Цифры

Глава I. Две бежевые капли

Никита работал учителем в простой школе. Ему было 55 лет. В 30 лет у него одно ухо стало плохо слышать и к 35 годам совсем перестало. Он слышал одним ухом, но с одним ухом он терял ориентирование и когда его звали слева, он поворачивался направо. Звуковое пространство вокруг него потеряло объем и глубину: весь мир теперь доносился откуда-то справа, заставляя Никиту неловко озираться у школьной доски. Но жить было можно и кроме этого ему ничего не мешало. Он так же вел уроки, дети его любили. Мальчишки и девчонки в классе знали об этой особенности и, отвечая с места, привычно старались говорить громче и отчетливее.
Но вот однажды ни с того ни с сего в один из дней после дня рождения пятидесятипятилетия у него упал слух и на второе ухо. Он сразу перестал слышать свой голос и голоса окружающих. Мир вокруг мгновенно захлопнулся, превратившись в беззвучный черно-белый фильм. Он испугался, ведь скоро выпускные, а он в комиссии. Слух не совсем покинул его, и если кто-то говорил прямо в ухо – то он слышал. Поэтому в доме все привыкли говорить громко. Лиза, привыкая к этой внезапной беде, срывала голос, пытаясь докричаться до мужа сквозь плотную, невидимую стену.
Два месяца Никита лечился по рекомендации сурдолога, врача, который занимается слухом. И через два месяца ему подобрали слуховые аппараты. В кабинете сурдолога пахло тишиной и стерильностью. Врач с понимающей улыбкой открыла небольшую бархатную коробочку и аккуратно положила перед Никитой два маленьких аппаратика. Они выглядели совсем крошечными, почти невесомыми, похожими на пару бежевых капель. Никита с трепетом и робостью посмотрел на эту сложную технику, которая должна была вернуть его к полноценной жизни. Врач ловким движением завела их за его ушные раковины, бережно вставила в слуховые проходы тонкие вкладыши и мягко щелкнула тумблером включения. Мир изменился и заиграл новыми красками. Он стал всё слышать и даже жене стал говорить, чтобы она говорила тише. Аппараты могли регулировать громкость нажатием кнопочки, он мог говорить по телефону через них. Никита говорил, когда ему твердили, что как же плохо без слуха, он отвечал, наоборот – бог дал мне шанс слышать. Пусть не все частотки в аппаратах работали как ухо, пусть голоса знакомых поменяли тембр, приобретя металлический, слегка искусственный оттенок, а музыка стала звучать плохо, совершенно не так, как та, которую он помнил раньше… Но Никита был рад и теперь поворачивал голову в нужную сторону, откуда говорили.

Глава II. Шифр

Но на этом история только начинается. Проходя весь день и снимая аппараты на ночь, Никите казалось, что он слышит голоса. Не прямо как галлюцинации, а как разговор или монолог кого-то. Как будто за рекой, вдали, на грани возможности услышать. Эта беззвучная ночная река словно несла в себе обрывки чужих мыслей, которые шептались в углах темной спальни. В этой пугающей, вязкой тишине Никита лежал часами, вглядываясь в потолок и пытаясь уловить хоть одно знакомое созвучие. Сперва это длилось недолго, и свист, присущий глухим людям, возвращался без аппаратов. Он поделился этим с женой, на что она, с изумлением выслушав, не смогла дать ответ.
— Может, это мозг привыкает и адаптируется? — предположила Лиза. — Ведь врач сказала, что теперь мозг привыкает снова слышать тем ухом, которое тридцать лет не слышало? В её голосе слышалась слабая попытка найти хоть какое-то разумное, научное объяснение тому, что выходило за рамки нормального.
Но чем дольше носились аппараты, тем голоса становились слышнее. Это очень пугало Никиту. То слышалась песня, и он напел ее жене: «Там...там..татат..там..». Мелодия была странной, монотонной, лишенной привычных земных полутонов, отчего у Лизы по коже пробежали мурашки. То кто-то говорил, но слов было не разобрать. И хорошо, что потом всё стихало. Каждый раз после этих приступов ночного вещания Никита еще долго сидел на краю кровати, тяжело дыша и вслушиваясь в возвращающийся гул своего одиночества.
И вот однажды, сняв аппараты, Никита словно за пеленой, ватой, за стеной услышал явно цифры.. кто-то говорил вроде «16». И через какое-то время непонятных слов опять — «16». На следующий день не было ничего, просто голоса. Но через день повторилось: «16….16..». Никита ничего не говоря жене, боясь напугать её, решил записывать эти разговоры — если сумеет разобрать, о чем они. Но пока он записал только 16.
На следующий день опять ничего не было и даже разговоров. Просто какое-то пение, но непонятно в каком стиле и о чем.. А вот на следующий день после разговора какого-то мужского голоса прозвучала вполне разборчиво цифра — 13. Потом опять непонятно что и снова — 13! Никита записал и её. Звуки букв расплывались, но эти два числа ударили по сознанию с тяжелой, свинцовой отчетливостью, словно кто-то невидимый вбивал гвозди в глухую стену. Никите стало интересно! И вот в течение примерно месяца он услышал ещё 9, 11, 20 и 8. Он, как полагается, всё записал. Он не понимал, зачем ему эти цифры, он хотел записать слова и диалоги, но их он разобрать не мог. Каждое число ложилось на бумагу как фрагмент чужого, пугающего шифра, ломающего привычный покой.
И вот однажды он с женой, стоя на кассе, увидел билет спортлото. Взгляд остановился как-то не сразу, но вспышка в голове — как взрыв гранаты! Сердце пропустило удар, а перед глазами на мгновение пронеслись все те ночные листки, исписанные его рукой.
— Лиза, — обратился он к жене, — давай купим билет.
— Зачем? — усмехналась жена. — Мы же никогда не играем.
— Давай купим.
Голос Никиты был каким-то загадочным. И привыкшая не спорить с мужем по такому пустякам жена сказала кассиру и билет спортлото.
— Какой? — спросила кассир.
— Какой? — спросила Лиза Никиту.
Никита опешил.
— Где нужно зачеркнуть шесть цифр, — отозвался Никита.
— Семь, — сказала кассир. — Берите!
И Никита взял билет «7 из 49». Придя домой, он понял — не хватает одной цифры. Он снял аппараты, но там только монологи и диалоги. Так и на вторую, и на третью ночь. Ничего. Жена улыбалась.
— Ну, что, миллионер?! — весело говорила Лиза. — Шесть зачеркнул, а седьмую? В её ласковой иронии не было алчности, только добрая забава над внезапным увлечением мужа.
Никита сидел вечерами и, держа в руках билет, прислушивался к себе. Голос Лизы без аппаратов доносился слабо, так же как и те голоса, но его он мог разобрать…

Глава III. Седьмая цифра

— ОДИН! ОДИН! — Никита открыл глаза. Голос был настолько четким — ОДИН! Слышал он, еще не проснувшись окончательно. — ОДИН! Этот крик разорвал утренние сумерки, вибрируя в самых костях черепа и не оставляя места для сомнений.
Никита спустил ноги с кровати и потянулся за билетом. «ОД...» — и всё заглохло. Он сильно смутился. Ведь это не голос после слуховых аппаратов — это сон. Но времени для регистрации билета оставалось мало, и Никита вписал в билет цифру 1.

Глава IV. Разговоры у подъезда

— Смотри, с чего семья Быстрицких-то так разбогатели? — Клавдия Петровна с первого этажа поправила платок и сплюнула шелуху от семечек прямо в палисадник. — Небось наследство от кого-то из родственников получили?
— Нет у них никаких родственников! — отвечала соседка Марья Ивановна.
— Ага! На квартиру и машину? Ну-ну! — недоверчиво говорила Клавдия Петровна. — Тут всю жизнь горбатишься…
— Да ладно вам! — сказал Михалыч, муж Марьи Ивановны. — Никита 10 миллионов в детский фонд передал. И 10 миллионов на борьбу с раком.
— Так сколько у него всего-то? Миллионер что ли?! — воскликнула Клавдия Петровна.
— Ага, — отозвался Михалыч. — Как же, миллионер! Миллиардер!!! Не хочешь? Он в лотерею выиграл. Налогов заплатил гору. Теперь раздает как сумасшедший.
— Везет же… — с досадой воскликнула Клавдия Петровна. — Я бы… — и она начала пересчитывать, что бы она купила… — и ещё бы осталось.. Соседки завистливо качали головами, примеряя чужие миллионы на свои карманы и совершенно забыв, как сами не раз бегали к Никите за бесплатной помощью.

Продолжение на Литрес.
Автор Николай Бычков