Клён и Рябина

Сергей
ХОРШЕВ-ОЛЬХОВСКИЙ


               
                КЛЁН И РЯБИНА

                1940 год. Сентябрь. 

         Было пасмурное осеннее утро. Из-за облаков то и дело выглядывало всё ещё тёплое на донецких степных просторах сентябрьское солнце, намереваясь напрочь прогнать хмурые водно-паровые сгустки, неуклюже копошащиеся на необъятном синем небосводе.
    Саша Клён, златовласый озорной паренёк, шаловливо спешил, вперебежку и вприпрыжку, по центральному парку быстрорастущего шахтёрского города с мольбертом под мышкой. Саша с детства мечтал стать пейзажистом. После окончания школы он устроился на завод учеником токаря, желая немного подзаработать и поехать на учёбу в художественное училище в Ростов, или Харьков, а может быть даже в саму Москву.            
    Несмотря на занятость на заводе, Саша посвящал практической учёбе немало времени. Он регулярно делал наброски лиственных деревьев, пламенеющих по осени жёлтыми, оранжевыми и малиново-багряными оттенками. Больше всего жаловал клёны, за резную красоту листьев и пигментную яркость. Особое пристрастие испытывал к молодому жизнелюбивому дереву одиноко тянувшемуся ввысь немного в стороне от основной рощи. Листья на этом клёне были, по мнению Саши, самыми изящными в парке. Третий год к ряду он циклично производил в художественном блокноте зарисовки любимца, став, по сути, его творческим биографом. А в последнее воскреснье сентября собрался даже писать картину, но обнаружил под любимым деревом невесть откуда взявшуюся худенькую девчонку с длинной, туго сплетённой смолистой косой. Она проворно подхватывала с земли самые красивые пурпурно-красные листочки.
    Собрав большой букет, девушка протянула его левой рукой к солнцу, в очередной раз выглянувшему из-за почти рассеившихся белесых облаков, между двух больших терриконов, а правой отбросила за спину красавицу-косу и стала любоваться, с озорной счастливой улыбкой на правильном лице, напомнившем Саше лицо элинки с древнегреческой мраморной статуи, гармонично созданной композицией. Саша кашлянул, желая привлечь к себе внимание, но незнакомка, увлечённая игривыми мыслями, никак не отреагировала. Она продолжала с пристрастием рассматривать кленовый букет, легонько почёсывая элегантным тоненьким пальчиком симпатичный длинненький носик.
     Саша кашлянул ещё громче и представился:               
     - Я, Саша Клён. Начинающий художник.         
     - Клён? – машинально переспросила девушка, возвращаясь из мира грёз. – Псевдоним такой?
     - Нет, фамилия.   
     - Какая необычная. А я Надя Рябина.
     - Тоже хорошая фамилия, – улыбнулся Саша, с иронией.
     - Нет, нет! Я Рябинина! – живо возразила Надя. – Но все друзья зовут меня запросто – Рябина. Вот я и привыкла.
     - Удивительное совпадение. Клён и рябина. Как в песне.
     - Нет, нет! Песня про дуб и рябину! – опять живо возразила Надя и запела приятным высоким голоском:      
               
                Как бы мне, рябине,
                К дубу перебраться.
                Я б тогда не стала
                Гнуться и качаться.

     - Странное дело, – засмущался Саша. – А я считал, клён и рябина.
     - Можно петь клён и рябина. Это, конечно, не правильно, но для души, почему бы и нет.
     - Хочу сегодня затеять свою первую картину, – доверчиво поделился Саша с добродушной, весёлой девушкой сокровеной тайной. – Решил начать с клёна.
     - С детства люблю клёны! – восторженно воскликнула Надя. – Из их листьев получаются самые живописные букеты!
    - Я тоже с детства люблю эти деревья, но моя любовь гораздо прозаичнее. Я полюбил их за сходство с фамилией.
    - И всё?! – огорчилась Надя. – Только за сходство с фамилией?
    - Не только. Ещё за неповторимую рельефность и колоритность листьев. Но это произошло позже, когда появился интерес к художеству.
     - Можно, я побуду рядом, когда ты будешь рисовать картину? – вкрадчиво, с почтением, поинтересовалась Надя.
     - Во-первых, картины пишут. А во-вторых, я предпочитаю работать один, – отрезал Саша, но заметив на лице девушки жуткое разочарование, передумал: – Ладно, пусть будет по-твоему, но с одним условием...
     - С каким?! – насторожилась Надя.
     - Ты будешь со своим букетом частью моей картины. Если согласна, оставайся.
     - Да, я согласна! – подпрыгнула Надя от радости и, фантазируя, зачастила. – Я буду с волшебным кленовым букетом под волшебным клёном! И художником моим будет тоже волшебник!
     - Прямо-таки волшебник? – засмеялся Саша.
     - Да! Очаровательный и талантливый Клён!
    Так на планете Земля родилась новая пылкая любовь и новая дивная картина.
               
                1941 год

        Клён и Рябина с нескрываемой радостью приходили на свидания в городской парк каждое воскресенье, даже в холодную зимнюю пору. А уж по весне, когда появились на веточках клёна изумрудно-зелёные и терпкие на запах резные листочки, их задору не было предела. Они резвились рядом с деревом, соединившим их жизнь в одно целое, как дети. Да они, собственно, ещё и были, в какой-то мере, детьми.
    Нарезвившись, они садились на скамейку, которую Саша смастерил и вкопал в землю с помощью заводских товарищей, и начиналось таинство. Надя превращалась в натурщицу, а Саша становился художником. Но летом их нежную, трепетную радость, оборвала война. Оборвала неожиданно, в самый желанный день недели – в воскреснье.
    Двадцать второго июня на родную страну напал страшный враг и уже к осени, к их любимой поре, немецкие фашисты, значительно преобладая в количестве и качестве вооружения, оказались вместе с союзными им итальянскими, румынскими, венгерскими, хорватскими и многими другими военными европейскими соединениями на подступах к Донбассу. Они хотели как можно скорее захватить энергетически важный угольный район и всеми значительными силами рвануться дальше – на нефтяной Кавказ и к промышленной и магистральной Волге.
    Грохот орудий с каждым днём всё приближался и приближался и Надя заволновалась.      
     - Не бойся, моя хорошая. Не бойся, – стал Саша ласково успокаивать Надю. – Они сюда не дойдут. Наши войска их непременно остановят. А если даже и придут временно, что они с тобой сделают?
     - Расстреляют.
     - Зачем. Ты же не военный человек, обыкновенная девушка.
     - Нет, не обыкновенная. Я цыганочка.
     - Как?! – удивился Саша. – Надежда Ивановна Рябинина цыганка?
     - Не совсем. На двенадцать с половиной процентов, а на все остальные донская казачка.
     - И как это получилось?
     - Случайно. Небольшой цыганский табор кочевал по донским степям и у них смертельно заболела пятилетняя девочка, дочь барона. Прознав, что в одной из станиц есть знаменитая травница, барон принёс к ней свою дочь и попросил вылечить.
     - Но у цыган не принято доверять чужим людям своё лечение, даже докторам.
     - Это особый случай. Дочь барона была необычайно смышлёная и красивая, как цветочек. Весь табор восхищался маленькой цыганочкой и возлагал на неё особые надежды, а бава – так в таборе называют местную знахарку, ничем помочь не смогла. Девочка таяла на глазах и сердце барона дрогнуло. Он впервые в жизни поступил против обычая, показал дочь чужой целительнице. Осмотрев малышку, донская знахарка пообещала вылечить её за месяц. Но цыгане спешили на зимовье за реку Тису и не могли остановиться не то что на месяц, даже на один день. Они должны были до холодов и метелей преодолеть Карпаты. Барон вынужден был, скрепя серце, оставить дочь у казачки. Он хорошо заплатил ей и обещал через год возвратиться. Но не вернулся ни через год, и ни через два. Он не вернулся никогда. Ходили слухи, что тот табор при переходе через горы попал то ли под жуткую метель, то ли под снежную лавину и все они погибли. Вот такие дела.   
     - Ну а с цыганочкой-то что стало?
     - Вылечила её казачка, и когда та подросла, передала ей свои знания.
     - Не может быть. Знахарки передают тайны только своим дочерям, или внучкам.
     - Правильно. Она и передала знания своей дочери, пусть и приёмной. А родными детьми, она не обзавелась. 
    - И что было дальше?
    - Когда цыганочка стала совершеннолетней – это моя прабабушка, знахарка просватала её за своего племянника, как раз отслужившего действительную службу – это мой прадедушка, донской казак. Поженившись, они уехали на заработки на шахту. Тут у них родилась дочь – моя бабушка. У бабушки тоже родилась дочь от казака – моя мама. Ну и у мамы родилась дочь – это я. И у всех у нас по женской линии есть сколько-то ромалской крови. Мама моя, правда, совсем не похожа на цыганку, ни с лица, ни в поведении. А вот я сохранила на некоторые черты и повадки.
    - Удивительная история! – воскликнул Саша, со смехом. – Моя невеста казачка с примесью цыганской крови!
    - И что тут удивительного? – зарделась Надя. – Разве ты сам не заметил это, хотя бы по моим волосам?
     - Да я люблю тебя так, что даже не задумывался над этим!
     - Никогда, никогда?
     - Вообще-то, в первую минуту знакомства, подумал, – признался Саша, – на гречанку похожа.
     - Вот видишь, и фашисты сразу поймут.
     - Да что они поймут? Что?! – в возмущении перебил Саша любимую. 
     - Что во мне есть цыганская кровь. А то и вовсе за еврейку примут.
     - Ну и что? Какое это имеет значение?
     - Имеет. Фашисты издали рассовый закон, по нему всех евреев и цыган необходимо уничтожить.
     - Но как они определят, что ты цыганка, тем более в четвёртом поколении?
     - Определят, они на это большие мастера. Слухи об этом идут давно, ещё с тех пор как фашисты захватили Польшу.
     - Не волнуйся, – прижал Саша изящную чернявую головку Нади к плечу и заявил: – Я пойду добровольцем на фронт и спасу тебя.
     - Я тоже пойду на фронт! – пообещала Надя.
    - Нет, нет! – испугался Саша. – Ни в коем случае! Ты ещё совсем малышка!
    - Вовсе не малышка, мне весной исполнилось восемнадцать! – с обидой возразила Надя. – И я обязательно пойду на фронт! Я ведь учусь в медицинском училище! А ещё, у меня знахарские знания! Они очень даже пригодятся при лечении раненых!
    - Ты, знахарка? – в очередной раз удивился Саша. – Это правда?
    - Правда. Бабушка научила меня, в секрете от родителей.
    - Значит, ты верущая?!
    - Да, я верю в доброту, – с хитрецой улыбнулась Надя и обвила шею любимиого.
               
                * * *
      В середине сентября Саша и Надя ушли на защиту Родины добровольцами. Он – в пехоту, а она – медсестрой в военный госпиталь. Но к концу октября Красная армия стала постепенно отступать из Донбасса к Нижнему Дону, а затем и к Волге, в ходе многодневных, упорных и кровопролитных боёв, как говорилось в сводках Совинформбюро.
    В отчаянных сражениях за Сталинград, где всё горело огнём от нескончаемых бомбёжек и артиллерийских обстрелов, даже земля, где в боевых услових, в невероятной, вынужденной спешке, хоронили геройски погибших воинов в многочисленных братских могилах десятками, а то и сотнями, Саша по одним сведениям погиб и был похоронен в такой могиле, а по другим – пропал без вести. Надя поверила во-второе. Она ждала, ждала и ждала, что вот, наконец, полковой почтальон вручит ей военный треугольничек, в котором любимый сообщит, что получил ранение и попал в тыловой госпиталь. Пусть даже тяжёлое ранение, пусть даже стал инвалидом, лишь бы только был жив... Но так и не дождалась заветного письма. Она прошла всю войну, пристально вглядываясь в лицо каждого раненого бойца...
               
                1945 год. Сентябрь.   

       С фронта Надя вернулась с медалями «За отвагу», «За боевые заслуги» и «За освобождение Варшавы», ей не раз доводилось участвовать в сражениях и вытаскивать с поля боя тяжело раненых солдат. Вернулась не сразу – в сентябре 1945 года, она долечивала в госпитале бойцов, искалеченных в последние дни и даже часы небывало жестокой войны, и прямо с вокзала пошла, в военной форме, в обновлённый, заметно похорошевший городской парк, на то место, где они впервые встретились с Сашей и всю предвоенную осень любовались статным одиноким клёном, облачённым в яркую, пурпурно-красную листву. Под ним у них зародилась, с первых минут знакомства, пылкая, чистая любовь. Шла быстрым шагом, её будто магнитом тянуло к любимому дереву. Вскоре она не вытерпела, побежала и глаза тут же обожгла жуткая картина – от любимца остался только пень, а рядом тянулся ввысь другой молоденький клён. Ноги Нади тотчас одеревенели, она сделала ещё несколько тяжёлых, неуверенных шагов и обессиленно присела на скамейку, выкрашенную в ярко-жёлтый осенний цвет.
    К ней тут же подбежала пожилая женщина, белившая рядом стволы тополей, тянувшихся ровной линией между оградой и асфальтированной дорожкой и, в испуге, затараторила:
    - Что случилось?! Что?! Сердце прихватило? Вызвать неотложку?    
    - Не надо, уже отлегло, – успокоила её Надя и, превозмогая душевную боль, спросила. – Здесь до войны рос клён, кто посмел срубить его?
    - Фашисты. Военную технику маскировали. Много красивых деревьев погубили, – пояснила женщина и, с почтением оглядев боевые награды Нади, возвратилась к своей работе.    
    Надя с трудом отдышалась, подошла к двухметровому молодому дереву, нежно обняла его, точно живое существо и взволнованно заговорила:
    - Милый, милый мой клён! Как хорошо, что ты тут появился!
    И клён, в ответ, тотчас оживился и затрепетал длинными гибкими веточками и зашумел слегка пожухшей осенней листвой:   
    «Пришла!.. Пришла!.. Пришла!..»               
    Так услышала Надя и со слезами ответила:
    - Я буду звать тебя Саша, ты будешь для меня вместо него, – и её тут же осенило. – Нет! Ты, наверное, и есть Саша!
   «Саша!.. Саша!.. Саша!..» – так опять услышала Надя, когда молодой клён зашумел листвой ещё пуще и твёрдо решила:
    - Да, ты мой Саша Клён! Его бессмертная душа вселилась в тебя!         
    «Узнала!.. Узнала!.. Узнала!..» – продолжал молодой клён с торжеством шуршать пурпурно-красной листвой, такой же необычайно яркой и резной, как и погубленного врагом дерева. 
    А Надя продолжала говорить, говорить, и говорить, изливая душу за все долгие, безмерно тоскливые и страшные военные годы, что была без любимого. Она верила, очень хотела верить, что его душа вселилась в это божье создание и что эта душа слышит её и понимает, да и кто не поверил бы, соприкоснувшись с таким мучительным, нескончаемым горем.   
    Выговорившись, Надя опять присела на знакомую, обновлённую скамейку, к которой когда-то прикасались руки Саши и опять расплакалась.
    - Дочка, пригуби немножко, сразу полегчает. Помнишь, как бывало на войне, – протянул ей фронтовую фляжку пожилой одноногий мужчина с орденом Красной Звезды на полинялой гимнастёрке, сидевший рядом на скамейке, на которого Надя вначале не обратила, в отчаянии, внимания. – Возьми, возьми, – стал он настаивать.
    И Надя взяла, она ещё хорошо помнила войну, отхлебнула немного и доверчиво поведала о своей беде человеку, фактически фронтовому товарищу, способному понять в полной мере её чувства.
    - В Сталинграде, дочка, на самом деле был сущий ад. Я не по наслышке знаю, там потерял ногу, – хлопнул ветеран ладонью по костылю. – И раз он до сих пор не объявился и есть сведения, что пропал без вести, а то и вовсе погиб, то уже и не дождёшься. Вижу, конечно, сильно любила ты своего жениха. Но жизнь есть жизнь. Погорюй малость, и выходи замуж, несмотря ни на что. Ты молодая, красивая.
    - Нет, нет! Я буду ждать Сашу вечно! – поклялась Надя. – Буду искать его. Может, он просто потерял память. Такие случаи бывали.
    - Ну, что же, удачи тебе, дочка! – отхлебнул немного из фляжки и ветеран. – Редкая ты девушка!
               
                * * *
       Надя встретилась с Сашиной мамой, убедилась, что любимого на самом деле нет в живых, подержав в руках похоронку, ещё раз поклялась остаться верной ему на всю оставшуюся жизнь и каждое воскресенье стала приходить на свидание в городской парк, как и прежде, до войны. Она каждый раз нежно обнимала ствол молодого стройного клёна, своего Сашу, и докладывала, как прошла очередная грустная неделя без него. А клён, в ответ, радостно шелестел листвой на порывистом ветерке, который всегда, с приходом Нади, легонько налетал на его крону:               
    «Пришла!.. Пришла!.. Пришла!..»             
    Поведав о своих радостях и горестях, Надя садилась на скамеечку, на которой они когда-то сидели вместе и долго рассматривала в художественном блокноте, доставшимся ей в подарок от Сашиной мамы, наброски, зарисовки и эскизы, с которых начинающий художник Саша Клён собирался сотворить множество картин. А потом читала вслух очередную, понравившуюся ей книгу, искренне веря, что её слышат на небесах...
    И на крону клёна снова налетал свежий ветерок и он снова возбуждённо шумел листвой:
    «Читай!.. Читай!.. Читай!..»
               
                2015 год. Сентябрь.

         Было пасмурное осеннее утро. Из-за облаков то и дело выглядывало всё ещё тёплое на донецких степных просторах сентябрьское солнце, намереваясь напрочь прогнать хмурые водно-паровые сгустки, неуклюже копошащиеся на необъятном синем небосводе.
    Две женщины средних лет белили в городском парке стволы тополей тянувшихся ровной линией между оградой и асфальтированной дорожкой. Недалеко от них сидела на новой скамеечке, рядом с величавым ветвистым деревом, седовласая, девяносто двух летняя, но ещё вполне подвижная старушка. В левой руке она держала яркий кленовый букет, а правой ласкала подушечками пальцев, поочерёдно, каждый листочек и повторяла:      
    - Саша Клён... Саша Клён...               
    «Саша... Саша... Саша...» – как и прежде, преданно шуршал ей в ответ слегка пожухшей осенней листвой, могучий, старый клён.
    - Ты посмотри, баба Надя посреди недели пришла, – удивилась женщина, что помоложе. – И боевые награды надела.   
    - Видно что-то предчувствует, – с сожалением вздохнула вторая, что постарше. – Раньше-то приходила только по воскресеньям.
    - А почему именно в этот день?
    - Традиция такая у них с женихом была. Саша каждое воскресенье писал картину, а Надя сидела на скамеечке и читала вслух книгу. Потом оба ушли добровольцами на фронт. Он погиб под Сталинградом, а она так и не полюбила больше никого.
    - Откуда ты это всё знаешь?
    - Моя покойная бабушка училась с Надей в одном классе. Подругами были.
    - Странная она, книги читает дереву.
    - Ничего странного. Клятву такую дала, когда Саша погиб.
    - Всё равно какая-то особенная. Люди говорят, ведунья. С клёном разговаривает.
    - А что ведунья, правда. Многих вылечила травами и заговорами.
    - Надо бы увести её отсюда, а то бандеровцы скоро обстрел начнут.
    - Верно. Давай поторопимся...
    Солнце в очередной раз выглянуло из-за почти рассеившихся белесых облаков, баба Надя с радостью протянула к нему свой пурпурно-красный кленовый букет...
    И тут с западной стороны прилетел, завывая, нацистский снаряд...