120

Камердинер проводил нежданных гостей в прежнюю комнату Лихачевского. По дороге озадачил:
- А Николая Гавриловича нет. Он на ужине по случаю помолвки старшей дочери Нуварицких.
На мгновение эта новость затмила нынешние проблемы барона. Екатерина замуж выходит? Любопытно за кого? Но это любопытство недолго хозяйничало в голове.
В комнате мужчины уселись, чтобы перевести дух.
День был тяжёлым. Экипаж так и не вытянули из лужи, пришлось распрягать коней, размещать на их спинах дорожные сундуки и пешком идти по лесным дорогам. Поплутать в незнакомом лесу тоже пришлось немало. А пришли - и снова всё наперекосяк.
«Точно ли Валенский на балу?» - закрались сомнения у барона. Что-то он совсем перестал верить своему приятелю. Но вопросы оставил при себе. Взглянул на Казалевского.
Тот сидел на краю дивана, словно приготовился в любую минуту вскочить и куда-то бежать, нервно кусал ногти, видимо оттого, что эта минута никак не наступала. Барон усмехнулся. Вот это воспитание. И куда смотрели его гувернёры?
В комнату постучался слуга.
- Господа, перекусить не желаете?
Мужчины переглянулись. Перекусить очень желалось бы, но есть дела поважнее.
- Поедемте к Нуварицким, - предложил барон.
- Прямо сейчас? А… - Иван Сергеевич окинул взглядом свою грязную одежду.
Лихачевский обернулся к камердинеру.
- Нам нужно переодеться и умыться. Мы уезжаем к Нуварицким. Непременно хочется поздравить невесту. Там и поужинаем. Да… В лесу застряла наша карета. Надо бы с утра послать людей.
- Будет сделано, - поклонился слуга и прикрыл за собой дверь.

Машеньке Ревановской было больно смотреть на Катю. И больно, и неприятно, и стыдно.
Вся её бравада оказалась ничего не стоящей шелухой. Теперь, на празднике в свою честь, она была бледной и несчастной.
Господин Усанов не изменился. Был по-прежнему брезглив и голосист. Он к месту и не к месту высказывал своё недовольство по всем вопросам. Правда, невестой он казался доволен. Даже… Машеньке почудилось, что он игриво ущипнул её. И это при всём честном народе! Маша надеялась, что это ей показалось.
А слухи! Узнав о помолвке и о её неслыханно коротком сроке – свадьба, кажется, будет через неделю-другую, как только жениху удастся уладить все формальности, люди заговорили. Нехорошо заговорили.
Ведь ещё недавно Григорий Фёдорович был помолвлен с младшей Нуварицкой. Как же так? Все желали знать, что произошло. Но Дарья Васильевна хранила молчание. Она в эти дни заметно постарела. А Георгий Лукич пожимал плечами. «Молодые люди полюбили друг друга», повторял он заезженную фразу, не замечая, что каждое слово в ней фальшиво.
И потом. Что с невестой? Почему она так явно несчастна? Кажется, насильно выдавать замуж не принято. Даже законом запрещено.
И ещё сроки. К чему такая спешка? Неужели...
И тут уже начинались догадки. А что ещё оставалось делать людям? Ведь не было никаких объяснений, зато было богатое воображение.

Маша незаметно встала из-за стола, подошла к окну. Оно было открыто. Приятный ночной ветерок холодил лицо. Она зашла за штору. Теперь можно постоять в относительном уединении. И пусть гости фальшиво поздравляют фальшивых счастливчиков.
Какая огромная луна. Казалось, она медленно и величаво плывёт по небу. Такую иллюзию создавали серебристые облака. Они скользили по небесному светилу и уплывали вдаль.
На подъездной дорожке показались всадники. Запоздалые гости? Интересно, кто?
Барон… Машенька замерла. Неужели он узнал о помолвке своей любимой и примчался, чтобы…
И тут уже взволнованное воображение Марии вовсю заработало.
Возможно, он мчался, не разбирая дороги, день и ночь, чтобы сказать своей девушке последнее прости… Нет, слишком грустно. Он, должно быть, задумал вырвать возлюбленную из рук отвратительного старика.
Барон не один. С ним незнакомый молодой человек. Они спешились. В дом не вошли. Что-то приказали вышедшему навстречу лакею.
Машенька приготовилась увидеть романтическую драму. Кажется, будет похищение невесты.
Но вместо Екатерины к приехавшим вышел господин Валенский. Маша почувствовала разочарование. И что дальше? О чём-то беседуют…

- Дорогой Николай Гаврилович, прошу великодушно простить, что свалились к вам, как снег на голову, безо всякого приглашения.
- Рад… Весьма рад, - но на этот раз Валенский лукавил. У него появились другие планы. Один Лихачевский этим планам, может быть, и не помешал бы, да и то весьма сомнительно. Слишком серьёзным он стал в последнее время. Забыл, видать, былые приключения. Ну а его спутник в эти планы никак не вписывался. Знает он таких недотёп. С такими Валенскому точно не по дороге. С ними можно только от скуки подыхать.
- Разрешите представить, - продолжал между тем барон, - Казалевский Иван Сергеевич. Помните Ольгу?
Валенский напрягся.
- Какую Ольгу?
- У вас в деревне жила… Помните, на озере сидела? Немая…
- А… что-то припоминаю…
- Это очень может быть никакая не Ольга, а Левиницкая София Васильевна. Наверняка вы должны были слышать, что в этих краях девушка год назад пропала.
- Что-то действительно слышал…
- Кажется, она. А Иван Сергеевич её родственник.
- Очень интересно… Но пойдёмте же в дом.
- Нет… Мы с дороги. Нам бы отдохнуть. Мы просто приехали предупредить, что вторглись в ваш дом.
- Милости прошу.
- А про Ольгу… То бишь Софию…
- Что?
- Она по-прежнему в деревне?
- Я не очень слежу за крестьянами. Может, в деревне… Не знаю.
- Понятно. Ну, тогда мы поедет к вам.
- Я буду позже.
- Не беспокойтесь. Мы сразу ляжем спать. Увидимся завтра.
Молодые люди вскочили на коней.
- Николай Гаврилович, - обернулся вдруг барон. – А за кого Екатерина Нуварицкая замуж выходит?
- За Усанова, - неприлично фыркнул Валенский. Видимо, перебрал вина.
А когда разглядел круглые от изумления глаза барона, загоготал во всё горло.

Машенька видела, как всадники скрылись в темноте. Видела, как повернул к дому господин Валенский. Его лицо она хорошо рассмотрела, свет от окна падал на него.
Николай Гаврилович какое-то время смеялся, а потом вдруг резко посерьёзнел. Лицо его стало неприятным… нехорошим.
«Какой недобрый человек», - невольно подумалось девушке.
Но пора к гостям. Прежде чем выйти из своего укрытия, Машенька ещё раз окинула внимательным взглядом подъездную дорожку. Но на ней больше никого не было. Девушка вздохнула и вышла из-за шторы.
В комнате по-прежнему звенели столовые приборы, по-прежнему велись приятные и не очень беседы. Несчастная невеста по-прежнему молчала. Никто её не спас.