Живой

Снаружи — гладь. Порядок, тишина.
Всему есть место, времени — названье.
Достаток, план, оценка, глубина
Спокойного и вечного молчанья.

Всё привезли. Всё сделали. И вот —
Ты сыт, одет, укутан, как в ладони.
Никто не тронет, не подведёт,
Никто о чём-то важном не напомнит.

Кому — «хорошо»? Тому, кто за стеной
Беззвучно верит в правильность дороги,
Где каждый день — лишь выверенный строй,
Где устают не души, а лишь ноги?

Тому, кто ждёт — доставят, довезут,
Всё принесут под дверь, до самой спальни.
Что в сердце? — Тихий, заглушённый труд.
Что ищешь ты? — Неважно. Всё нормально.

Но ты не спишь. Ты слышишь — что-то есть.
Внутри — щемящий, тонкий, горький почерк.
Не объяснить. Не взвесить. Не прочесть.
Как будто соль на кончике платочка.

Твоя душа пришла не строить клеть,
Где каждый угол выверен и занят.
Она пришла — однажды прозвенеть
Там, где другие голоса устанут.

Пришла отречься от пустых щедрот,
От пыльной суеты — как от угара.
Увидеть, что за выверенный счёт
Звенит безликая гитара,

Чей звук давно рассыпался в труху,
Хотя струна натянута до хруста.
Ты ищешь глубину не наверху —
Внутри себя.
Там густо, сине, пусто.

Не слабость — видеть пустоту вещей,
Не трусость — не хотеть чужого счастья.
Ты не игрушка для чужих вестей,
Ты — дверь, что отворяется в ненастье.

Твоё предназначение — двойное:
Сначала быть — затем переставать.
Сначала строить то, что не с тобою,
Потом — как лист, с себя всё отрывать.

Так выйди же из круга.
Где каждый занят лишь самим собой.
Пойди туда, где не хватает Света и Любви
Где Зов звучит и слышишь ты прибой.

Он не в грохочущей толпе,
Не в списке дел, не в праздничном салюте.
Он — в тишине, на внутренней тропе,
В невыносимо-чуткой, странной сути.

Ты нужен не тому, чтоб привезли.
Ты нужен Тому, Кто ждёт, когда вернёшься.
Когда, оставив все бразды в пыли,
К истоку — не к источнику — прижмёшься.

И станет вдруг неважно — сколько, где,
Кому доставлен, кем произведён.
Всё хорошо? — Да, точно. В тишине
Сгорает счёт, как малый, тленный сон.

Никто не знает, кто платил, кто брал.
Бумажный невод выплеснул нагим.
И стало вдруг неважно — срок пропал,
Когда ты стал самим собой — живым.