Русская дочь военнопленного немца 68

Судьба 68
 — Завтра в город еду - сообщила Валентина детям, когда они все собрались за ужином  — хозяйство всё на вас до вечера. Правда я не знаю, возможно, придётся задержаться на день-два.  Словом, если не смогу приехать, то послезавтра в школу не ходите.  Дома управляйтесь: печь топите, скот поите- кормите. Себе хоть картошки наварите, не ленитесь.  Гуцулка отелится, легче станет. Картошка да молоко и голод не страшен.

— А мне тоже в школу не ходить? — пошутила Алёнка,
её пригласили работать в школу, вести домоводство.
— На твоё усмотрение, хочешь работать, работай, не хочешь, поступай учиться дальше.
— Мам, а ты чёнить вкусненькое привезёшь? — спросил самый младшенький.

— Например…

— Ну там « марс» или «сникерс» Я ни разу не пробовал, а по телеку всё показывают и показывают…..
— Ну, если в магазине увижу  «марс» или  «сникерс»… —
больше никто ни о чём не попросил, девчонки знали, что денег нет.

Утром Валентина спешила на автобус и думала, а как же ей возвращаться, ведь на обратную дорогу денег нет.

— Может взять билет до Бийки? Водитель не запомнит, кто докуда едет…а если запомнит? Вот позорище будет. Ладно, куплю до города, а обратно на попутках. Как на батончик выкроить?
Как оказалось, водитель сам пассажиров не обилечивал, всех вёз в район.
Билеты приобретали на автостанции в Турачаке. Там сообщаешь, от кого села едешь и до куда, и оплачиваешь билет.
Приехав в Турачак, автобус сломался.
Водитель зашёл в салон и объявил:
— Автобус ремонтировать буду, сколько по времени уйдёт, не знаю, час или два. Вы пока в столовую сходите или по магазинам. Можно в пошивочную мастерскую сходить, там  платья для женщин шьют красивые, а я закрою автобус и займусь ремонтом.

Валентине осталась в автобусе.
 Копаясь под машиной на морозе, водитель заскочил в автобус, чтобы немного отогреться и увидел пассажирку. Достав из сумки термос с горячим чаем, он сделал несколько глотков, а потом спросил:

— А вы почему никуда не ушли?

— Мне не зачем— коротко ответила она и отвернулась к окну.

— Здесь  хорошая столовая, кормят хорошо. Сходите.
Она помотала головой в знак отрицания и промолчала.
— Я вас раньше не видел, вы откуда к нам?-- допытывался водитель.
— Да разве это важно?
— Не важно. А что важно?-- отпивая чай из плошки, продолжать он задавать свои вопросы.
— А важно где теперь буду жить. В Кебезене работала на ферме, она сгорела и делать мне с детьми там больше нечего. Нет работы, нет средств на жизнь. Вот еду в министерство, может быть повезёт и что-то для меня найдётся.
Он резко выплеснул остатки чая, закрыл термос и сунул его в сумку.

— Не хотите мне помочь?

— Я? — удивилась Валентина.

— Да, вы. Я сейчас залезу под машину, а вы мне ключи будете подавать. Так дело пойдёт быстрее и вдвоём веселей работать. Хорошо?
— Хорошо — улыбнулась она и встала с места.

Она исправно выполняла его просьбы, подавая безошибочно то, что он спросил, а водитель  не переставал задавать свои вопросы:
— Семья-то большая?

— Четверо детей — переступая с ноги на ногу, в модных дамских сапожках на высоком каблучке— отвечала она.
— А муж? Он чего работу не ищет?
— А муж уехал, мы здесь одни.
— Не правильно это. Детей бросать нельзя.
— Согласна. Только мне четверых содержать легче, чем пятерых…Сейчас вот старшую в школу на полставки пригласили работать, всё полегче станет. А там возможно и я где-то устроюсь.

— Ну вот с вашей помощью мы и быстро справились. Теперь в столовую!
— Вы идите, я здесь побуду.
— Не-е-ет, вы честно заработали свой обед. Так что, отказы не принимаются, это не законно— обтирая руки о ветошь, отвечал водитель — Меня Саша зовут, а вас?
 
— Валентина Петровна..

— Прям Петровна? А просто Валентина можно? — шагая по дороге к столовой, задавал Александр свои вопросы.
— Можно конечно. Просто привыкла, что всегда все по отчеству…

— Понял— он открыл дверь в здание и пропустил её внутрь.

— Вы идите вон за тот столик, в углу, а я сейчас — указав на столик, он свернул к месту раздачи блюд. Народа было  мало, поэтому Александр быстро принёс  поднос  с парящими тарелками и поставил их перед ней. Тарелки были с первым блюдом, вторым и компотом. Себе он принёс тоже самое, гороховый суп, тефтели с картошкой и компот.

Когда приехали в город, Валентина поблагодарив ещё раз водителя, вышла из автобуса и направилась на городскую автобусную остановку. Свернув за угол автостанции, она услышала, как её окликнул Александр и остановилась. Он подбежал, сунул в её руку несколько сот рублей и, развернувшись, побежал обратно.  Пока Валентина находилась в растерянности и не знала, что делать, он завёл свой автобус и уехал.
Она разжала руку, там было триста рублей.

— Боже мой… Я верну, обязательно верну. Только бы найти работу.

Благодаря Пане Ивановне, Валентина многих знала в министерстве, более того, её принимали без предварительной записи. Ну а там где принимали строго по записи, то кто-нибудь сопровождал её, минуя запись и, проводил в нужный кабинет со словами: «многодетной семье ценного  специалиста нужно помощь!»

Кто-то куда-то звонил, узнавал, есть ли жильё и место для специалиста по животноводству. Потом шли в другой кабинет, опять звонили и так до самого вечера и всё безрезультатно.

— Валентина Петровна, приходите завтра к девяти. Нет, лучше в восемь часов.  Да.  Сюда  в восемь! — сказал председатель комитета сельского хозяйства республики — Завтра здесь будет предприниматель из Каракокши, Новосёлов Николай Алексеевич.

Это перспективный человек. У него грандиозные планы, он строит деревообрабатывающую фабрику, завод по производству бальзамов, мараловодческую ферму. Уже завёз в пределах тысячи голов маралов. Имеет звероферму, конезавод. Я думаю, он будет рад такому специалисту, как вы. Да, кстати, для своих людей он строит коттеджи.  Место очень красивое! Вам понравится. Сейчас он оформляет землю под посевы и разведению лекарственных трав. У него уже есть посадки маральего корня, пиона и других растений. Приезжает он  рано . Мы тоже приходим раньше к его приезду.  Вот и вы подходите.

— Хорошо. Спасибо.

Валентина вышла на улицу, холодный ноябрьский ветер ожог лицо. Мороз крепчал. Она поторопилась на автобус до автовокзала. Судя по времени, то автобус на Артыбаш ушёл, как полтора часа назад. Денег на гостиницу нет, и она решила дождаться утра в автовокзале. На душе было неспокойно. «А вдруг автовокзал на ночь закрывают? А её выгонят на мороз» Она решила спросить у рядом стоящей женщины, что тоже ждала автобус.
— Скажите, вы не знаете, автовокзал по ночам открыт?

— В Новосибирск уходит последний автобус в двадцать два и до шести утра закрыт — ответила женщина и спросила:

— Вы хотели переночевать на автовокзале?

— Хотела. Теперь не знаю где.

— Я вам могу помочь. Следующая остановка «Карлушка», выходите. Прямо по улице второй дом, там живёт Татьяна Сорокина. Очень хорошая женщина, она, чем может, тем помогает людям. Она вам точно поможет, она  знает, где можно переночевать.  У неё много знакомых. Она раньше работала в аэропорту. Её все знают.
— Спасибо. А вы кто, от кого я к ней приду?
— Любовь Горбунова.

— Хорошо, ещё раз спасибо.

Валентина вышла на остановке «Карлушка» и пройдя один дом, подошла к калитке второго дома. Во дворе мужчина чистил тропинки от снега.
— Здравствуйте. А Татьяну Сорокину можно увидеть?

— Можно, почему нельзя, сейчас крикну ответил мужчина, мимолётом взглянув на Валентину.

Он подошёл к дверям и, приоткрыв их, крикнул:
— Тань, тут к тебе.

На крыльцо выскочила женщина, одного с Валентиной возраста. Крепкая, ладная, с простым русским лицом.

— Здравствуйте Татьяна, я к вам от Любови Горбуновой. Она сказала, что вы можете устроить меня куда-то на ночлег. Денег на гостиницу нет.
— А вы проходите в дом, там и поговорим — сказала женщина и быстро развернувшись, нырнула в открытую дверь.

— Проходите, раздевайтесь. Чайку попьём,  вы мне всё и расскажите, кто вы, откуда и как здесь оказались.

— Я из Кебезеня. В Старом Кебезене живу. Работала на ферме, она сгорела. Ищу работу.

— Семья есть?

— Есть, четверо детей и я. Вот и вся наша семья. Знакомых здесь нет. Обратиться не к кому. В комитете сельского хозяйства республики предложили завтра встретиться с предпринимателем из Каракокши, он может дать работу и жильё.

— А вы оставайтесь у нас.  Я вам на диване постелю — предложила хозяйка после долгой беседы.

Как и договаривались, Валентина подошла к восьми утра в комитет сельского хозяйства.  В комитете уже шла активная работа. Новосёлов приехал со своими людьми, и они  бегали с бумагами по кабинетам.
Сам же Новосёлов находился в кабинете председателя, время от времени его люди постучавшись, забегали за подписью к своему шефу и вновь убегали.
— Вам придётся немного подождать, когда Виктор Яшевич освободится, у него сам Новосёлов— предупредила девушка в приёмной председателя.
Но ждать не пришлось, вскоре  Виктор Яшевич, вышел из кабинета вместе с Новосёловым.
— Николай Алексеевич, познакомьтесь, вот Валентина Петровна. Директор сгоревшего Кебезенского молочно-товарного хозяйства.

Новосёлов кивнул Валентине, а Виктор Яшевич продолжил:

—Вот видите, ценный специалист у нас остался без работы. Семья многодетная, перспективная. Сможем помочь семье, устроить родителей на работу?

— Вы где сейчас живёте?-- спросил Николай Алексеевич.

— В Старом Кебезене .

— Значит так, завтра подскакивайте ко мне в Каракокшу, там всё и порешаем.

— Это где, какой район?

— Район Чойский. Вам нужно доехать до Паспаула, и от поворота сесть на автобус до Каракокши. Я правда не в курсе, как он ходит, но к нам много идут  попуток, доберётесь. В Кузе, на втором этаже рабочего кафе, мой кабинет.  Если там меня не будет, спросите любого, вам скажут, где меня найти.
После этих слов, он быстро отвернулся от Валентины и они вместе с председателем вошли в соседний кабинет.

— Вот и всё. Автобус пойдёт только в четыре вечера. Сашиных денег доехать хватит, а как потом? А потом попробую автостопом, но завтра надо быть в этой Кара, как её там. Значит автостопом надо добираться до дома сейчас, а деньги оставить на утро, на автобус.  Куплю до Турочака, а дальше на попутке домой. Сейчас вернусь к Татьяне, она просила вернуться и рассказать, как прошла встреча. Какая женщина чудесная, добрая, отзывчивая. Господи пошли ей здоровья и счастья — шагая к остановке, думала Валентина.

Татьяна, провожая Валентину на автобус, сказала :
У меня в Кебезене была сестра. Я её очень любила. Теперь её нет, но появилась ты.  Давай, ты будешь моей сестрой.
От такого предложения Валентина растерялась.

— Если всё получится с Новосёловым, мы переедем в Каракокшу. Приезжай к нам в гости. Он всем строит двухэтажные коттеджи, места хватит. А пока нужно устроиться и перебраться на новое место.

— Да-да, я понимаю. Буду тебя ждать, приезжай в любое время.

— Хорошо.

Валентина купила билет до Турачака.
Зимой в горах вечер быстро сменяется ночью, когда Валентина вышла из автобуса, валил белый пушистый снег. Фары встречных машин, своими лучами  выхватывали белые снежинки из темноты и проезжали мимо, попутных машин пока не было.
Валентина дошла до развилки и свернула на трассу до Артыбаша. Отсюда до Кебезеня двадцать пять километров, а до Старого Кебезеня ещё четыре.  Ветер дул в спину, она чувствовала, как спина замерзает, сильно мёрзнут ноги в сапожках.
Размахивая руками и скользя на носочках по дороге, она старалась разогреться.

Мороз брал своё, а машин попутных всё не было и не было.
Пройдя ещё какое-то расстояние, она поняла, что замерзает.
— Матуша Пресвятая Богородица Дева Мария, ведь ты мать, не дай мне замёрзнуть, укрой своим пологом от жгучего мороза, спаси меня для детей. Матушка, они без меня не выживут, пропадут, помоги…

Она шла и молилась, и молилась, и ей даже показалось, что Богородица действительно, укрыла её своим пологом от ветра и мороза, и стало как-то легче переносить мороз, веселей идти. Она торопилась и не чувствовала усталости, но понимала, что как бы она ни торопилась, идти ещё много. Ветер сменился и теперь дул в лицо, оно горело. Прикрывая соболиным воротом шею, она шептала:
— Ничего, я дойду. Дойду. Дома ждут дети, как они без меня? Я должна дойти, дойду обязательно! Уже наверно немного осталось, я же давно иду. Конечно немного, доберусь во чтобы то ни стало, доберусь.
Колени не сгибались, ветер их проморозил до самых костей, пальцы в сапогах уже ничего не чувствовали и не слушались. Она больше не могла бежать на цыпочках, она даже сама не знала, что она могла…Руки онемели, а ветер и мороз только усиливались . Губы уже не шевелились, но она говорила себе:
— Я дойду, конечно дойду. Уже не много, доберусь…обязательно доберусь… дома дети… я должна…как они без меня…
Ветер хлестал по глазам и они их только приоткрывала, чтобы видеть дорогу
Вдруг  ей под ноги упал луч от фар попутной машины, она даже не успела «проголосовать», как машина подъехала и остановилась.
Это был водитель молоковоза с её бывшей фермы, Сергей Молофеев.

— Петровна, ты чего это здесь? Давай, залазь…— открыв дверь, крикнул он.
— С Турочака иду, замёрзла очень— забираясь в кабину газика, еле выговорила она.

— Так метёт вон чё! А я уже спал, и вдруг проснулся, и думаю, что домой надо! Ну, срочно надо. Зачем, думаю. Что там случилось? Я у брата был, быка кололи. Обмыли, отведали свежатинки, да я и уснул. Выходит это из-за тебя меня из тёплой постели в дорогу отправили — засмеялся он.
Валентина молчала. Спина отогрелась, а ноги так застыли, что уже ничего не чувствовали и конечно совсем не отогревались.
Подъехали к селу, в домах света нет. Все спят. Глубокая ночь.

— Ну, я приехал, теперь уже дойдёшь…— останавливая машину в начале села, сказал водитель.

Валентина, поблагодарив, спустилась со ступенек машины. Ноги не слушались. Идти ещё около четырёх километров.
По селу, хотя и ночному, идти было веселее, чем по пустынной дороге.
Силы придавало то, что уже скоро, совсем скоро она будет дома, с детьми.
Вот уже и школа, осталось полтора километра, совсем мало..сейчас поднимусь на гору, а там только спущусь и дома.
В доме горел свет.
— Они что спят со светом или вообще ещё не спят? — встревожилась она и поднявшись на крыльцо, дёрнула за ручку, дверь открылась.
В доме были гости, соседские мальчишки. Виталик спал, а девчонки сидели на диване и слушали рассказы ребят, все весело смеялись.

— О, нам пора— увидев Валентину, сказал Вовка и быстро напялив шапку, кинулся к дверям. Его брат, Виталий, не торопился.

— А мы тут, чтобы девчонки не боялись одни. Мамка послала — сообщил он и встал со стула.

— Спасибо вам. Маме передай, что я ей очень благодарна. Спокойной ночи — осторожно снимая сапоги с замороженных ног, ответила хозяйка.
— Ага и вам тоже. Пока девчонки—толкнув дверь плечом, сказал Виталий и братья вышли из дома.

— Завтра Виталька спросит батончик, а я ему его не привезла — с грустью подумала она и пошла к умывальнику.

— Мам, как съездила? — спросила старшая дочь.

— Завтра опять поеду.  Кажется, нас берут, завтра всё будет точно. А вы как? Ты уже работаешь?
— Да. Мы все ходим в школу, все потом управляемся. Варим. Ты будешь кушать?

— Чай буду и спать. Устала.

Утром на повороте  на Каракокшу она вышла из автобуса. Тут же сразу свернул на Каракокшу автомобиль и Валентина махнула.  Машина остановилась. В ней уже сидели две женщины.

— Вы в Каракокшу?

— Да— ответил водитель.

— Меня возьмёте?

— Садись!

В кабинете Новосёлова не было, он находился в конюшни и ухаживал за своей любимой гнедой кобылой- Радой. Валентина не знала, подходить к нему или дождаться, когда он перестанет расчёсывать блестящую, каштановую шерсть кобылы.  Через какое-то время, он заметил её в дверях и, улыбаясь, подошёл. Поздоровавшись,  сказал:
— Подождите пять минут и, мы пойдём.
Он зашёл в дверь, где был гардероб, туалет и раковина для умывания.
Переодевшись, он вышел и быстро зашагал в сторону жилых домов. Валентина еле успевала. Шли молча. Подходя к первому, обычному бараку, что строили на два хозяина, он свернул к калитке. Во дворе тут же появилась огромная кавказская овчарка.
— Леси, свои!
Собака вильнула хвостом и, развернувшись, скрылась за углом дома.
— Проходите — пропустил он Валентину в калитку и добавил— у меня обед, вот и  поговорим за обедом.  Дома только мама.

Валентина вошла в дом. Всё было по- деревенски просто.  От входа в обе сторону вдоль стен стояли шкафы для одежды. Слева шкаф был длинным и закрытым, справа шкаф в метр с небольшим и без дверок.

— Вот сюда можете повесить пальто — махнул он рукой на открытый справа шкаф и прошёл вглубь дома.

Напротив вдоль стены стояли кухонные столы и электрическая плита с вытяжкой. А между Валентиной и кухонными столами стоял длинный обеденный стол и стулья для большой семьи.

Не успела Валентина повесить пальто и снять свою соболью шапку, как на кухню-прихожую вышла пожилая женщина. Она была высокая и худая. Большие чёрные глаза, красивые полные губы, тёмные волосы прикрывал белоснежный платок, с узлом сзади. Женщина улыбнулась и сказала:
— Здравствуйте, проходите. Вы, наверное голодные, я вас сейчас покормлю деревенским супом — она открыла подвесной шкафчик и достала глубокую тарелку.
— Нет-нет, не беспокойтесь, я не голодна, перед отъездом  покушала.

— Мама очень вкусно готовит, присаживайтесь, я не привык один принимать пищу. Составьте мне компанию, а то мне просто кусок в горло не полезет — не переставая улыбаться, говорил он.

Валентина смотрела на Новосёлова и, удивлялась, насколько это два разных человека, тот Новосёлов у председателя сельского хозяйства и этот, у себя дома.

Она послушно села за стол, и тут же перед ней появилась тарелка с супом на говяжьих сахарных косточках.  Очень аппетитный вкусный аромат перехватил дыхание. Конечно, она была голодна.

Вскоре на столе появились хлеб, сдоба, вазочки с десертом. На второе подали отварной рис с отварными овощами и котлетой из фасоли.

—  Коля мясо не ест, не любит. Это фасолевая котлета — пояснила женщина.

— Вы должны всё это съесть, а то маме будет неприятно. Она очень вкусно готовит.

— Мама, познакомься, это Валентина Петровна. Она была директором Кебезенской фермы, которую сожгли. Вот хочу всю её семью перевести к нам. Есть план поставить Валентину Петровну директором мараловодства — и посмотрев на Валентину, добавил:
— Пока маральник мы только строим, займётесь перевозкой теплиц из Камня-на-Оби. Согласны?
— Да— не раздумывая ответила она.

— Ну, вот и хорошо! Мама, вынеси деньги Валентине Петровне. Двадцать тысяч, а то они сидят там голодом. Четверо детей, а они с мужем безработные.

— О, Господи — подавая деньги, только и проговорила женщина.
Валентина приняла деньги, не веря своим ушам и глазам, женщина добавила:
— Я Анна Васильевна. Вот пока семья Коли в отъезде, я здесь ему помогаю.
— Спасибо большое. За обед спасибо, очень вкусно, правда. Я мясо тоже не люблю. А вам Николай Алексеевич спасибо, что нас взяли.
— Поезжайте домой, обрадуйте родных. Пока временно поживёте в небольшом домике, а мы вам коттедж отстроим, там где вы захотите. Места хватит, выбирайте, где понравится.
— Спасибо, мне можно идти?

— Компот выпейте и можете идти — опять улыбнулся он.

— А когда приезжать?

— Через недельку всё будет готово, приезжайте и решим вопрос с переездом.

Выпив одним махом компот из ягод, Валентина быстро оделась и подхватив свёрток с деньгами, попрощавшись уже хотела выйти из дома, но тут вспомнила о собаке.
— А Леси? Она же не выпустит.
— Мам, проводи от собаки — обратился Николай к матери.
Был вечер.
— До поворота сорок километров, автобус остался только до Турачака и то если я за час смогу добраться до поворота. Может быть, сесть и доехать до города, переночевать у Татьяны, а потом на Артыбаш и прямо до Кебезеня. Так и сделаю. Пешком больше по глухомани, да ещё  с деньгами не пойду.

Она упаковала в сумочку деньги и отправилась на остановку. В семь вечера, как обычно приходил автобус из города, а потом возвращался обратно по другой дороге, через рудник» Весёлый», делая круг.
Ожидая автобус, она рассматривала село.
Оно словно в чаше из гор, как в Балыксе. Только там ещё есть Сиротка, здесь нет. Макушки гор под густым снегом. Три реки, они сливаются в одну, Сарыкокшу.
 
— Красиво, а летом наверное вообще красотище!
 
Она ждала автобус, а мороз делал своё дело. Первыми как обычно замёрзли ноги.  Бегая туда-сюда, она пыталась согреться. Попуток почти не было, да она с деньгами  боялась на них садиться.

— Уже темно, а слухи по деревням разбегаются со скоростью звука, наверно уже все знают, что Новосёлов мне аванс выдал. Буду ждать автобус.

— Детынька, ты автобус ждёшь— услышала она старческий голос и обернулась.

— Да, бабушка, жду автобус, а во сколько он приходит? Я слышала, что в семь вечера.

— Нуда-сь, в сем. Щас-то уж осьмой час доходит. Запаздыват видно. Я тобе щас катанки свои принесу, ноги отогрешь. Ступни-то поди, как ледыхи стали — старушка вошла в маленький домик и вскоре вышла с валеночками.
— Детынька, ты перевбувайся. Сымай свои кобылки, сувай ноги в катанки. Сувай, отогревай ступни-то. Катанки  с печи сняты.Тёплы.
Валентина переобулась. Валенки действительно были даже горячими и ноги быстро отогрелись.

Бабушка, вместе с сапогами ушла в свой тёплый домик. А Валентина, всё ждала, но автобуса всё ещё не было.
Вдруг эта бабушка со всех своих сил  бежит к Валентине уже с другой стороны.
— Детынька, я к почтарке носилась. Она знашь чё сказала, автобус  не кажный день по два-то раза ходит, тока по пятницам, субботам и воскресным дням. А да, ещё в понедельник ходит, да. Четырех дён ходит. Сёдня не будет. Айда в дом. Мы с сестрой Шурой вдвоём живём. Я баба Зоя, а ты?
— Валентина — заходя в калитку, ответила путешественница.

— Заходи, Валентина. Заходи— и открыв дверь, крикнула внутрь дома:
— Ляксанда, у нас гостья, Валентина. Вставай, чай пить будем. Ешо выспишься.
Валентина вошла в дом, русская печь делила его пополам. За  узкой стенкой- перегородкой, послышался шорох, вскоре в проёме между печью и стенкой появилась полная пожилая женщина.
Вид у неё был очень недовольный, толи тем, что её рано подняли с постели, толи тем, что в дом привели гостью.
— Давай, разбалакайся, да садись к печи поближе. Сёдни, как знала, что гостья будет, сдобны плюшки напекла, с сахаром. Садись, чай горячий, он в печи не стынет, завсегда горячий. Покудав кирпичи греют, он горячим быват. Садись. Плюшки на печи, щас достану листик.

Старушка быстро скинула с себя старенькую фуфайку,  местами облысевший пуховый платок, валенки и, заскочив на сундук, что был возле печи, сняла противень под белоснежным вафельным полотенцем.
Валентина тоже разделась и повесила на крюк, что был возле двери, своё пальто и шапку.
Возле стола, что стоял плотно у стены, было как раз три места и узенький проход между печью и стульями.
«Ляксандра», бросив на ходу: «Здрасти» прошла между печьи и стульями и села на стул у стены.  Валентина села напротив, а баба Зоя продолжала собирать на стол. Её стул был у печи.

— Вот моя сестра, Шура, всё хворат и хворат, а млаже меня ведь— выставляя на стол вазочки с мёдом, вареньем.
— Всего на семь годков моложе-то — недовольно вставила свою поправку Александра.

— Дак вот, хворь-то не спрашиват кто на сколь млаже, хошь к младеню привяжется, ей всё одно. А вот я библию читаю, нашу библию, законную, православну. Она с библией-то общей, по которой службы служат, так разнится. Не знашь той молви, писанья, не осилишь. А меня матушка ещё с детства обучила. Верная библия, давношня, сказывают  ей много тыщ лет, ещо до христианства писана. Ляксандра не жалала слухать,а  я слухала, запоминала и теперича читаю легко.
Пей, пей чай-то, он лесной, не магазинный. Здесь бадан, немного пустырника, сама малость для скусу, чёрный иван-чай, белоголовник. Пользительна травка. Пей с плюшками, мёд бери, сушёны ягоды замочены в сладком сиропе, бери. У меня сынок их любил сильно. Где он теперича, ни слуху, ни духу уж двадцать пят лет. На Дальный Восток завербовался и с концами.  Хошь ба жанился перед тем, мальца ли малышку бы опосля себя оставил. Всё как-никак отрада. Всё бы на душе легче было б. А ты може голодна, так я могу тобе быстренько пельмешков отварить, будешь?
— Нет-нет, спасибо. Я уже наелась, от тепла меня и так разморило, спасибо.
— Пельмени хошь с чужого мясу, сами-то уж ничё не ростим, так брала у соседей, но скусны. Мы с Шурой боле пяти штук не едим и то в охотку. На всю зиму налепили, до самой весны хватит.  Ладно, утром отварю. Утром автобус пойдёт до города в семь часов, успею тебя накормить. А ты сама-то откудова, городска?

— Нет, с Кебезеня.

— Ой, с Кебезеня! Бывала я там, у сватов на дне рожденье. Тока щас уж их нет, примерли. Да щас уж хто есть -то, здеся и то уж мои ровня все на горке в сосняке полёживают. Через три года, девяносто будет. Шура вот хворат и хворат, я уж яё с городу забрала, думала здеся ей полегчат. Худо ей. Ну, давай стелиться будем. Я к сундуку стулья подставлю, один матрас у себя с койки заберу снизу, что под периной и тебе постелю.
— Давайте я вам помогу…
— Да нешто я не справлюсь? Спра-а-авлюсь— выдергивая простой ватный матрас, говорила баба Зоя.
Устроившись у тёплой печи, Валентина быстро уснула.
— Детынька, ты уже проснулась, щё рано, щё тока пять. Я вот печь запалила, воду греть поставила. Если тебе надо обмыться, она уж и согрета, мойся. Наше дело женско тако. Вот за печь иди и мойся. Там под печью таз стоит. Полотеня тож там, над изголовьем. Ступай за печь, ступай.
За печью, где обычно был умывальник в других домах, здесь был просто пустой уголок, но со шторками. Валентина умылась над тазом, вынесла воду на улицу, вылила к забору, куда и льют её хозяйки.

— Я пельмешков-то не забыла отварить, садись, покушай— ласково говорила хозяйка.
— Я чаю, можно?
— Можно и чаю можно и вот тебе немного пельмешков…давай. Не смущайся. Ешь.
Попрощавшись и поблагодарив хозяек, она пошла на остановку. Не угомонная баба Зоя бежала следом с валенками в руках.

— Детынька, Валентина, ты обожди в катанках, а я под фуфайкой твои кобылки-то подержу, чтоба не остыли..

— Почему кобылки?-- засмеялась Валентина.

— Ну а как жа, Это ж куда годится, так ступню изогнуть и на копыто поставить. Кобылки, не иначе. Тока кобыла пользительна, а эти копыта ногу портят. К нашим-то годам мучиться тебе со ступнёй-то. Давай, разбувайся.

— Баба Зоя, а вдруг автобус, а я обуться не успею.

— Его загодя видать и слыхать, успешь. Я подсоблю, еже ли чё.
Давай, за зря чё ли я бегла за тобой.

Чтобы не расстраивать старушку, Валентина быстро переобулась. Баба Зоя тут же подхватила её сапоги и засунула их под полы своей фуфайки.
— Я чё-то не спросила, сюда-то ещё дорога будет? — поинтересовалась баба Зоя.

— Да, нас Новосёлов к себе на работу берёт. Дом даст, переезжать сюда будем.
— Иш ты-ии- протянула старушка— стало быть ещё свидимся. Ты детынька завсегда приходи в любой раз, рады будем. На Шурочку не гляди, она тож рада, да тока хворь ей это казать не даёт.

Валентина ехала в автобусе и всё думала про бабу Зою:
— Говор какой у неё необычный, походит и на говор моей бабушки и чем-то украинский напоминает, смесь какая-то. А если и русский от  санскрита и украинский, так поэтому какие-то слова трансформировались, а какие-то остались ещё со времён санскрита. Украинский язык не очень далеко ушёл от первого языка.
Вот жаль, не увидела её библию. Ничего, в другой раз спрошу. Сейчас до поворота или до города? Если до поворота, то в Турочаке сидеть , ждать Артыбашевский. Поеду в город, Виталику батончики куплю, фруктов и вообще продукты закупить надо.
Какой удивительный человек, этот Новосёлов, дал деньги и даже расписку не взял. А вдруг я всё выдумала, возьму деньги и сбегу? Нет, он точно понял по мне, что я никуда не побегу.

В городе Валентина купила всё, что уже давно не ели её дети, крупы, колбасу, сыр, яблоки, рыбные консервы, жиры, конфеты шоколадные и конечно батончики.
Хотя и много это двадцать тысяч, но цены такие высокие, что большая часть  денег и ушла на продукты.
Дома Валентину ждала телеграмма от матери:
« Приезжай похороны отца»
— Ух ты, как же я поеду, мне до Кемерово даже в одну сторону этих денег, что остались, не хватит. Придётся отбить телеграмму, чтобы не ждали.  Ну вот, и мама осталась одна.
Через неделю, поздно вечером, когда вся семья была за ужином, в дом вошёл Анатолий.
— Папка…закричал Виталька и бросился к отцу.
— Тихо, сынок, спина у меня….больная—  выдавил он из себя. Потом обнял его, похлопал по спинке и, обратившись к семье, сказал:
— Ну что, здравы будьте, хлеб да соль—  и развернувшись к вешалке, стал снимать верхнюю одежду.

— Садись с нами, пока всё горячее — пригласила к столу старшая дочь.

— Щас, замёрз пока дошёл, чайку бы покрепче..
Валентина налила в стакан горячей заварки и поставила на край стола.
— Пей, чисто чифир.
Он сделал несколько глотков и, подставив стул, сел к столу.

— Смотрю не бедствуете, прям еда царская — кивнув на сковороду с жареной колбасой и яйцами, сказал он и поддев вилкой кружёк колбасы, отправил его весь в рот, не кусая.
Валентина сняла с печи кастрюлю с парящей круглой картошкой и перекинула её в большую миску. Вытряхнув  из консервной банки в миску сайру в масле , поставила её и тарелку со сливочным маслом, на стол рядом с картошкой.
— Откуда это такая роскошь, Пана Ивановна зарплату выдала?

— С последней зарплаты ты в Новокузнецк уехал. Пана Ивановна ещё тогда со мной рассчиталась.
— Тогда откуда это всё? — откладывая кусочек сайры себе на тарелку, задал он уточняющий вопрос.
Опередив мать,  ответил сын:
— Новосёлов аванс дал маме. Ещё мама купила «марс» и «сникерс» и ещё деньги в шкафу остались.
— А кто это такой, ваш Новосёлов?  За что такие авансы?

— Это предприниматель, который взял меня к себе на работу директором по разведению маралов.
— А ты чё в этом понимаешь? Маралов доить будешь?

— Учиться отправит на маральник в горах. Не Боги горшки обжигают.
— А детей с кем оставить хотела или с собой, в горы?

— С мамой. Она сейчас одна осталась, согласилась приехать, пожить с ними.

— Вижу у тебя всё на мази…Всё продумала, предусмотрела..Поди уж и замену мне нашла?

— А ты вообще-то зачем приехал?

— А кому я нужен с больной спиной? На вас своё здоровье положил, вам меня и содержать..

— Папка, я думаю, что ты на нас не здоровье своё положил, а что-то другое..
После этих слов Валентину бросило в жар …но она промолчала, только подумала:
— Да, Алёнке пришлось рано стать взрослой, она работает, пусть хоть и на пол ставки, но работает. Всё равно, нельзя со старшими так разговаривать, завтра поговорю с ней.
Анатолий метнул в сторону дочери укоризненный взгляд, но тоже промолчал.
— Ну что, показывайте свои домашние задания и спать!-- обратилась мать к детям.

— А я пожалуй сейчас завалюсь, устал— Анатолий прошёл мимо дивана к спальной кровати.

— Виталя, сынок, ты спишь со мной, а папка на диване.

— Ну надо же! Не надоело выпендриваться? Мне там Райкина подруга лекарство дала в ампулах и шприц, поставь укол.
— Шприц кипятить нужно.
—Не нужно, он  в стерильной коробочке. Да и чё его кипятить, спиртом промыла и вперёд. Давай, ставь — ложась на диван на живот, потребовал он.
 Утром Валентина управившись с хозяйством, собралась на автобус.

— И где это твоя работа?
— В посёлке Каракокша.

— Где это? Возле Телецкого?
— Нет. В противоположной стороне. Если по руслу реки Сарыкокши, то отсюда всего тридцать семь километров, если по трассе, то сто пятьдесят.
И ты каждый день туда мотаешься на автобусе или кто возит?
— И на автобусе и на попутках.
— А с жильём как, швах?
— Дали домик, пока туда маму перевезу, она говорит, что её стены съедают. Потом перевезу  детей к ней и поеду учиться на мараловода.
— А я?
— А ты здесь оставайся. Вещи я пока перевозить не буду, живи, смотри за хозяйством. Не перевозить же его по морозу..

— Выходит, я тут буду за сторожа? А на какие шиши?
— Я тебе денег оставлю, договорюсь, чтобы Зарина тебе уколы ставила.  Если что, из конторы позвонить можно.  Я телефон оставлю.
— Ну, тогда ладно. Тогда я согласен. А когда ребятишек увезёшь?
— Как маму перевезу, так и их заберу.
— А может не надо их пока с места срывать, пусть учатся, пусть с мной пока поживут.  А ты учись.
— Тогда маме какой смысл переезжать? Там одна и здесь одна?
Нет, чем раньше детей в школу оформлю, тем лучше. Здесь у них в школе отношения не сложились.  Надеюсь, там будет всё нормально. Я была у директора, женщина замечательная. Она сказала, что есть в школе дети беженцев, они  вообще еле-еле говорят по-русски. А уж писать и вовсе только учатся.
— Понял. Поживу один. Делай чё хошь.
Продолжение следует....