Цифры

Глава I. Две бежевые капли

Никита работал учителем в простой школе. Ему было 55 лет. В 30 лет у него одно ухо стало плохо слышать и к 35 годам совсем перестало. Он слышал одним ухом, но с одним ухом он терял ориентирование и когда его звали слева, он поворачивался направо. Звуковое пространство вокруг него потеряло объем и глубину: весь мир теперь доносился откуда-то справа, заставляя Никиту неловко озираться у школьной доски. Но жить было можно и кроме этого ему ничего не мешало. Он так же вел уроки, дети его любили. Мальчишки и девчонки в классе знали об этой особенности и, отвечая с места, привычно старались говорить громче и отчетливее.
Но вот однажды ни с того ни с сего в один из дней после дня рождения пятидесятипятилетия у него упал слух и на второе ухо. Он сразу перестал слышать свой голос и голоса окружающих. Мир вокруг мгновенно захлопнулся, превратившись в беззвучный черно-белый фильм. Он испугался, ведь скоро выпускные, а он в комиссии. Слух не совсем покинул его, и если кто-то говорил прямо в ухо – то он слышал. Поэтому в доме все привыкли говорить громко. Лиза, привыкая к этой внезапной беде, срывала голос, пытаясь докричаться до мужа сквозь плотную, невидимую стену.
Два месяца Никита лечился по рекомендации сурдолога, врача, который занимается слухом. И через два месяца ему подобрали слуховые аппараты. В кабинете сурдолога пахло тишиной и стерильностью. Врач с понимающей улыбкой открыла небольшую бархатную коробочку и аккуратно положила перед Никитой два маленьких аппаратика. Они выглядели совсем крошечными, почти невесомыми, похожими на пару бежевых капель. Никита с трепетом и робостью посмотрел на эту сложную технику, которая должна была вернуть его к полноценной жизни. Врач ловким движением завела их за его ушные раковины, бережно вставила в слуховые проходы тонкие вкладыши и мягко щелкнула тумблером включения. Мир изменился и заиграл новыми красками. Он стал всё слышать и даже жене стал говорить, чтобы она говорила тише. Аппараты могли регулировать громкость нажатием кнопочки, он мог говорить по телефону через них. Никита говорил, когда ему твердили, что как же плохо без слуха, он отвечал, наоборот – бог дал мне шанс слышать. Пусть не все частотки в аппаратах работали как ухо, пусть голоса знакомых поменяли тембр, приобретя металлический, слегка искусственный оттенок, а музыка стала звучать плохо, совершенно не так, как та, которую он помнил раньше… Но Никита был рад и теперь поворачивал голову в нужную сторону, откуда говорили.

Глава II. Шифр

Но на этом история только начинается. Проходя весь день и снимая аппараты на ночь, Никите казалось, что он слышит голоса. Не прямо как галлюцинации, а как разговор или монолог кого-то. Как будто за рекой, вдали, на грани возможности услышать. Эта беззвучная ночная река словно несла в себе обрывки чужих мыслей, которые шептались в углах темной спальни. В этой пугающей, вязкой тишине Никита лежал часами, вглядываясь в потолок и пытаясь уловить хоть одно знакомое созвучие. Сперва это длилось недолго, и свист, присущий глухим людям, возвращался без аппаратов. Он поделился этим с женой, на что она, с изумлением выслушав, не смогла дать ответ.
— Может, это мозг привыкает и адаптируется? — предположила Лиза. — Ведь врач сказала, что теперь мозг привыкает снова слышать тем ухом, которое тридцать лет не слышало? В её голосе слышалась слабая попытка найти хоть какое-то разумное, научное объяснение тому, что выходило за рамки нормального.
Но чем дольше носились аппараты, тем голоса становились слышнее. Это очень пугало Никиту. То слышалась песня, и он напел ее жене: «Там...там..татат..там..». Мелодия была странной, монотонной, лишенной привычных земных полутонов, отчего у Лизы по коже пробежали мурашки. То кто-то говорил, но слов было не разобрать. И хорошо, что потом всё стихало. Каждый раз после этих приступов ночного вещания Никита еще долго сидел на краю кровати, тяжело дыша и вслушиваясь в возвращающийся гул своего одиночества.
И вот однажды, сняв аппараты, Никита словно за пеленой, ватой, за стеной услышал явно цифры.. кто-то говорил вроде «16». И через какое-то время непонятных слов опять — «16». На следующий день не было ничего, просто голоса. Но через день повторилось: «16….16..». Никита ничего не говоря жене, боясь напугать её, решил записывать эти разговоры — если сумеет разобрать, о чем они. Но пока он записал только 16.
На следующий день опять ничего не было и даже разговоров. Просто какое-то пение, но непонятно в каком стиле и о чем.. А вот на следующий день после разговора какого-то мужского голоса прозвучала вполне разборчиво цифра — 13. Потом опять непонятно что и снова — 13! Никита записал и её. Звуки букв расплывались, но эти два числа ударили по сознанию с тяжелой, свинцовой отчетливостью, словно кто-то невидимый вбивал гвозди в глухую стену. Никите стало интересно! И вот в течение примерно месяца он услышал ещё 9, 11, 20 и 8. Он, как полагается, всё записал. Он не понимал, зачем ему эти цифры, он хотел записать слова и диалоги, но их он разобрать не мог. Каждое число ложилось на бумагу как фрагмент чужого, пугающего шифра, ломающего привычный покой.
И вот однажды он с женой, стоя на кассе, увидел билет спортлото. Взгляд остановился как-то не сразу, но вспышка в голове — как взрыв гранаты! Сердце пропустило удар, а перед глазами на мгновение пронеслись все те ночные листки, исписанные его рукой.
— Лиза, — обратился он к жене, — давай купим билет.
— Зачем? — усмехналась жена. — Мы же никогда не играем.
— Давай купим.
Голос Никиты был каким-то загадочным. И привыкшая не спорить с мужем по такому пустякам жена сказала кассиру и билет спортлото.
— Какой? — спросила кассир.
— Какой? — спросила Лиза Никиту.
Никита опешил.
— Где нужно зачеркнуть шесть цифр, — отозвался Никита.
— Семь, — сказала кассир. — Берите!
И Никита взял билет «7 из 49». Придя домой, он понял — не хватает одной цифры. Он снял аппараты, но там только монологи и диалоги. Так и на вторую, и на третью ночь. Ничего. Жена улыбалась.
— Ну, что, миллионер?! — весело говорила Лиза. — Шесть зачеркнул, а седьмую? В её ласковой иронии не было алчности, только добрая забава над внезапным увлечением мужа.
Никита сидел вечерами и, держа в руках билет, прислушивался к себе. Голос Лизы без аппаратов доносился слабо, так же как и те голоса, но его он мог разобрать…

Глава III. Седьмая цифра

— ОДИН! ОДИН! — Никита открыл глаза. Голос был настолько четким — ОДИН! Слышал он, еще не проснувшись окончательно. — ОДИН! Этот крик разорвал утренние сумерки, вибрируя в самых костях черепа и не оставляя места для сомнений.
Никита спустил ноги с кровати и потянулся за билетом. «ОД...» — и всё заглохло. Он сильно смутился. Ведь это не голос после слуховых аппаратов — это сон. Но времени для регистрации билета оставалось мало, и Никита вписал в билет цифру 1.

Глава IV. Разговоры у подъезда

— Смотри, с чего семья Быстрицких-то так разбогатели? — Клавдия Петровна с первого этажа поправила платок и сплюнула шелуху от семечек прямо в палисадник. — Небось наследство от кого-то из родственников получили?
— Нет у них никаких родственников! — отвечала соседка Марья Ивановна.
— Ага! На квартиру и машину? Ну-ну! — недоверчиво говорила Клавдия Петровна. — Тут всю жизнь горбатишься…
— Да ладно вам! — сказал Михалыч, муж Марьи Ивановны. — Никита 10 миллионов в детский фонд передал. И 10 миллионов на борьбу с раком.
— Так сколько у него всего-то? Миллионер что ли?! — воскликнула Клавдия Петровна.
— Ага, — отозвался Михалыч. — Как же, миллионер! Миллиардер!!! Не хочешь? Он в лотерею выиграл. Налогов заплатил гору. Теперь раздает как сумасшедший.
— Везет же… — с досадой воскликнула Клавдия Петровна. — Я бы… — и она начала пересчитывать, что бы она купила… — и ещё бы осталось.. Соседки завистливо качали головами, примеряя чужие миллионы на свои карманы и совершенно забыв, как сами не раз бегали к Никите за бесплатной помощью.

Глава V. Двадцать лет служения

— Никита, — спросила жена, — а зачем так мы всё куда-то раздаём? Может, под проценты положить?
— Так надо, — отговаривался Никита. — Тебе нужно что-то — бери и покупай.
— Мне ничего и не надо. И так всё есть.
— Ну тогда чего говорить-то? — с нежностью отвечал Никита и обнимал жену. — Мы с собой эти деньги в могилу не унесем!
Лиза соглашалась и тоже обнимала мужа. Она не знала, что теперь Никита стал слышать голоса и понимать, что они ему говорили. А они говорили, куда и сколько отправить денег, говорили адреса, кому их направить. Каждую ночь невидимый диспетчер диктовал ему чужие беды, и Никита послушно заносил их в свою тайную тетрадь. Невидимый диспетчер называл имена тех, о ком на земле забыли, и диктовал координаты далёких, заброшенных больничных коек. Каждое слово отдавалось в костях черепа тягучей болью, и Никита, не зажигая света, вслепую вёл карандашом по бумаге, повинуясь этой пугающей космической воле. Никита оставил работу и теперь занимался только тем, что помогал простым, нуждающимся людям. Бескорыстно и с чувством, что делает святое дело! Голоса говорили, что и как делать. Они сказали, сколько положить под проценты и куда, и деньги стали делать деньги. Они не кончались, они стали увеличиваться. Никита не мог вести диалог с голосами — он только выполнял их указания.
Так прошло два десятка лет. Слухи о глухом учителе, который раздаёт миллионы, распространялись стремительно. Сначала о нём заговорили в области — скромные, короткие заметки в местной прессе быстро сменились бурными обсуждениями. Затем волну подхватили крупные средства массовой информации: центральные газеты печатали его портреты, а по федеральным телеканалам крутили сюжеты о «миллиардере из глубинки». О нём узнала почти вся страна. К его дому потянулись бесконечные вереницы людей, письма шли мешками. Всяк искал его участия, и Никита никому не отказывал: он внимательно выслушивал каждого, безошибочно определяя тех, кто действительно находился «на краю», между жизнью и смертью, и помогал им в первую очередь. Одни им восторгались, другие называли дураком. Его приглашали в различные программы, но он всегда отказывался. Он не считал, что делает что-то особенное. Это стало его жизнью. Так продолжалось двадцать лет.
И вот однажды голоса сказали снять все деньги. И больше не класть их под проценты. Деньги стали постепенно заканчиваться. Пока через несколько лет не закончились совсем-совсем. Наступила полная тишина. Теперь Никита, снимая аппараты, слышал только свист, присущий глухим людям. Голосов не было..

Глава VI. Финальная ведомость

Прошел почти год. И вот однажды он опять отчетливо услышал первую цифру. Как раньше, он записал её. На вторую ночь — вторую цифру. Затем ещё две пары цифр. Цифры показались до боли знакомыми. Но он никак не мог понять, откуда он их знает. Пока вдруг он не соединил последние две цифры…
Получилась дата его рождения! Удивлению Никиты не было предела. Но через месяц пошли другие цифры. И Никита понял, что они значат. Его словно окатило ледяной, пронзительной волной осознания. А эти новые цифры... Это был не шифр для выигрыша. Это был его личный, конечный счет. Невидимые проводники, чьи приказы он преданно исполнял столько лет, прислали ему финальную ведомость — точную дату и время, когда его земной путь будет завершен. И эта дата дышала в затылок, подступая совсем близко. Всё встало на свои места: и внезапно исчезнувшие деньги, и вернувшаяся глухая тишина. Космический механизм, использовавший его как инструмент спасения других, просто закрывал его земное дело. До него дошло, почему голоса велели забрать всё до копейки: они убирали лишнее, освобождая его от всего земного перед последней дорогой. Силы, некогда подарившие ему миллиарды и так же внезапно вернувшие тишину, теперь оставляли ему лишь время на прощание.
— Как мало! — вымолвил Никита. В этом тихом вздохе не было страха смерти — лишь щемящая, светлая печаль о том, как стремительно пролетело отпущенное время, и как мало осталось минут, чтобы просто побыть рядом с той, кто была его главной опорой.
— Что мало, милый? — спросила Лиза с любящим взглядом.
Жена, которая прожила с ним всю жизнь в любви, бедности на зарплату учителя, и в богатстве женой миллиардера — раздавшего всё состояние, так внезапно пришедшее и так же ушедшее, прожила с гордостью и любовью. В её глазах не было ни капли сожаления об утраченных богатствах — только бесконечная преданность человеку, который остался прежним.
— Ничего. Так, к слову. Мало оставили себе, — улыбнулся Никита, уводя разговор в сторону.
Через месяц Никиты не стало.

Глава VII. По-простому

Длинный, кафельный коридор морга встретил Лизу глухим сквозняком и запахом формалина. Она долго сидела на жесткой кушетке, сжимая в руках шерстяной платок, пока тяжелая дверь кабинета наконец не отворилась. Лиза сама настояла на вскрытии: её не оставляло смутное, щемящее предчувствие, что уход мужа скрывает в себе какую-то глубокую тайну. Из кабинета вышел патологоанатом — пожилой мужчина в помятом медицинском халате с усталыми глазами. Заметив пожилую женщину, он присел рядом, держа в руках толстую папку с результатами.
— Елизавета Петровна, — сказал врач после вскрытия, определяя причину смерти, на которой настояла Лиза. — Ваш муж скончался от сердечной недостаточности, но..
— Что но? — спросила Лиза.
— ..но вот что удивительно, — проговорил доктор. — У вашего мужа долгое время, очень долгое, была опухоль мозга, с которой, вообще-то, не живут! Месяц. Максимум. И в основном она была бы неоперабельна. Новообразование локализовалось в субтенториальном пространстве, вызвав дислокацию ствола и глубокие деструктивные изменения в области эпифиза. Она затронула шишковидную железу. Доктор сыпал латинскими терминами, сухими медицинскими формулировками, тяжело вздыхая и листая исписанные листы.
— Доктор, миленький, — тихо перебила его Лиза, качая головой. — Вы мне по-простому скажите... Я ведь обычный человек, половины ваших слов не понимаю. Что там было?
— Эх, Елизавета Петровна, — врач снял очки и устало потер переносицу. — По-простому... В самой глубине мозга вашего Никиты росла огромная, смертельная опухоль. Она давила на те центры, которые отвечают за сон, за восприятие реальности и, что самое главное, за слух. С медицинской точки зрения он должен был умереть еще двадцать лет назад. А он не просто жил — он функционировал, ходил, общался! И вот что важно... Он не страдал галлюцинациями? При такой патологии люди видят и слышат то, чего нет на свете.
— Ничего такого никогда не было, — выгородила Лиза покойного мужа, крепче сжав пальцами платок.
— Ну не может быть! Ну странно! — извиняюще, как бы опомнившись, проговорил доктор, явно понимая, что всё то, чему он учился в институте, шло наперекор ответу этой старой женщины. Его многолетняя медицинская практика и академические знания столкнулись с феноменом, не поддающимся никакой рациональной логике. — Извините. — Еще раз повторил доктор. — Примите мои соболезнования. — Повернулся и быстрым шагом пошел по коридору.

Глава VIII. Там мы дома

Разбираясь в вещах Никиты после похорон, которые были на удивление скромными (те, кто знали Никиту, и те, кому он помогал, в силу занятости не приехали, некоторые отделались только венками. Венков получилось много, гораздо больше, чем народа), Лиза нашла в кармане его зимней куртки конверт. Открыв его, глаза ее налились слезами. Руки женщины дрожали, когда она бережно разворачивала листок чистой белой бумаги, всё ещё хранивший едва уловимый запах его одеколона.
Там стояла дата, которой суждено случиться через пять лет и четыре месяца, и строчка: «Не бойся! Мне сказали, что там мы дома».