху - бесконечно орали на своего ребёнка, которого родили видимо лишь для того, чтобы было на ком вымещать комплексы собственной неполноценности. Сосед снизу давно помер. И ещё сосед, ниже того, который помер, тоже, вроде бы, помер. Соседей слева не было - за стеной слева была улица, за которой жизнь текла своим чередом. Ездили машины. Звонил Свято-Никольский колокол. Иногда, из окна Сергея можно было увидать прохожих. Учащихся ПТУ-12. Или педагогического училища. Или просто прохожих. Таких разных и похожих. Грустных и не очень грустных, задумчивых и редко весёлых. Даже, когда выпимши. Потому, как если выпимши будут сильно показывать своё веселие - их очень запросто может забрать в вытрезвительный ИВС майорша Вера Павловна Укатайкина, совершающая очистительные спец рейды по городу, во главе группы "охотников", как сами они себя бесстрашно называют, и зарабатывающая свой нелёгкий кусок хлеба с бужениной.  Жизнь текла. Пробивала своё русло даже там, где её быть не могло. Если по совести - мало кто из них, живущих здесь свои жизни, был счастлив. Даже стоящие на самой вершине николаевской социальной лестницы, на самом верху пищевой цепочки, - даже они не были счастливы. Серость угнетает. А те, кто кричит - "дайте красок!" - получает их! Но тоже продолжает мазать всё серым. То ли по привычке... То ли, получив краски, сразу начисто забывая о цветных красках... Или перестав их видеть? Однозначно, каждый был чем то недоволен, и причиной недовольства чаще всего был кто-нибудь. Материальный. Ведь всегда есть кто-то! Кто-то мешает. Кто-то не понимает. Кто-то не уважает...

Алгоритм параллельного  справедливого мира, неизвестно каким чудом, пробившийся через кванты этого массового недовольства, выдал совершенно правильную оценку. Всем: населянтам, жителям и людям. Объективную оценку.

В неустроенности, порождающей недовольство, совершенно не было смысла искать виноватых. Виноваты, были все. И виноват был каждый.

_____

ДИСКЛЕЙМЕР (отказ от ответсвенности и вредных привычек - обязательная вклейка, которая отныне, на неопределённое время будут присутствовать в каждом моём произведении):  в силу того, что кому то постоянно мерещится (и далеко не "малая медведица" Лагутенко и Земфиры), а именно - мерещатся  они себе сами, каким то загадочным образом, находя себя в моих рассказах. Так вот, сей дисклеймер - именно для них. Вернее, от них: не трудитесь, пожалуйста, искать себя в моих произведениях. Повторяю ещё раз для всех, если нигде этого не указал, или вы, случайно, не заметили: в данном произведении все имена, фамилии, отчества – вымышлены, географические  названия,  организации, аббревиатуры - вымышлены. Все совпадения - случайны. Все намёки - плод литературной псевдо аллюзии. Настоятельно рекомендую, тем кто ищет среди моих героев себя - прочитайте эти строчки, и пропустите их в мозг прежде, чем примерять маску моих персонажей на себя, и складывать кирпичики мнения, через эту превентивную маску, глядя на себя в зеркало. А вот если хотите, чтобы я написал про вас, - обращайтесь. Но - здесь литература заканчивается и начинается коммерция.