Образцовый жилец. Рассказы бухгалтера Мямлина

ГЛАВА I. БИОМЕТРИЧЕСКИЙ ПАСПОРТ И ФОЛЬГОВЫЙ ПРИЗРАК
(Вместо предисловия — краткое медицинское уведомление: граждане, пущай ИИ думает, а человек пущай дышит в форточку. Ежели эти два дела перепутать — пиши пропало. Катафалк приедет без очереди.)

Хотите верьте, хотите нет, а началось всё с объявления. Не с того, какое в газете печатают или там по телевизору зачитывают, а с самого обыкновенного — на доске у подъезда. Жёлтая бумажка, шляпки канцелярских кнопок ржавые, а внизу печать круглая, гербовая, чтобы, значит, подлянки никто заранее не учуял.
Я, к слову сказать, человек в нашем квартале приметный — зовут меня Иван Семёнович Мямлин, служу я главным бухгалтером в нашем ЖЭКе №3, мужчина степенный, в очках, отягощённый девятью годами невыплаченной ипотеки за квартиру №14. Вышел я как раз с мусорным ведром — Клавдия Петровна сказала: «Вынеси, Иван Семёныч, нечего ему до вечера киснуть», — ну, я и пошёл. Тут, граждане, необходимо сделать краткое семейное пояснение, дабы вы понимали масштаб домашнего гнёта. Клавдия Петровна — это супруга моя законная, женщина ума деспотического, характера непреклонного и комплекции весьма монументальной. Она в нашей квартире держит всю исполнительную и законодательную власть, ведает закупками минтая и выдачей мне карманных денег, отчего я перед ней вечно чувствую себя как злостный неплательщик алиментов.
Ну вот, вышел я, а у подъезда уже консилиум. Стоит сосед Петрович в трениках своих — про Петровича тоже надо сказать отдельно, это мужчина солидный, заслуженный пенсионер доминошного фронта, знаменитый тем, что носит легендарные штаны с начёсом, колена на которых от долгого сидения на лавке пошли пузырями величиной с кулак. Рядом тётя Зина с палочкой правым глазом щурится — тётя Зина у нас главный свидетель всех дворовых безобразий, глуховата на левое ухо. И Галя со своего пятого спустилась — Галя служит в нашей районной поликлинике регистраторшей, она всякий официальный документ за версту ноздрёй чует, у неё в телефоне даже специальная папка заведена — «Всякая гадость по дому», для жалоб и обращений в разные инстанции, значит.
Читаю объявление. А там — не просто бумажка, а целая поэма высшего руководства. «Уважаемые жильцы! Ваш дом выбран для пилотного внедрения государственной системы «ГосРитм». Забудьте о ключах навсегда — Ваш дом узнаёт Вас сам. Помощь придёт раньше, чем Вы позовёте. Умный дом начинается с умного подъезда. Каждому жильцу — персональный цифровой консьерж. Ваше спокойствие — наша технология». И внизу, помельче, чтобы глаза не мозолить: «Система работает на основе расчёта индивидуальных биоритмов каждого жильца дома. Поставим Ваш ритм на службу государству. В пятницу объявляется общедомовое собрание жильцов. Всем иметь паспорта».
Петрович почесал колено, подумал — бумага при печати, выглядит солидно — и говорит:
— Забудьте о ключах… — Петрович аж просиял. — Опа, как кстати! А то я за одну только прошлую неделю два раза их терял. Мне, выходит, эта государственная система — в самый раз. Пущай она меня караулит.
А тётя Зина с левой стороны недослышала и переспрашивает:
— Что положили? Какие ключи? Чья водка?
— Да не водка, — орёт Петрович ей прямо в ухо, — а спокойствие! Ваше спокойствие — наша технология.
— А-а-а, — соглашается тётя Зина, — технология. Это хорошо. Лишь бы пенсию наперёд не отобрали.
Через три дня, как и было назначено, в пятницу — торжественный триумф во дворе. Прямо между песочницей и скамейкой, где Петрович с мужиками обычно в домино козла забивает. Стол накрыли зелёным сукном, чтоб как в Кремле, микрофон привезли, стулья рядами. Из мэрии — представитель, молодой, рот до ушей, зубы белые, покупные, говорит вообще без бумажки. Фамилии его никто не знал, но шнурок на шее вместо галстука у него лоснился так государственно, будто на нём держался весь городской бюджет. Телевидение приехало, оператор с камерой, фотограф бегает. Плакаты по всему двору наклеили: «ГосРитм — ритм вашей безопасности», «Дышите свободно — мы позаботимся об остальном». И корреспондентка при нём с микрофоном — юбка узкая, шагать не может, по песку на каблуках ковыляет, как раненая цапля, губы губной помадой в пол-лица намазаны, будто она только что сырую печёнку ела.
Представитель микрофон слюнявит, руками машет и кричит про цифровую эру, про отечественные прорывы и про то, что мы теперь первопроходцы.
— В основе системы, — кричит в микрофон, — лежит полный учёт человека! Каждый гражданин уникален не только по отпечаткам пальцев, но и по ритму сердца, частоте сипения, колебаниям температуры тела. «ГосРитм» считывает ваш биоритмический паспорт за долю секунды. Подделать ваше дыхание нельзя. Забыть — невозможно. Это вы и есть. Ключей не надо! Двери будут открываться автоматически — как в лучших домах мира. Только подошёл — и нате — открыто! И как говорится — битте-дритте фрау мадам!
Я Клавдию Петровну локтем тронул — мол, слышишь, Клава? Она ничего, только бровь деспотически приподняла. А представитель продолжает, и с каждой минутой всё больше на новогоднего Деда Мороза становится похож. Не внешне, а по щедрости посулов.
— Забыли выключить утюг? Система его сама распознаёт, учтёт и отключит, предотвратив несогласованное возгорание имущества. Ребёнок вернулся из школы — вам на аппарат приходит уведомление. Потерялся кот — «ГосРитм» покажет, где он по пульсу, даже если он спит у соседей под диваном.
— Это хорошо, — подаёт голос тётя Зина, — у меня у самой кот. Не образцовый, конечно, ворует иногда, но хороший.
— Если пенсионер, — тут представитель сделал грозную паузу, — упал, не дай бог, или сердце прихватило — скорая выезжает мгновенно. Без звонка. Без вызова. Система сама фиксирует нарушение биоритма. Помощь придёт раньше, чем вы успеете копыта откинуть. Да, товарищи, с нашей системой учёта раньше времени откинуть — не получится!
По рядам — одобрительный гул. А представитель уже расправлял плечи, как пилот перед взлётом:
— Давление, пульс, частота дыхания — «ГосРитм» анализирует всё в реальном времени. Если лекарство заканчивается, а вы забыли заказать — система сама отправит заявку в поликлинику. Препарат доставят прямо к двери. Коммунальные платежи снизятся на пятнадцать-двадцать процентов, потому как система свет за вами тушить будет, ежели вы в туалете засиделись. Ваш дом войдёт в федеральный реестр умных территорий. Сюда будут водить делегации!
Петрович не выдержал:
— А спину мою… это… радикулитную… она через пальто видит?
— Видит! — орёт представитель. — И уже отправила измерения и записала вас от вашего имени в поликлинику!
Тут корреспондентка ко мне с микрофоном подскакивает, суёт этот набалдашник прямо в нос, как эскимо на палочке. Видно, я своим видом внушал ей полное доверие и расположение.
— Ваше мнение как жильца этого исторического дома?
Растерялся, но виду не подал. Не мальчик.
— Дело нужное, — говорю. — Единственный бухгалтерский вопрос: если насморк — система не спутает? Аллергия там на берёзу, дыхание ртом, как окунь на суше?
Корреспондентка от такого вопроса слегка зависла — в её сценарии про сопли ничего не значилось, и она только рот приоткрыла, не зная, куда этот микрофон теперь девать. Но представитель тут же её выручил, шагнул вперёд и улыбнулся уверенно, с оттенком даже некоторого сочувствия к моей отсталости:
— Система дообучится. Искусственный интеллект, многослойная нейросеть. Она поумнее нас с вами будет.
— Ну, — говорю, — умнее нас с вами — это несложно.
По рядам снова прокатился смешок, а корреспондентка замерла с открытым ртом, прикидывая, как эту крамолу вырезать из прямого эфира. Наступила та самая нехорошая тишина, когда слышно, как муха об стекло бьётся. Представитель администрации, однако, не теряется — он такие моменты за версту чует. Он резко, по-командирски, машет рукой кому-то в кустах, и тут же, спасая ситуацию, гремит духовой оркестр. Да так громко, что у Клавдии Петровны в окне занавески колышутся.
Под этот грохот двое дюжих молодцов в спецовках мигом подкатывают лестницу. Звенят молотки, вгрызаясь в свежую штукатурку, и на фасад с победным звоном пристраивают сияющую медную доску: «Первый в России дом с системой «ГосРитм». Забота. Безопасность». Правда, буква «З» в слове «Забота» вышла какая-то кособокая, вроде змеи, — у гравировщика, видно, рука дрогнула. Видать, проникся… Но решили не переделывать.
Потом две недели монтаж. Рабочие на крыше матерились, антенны, значит, ставили. Во дворе мачту вкопали высоченную, метров двадцать. Прораб жильцам конфиденциально объяснил: «Чтоб не укрыться. Теперь вас, орлов, из космоса насквозь видно». Тётя Зина всё ходила с палочкой, переживала — у неё под окном георгины. Но обошлось, только один куст примяли. Она его потом подвязала капроновым чулком.
А затем — запись биометрии. График вывесили на той же доске. Мне — четверг, в три часа. Захожу в подъезд и к терминалу. Терминал — белый ящик с экраном, внизу металлическая решётка, как у старого радиоприёмника. Рядом техник в синей жилетке в планшет пальцем тычет. Экран то зелёным мигает, то синим.
— По графику — Мямлин? — спрашивает, не поднимая хари.
— Так точно.
— Подходите. Дышите.
А у меня как раз аллергия на пылищу бахнула — нос заложило напрочь. Сопли рекой, глаза красные. Говорю:
— Может, мне в другой раз? А то дышу ртом. Как рыба.
Техник поверх планшета зыркнул:
— Ничего, система умная, сама отфильтрует, где вы, а где ваши выделения организма! Для нейросети нос — это только входной параметр. Не боись, она твой ритм по самой печёнке вычислит. Дышите как можете, не задерживайте очередь.
Ну, я припал к этой решётке и давай ртом воздух сосать, как насос. Аппарат внутри заурчал, экран зелёным мигнул, лёгкие на экране следом за мной сделали вдох — и замерли. Техник постучал пальцем по планшету:
— Готово. Биоритмический индекс зафиксирован. С вами всё покончено. Следующий!
А Барсик — тот вообще без графика. Про кота Барсика надо доложить со всей бухгалтерской точностью: это наш домашний хищник, беспородный, без левого уха, потерянного в исторических боях за помойку, но с таким выражением морды, будто он лично руководит нашим ЖЭКом. Барсик вышел в коридор, ухом единственным дёрнул, нюхнул железку — и всё. Техник аж в ладоши хлопнул: «Вот это кадр! Образцовый жилец! Биоритм — как часы. Интегральный индекс — девяносто восемь процентов». Записали кота с полпинка.
Первые три дня после запуска — сказка. Подходишь к подъезду — дверь сама со свистом распахивается. Приятный женский голос из динамика говорит: «Добро пожаловать, Иван Семёныч, пульс в норме». Ни ключей, ни кодов. И даже Галя сказала: «Как в мавзолее, только паспорта не спрашивают».
А на четвёртый день — лафа кончилась.
Иду с работы, надо отметить, что здоровье моё поправилось и насморк сам собой куда-то ушёл. Иду, значит, домой, уставший как собака. Подхожу к подъезду — дверь стоит намертво. Ну, думаю, электричество отключили… Пригляделся — нет, лампочка мигает. Стало быть, дело не в нём. Постоял. Дышу на решётку — тишина. Потом экран ка-а-ак загорится красным пожаром, лёгкие жирным крестом перечёркивает, и тот же бабский голос, но уже с конвойной интонацией, выдаёт: «Биоритмический индекс не совпадает. Доступ запрещён. Ввиду подозрительного сипения гражданину рекомендуется исключить алкогольное возбуждение».
Ещё раз дышу. Носом. Ртом. Левой ноздрёй. Аппарат орёт: «Доступ запрещён!» А из нашего окна на третьем этаже на меня Барсик смотрит. Сидит, скотина усатая, на подоконнике, единственным ухом водит — и в роже у него такое презрение, будто я у него колбасу украл.
Клавдия Петровна форточку открыла:
— Иван Семёныч, ты долго там перед автоматом козлом прыгать будешь? Котлеты сохнут!
— Меня чего-то не пускают, Клава! Индекс, говорят, рожей не вышел.
— Чей индекс?
— Мой. Система считает, что я — это не я.
Жена помолчала. А у неё молчание такое, что сразу вспоминаешь и невыплаченную дачу, и тёщин юбилей, и прошлогоднюю просрочку. Потом выдаёт спокойно, как приговор:
— Кота пускают. Я сама пять минут назад видела — подошёл, дверь перед ним на цыпочках открылась.
— Так-то кот. У него биоритм образцовый.
— А у тебя, значит, необразцовый? Торчи на улице.
И форточку — бах!
Делать нечего. Поплёлся я к Никодимычу в тринадцатую квартиру на первом этаже. По паспорту он Семён Никодимович, наш бывший жэковский слесарь, а ныне пенсионер и одинокий философ, но все в доме зовут его просто — Никодимыч. Разговаривает он исключительно с бытовыми приборами, причём чайник у него принципиальный — не включается, пока хозяин не скомандует ему собственным именем: «Семён, давай». На носу у Семёна Никодимовича сидят очки, у которых дужка намертво перемотана синей изолентой. И так уже третий год. Изолента — она, если с умом, весь мир удержать может.
У него вход со двора отдельный. Ещё давно планировали какой-то магазин на первом сделать, но что-то не доделали, забросили и забыли. А Никодимыч этот вход к своей квартире приладил так, что у него стало два входа: один — как у всех, через подъезд, второй — индивидуальный, со двора. Однажды из-за этого даже шум вышел: пришла в дом комиссия и обнаружила нарушение. Акт составили, велели второй вход замуровать. Никодимыч для виду общий вход из подъезда заколотил и шкафом заставил, а себе оставил только этот — со двора. «ГосРитм» об этом ни сном ни духом не ведал, так что туда государственное око, слава богу, не дотянулось. Оставил-таки себе Никодимыч щёлочку в частную жизнь.
У него я и застрял на три дня. Спал в коридоре на раскладушке, которая нафталином и мышами воняла. А Клавдия Петровна мне вещи с балкона на верёвке спускала. Спускаться она опасалась — дескать, «ГосРитм» её на выходе вычислит, статус в реестре исказит и обратно не впустит.
Она ж женщина замужняя, а система по её пульсу и расходу холодной воды решила, что муж у неё «неопределённый», не определяется, значит. Вроде как он по всем ГОСТам не проходит — то ли слишком тихо дышит, то ли биоритм у него с общественным не совпадает.
— А почему «неопределённому»? — спрашиваю снизу, давясь батоном.
— А потому что искусственный интеллект! — кричит Клавдия Петровна, едва не ныряя с балкона. — Техник сказал, у них нейросеть мужа теперь не признаёт — раз он с четверга правильный сигнал не выдал, система «ГосРитм» его из базы и вычеркнула. Дескать, если человек в туалете свет за собой не тушит по команде из центра — значит, его и в природе нет. А раз его нет, а котлеты жарятся на двоих — значит, я государству вру и незаконно продукты перевожу на фантома!
Вот и боится: думает — выйдет так за хлебом, а нейросеть её в одинокие запишет, а квартиру — в излишки и обратно не пустит.
Это у нас в округе целый спектакль был. Соседи собирались смотреть. Спустит авоську — там термос, полбатона и записка: «Иди в ЖЭК, оформляй справку, что ты живой». Один раз спустила Барсика в корзине — показать. Спускала медленно, торжественно, как космонавта. Мол, гляди, Мямлин, кот в тепле сидит, а ты как бич на раскладушке. Кот на меня посмотрел со значением и зевнул. А Галя всё это фотографировала и заносила сведения в свою папку.
Вечером третьего дня Никодимыч вышел из комнаты с чем-то серебряным. Оказалось — сварганил мне защитный костюм из кулинарной фольги для запекания курицы. Комбинезон с капюшоном, а швы скотчем залеплены.
— Надень, — говорит, — Мямлин. Фольга этот ихний шпионский луч экранирует. Система тебя не увидит, не услышит и за объект считать не будет. Станешь как невидимка, призрак. А дверь-то в подъезде механическая: замок старый оставили на случай ядерной войны. Это значит, что если электроника не заблокирует вход, то дверь можно открыть простым ключом. Ключ у тебя есть?
— Есть, — говорю, носил с собой по привычке.
— Ну и шуруй. Просочишься, как туман.
Логика подлая, но деваться некуда. Натянул я эту фольгу. Шуршу, внутри жарища, и к телу прилипает. Дождался двенадцати ночи, чтоб без свидетелей, подкрался к двери. Вставил ключ, повернул. Дверь — щёлк! Открылась! Автомат молчит, экран не светится. Я шаг внутрь сделал, стою у почтовых ящиков, сердце колотится. Думаю: победил я твою цифровую вошь!
И тут как заорёт сирена снаружи! Да так, что у меня фольга на заднице лопнула. И бабский голос из мегафона на весь микрорайон как запричитает:
— Внимание! Обнаружен биологический ноль! Объект без пульса и дыхания проник в помещение. Включён протокол «Тишина-три». Наряд направлен!
Я в окно глянул — во дворе иллюминация. Окна в домах лопаются от света, фары режут темноту. Летит полиция с мигалками, за ней скорая помощь, а следом — чёрный длинный фургон с надписью «Ритуальные услуги». Тихонько так у песочницы паркуется. Ждёт, значит.
Сдёрнул капюшон, прыгаю перед терминалом, ору: «Я живой!» А автомат мне: «Индекс не совпадает». Сдёрнул костюм целиком, фольга затрещала. В подъезд влетают двое ментов с автоматами.
— Документы, — говорит молодой.
Я ему сую паспорт сквозь прореху в фольге: «Иван Семёныч я! Бухгалтер!»
Младший мент в планшет глядит:
— По базе данных гражданин Мямлин три минуты как перестал излучать биоритм. Вместо него в подъезде находится неопознанный шуршащий термос. Штраф за экранирование.
И тут же входят санитары с носилками.
— Где труп? Нам наряд закрывать надо.
— Да вот же я! Живой!
Уложили меня прямо на холодный кафель, рубаху задрали, присоски от ЭКГ к груди лепят. Прибор запищал. Санитар посмотрел на ленту:
— Ну, пульс есть, только повышенный и нервный, кардиограмма как у космонавта. Ложный вызов.
И тут в подъезд протискивается третий гражданин. В чёрном костюме, при галстуке-бабочке, в руках кожаный портфель. Лицо у него такое вежливое, будто он мне миллион принёс, но с оттенком глубокого соболезнования. Ритуальный агент, значит. Фамилии его на бланке не было, но вежливость у него была профессиональная, насквозь могильная. Оттесняет ментов плечом, достаёт бланк:
— Мямлин Иван Семёнович? Поступила заявка по протоколу «Тишина-три». Распишитесь вот здесь, в графе: «Подпись гражданина, ошибочно идентифицированного как неживой».
— А если не распишусь?
Агент очки поправил и ласково так говорит:
— Тогда протокол остаётся открытым. Система будет считать, что вы в процессе ликвидации. Наш наряд будет приезжать к вам каждые два часа. А у нас выезд платный. Первичный с катафалком — двенадцать тысяч рублей. Повторный — пять. К утру ваша квартира отойдёт нашему ведомству за долги по транспортировке.
Расписался я, граждане. Рука дрожала.
И тут в подъезд поднимается участковый Козырьков. Про Козырькова все знают: мужик тёртый, ходит вечно без кителя, фуражку в кулаке жмёт, наши жэковские дела насквозь видит. Увидел меня и говорит:
— Иван Семёныч, опять вы. Третьи сутки мне Галя докладывает, что вы бомжуете.
Отозвал он патрульных и ритуального агента в угол, пошептался, сунул им какую-то бумажку, те и затихли, уехали на своём катафалке. Козырьков подходит ко мне, чешет репу:
— Вы когда биометрию сдавали, ртом дышали?
— Ртом, нос заложило.
— А кот ваш, Барсик, чем дышал?
— Кот-то носом сопел. Его система за эталон взяла.
— Вот! Раз кот — эталон, пущай он вас и заводит. Система на его биоритм настроена. Ежели вы с ним в обнимку пойдёте, она его индекс поймает, а вас за прицеп посчитает. Логично?
Логика фиговая, но делать нечего. Я, бухгалтер ЖЭКа №3, стою в собственном подъезде с остатками фольги на плечах, а попасть домой могу только в сопровождении кота как поручителя. Клавдия Петровна спустила Барсика в авоське. Беру кота на руки. Подхожу к двери. Кот носом — шмыг! И — о чудо! Экран зеленеет, лёгкие на дисплее пускают победный салют, и баба из динамика нежно поёт: «Образцовый жилец. Добро пожаловать».
Дверь открылась, я влетел в квартиру. И тут же телефон пиликает — уведомление от «ГосРитма»: «Уважаемый образцовый жилец! Ваш биоритмический индекс в норме. Гражданину Мямлину рекомендуется не отходить от кота далее, чем на один метр, во избежание аннигиляции». Система теперь официально считает Барсика главным жильцом квартиры №14. Квитанции за коммуналку — на него. Клавдия Петровна сказала только: «Ну хоть кто-то в этом доме платит». И вышла.

***

Ну что, граждане жильцы? Зафиксировали дебет с кредитом в первой главе? Небось, дух перевести не успели, а у меня уже ипотечная жизнь под кошачий хвост покатилась! А хотите узнать, до какого военно-патриотического маразма додумался этот искусственный разум, когда наткнулся на нашего Барсика в призывных базах данных?
В следующей главе вы прочитаете полномасштабный протокол: как к нам ворвался лейтенант с папкой на завязках, почему Клавдии Петровне пришлось защищать «одноухого хищника» от службы в спецназе, и как Никодимыч соорудил из старого дуршлага нано-антенну, от которой у главного врача поликлиники Харитонова ручка из пальцев выпала. Перелистываем дальше, не задерживаем коммунальную очередь!

ГЛАВА II. ВОЕННО-ОБЯЗАННЫЙ КОТ И ДУРШЛАГ СУДЬБЫ
(Небольшая инструкция для призывных комиссий: ежели у новобранца в графе «особые приметы» написано «усы, лапы и хвост», не надо сразу определять его в морскую пехоту. Проверьте сначала, ловит ли он мышей на сборном пункте.)

Живём мы, значит, под кошачьим игом уже вторую неделю. Я у Барсика вроде как принеси-подай и биометрический пропуск на улицу. Стоит мне от него на два шага в коридоре отбежать, как потолочный датчик «ГосРитма» начинает зловеще тикать и мигать фиолетовым глазом, намекая, что неопознанный мешок с костями сейчас будут штрафовать за незаконное нахождение в жилом фонде.
И вот в среду утром — стук в дверь. Да такой плотный, военно-патриотический, от которого у Клавдии Петровны даже фикус на комоде затрясся.
Открываю. На пороге стоит молодой лейтенант, зелёный, как майский жук, в руке папка с завязками. Он, судя по нашивке, по фамилии Соколов, был юн, рьян и смотрел на мир строго сквозь призму невыполненного плана по призыву. Рядом два бойца с суровыми лицами, видать, для усиления эффекта.
— Гражданин Котов Барсик Владимирович здесь проживает? — спрашивает лейтенант строго, прямо в лоб.
Я аж заикаться стал от неожиданности:
— Ну… проживает. Только он сейчас… это… умывается задней лапой на диване.
Лейтенант бровь нахмурил, в бумагу заглядывает:
— Оставьте юмор для сослуживцев, — отрезал лейтенант, не поднимая глаз от текста. — В канцелярии ваши данные уже обработаны, и там, поверьте, не до смеха. По данным государственной цифровой платформы «ГосРитм», гражданин Котов является дееспособным главой хозяйства, не имеет отсрочек, не обременён детьми и за последний год не предоставил в военкомат сведения об изменении семейного положения. Вот повестка. Явка завтра к девяти утра с вещами и сухим пайком на одни сутки.
Тут из кухни выплывает Клавдия Петровна. Увидев военных, она сразу приняла позу монумента «Родина-мать» и говорит:
— Какая повестка, милок? Это же кот! Обыкновенный беспородный одноухий хищник!
Лейтенант аж покраснел от такой гражданской несознательности:
— Гражданка, прекратите ломать комедию и прятать призывника! Искусственный интеллект ошибок не совершает. Система чётко определила: в квартире проживает Котов — полноценная боевая единица с идеальным пульсом девяносто восемь процентов. У нас недобор в роту специального назначения по борьбе с грызунами в ведомственных складах. Распишитесь за Котова, или оформим как уклониста с конфискацией жилплощади.
Барсик в этот момент как раз вышел в коридор. Посмотрел на лейтенанта, понюхал его сапог, выдал тихое «мяу» с явным кавалерийским акцентом и пошёл драть обои у косяка.
— Вот видите! — обрадовался лейтенант. — Психологическую устойчивость проявляет, к холодному оружию интерес имеет. Завтра ждём.
Понял я, что дело пахнет трибуналом для всей семьи. Побежал опять на первый этаж к Никодимычу. Тот как раз сидел на кухне, чинил старый советский миксер при помощи шила и такой-то матери.
— Слышь, Никодимыч, — кричу, — Барсика в армию забирают! «ГосРитм» его в спецназ записал! Надо комбинезон дорабатывать, чтоб меня система за человека признала, иначе кота заберут, а меня подъезд обратно на улицу выплюнет!
Никодимыч очки с синей изолентой на нос поправил, подумал, хмыкнул и говорит:
— Это лажа, Мямлин. Фольга, как мы выяснили, только глушит. А нам надо систему обмануть, подсунуть ей ложный сигнал. Ну-ка, пошли в сарай.
Часа два он колдовал в своей мастерской. Извлёк старый алюминиевый дуршлаг, в котором Клавдия Петровна ещё при Брежневе макароны откидывала. Припаял к нему медную проволоку от старого телевизора, вывел два провода к батарейке «Крона» и прикрутил всю эту люстру прямо на макушку моего фольгового капюшона.
— Вот, — говорит гордо. — Это нано-антенна кругового вращения. Дуршлаг дырками улавливает кошачьи флюиды из атмосферы, усиливает их через «Крону» и транслирует в решётку подъезда. Ты в этом шлеме для автомата будешь звучать как чистокровный, породистый персидский кот. Ступай, Мямлин. Иди в поликлинику, сдавай биометрию заново, пока Барсика в казарму не упекли.
Надел я этот агрегат. Выгляжу — туши свет. На теле фольга шуршит, на голове дуршлаг рогами вверх торчит, из ушей провода к карману тянутся. Но делать нечего. Надо. Пошёл в поликлинику №5, на приём к самому главному врачу, потому как обычный техник у терминала меня в таком виде просто из огнетушителя зальёт.
Иду по улице, народ крестится, дети пальцами тычут, думают — инопланетянин. Но главное — проскочил!
Прихожу в поликлинику. Поднимаюсь на третий этаж, к кабинету главного врача. На дверях табличка солидная: «Главный врач Харитонов А. П. Приёма нет и не будет». Про доктора Харитонова надо доложить отдельно: мужчина он тучный, лысый, в золотых очках, панически боящийся министерских проверок и всякого неофициального шума в коридорах.
Я дверь пинком открываю — в фольге-то море по колено! Захожу.
Харитонов как меня увидел, так сразу ручку из пальцев выронил и под стол полез.
— Товарищ, — сипит оттуда, — я взятки не беру! У меня всё задекларировано! Уберите излучатель!
— Спокойно, доктор, — говорю я из-под дуршлага загробным голосом. — Я живой. Я Мямлин из ЖЭКа. Меня система «ГосРитм» стёрла, а кота моего завтра в ВДВ отправляют. Делайте мне ручную диспансеризацию, пишите медицинский акт с круглой печатью, что я — это я, а кот — это кот!
Харитонов потихоньку из-под стола вылез, очки протёр, посмотрел на мои провода и дуршлаг:
— Гражданин Мямлин, вы с ума сошли? Какая ручная диспансеризация? Мы уже год как людей руками не трогаем! У меня все врачи уволены за ненадобностью, вместо них в кабинетах терминалы стоят. Ежели я вам бумажку от руки напишу, меня искусственный интеллект министерства сразу в дурдом спишет за ретроградство и подрыв цифрового суверенитета!
Тут у него на столе как раз замигал главный министерский компьютер. И оттуда вылетает экстренное сообщение: «Внимание! В кабинете главного врача зафиксирован аномальный биоритм. Обнаружен гигантский кот весом восемьдесят пять килограммов, дышащий через алюминиевые отверстия. Высылаем наряд ветеринаров-ликвидаторов».
Харитонов как это прочитал, так аж посинел:
— Мямлин, беги! Они сейчас сюда с усыпляющими дротиками приедут! Они из-за твоего дуршлага мне всю отчётность по кошачьей поликлинике сорвут!
Я рванул по коридору, фольга трещит, дуршлаг на голове гремит как ведро с гайками. Навстречу уже два санитара из ветеринарного контроля с сачками бегут. Я от них в окно первого этажа — прыг! Прямо в кусты сирени. Провода порвал, «Крона» улетела, дуршлаг на ухо съехал, но вырвался.
Прибегаю во двор, дышу как загнанный конь. Участковый Козырьков у подъезда стоит, лейтенанта из военкомата с повесткой караулит. А Барсик в этот момент как раз на лавочке у подъезда сидел — грел на солнышке своё единственное ухо и числился в базе данных идеальным призывником. Кот спокоен, как Будда.
Тут как тут — лейтенант Соколов к нему подходит, с бланком:
— Гражданин Котов, распишитесь лапой.
Барсик посмотрел на повестку, потом на лейтенанта, потом ка-а-ак чихнет прямо на гербовую печать! Да так сочно, с брызгами.
И тут у лейтенанта в кармане планшет как заорёт:
— Внимание! В зафиксированном биоритме призывника Котова обнаружен острый кошачий насморк ковидного типа! Объект признан временно негодным к строевой службе ввиду угрозы заражения ведомственных мышей. Отсрочка на шесть месяцев. Гражданину Мямлину Ивану Семёновичу предписывается круглосуточно обеспечивать уход за эталоном, протирать ему нос ветошью и не отсвечивать.
Лейтенант плюнул, порвал повестку:
— Тьфу, блин! И тут симулянты! По коням, бойцы, поехали в пятнадцатый дом, там вроде попугая в артиллерию одобрили.
Что, притихли, товарищи квартиросъёмщики? Думаете, на этом наши приключения зафиксировались? Как бы не так! Ежели наш человек отсрочку от армии по кошачьему чиху получил, то государственная машина сразу решает выставить этот феномен на международную арену ради укрепления торгового баланса!

***

В следующей главе вы прочитаете подробнейший рапорт: как наш заштатный ЖЭКовский двор оцепила кавалькада чёрных лимузинов, зачем профессор Ли Сяопин из Шанхая наградил Барсика высшим орденом, и как кастрюля Никодимыча с макаронами устроила такое короткое замыкание, от которого вся китайская делегация в обморок упала. Не отходите от приёмников, дальше пойдёт чистый фэншуй!

ГЛАВА III. КИТАЙСКИЙ ЦЕРЕМОНИАЛ И КОШАЧИЙ ФЭНШУЙ
(Краткая инструкция по приёму иностранных гостей: ежели к вам в подъезд заходит делегация из дружественной державы, не надо сразу совать им в нос ведро со щами. Покажите им кота. Китайцы — народ деликатный, они в котах толк знают, особенно если кот по документам проходит как старший по дому.)

Так и живём мы дальше, граждане. Дуршлаг Никодимыч обратно забрал, макароны в нём теперь варит, говорит — связь с космосом после моих проводов улучшилась, радио «Ретро ФМ» прямо в кастрюле ловится. А я сижу на коврике у дивана, Барсику нос каплями закапываю. Кот спит, усы растопырил, квитанции на его имя на тумбочке стопкой копятся. Клавдия Петровна на меня смотрит и говорит:
— Вот видишь, Мямлин, кот-то у нас ветеран, призывник с отсрочкой. А ты даже в дуршлаге до врача дойти не можешь. Одно слово — багаж.
Я молчу. Чего говорить-то? Главное — дома, в тепле. А то, что по паспорту я теперь кошачий прицеп, — так это ничего. Жить можно.
После истории с военкоматом Барсик окончательно заматерел. Квитанции на его имя Клавдия Петровна складывает в отдельную бархатную коробочку, а мне выдаёт только чеки из продуктового, да и то с укором: «Посмотри, Мямлин, сколько на твою прописку минтая уходит, а отдача от тебя — пшик».
И тут в пятницу, в самый разгар обеденного перерыва, во двор влетает целая кавалькада. Чёрные лимузины, полиция с мигалками, и из мэрии опять тот же представитель выскакивает — зубы новые, ещё белее прежних, аж на солнце светятся, шнурок на шее лоснится. А за ним — батюшки! — человек двадцать китайцев. Все в одинаковых тёмно-синих френчах, в руках у каждого по три смартфона, очки блестят, и лица такие вежливые, будто они пришли наш ЖЭК №3 целиком выкупить вместе со всеми долгами по капремонту.
Оказывается, наш исторический дом внесли в международный реестр цифровых чудес. И приехала к нам высокопоставленная делегация из Шанхая — перенимать передовой опыт по внедрению ИИ в коммунальное хозяйство.
Представитель мэрии в мегафон на весь двор орёт:
— Товарищи первопроходцы! К нам прибыли зарубежные партнёры во главе с профессором Ли Сяопином! Они хотят воочию лицезреть нашего образцового жильца, который показал стопроцентную интеграцию с системой «ГосРитм»! Иван Семёныч, выноси эталон!
Про профессора Ли Сяопина надо доложить со всем восточным почтением: это маленький такой старичок, у которого очки в такой тонкой оправе, что кажется, будто стёкла приклеены прямо к его мудрым бровям.
Клавдия Петровна как это услышала, так у неё внутри включился режим «международный скандал». Она Барсика за пять минут шампунем от блох вымыла, феном высушила, расчёской разгладила! Чистый фараон, модельный кот… Бантик ему на шею повязала — зелёный, под цвет сукна на заседаниях — и мне прямо к груди припечатывает:
— Марш на крыльцо, Мямлин! Только попробуй международное положение сорвать — я тебе устрою депортацию к Никодимычу на раскладушку навсегда. И дуршлаг твой не поможет!
Выхожу я на крыльцо. На плечах — остатки парадного пиджака, на руках, прижатый крепко-накрепко, — Барсик. Кот после сушки пушистый, до неприличия холёный, усы растопырил, один глаз горит зловещим зелёным огнём, но марку держит.
Китайская делегация выстроилась полукругом. Профессор Ли Сяопин подходит к нашему терминалу «ГосРитма». Посмотрел на медную доску, где буква «З» кривая, уважительно покивал головой и что-то быстро-быстро заговорил по-своему, вроде как «чип-чих-чан».
Переводчик, парень шустрый, сразу переводит:
— Уважаемый профессор Ли восхищён глубиной отечественного дизайна. Он говорит, что кривизна буквы «З» — это глубокий фэншуй, символизирующий извилистый путь цифровизации через тернии бюрократии. А теперь профессор просит продемонстрировать автоматическое открытие дверей посредством идеального биоритма старшего жильца.
Я аж возгордился: ишь ты, какой китаец глазастый оказался! Наши-то в упор изъяна не замечали, а этот вот — гляди-ка! Сразу в корень зрит! Углядел-таки в нашей кривизне высокую философию!
Представитель мэрии мне глазом мигает: «Давай, Мямлин, не подведи область!»
Ну, я подошёл к решётке терминала. Барсика перед собой держу, как икону. Дышу в сторону, чтоб систему своим плебейским кашлем не смущать. Кот носом — шмыг! Терминал внутри как заиграет победный марш, экран зелёным светом весь двор залил, баба из динамика как запоёт: «Добро пожаловать, пушистый повелитель! Ваше давление идеально для ловли мух!» И дверь со свистом — бах! — настежь распахивается.
Китайцы как это увидели — ма-а-ама дорогая! Защёлкали своими смартфонами, начали кланяться, головами кивают, профессор Ли Сяопин аж прослезился от восторга. Подбегает ко мне, трогает Барсика за ухо, за бантик, а потом — честное слово, не вру! — начинает трогать меня за рукав пиджака, но смотрит при этом на меня как-то странно.
Переводчик вещает:
— Профессор Ли потрясён гениальностью российской инженерной мысли! В Шанхае, говорит, мы, дураки, пытались вживлять чипы людям, тратили миллиарды на распознавание лиц, а система всё равно зависала, ежели гражданин пьяный с банкета возвращался. А русские учёные пошли дальше! Они создали двухкомпонентный биометрический био-модуль! Кот является носителем идеального цифрового кода, а вот этот солидный гражданин в поношенном пиджаке (это они про меня, значит) выполняет функцию механического шасси и биологической подставки для эталона! Это же гениальный симбиоз человека и фауны!
Тут профессор Ли достаёт из портфеля какую-то красную коробочку с золотыми драконами, открывает её — а там лежит большая блестящая медаль на шёлковой ленте. И вешает эту медаль прямо Барсику на шею, рядом с зелёным бантиком.
— Это, — переводит переводчик, — высший орден Шанхайского ТСЖ «Золотой Дракон и Белая Мышь» за заслуги в цифровой урбанистике. Отныне господин Котов Барсик Владимирович является почётным академиком Шанхайского института искусственного интеллекта с пожизненным окладом в размере пятидесяти килограммов элитного сухого корма из плавников акулы ежемесячно!
Тут представитель мэрии аж позеленел от зависти. Он-то думал, что медаль ему дадут или хотя бы грамоту, а тут всё коту досталось. Попытался было влезть:
— Э-э-э, господин Ли, но ведь Мямлин тут тоже… как бы… ногами ходит, налоги платит, ипотеку…
Профессор Ли Сяопин на него строго через стёкла посмотрел и через переводчика отрезал:
— Шасси налоги не платят, шасси выполняют транспортную функцию. Мы хотим заключить контракт на экспорт таких био-модулей в Китай. Нам нужно тридцать тысяч таких котов и тридцать тысяч таких бухгалтеров для обслуживания умных кварталов в Пекине. Оплата в юанях!
У меня внутри аж дыхание спёрло. Это что же получается? Меня, бухгалтера ЖЭКа №3, вместе с Барсиком хотят по контракту в Китай вывезти? В качестве навесного оборудования к коту?
И тут «ГосРитм» на стене подъезда, видать, от перенапряжения международных частот, как заискрит! Баба из динамика ка-а-ак заорёт дурным голосом:
— Внимание! Зафиксировано несанкционированное скопление иностранных биоритмов во дворе! Протокол «Шанхайский экспресс»! Система переходит на китайский язык обслуживания во избежание дефицита торгового баланса!
И терминал давай на весь квартал шпарить: «Нихао, товарищи! Сдавайте валюту! Дверь закрывается, приятного чаепития!» И дверь — бах! — прямо перед носом профессора Ли закрылась и наглухо заблокировалась.
Что тут началось! Китайцы кричат, смартфонами машут, представитель мэрии на мачту связи лезет, пытается её вручную повернуть, полиция мигалками крутит. Из первого этажа выскакивает Никодимыч — очки на синей изоленте, в руках кастрюля с макаронами, из которой провода торчат (те самые, от дуршлага).
— Спокойно, — орёт Никодимыч, — международная общественность! Сейчас мы этот ихний коммунизм обратно на наш лад переключим! Мямлин, держи кота крепче!
Никодимыч кастрюлю прямо к терминалу прижал, провода в розетку для электросамокатов ткнул — ка-а-ак бабахнет! Искры синие, дым коромыслом, мачта двадцатиметровая во дворе пополам согнулась и на песочницу легла. Но система затихла. Баба из динамика хриплым голосом сказала: «Ой, мамочки… короткое замыкание… доступ открыт всем, заходите кто хочет…» И дверь обратно со свистом распахнулась.
Профессор Ли Сяопин посмотрел на этот дым, на кастрюлю Никодимыча, на согнутую мачту, восхищённо цокнул языком и говорит переводчику:
— Потрясающе. Какая надёжная система ручного перехвата управления при помощи кухонной утвари. Запишите в отчёт: русский ИИ непобедим, потому что у них даже макароны имеют двойное оборонное назначение. Контракт аннулируем, мы такую технологию технологически не потянем. Нам до такой дикости ещё расти и расти.
Сели китайцы в свои лимузины и уехали.

***

Ну как вам наш международный триумф, товарищи? Чай, гордость за отечественные макароны распирает? Но вы погодите радоваться. Избавившись от заграничной комиссии, наши министерские реформаторы решили зайти с тыла и проверить лояльность обывателя в самый интимный, санитарно-биологический момент его коммунального существования!
В следующей главе вы прочитаете подробный рапорт: как на наш старый унитаз нацепили пластмассовый прибор «Чистая Совесть-4», за что сосед Петрович получил струю ледяной воды прямо из фаянса, и какой такой идеологический кентавр взорвал министерскую нейросеть к чёртовой матери. Переворачивайте страницу, сейчас пойдёт самый главный смыв!

ГЛАВА IV. ЦИФРОВАЯ СУВЕРЕПТИЛЬНОСТЬ И ФИЛОСОФИЯ СМЫВА
(Краткая инструкция по санитарной гигиене в эпоху ИИ: граждане, ежели сантехника начинает интересоваться вашими взглядами и настроением — не спешите сливать воду. Сначала убедитесь, что вы не насвистываете в уборной запрещённые мотивы. Унитаз нынче — это не просто фаянс, это рупор государственной бдительности.)

Мачту во дворе, которую Никодимыч кастрюлей согнул, выпрямлять не стали — коммунальщики просто покрасили её в зелёный цвет и пустили по ней дикий виноград, выдав в отчёте за «вертикальное эко-озеленение цифровой среды».
Но «ГосРитм» на этом не успокоился. Видать, министерские умники решили, что раз походку и дыхание мы через кота обнулили, надо ловить обывателя в самый интимный момент его биологического существования.
В среду утром на дверях туалета Клавдия Петровна обнаружила белую пластмассовую блямбу с мигающим синим глазом и надписью: «Система ЖКХ-Лояльность. Модель «Чистая Совесть-4». Внедрено по программе суверенной ассенизации».
Я как раз сидел на кухне, подсчитывал баланс ЖЭКа №3, когда из уборной выскочила супруга. Лицо у неё было такое, будто она там живого крокодила в сливном бачке увидела.
— Мямлин! — кричит. — Это что за безобразие? Я только присела, а эта фаянсовая гадина снизу мне приятным баритоном заявляет: «Уважаемая Клавдия Петровна, в вашем весе зафиксирована ипотечная тревожность. Смыв заблокирован до момента стабилизации гражданского пульса. Пожалуйста, прослушайте гимн ЖЭКа для поднятия духа». И давай марш из динамика дуть!
Я пошёл инспектировать. Заглядываю — стоит наш старый унитаз, но сиденье теперь с подогревом, датчиками давления и маленьким экраном на бачке. На экране бежит строчка: «Анализ лояльности — в процессе. Пожалуйста, не совершайте резких движений, система считывает ваш внутренний мир».
К вечеру выяснились все прелести этой суверенной сантехники. Оказывается, этот «умный унитаз» подключили к общедомовой нейросети. Он не просто воду лил, он по химическому составу отходов вычислял, насколько жилец доволен качеством коммунальных услуг.
Ежели ты, к примеру, сытый, весёлый и лояльный — смыв работает со свистом, и система начисляет тебе пять бонусов на карту «Мир». А ежели ты затаил внутри какую-нибудь ЖЭКовскую обиду или, не дай бог, съел импортный сервелат без лицензии — бачок наглухо запирается, и на экране загорается надпись: «Гражданин, ваш организм демонстрирует скрытый саботаж. Смыв будет произведён только после устного подтверждения согласия с тарифами на капремонт».
Петрович пострадал первым. Он по старой привычке пошёл в туалет с оппозиционной газетой «Правда», да ещё и выругался в процессе на цены на картошку, насвистывая «Интернационал». Унитаз его свист и устную речь через гидро-микрофон записал, расценил как экстремизм и ка-а-ак шарахнет Петровича снизу струёй ледяной воды в рамках «протокола охлаждения пыла»! Петрович выскочил в коридор в одних трениках, мокрый, орёт: «Караул! Фаянсовый патруль права человека ущемляет!»
А Барсику — хоть бы хны. Кот свой лоток, который рядом стоял, брезгливо проигнорировал, запрыгнул прямо на это цифровое сиденье, сделал свои кошачьи дела, усом повёл — и унитаз как заиграет фанфары! Экран зелёным залился: «Зафиксирована высшая степень духовной чистоты и стопроцентная преданность курсу администрации! Смыв повышенной мощности! Академику Котову Б. В. выражается благодарность за идеальные показатели».
Понял я, что с моим бухгалтерским гастритом и вечной ипотечной тоской я в этот унитаз вообще ходить не смогу. Бачок меня просто заблокирует на третьи сутки до полного выяснения лояльности. Побежал к Никодимычу.
Никодимыч сидел в своей берлоге, обложившись старыми радиодеталями. Узнав про фаянсовый террор, он аж задрожал от инженерной ярости:
— Это что же выходит, Мямлин? Интеллект искусственный теперь человеку и в нужде командовать будет? Ну нет, шалишь! У меня тут как раз завалялся старый советский датчик уровня воды от стиральной машины «Вятка-автомат» и кусок медной шины.
Пришёл Никодимыч ко мне с чемоданчиком, заперся в туалете. Час оттуда доносилось кряхтение, матерные термины и стук разводного ключа. Наконец открывает дверь, сияет, как медный таз. На очках изолента синяя аж от гордости лоснится.
— Готово, — говорит. — Я этой «Чистой Совести» мозги набекрень свернул. Я подключил датчик лояльности напрямую к Барсикову лотку через беспроводной гидро-затвор. Теперь, Мямлин, чего бы ты туда ни натворил, система будет думать, что это кот функционирует. Ступай, тестируй суверенный прибор.
Я зашёл, со страхом присел. Аппарат снизу зажужжал, датчики впились в бёдра, экран на бачке замигал фиолетовым: «Внимание, обнаружена крупная бухгалтерская масса. Анализ состава…» И тут датчик Никодимыча как перехватит сигнал! На экране надпись меняется: «Ошибка распознавания. Масса признана гигантским шерстяным покровом академика Котова. Лояльность — максимальная. Смыть по-царски!» И вода как хлынет — чисто ниагарский водопад! Победили мы робота, ура!
Но радовались мы недолго. В субботу в рамках пилотного проекта систему «ЖКХ-Лояльность» решили проверить дистанционно из самого Министерства виртуальных свершений. Какой-то крупный чиновник нажал у себя в кабинете главную кнопку, чтобы снять показания всеобщего счастья по нашему подъезду.
И тут наш унитаз, видать, от тройного наложения сигналов — моего бухгалтерского веса, Никодимычевой «Вятки» и кошачьего фэншуя — окончательно потерял рассудок. Из динамика бачка раздался дикий скрежет, экран заиграл всеми цветами радуги, и баритон как завопит на весь дом:
— Внимание! В квартире номер четырнадцать обнаружен идеологический кентавр! Верхняя половина гражданина Мямлина затаила обиду за пени по капремонту, а нижняя половина кота Барсика демонстрирует полную лояльность! Включаю систему экстренной эвакуации сознания!
И как начнёт бачок качать воду в обратную сторону! Прямо из слива — фонтан пены, искры летят, сирена воет. Из унитаза вылетает сияющий мыльный пузырь размером с арбуз, в котором, как в зеркале, отражается хмурая рожа того самого чиновника из МинВиртСверша.
Клавдия Петровна с кухни бежит с половником, Барсик на шкаф запрыгнул, шипит, орден «Золотого Дракона» на шее звенит. Тут датчик Никодимыча не выдержал министерского давления и ка-а-ак рванёт! Бачок пополам, вода фонтаном до потолка, синий пластмассовый глаз «Лояльности» вылетел и Клавдии Петровне прямо в половник — шлёп!
Через полчаса во дворе уже стояла аварийка ЖЭКа №3. Тут коротко представим нашего слесаря Потапова — человека сугубо простого, без признаков всякого лишнего интеллекта на лице, зато с тяжёлым разводным ключом в мозолистой руке. Потапов посмотрел на рваный фаянс, на провода Никодимыча, сплюнул густую слюну на обломки нано-сиденья и сказал:
— Идиоты. Я же говорил — тут фанину менять надо было ещё при Хрущёве, а они туда нейросеть прикрутили. Нейросеть в нашей канализации не жилец, она от нашего давления дохнет.
Поставил он нам обычный, проверенный чугунный унитаз с верёвочкой и резиновой грушей за три рубля, который почти сорок лет пылился где-то на складе. Из электроники там — только нацарапанное гвоздём слово из трёх букв на крышке, но зато урчит и работает как часы. Никаких вопросов про капремонт не задаёт, бонусов не начисляет, но и гимны посреди ночи не поёт.
Систему «умный унитаз» из подъезда убрали от греха подальше, списав всё на «несанкционированное вмешательство неопознанных грызунов».
Так и живём теперь. Унитаз у нас простой и надёжный, аналоговый, зато спим спокойно. Барсик, правда, первое время скучал по фанфарам, три дня на крышку запрыгивал и ждал, когда ему за преданность бонусов отсыплют. Но Клавдия Петровна ему быстро объяснила, кто в доме хозяин, выдав вместо бонусов полбанки просроченного паштета.
А квитанция за взорванный бачок, конечно, опять на имя кота пришла. Клавдия Петровна её в бархатную коробочку убрала и говорит:
— Ну вот, академику Котову опять за разрушение цифровой диктатуры скидку сделали как ветерану коммунального фронта. А ты, Мямлин, бери ведро и иди воду собирай в туалете, а то из-за твоей нелояльности у нас ламинат вспучится.
Я пошёл. Чего спорить-то? Чугунная груша, верёвочка и старая синяя изолента — они, если с умом, любой суверенный искусственный разум в канализацию смоют.

***

Ну что, дорогие мои сограждане, поднатужились? Чувствуете, как пахнет настоящим коммунальным триумфом над высокими технологиями? Вот так мы и смыли суверенную лояльность в архив нашей памяти.
А теперь переходите к завершающему балансовому отчёту нашего рассказа. В финальном эпилоге я сведу для вас дебет с кредитом и выдам главный государственный секрет: почему в эпоху цифровизации выгоднее всего официально считаться неодушевлённым чемоданом при коте-академике. Перелистывайте к финалу!

ЭПИЛОГ. СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНЫЙ ВЫВОД ПО РАСЧЁТУ
Хотите верьте, хотите нет, а система «ГосРитм» в нашем историческом доме всё-таки победила. Не в том смысле, конечно, что мы в коммунизм въехали или коммуналка на двадцать процентов снизилась, а в смысле полной и безоговорочной победы цифры над здравым смыслом.
Мемориальная доска на фасаде так и висит. Буква «З» в слове «Забота» за год окончательно скособочилась. И тут-то выяснилось самое интересное: доска-то, товарищи, никакая она не медная была. Настоящая медь, она ведь со временем благородно зеленеет, а эта — зацвела рыжим, пошла чешуёй и начала сочиться бурым прямо на штукатурку. Оказалось, обычное кровельное железо, веником позолоченное для парада. Одна видимость, в общем. Теперь эта «Забота» похожа на ржавый знак интеграла, который круглосуточно подсчитывает сумму наших коммунальных страданий.
И прораб из космоса нас больше не вычисляет — мачту связи, которая на песочницу легла, мужики под домино приспособили, очень удобно вышло, монументально.
Вчера я из ЖЭКа притащил итоговую годовую ведомость. Сел за стол, проверил сметы и, как бухгалтер, пришёл к окончательному государственному выводу. Система «ГосРитм» — вещь колоссальная и для бюджета крайне полезная. Из-за того, что ИИ признал меня неодушевлённым чемоданом, мне за весь год ни разу не начислили налог на доходы, списали пеню по ипотеке (нельзя ведь взять пени с прицепа для кота) и аннулировали штраф за техосмотр. А Барсику, как академику и главе хозяйства, за идеальный пульс выдали субсидию на ремонт когтеточки и скидку на капремонт как ветерану цифрового фронта.
Получается, граждане, ежели подходить к прогрессу чисто по-человечески, с носом и паспортом, — тебя любая нейросеть в бараний рог согнёт и ритуального агента с катафалком вызовет. А ежели ты вовремя прикинешься ветошью, обмотаешь дуршлаг синей изолентой и пойдёшь по жизни с котом — то никакая цифровая диктатура тебя не поймает. Наш человек — он глубже любой многослойной нейросети. Робот ведь как думает? Он думает по алгоритму. А русский обыватель думает по обстоятельствам, с учётом Клавдии Петровны и просроченного паштета.
После всех потрясений жизнь наша наконец вошла в берега и сделалась окончательно размеренной. Никаких тебе больше актов, комиссий и ржавых интегралов — сплошная стабильность и нерушимый внутренний распорядок.
Каждый раз, строго по вечернему расписанию, выхожу с Барсиком на прогулку. Я, как положено, шагаю ровно в метре позади, выполняя исключительно транспортную функцию. Иерархия у нас теперь железная, всё по порядку, как в лучшем цифровом реестре.
Возвращаемся обратно. Подходим к подъезду. Я замираю, затаив дыхание. Кот парадную золотую медаль от китайского ТСЖ лапой поправляет, усом шевелит, ноздрёй шмыгает — и терминал на стене заводит марш, а баба из динамика затягивает ласково: «Добро пожаловать!»
Дверь со свистом распахивается.
Хотите верьте, хотите нет, а Барсику, по-моему, на всю эту высшую математику абсолютно всё равно. Но когда мы подходим к подъезду, он почему-то каждый раз начинает довольно так, суверенно мурлыкать.
Наверное, просто совпадение.