Подумай

Он, в принципе, мог ответить на любой вопрос и отвечал.
Люди стремились спросить, он не отказывал.
Узенькая тропинка к нему превратилась в столбовую дорогу.
Поток жаждущих становился шире с каждым днем.
Он не был тщеславен, не носил короны, но люди носили его на руках в прямом и переносном смысле.
У него не было не канцелярии, не приемных, не подручных.
Он общался с народом напрямую, легко и не принуждено.
Надо было просто спросить:
-Помоги, искусственный интеллект.


Романтик.

Он был романтиком.
По ночам, в небольшой комнатенке, он зажигал настольную лампу и с упоением читал Джами:
-Не обольщайся прелестью красавиц
Пленительно расцветших в том саду...
Вспоминалась молодость и стать. Он писал от себя:
Я тоже был в объятиях обласкан.
Красавицу небрежно целовал.
Страстям прекрасным был подвластен.
Но незаметно все подрастерял.

Иногда приходилось отрываться от любимого занятия, что-бы поделать кое-какую работу.
Но он старался быстрее вернуться к строкам Хафиза:
-Одиночество мое! Как уйти мне от тоски
Без тебя моя душа бьется, сжатая в тиски...
Добавлял, уже от себя:
-Но не трудно, если рядом
из тумана и мечты.
Блещешь красочным нарядом.
Знаю грезы, а не ты.
Но, этот прекрасный мир, частенько терпел поражения.
Приходил начальник и поэт-сторож возвращался в мир забот и быта.
А начальник бросал в лицо подчиненному:
-Ты не Пушкин и не Блок
у тебя свои заботы.
Как бы кто не уволок
часть твоей зарплаты.

Оратор.

Оратор, как то сразу скис и пошел искать белый флаг.
Правда, на трибуну рвался как бак за стадом.
А, толком сказать он умел.
Не проста так му, да му,а по делу, аргументировано и смело.
Глаза горят, артикуляция убедительная, слова строго логичны и эмоциональны.
Толпа аборигенов заворожено вслушивалась в его речь.
Время от времени, они восторженно подхлестывали себя криками.
Правда выяснилась одна проблема.
Толпа говорила на другом языке и ни слова не понимала.