Остановка в Картмазово

I

Белокурая девочка пыталась поймать красный мячик, все куда-то катившийся от нее. Ее мама смеялась, отряхивая грязную курточку девочки.

– Лиза, гляди, вот он!

И мягким толчком мама подтолкнула мячик в сторону Лизы.

Было по-летнему душно. Асфальт плавился от жарких солнечных лучей. Двор наполнялся детьми: совсем малыши возились в песочнице, дети постарше скатывались с горки, а местные хулиганы наперевес с камышом играли в догонялки. Соседи из третьего подъезда грузили толстенные чемоданы и пакеты с простыми закусками, бутербродами и чаем в литровых термосах в дальнюю дорогу.

Из окон квартиры Быковских на улицу доносился запах кипящего супа. Тюль, подхваченный ветром, норовил выбежать в окно. В квадратной коробке двора были слышны отголоски семейной драмы:

–  Вот и куда ты, Анька, намылилась? На что тебе та деревня сдалась-то, а? Батюшки, бросает! Престарелую мать! Ой-ей… ни стыда, ни совести!

– Мама, перестань.

– Да что перестань-то, ай? А как я тут одна буду-то, ты об этом подумала? Ой… бросаешь престарелую мать… не так я тебя, Анька, воспитывала, ой не так.

– Брось, мама. Сказала же: поеду! И точка. Не обсуждается.

Аня отчаянно пыталась закрыть чемодан, полный наспех собранных вещей. Шляпка не умещалась, и с особым остервенением девушка впихивала ее в крохотный боковой карман.

Тяжело вздохнув, Аня бросила это дело и опустилась рядом с чемоданом. Взяв в руки потертое письмо, сложенное вчетверо, раскрыла его и принялась перечитывать:

«Дорогая Анечка!

Вспомнилось мне тут на днях, как ты маленькой девочкой приезжала к нам с дедом в деревню. Мы собирали антоновку с яблонь, а вечером шли на речку. Дед все запрещал тебе купаться, а ты (упертая!) со всего разбегу прямо в воду с головой.

Заходила ко мне тетя Глаша на днях и принесла яблоки в лукошке. Уж не те года у меня теперь, чтобы плоды с дерева собирать…

Дела мои, Анечка, идут совсем нехорошо, самочувствие скверное, ноги уже почти и не ходят. Думаю, до следующей весны я и не дотяну... Но ты не грусти и не горюй сильно по мне. Вспоминай тоже деревеньку нашу, яблочки спелые, да речку холодную.

Анечка, чтобы мне на душе спокойнее было, решила я так: дом свой, да огородик скромный оставляю тебе. Бог даст, приедешь еще в наши края.

Скучаю по тебе, дочка.

С любовью, бабуля».
Несколько раз перечитывала это письмо Аня, и перед глазами ее возникали красочные картинки из прошлого. За пять лет до смерти Веры Николаевны Быковской Аня в последний раз была в деревне. В очередной из отпусков она приехала в Картмазово, прихватив с собой подвенечное платье. Накануне поездки Николай сделал Анне предложение, которого она долго ждала, и ей хотелось сообщить об этом бабушке нетривиальным образом.

Встав перед калиткой и укрывшись в тени ракиты, Аня наспех накинула белое блестящее платье поверх дорожного наряда. Поглядывая сквозь дыру в заборе, девушка видела, как бабуля сидит на лавочке у крыльца и мирно вяжет шерстяные носки.

Чтобы не напугать бабушку своим внезапным появлением, Аня сначала выкатила на дорогу чемодан, который безошибочно привлек внимание Веры Николаевны. Бабушка, вздрогнув, оставила вязание и пристально наблюдала за своенравным гостем. Сломанное левое колесико не давало ему ехать по прямой, а посему довольно быстро он укатился прямо в канаву. Вера Николаевна поднялась с места, оставив пряжу на лавочке, и стала осторожно подходить к возмутителю спокойствия. Тут из-за забора появилась голова Ани, которая ласково звала: «Бабуля, бабуля! Это я».

В смятении бабушка поднесла ладошки ко рту, будто боясь голосом спугнуть очаровательное видение. Она медленным шагом приближалась к Анне, на ходу вытягивая руку для того, чтобы потрогать лицо внучки.

– Анечка!... Ты ли это?

– Бабуля, это я! Что же ты, не признаешь?

– Признаю, – тепло улыбалась бабушка.

Они вошли в дом, и тут только Вера Николаевна обратила внимание на наряд внучки:

– Внученька! Ты замуж что ли вышла?..

– Нет. Но представляешь? Николай вчера сделал мне предложение!

– Ох, деточка…

– Бабуля, он хороший, правда. Обещал исправиться.

– Что ж он пить перестал и долги тебе все вернул?..

– Бабушка, ну ведь если мы станем одной семьей, то и долгов не будет!

– Видимо, такая светлая мысль и в его голову пришла, раз он предложение-то тебе все-таки сделал, - отвечала бабушка, качая головой и охая.

– Бабуля, ну откуда у тебя столько недоверия к нему?

– Ой, дочка, а ты запамятовала уж, как в ночи из дома-то к мамке убегала?.. Спасибо хоть, что уйти дал. А то Бог знает, чем все закончилось бы.

– Ба, да только один раз ведь было.

– Ой, дочка, как водится. Где один, там и второй. Нет, милая, я против. Не желаю я тебе такого мужа. А если дети пойдут? Что тогда станется? Он же злой человек, ничего святого у него нету!..

– Бабушка, все будет хорошо! – Аня встала перед ней и, взяв за руки бабушку, стала смотреть на нее пытливыми глазами.

– Нет, Аня. Твердо тебе говорю. Моего благословения не жди.

Долго Аня упрашивала Веру Николаевну. Под конец их спора она, раскрасневшаяся, в помятом платье, выбежала во двор доставать чемодан. Когда девушка подняла его из канавы, она обернулась и увидела бабушку стоящей со сложенными руками на груди в дверях.

Плача, Аня спросила:

– На свадьбу хоть придешь, бабуля?..

Бабушка ничего ей не ответила.

– Ну и пожалуйста! Ноги моей больше у тебя не будет!

Аня отвернулась и стала уходить, таща за собой непомерно тяжелый чемодан. Платье было слишком длинным и, путаясь в ногах, мешало идти. Девушка остановилась, рукой оторвала подол и кинула его в яму у дороги.

В последний раз она обернулась посмотреть на бабушку. Та продолжала стоять, но руки и голова ее были опущены вниз, платок на волосах сбился, обнажив седую голову. С лавочки, на которой она сидела, скатилась пряжа и нитки размотались по земле.

– Ты была для меня самым близким человеком! Но поздравляю, ты добилась своего! Ноги моей в этом доме больше не будет! – В сердцах крикнула Аня.

Бабушка так и не подняла головы.

Спустя лишь несколько лет узнала Аня, что Вера Николаевна давно и серьезно больна. На семейном торжестве мама девушки случайно – у них был уговор не упоминать имя бабули в семейном кругу, хоть мама Ани и поддерживала с ней теплые отношения – проговорилась о том, что врачи обнаружили у Веры Николаевны третью стадию рака. Бабушка отказывалась от операций, госпитализаций и прочего возможного (и невозможного) лечения. Она оставалась дома, продолжала следить за огородом и вязать шерстяные носочки для соседских ребятишек.

Остаток дня, когда Анна узнала о заболевании бабушки, она провела дома, отложив дела на потом. Николай, вернувшись поздним вечером с работы, застал ее в кабинете лежащей на кушетке и перебирающей грязные бумажные платочки.

На кухне его ждали пустые кастрюли, грязные тарелки, разбросанные по всем столешницам, куча зловонного мусора. От увиденного Николай пришел в ярость, которую выпустить мог лишь одним известным ему способом.

Аня кричала звериным криком и умоляла ее не трогать. Он замахнулся и оставил большой кровоподтек на ее левой щеке.

Вечером следующего дня Аня, подав днем заявление на развод, написала первое за долгие годы письмо в деревню. Так возобновилась добрая традиция обмена бумажными сообщениями с бабушкой, хранящими самые сокровенные тайны и мысли, за которые не приходилось стыдиться или извиняться, выпрашивая снисхождения.

… Взяв из конверта ключ, Аня вытерла наспех мокрое лицо и продолжила собираться в дорогу.

Следующим утром она стояла на вокзале в Перово и искала номер своего вагона.

II

Спустя сутки Аня, наконец, ступила на влажную деревенскую землю. В нос ей ударил терпкий запах полыни и скошенной травы.

Местный житель, имевший обыкновение отоваривать спирт в соседнем городе на старой телеге с перекошенным колесом, случайно встретил Аню на вокзале и довез до самого дома.

По пути к дому вдоль дороги мелькали единичные березы и сплошная сгоревшая пустошь, бывшая некогда богатым пшеничным полем.

– Ой, а это что, дядь Петь? – поинтересовалась Аня у своего провожатого, завидев на подходе к деревне покосившуюся лавочку с зеленым столбом.

– Как что, Анька, не помнишь, что ли? Остановка-то для этих… как их… о! Автобусов!

– Разве ж она давно тут?..

– Да с самого рождества Христова, прости Господи.

– Хм…

Дом бабушки стоял на другой стороне деревни. Впечатление производил он гнетущее: от синих его стен отходила местами краска, ставни шатались от любого дуновения ветра, а металлическая крыша была вся усеяна листвой ракиты.

Внутри же дом, напротив, был совсем другим. В комнатах царила чистота и порядок. Анна оставила вещи в сенях, прошлась по дому и остановилась в комнате бабушки. Там она обнаружила застеленную накрахмаленным бельем кровать и корзинку яблок на угловой тумбе. «Антоновка…» – взяв в руку ароматный плод, определила девушка. Она присела на край кровати и, крепко сжав яблоко, погрузилась в свои мысли.

Вечером, заварив кружку мятного чая, Анна открыла сервант и принялась разбирать бабушкины книги. На форзаце каждой из них красовался острый знакомый почерк. Бабушка подписывала каждую прочтенную книгу самой полюбившейся цитатой, которая сопровождалась наброском какого-нибудь сезонного цветка. Выходило так, что весной и летом бабушка читала легкие женские романы, осенью — детективы, а зимой — русскую классику.

Неожиданно спокойствие Анны прервал резкий стук в дверь. Отложив в сторону книгу с цветком вишни на обложке, Аня вышла в сени.

– Куртуков! Не ожидала тебя здесь увидеть…

– Привет, Быковская.

Аня, застыв в одной позе, стояла в дверях.

– Ах, что же ты… заходи, Куртуков, гостем будешь. Но пирожков не обещаю.

– Знаю, Анька. Я вообще за другим пришел… Мария Ивановна прознала, что ты приезжаешь, решила организовать вечер встречи выпускников.

– А что, кроме меня, все выпускники здесь?

– Только ты одна такая, птица летная.

– Хм…

– Придешь?

– Приду. А когда?

– В пятницу на этой неделе. В Доме культуры.

– То есть завтра?

– Выходит, что завтра. Ладно, я пошел. Меня дома ждут.

Анна стояла в дверях, глядя на широкую спину Андрея Куртукова. В голове снова замелькали картинки, но уже совершенно иные: ночь, они вдвоем — почти еще дети — сидят на крыше Дома культуры и, потягивая безалкогольное пиво, смеются и дразнят друг друга, а над головой — безмятежное звездное небо.

– Анька, ну чего ты замолкла?

– Ох, задумалась…

– О чем?

– Скоро лето закончится.

– Ну и? Потом снова придет.

– Ты забыл что ли, Андрей? «Потом» я уеду.

И, глядя в его большие глаза, она всеми силами старалась не расплакаться.

– Но потом то ты приедешь? — невозмутимо спрашивал Андрей.

И уже поздно вечером, когда он, проводив ее домой, уходил к себе, она думала: «Не приеду».

III

На следующий день Аня проснулась около полудня. Плотнее закутавшись в тяжелое одеяло, она увлеченно спорила сама с собой: «Идти или не идти… проклятый Дом культуры! Не пойду. Что мне там делать? Я никого не знаю! И вообще, не за этим я приехала. Ох, ладно… для начала схожу на речку…»

Выскочив из постели, Аня натянула на ноги махровые тапочки, затащила в комнату тяжелый чемодан и, раскрыв его, принялась искать купальный костюм.

В сенях она увидела заботливо оставленное белое полотенце, на котором золотыми буквами было вышито ее имя. «Спасибо, бабуля…» – улыбнулась Аня.

Добежав до речки, Аня скинула с себя летнее платье и прямо как в детстве с головой нырнула в холодную воду. Ледяная речная вода сводила ей ноги, и от холода Аня шипела и вскрикивала.

– Девушка, не больно ли громко Вы тут раскричались?

– Что? – вынырнув из воды и убрав прядь волос со лба, она стала высматривать вопрошавшего. Быстро узнала она в нем Куртукова.

– Чего тебе? – спросила Аня.

– А ты что же в Дом культуры не собираешься?

– Вот еще. Тебе назло приду. – Аня вышла из речки, подняла вещи с земли и, смерив Андрея наигранно презрительным взглядом, развернулась и стала уходить.

– Папа, папа! – послышался детский голос. Аня обернулась.

– Смотри, что нашел!

Мальчик подошел к Андрею и протянул ему червячков.

– Молодец, сынок.

Анна, сжав сильнее в руках летнее платьице, молча наблюдала, как Андрей ласково берет за руку мальчика и отводит его к матери. Поодаль стояла молодая девушка, любовавшаяся своим семейством.

Острая мысль промелькнула в голове Ани: «Надену самое лучшее! Точно пойду».

Тем же вечером комнату бабушки захватил привычный хаос сборов. Одежда Ани была разброшена по полу и стульям, которые она снесла в комнату вместо стоек для вещей, а за сервантом она устроила импровизированный дамский столик.

Облачившись в зеленое платье на тонких бретельках, Аня посмотрела на себя в зеркало. Убрав за ухо завиток волос, она подмигнула себе в отражении и отправилась к Дому культуры.

На подходе она приметила толпу знакомых лиц. Кто-то из них присвистнул, завидев ее, а Куртуков, плохо скрывая восхищение, съязвил:

– Ты чего это, Анька, забыла, чай, что в деревне сейчас живешь?

Толпа разразилась смехом.

– Ой, Куртуков, твой вид сразу напомнил.

В толпе раздалось улюлюканье, кто-то затянул протяжное «у-у-у».

На крыльцо вышла Мария Ивановна. Лицо ее светилось от счастья: то ли от радости, что она видит ребят, то ли из-за того, что Вадим Колчанный принес пару бутылок вина.

– Здравствуйте, дети!

– Да какие ж мы Вам дети, Марь Ивановна? Уже некоторые тут и внуков нянчат. – Народ стал поглядывать на Надю, которая и правда нянчила новорожденную девочку своей шестнадцатилетней дочери.

– А для меня Вы всегда будете детьми, Коленька. Проходите.

Накануне в огромном актовом зале завхоз со своим сыном по обе стороны разнесли стулья. В центре мужички водрузили длинный стол, накрытый белой скатертью, а к столу бережно приставили лавочки. На подоконниках красовались цветы, а почти под самым потолком блестела яркая желтая лента с надписью: «Добро пожаловать, выпускники».

Сидя в полутемном зале, Аня думала о том, как сидела за таким же длинным столом под желтой лентой 13 лет назад, радуясь с подружками грядущим переменам. Экзамены, наконец, завершены, аттестаты получены, а впереди — целая жизнь. Взрослая жизнь! И какой же далекой, манящей и сказочной казалась она тогда девчонкам, свободным от предрассудков и многолетнего опыта.

Теперь же к 30 годам Аня не имела детей, за плечами маячил развод и накануне ее поездки в деревню ее уволили с работы. Но были и плюсы: она окончила физико-математический факультет, защитила диссертацию и… жила с матерью. «Ну… ну должны же быть плюсы! Ну хоть какие-то! Не спилась же, да? Да. В 16 ведь не родила? Не родила. Деньги есть? Ну если поискать, найдутся. Что ж…»

– Анна Николаевна! – ее выдернул голос из гнетущих мыслей.

– А? – она вопросительно обернулась, щурясь в попытках различить в темноте лицо.

– Анна Николаевна, – повторил голос. – А давайте потанцуем.

– Куртуков! А что мне танцевать с тобой? Иди с женой танцуй!

– Да ну, Ань. Взрослые же люди. Просто танец, что такого?

– Ой, ладно, не отстанешь ведь. – Аня демонстративно нехотя поднялась с места, кинув салфетку с колен на стол, и пошла за Куртуковым в центр зала.

– Ну что, Ань. Обо мне ты все знаешь, а сама что? Замужем?

– В разводе.

– А дети есть?

– Нет.

– А где работаешь?

– Это допрос что ли?

– Ну все, извини.

После длительного молчания он продолжил:

– А пошли на крышу. Как в старые добрые.

– Мне не 16 лет, Куртуков.

– Да и я не мальчик. Пойдем, поболтаем.

Когда они поднялись на крышу, Андрей расстелил свой пиджак и пригласил Аню сесть. Разговор первой начала девушка:

– У тебя очень хороший мальчик. Такой милый.

– Да, Антошка мой, невероятно любознательный малыш. У меня и старший есть, Дениской звать.

– А у нас во дворе есть милая девочка Лиза. Они часто с мамой гуляют… тоже очень любознательная девочка. Но поведением своим больше на мальчишку смахивает, все с мячиками и машинками возится. Я ей даже как-то паровоз на пульте управления подарила. Ой, как она радовалась!

– Я бы тоже радовался, знаешь ли.

Посмеялись.

– А помнишь Гришку Сизого?

– Который по гаражам картошку втихаря растаскивал?

– Даааа… теперь он в столице живет, ясное дело. Бизнесмен.

– Ого. А Лена? С ним поехала?

– Нет, Лена на Дальний Восток укатила, подальше от него.

– Почему же?

– Когда Гришка только собрался ехать, наобещал ей, что ждать ее там будет. А потом уже оказалось, что там у него девчонка была. Ну вот Ленка и не выдержала… сбежала, получается.

– Понимаю.

– Понимаешь? – он пристально посмотрел на нее. Аня закашлялась и, чтобы смягчить неловкость момента, продолжила отстраненно:

– Ну а Васька…

– Зимин? Он врач. Детский неонатолог.

– Здорово!

– Да… А Сережу Калинина помнишь?

– Помню, конечно.

– Он без вести пропал.

– Как? Где?

– У нас в деревне. Видела у окраины остановка есть?

– Ну.

– Он, наверно, с ума сошел. Ему все чудилось, что матушка его туда приходит.

– Так она же…

– Верно. Он ходил туда шесть дней в неделю в третьем часу ночи, а под утро возвращался. Рассказывал, что вот если именно в это время прийти на остановку, там будет сидеть человек. Он в черное одет и лица как будто нет у него. Но если окликнуть по имени, повернется тот, кого звал. Анька… ты что-то больно пристально на меня смотришь.

– Да я так.

– Не бери в голову. Это все истории наши деревенские, так… выдумка от скуки, не более того.

– Да-да. А о чем ты поболтать хотел?

– Да я вот… слушай, а ты насовсем приехала что ли?

– Нет, я так. Погостить просто… через месяц уеду.

Андрей прерывисто выдохнул и прокашлялся. Он достал из кармана пачку сигарет, дрожащими пальцами вытащил сразу две и, заложив одну за ухо, чиркнул спичкой о коробку.

Помолчали некоторое время, и каждый думал о своем. Разговор снова завел Андрей:

– А помнишь, как мы шалаш в доме у твоей бабули построили?

– Из подушек и стульев-то? – смеясь, спросила Анна.

– Да! И видик тогда твой дед откуда-то принес.

– Это ему отец Гришкин дал. Я помню, да. Мы какое-то старье смотрели.

– А еще Цоя слушали.

– Ох, да… Андрей, а как вы… Как вы с… супругой своей познакомились? – Аня скороговоркой выпалила свой вопрос, словно боясь резкой реакции Андрея.

– Она не местная. Лет через пять после твоего отъезда приехала на работу сюда.

– Она врач тоже?

– Да. Так и осталась.

– Лечила твое разбитое сердце? – Анна прикусила губу, осознав, что спросила невпопад. Андрей промолчал.

Еще немного посидели и стали расходиться. Когда Аня спросила у него, не проводит ли он пьяную девушку домой, Андрей просто посмеялся. Сославшись на позднее время, он скоро ушел.

У входа во двор Анна встретила пожилую соседку – тетю Глашу. Она ходила с палочкой и в любое время года надевала поверх привычной одежды старенький свитер из крупной пряжи.

– Теть Глаш, а Вы чего здесь?

– Так я за тобой приглядываю, доченька.

– А что ж Вы за мной приглядываете?

– Ой беда будет, беда...

– Теть Глаш?..

Тетя Глаша, проигнорировав изумленную девушку, невозмутимо пошла к себе домой, настукивая палочкой дорогу.

Анна, удивленным выражением лица проводив тетю Глашу, ушла к себе.

Дверь дома оказалась незапертой. Про себя Аня решила, что по всей видимости слишком торопилась уйти в Дом культуры и запамятовала ее закрыть.

Внутри пахло сладким ароматом яблок и свежеиспеченных булочек. Слабая тревога охватила Анну. «Сначала дверь, теперь булочки... а запах… Боже мой! Запах этот прям как у бабушки... что, черт возьми, происходит?» – подумала она. Не снимая туфель, Аня побрела на кухню. Приблизившись, она заметила огонек свечи. В тусклом его пламени Анна различила силуэт, точь-в-точь напоминавший бабушку.

– Бабушка?... – Анна испугалась своего голоса. – Бабушка... это ты?

Девушке послышался шорох. Она остановилась, пытаясь унять гулкое биение сердца.

– Кто здесь?

Анне никто не отвечал. Спустя несколько минут из кухни послышался скрежет, отдаленно напоминавший шарканье ног по полу.

Пересилив себя, Анна подошла ближе.

В дверном проеме она заметила свечу, накрытую колбой и кухонным полотенцем, которое сползло к ее основанию. Перед ней стояла корзинка, полная булочек, с запиской, привязанной лентой к ручке. «Анечка, этот рецепт я с трудом выпросила у твоей бабули. Покушай. Т. Глаша».

«Господи... и чего я так испугалась? Вот кто и дверь не запер...». Анна выдохнула и с облегчением взяла еще теплую булочку.

IV

На следующий день Аня решила прогуляться по окрестностям. Старенькие домики, стоявшие вдоль дороги, выглядели точно так же, как и тринадцать лет назад. Кое-где росли ивы, и Аня замечала на их толстых стволах небольшие самодельные деревянные скворечники, из которых вылетали маленькие птички, держа в клювах семечки.

Зайдя за угол, Аня наткнулась на местный кафетерий. Снаружи он был похож на обычный жилой дом, а внутри скорее на старенькую столовую. Посетителей в это время было немного, и она приметила небольшой столик, приставленный к подоконнику. Усевшись за него, она стала рассматривать людей. За соседним столом мальчишки играли в шахматы, один из них запрятал пешку в штанину и, подтрунивая над противником, показывал ему язык. Немного дальше сидела, подперев рукой щеку, женщина лет пятидесяти пяти. Напротив нее стояла рамка с черной лентой, бутылка водки и два пирожка. А почти в самом углу возле входной двери сидел ее провожатый – дядя Петя. Он, по-видимому по сложившейся уже традиции, тоже выпивал. Только без закуски.

– Анька, ты что ли?! – Аня обернулась на возглас. Перед ней стояла полная девушка в костюме официантки. На руках красовался ярко-алый маникюр, волосы ее были по-модному завиты, а на мочках ушей висели золотые массивные серьги.

– Я... – растерянно отвечала Анна.

– Это я! Нинка! Не признала что ль?

– Нина? Н-нет... я тебя совсем не узнала.

– Диво! А ты все такая ж! Тонкая, звонкая. Что, мать, как жизнь столичная? Радует? На мужиков-то богатая? – Нина, не дожидаясь приглашения, уселась напротив Ани.

– Ой, скажешь тоже... жизнь как жизнь. Везде она одинаковая, Нин.

– Что ж ты и не за-а-амужем? – игриво растягивая букву «а», вопрошала Нина.

– Была. Как там говорилось? Выйти замуж не напасть...

– Как бы замужем не пропасть. Точно, знаем. Плавали. – Нина грустно вздохнула. – А я тож замужем побывала.

– Разошлись?

– Как же... от меня уйдешь! – Залилась смехом Нина. – Помер. – И она резко стала тихой.

Анна потупила глаза и едва слышно выдавила:

– Прости... – помолчав, добавила с иронией. – Сколько ж ему было лет?

– Ой, ну что ты сразу! – Снова захохотала Нина. – Не старый, да и не молодой. Так. Посередине. А вот в другом ты права – инсульт его шарахнул.

–  И как же ты... без него?

– Я то? Ой, не пропаду. Смотри, сколько богатств-то у меня!

Аня, оценив глубокое декольте на платье Нины, прокомментировала:

– Ну да... на скорбящую вдову ты не сильно-то и похожа.

– Типун тебе, «скорбящую». Я вот что, знаешь, тебе скажу. Вот эти вот истории, – она рукой показала на женщину, чокавшуюся с рамкой. – Совсем не про меня. Я, кстати, во второй раз замуж собралась.

– И за кого?

– За Петьку!...

– За того что ли? – И Анна кивком указала на дядю Петю, бесцельно смотрящего в опустевший стакан.

– Да ну дура что ли... За Петьку Ишкина, не помнишь?

– Ах, Петька... ну да, ну да. Припоминаю.

– Завидный жених, между прочим. У него тут голубятня своя.

– Слушай, Нин... а ты не знаешь, что случилось с Сережей Калининым?

– Умом тронулся Сережа тот. Не знаю. Говорят, пропал... ну что-то мне не верится. Уехал, небось, куда подальше от этой деревушки. Или, может, и правда голову где лечит. Не знаю.

– А почему ты говоришь, что он умом тронулся?

– Да ходил все про остановку ту басни сочинял. Там уж лет десять как никто не ездит, а ему все вроде как люди какие-то мерещились. Вроде, говорят, и мать свою он там видел. Ну, в смысле покойную.

– И никто не ходил, не пробовал...

– Заняться что ль нечем? В ночи тут бродить. Знаешь, деревня деревней, но меру тоже знать нужно. Мы по ночам дома спим и никуда не шастаем.

– Ясно все с тобой. Кофе-то у тебя есть?

– Обижаешь, мать. Тебе экспрессу, американо или латте-шмате?

– Эспрессо, да. Пожалуйста.

– Тю, пожалуйста на хлеб не намажешь. Двести рублев.

Нина принесла кофе. На блюдце красовались две ириски с рисунком черных котов на красной обертке. «Любимые ириски бабушки...» – подумала Аня и погрузилась в воспоминания. Думы ее прервал низкий женский голос:

– Девушка... Вы про Сережу спрашивали?..

– Да, а Вы кто?

– Меня зовут Елена Петровна, я его тетя.

– Тетя? Я раньше Вас здесь не видела. – Анна внимательно всмотрелась в ее лицо. На подбородке она заметила глубокий шрам, какие бывают от серьезных порезов, и выпуклую крупную родинку.

– Да, я недавно перебралась сюда. Незадолго до... пропажи Сережи. Теперь вот, видишь, сижу, оплакиваю. – Она грустно улыбнулась, кивком указав на рамку с портретом молодого мужчины. – Вот ведь два года уже прошло со дня его пропажи…

– Мне очень жаль. Что же с ним случилось?

– Тебе, наверное, все известно. Рассказы про остановку гуляют тут, как ветер в поле.

– Да, но Вам ведь известно куда больше, я полагаю?

Елена Петровна, не дожидаясь приглашения, села на стул напротив Анны, водрузив перед собой бутылку водки и стакан.

– Расскажу, коли спрашиваешь. Когда умерла мать Сережки, то бишь моя сестра, я перебралась сюда, чтобы за ним приглядывать. Ну он-то не школьник, конечно, уже был, но глаз да глаз всегда за молодыми нужен. Прошло около полугода после похорон моей сестренки и как-то ночью черт дернул меня проснуться. Зашла я в комнату к нему, а его и след простыл! Под утро услышала я, как он тихонечко домой пробирается, ну позже за обедом и спросила, где шлялся-то. Так он и признался…

Елена Петровна замолчала, словно с трудом вытягивая клешнями события прошлого из омута памяти. Осушив свой стакан, она продолжила:

– Потом уже вроде как и не было причин прятаться от меня, так что он каждую ночь почти уходил. Намаялась я... Глаза у него такие были, как у оленя, когда видит он своего охотника, смотрит так внимательно на ружье в охотничьих руках и ждет притаившись. Видит Бог, с какой болью в сердце я его туда глазами провожала!.. Но одним вечером! Ох, девочка моя, одним вечером я все-таки решилась пойти за ним. Да… Вечерком после чая я сказала ему, что сильно устала за день, напахалась. Ушла к себе, переоделась, значит, в одежу потеплее, да под одеяло. Недолго же я ждала… услыхала, как он дверь тихонько прикрыл и ботинками так цок-цок по тропинке. Ну, я встала и за ним. Дошли мы, значит, до остановки, он впереди идет, а я за ним. Но тихо иду, чтобы не спугнуть… Смотрю, он сел на краешек лавочки той, я в кусты... Признаться, никогда не было мне его так жаль, как в ту минуту, что я смотрела на него сидящего на остановке… – Елена Петровна опустила взгляд в пустой стакан.

– И что же было дальше?

– А дальше… Черт меня дернул или не знаю, что на меня нашло. Я ту остановку обогнула, да с другой стороны зашла. Одета я была во все черное, да и темень... такая, что глаз выколи. Вот... присела на лавочку с другой стороны. И чувствую его взгляд на себе! Прям всем нутром понимаю, что он, должно быть, чувствует в этот момент! Но не оборачиваюсь. И...

– Так это Вы были? – Аня ошарашенно посмотрела на рассказчицу.

– Я, детка…

– И о чем Вы только думали? Он же с ума сошел…

– Да не сошел мой Сережка с ума! Я ж наоборот его оттуда вытащила! – Разозлившись, Елена Петровна вылила остатки содержимого бутылки на пол. Вздохнув, поставила ее на стол и продолжила: – Он… – он просто сбежал. Но, поверьте мне: теперь уж он точно не печалится.

– Вы еще и утешаете себя этим? Злая все-таки Вы женщина… вот так на чувствах человека играть!

– Милая, когда будут у тебя свои дети – поймешь.

– Так он и не Ваш сын-то был. А душу всю вытрепали из него.

И Анна ушла, оставив женщину наедине с пустой бутылкой.

– Погодь, деточка... – Анну остановил тихий голос дяди Пети. Не поднимая головы, он процедил:

– Тетку-то не жури. Один раз она ходила, в другие не она была.

– Что?... – Анна растерянно уставилась на дядю Петю, но тот больше ничего не сказал, продолжая осушать стакан.

Выйдя из кафетерия, Аня стала обыскивать карманы в поисках зажигалки. Руки ее дрожали, и Анна злилась на себя, что не могла найти нужную вещь. Вдруг пальцы нащупали в кармане записку: «Анечка, не кури, пожалуйста. Тебе не идет. Бабуля». Дрогнув, она поняла, что вместо своей ветровки накинула на плечи бабушкину кофту.

Выдохнув, Анна побрела домой.

V

Ранним утром следующего дня Анна выбралась из дома в поисках провианта. Накануне она наткнулась в погребе на убранные в деревянный ящик пыльные банки с засоленными помидорами, которые незадолго до своей смерти крутила бабушка. Теперь к этой трапезе ей был необходим картофель и свежеиспеченный серый хлеб.

Первым делом она зашла в магазинчик по соседству, но ничего примечательного там не нашла, кроме телефонного аппарата, через который с помощью одного рубля можно было позвонить в город. «Ай, ладно, попробую...» – подумала Аня и стала набирать заученный номер.

– Алло, мама? Да-да, мама, привет! Это Аня, да. – Суматошная стрекотня матери заполнила, казалось, внутренности телефонного аппарата.

– Ой, Анечка, а знаешь, что? Я чуть не забыла... Тетя Паша приходила на днях и я...

– Мама, мама, послушай. Ты помнишь Сережу Калинина?

– Сережу? Нет, не помню я никакого Сережу.

– Ну как же! Ты же с матерью его хорошо общалась.

– Нет, доченька, не помню.

– Ладно... все в порядке у тебя?

– Ох, доченька! Чуть не забыла! Я на днях виделась с Николаем!

– Каким еще Николаем?

– Твоим бывшим мужем, дуреха. Забыла, что ли? А он, между прочим, все еще вспоминает о тебе. Привет вот передавал.

– К черту этого Николая! Мама, я ведь не за этим тебе позвонила… Лучше скажи мне, как твое здоровье?

– Ничего, жить буду. А Николай тот тоже странный такой, представляешь…

– Все, мама, я вешаю трубку, – раздраженно отвечала Аня.

– Подожди! Я вспомнила! – Почти кричала в трубку мама.

– Что?

– Сон мне приснился! – И мама замолчала.

– Ну? Какой сон?

– Ой, не поверишь, Анька. Я ж во сне думала, что не сплю и вроде как глаза открываю, смотрю, а надо мной бабуля стоит. Да так выглядит, будто и не бабуля наша вовсе… – мама всхлипнула, и Аня почувствовала, как тошнотворный ком подкатывает к горлу.

– Мама, а что дальше?..

– Я лежу, смотрю на нее. Она на меня. И знаешь глаза у нее такие страшные… ну я лежу, вспотела вся, и тут она руки ко мне свои тянет… а руки такие тонюсенькие, как веточки и вдруг говорит... нет! Зовет! Протяжно так зовет… и зовет почему-то те…

Звонок оборвался. Аня стала судорожно искать еще один рубль, чтобы перезвонить. «Нашла!». Гудки. «Ну же, мама, возьми трубку...». Гудки.

Еще несколько минут Аня стояла с трубкой в руке, не в силах повесить ее обратно.

Выйдя из магазина, она в расстроенных чувствах побрела домой. На подходе взгляд ее зацепился за канаву, в которую когда-то укатил ее чемодан. В ней она заметила тоненькую нитку синей бабушкиной пряжи.

VI

Почти всю неделю Анна бесцельно слонялась по деревне. За это время она успела нанять ремонтную бригаду, чтобы привести внешний вид дома в соответствие с его внутренним порядком и чистотой. Взамен старой краски стены дома окрасили в новый ярко-голубой цвет, отдельно Аня распорядилась разукрасить белым ставни окон. Рабочие по своему усмотрению также подлатали ей забор, теперь он стоял ровно и не было в нем больше прежней дыры. Даже крышу успели почистить, а листву ракиты бережно сложили за домом для будущего удобрения огорода.

В один из вечеров Аня открыла свой ноутбук и принялась просматривать объявления о работе. Тишину в комнате заполнял старенький патефон, в который Аня погрузила бережно хранимую бабушкой пластинку.

Потягивая из кружки домашнее вино, она и не заметила, как перешла с бессмысленного просмотра многочисленных объявлений на поиск информации о пропавшем без вести Сереже Калинином.

Аня изучала новостные ленты в поисках новостей о пропавшем молодом человеке. Тишину в комнате нарушил треск пластинки, символизирующий ее окончание. Анна поднялась с места, сняла иглу и устроилась обратно. За несколько часов поиска ей удалось только отыскать пару объявлений о ведущихся поисковых работах и его опустевшие и навсегда замолчавшие страницы в социальных сетях.

Отвернувшись от экрана, Аня погрузилась в свои мысли. Боковым зрением она заметила, что значок статуса Калинина окрасился зеленым. Внезапно из патефона снова полилась музыка и заиграла любимая песня бабушки: «И мне до тебя, где бы я не была…»

Что-то звонко ударило в окно.

Аня выскочила в сени, наспех накинув шаль. На выходе из дома она влетела в руки Куртукова.

– И куда ты так бежишь?

– Господи! Как же ты меня напугал!

– А чего это ты такое запрещенное делаешь?

– Да ну тебя. Чего пришел?

Андрей пожал плечами и ответил:

– Говорят, нос не кажешь из своего убежища. Дай, думаю, навещу. Вот камушек закинул, проверить, дома или нет. Вижу, дома.

– Проходи...

Аня впустила его в дом. Вернувшись в кресло, она накинула плед на ноги и поставила ноутбук на колени.

– Попиваешь?

– Нервы расслабляю. Будешь?

– А чего бы и нет, коли бесплатно дают.

– Возьми там стакан.

Андрей налил себе вина и уселся в соседнее кресло.

– Слушай, я вообще совета пришел просить.

– Совета?

– Ну да. Ты же женщина. Ну вот объясни мне вот эти ваши женские дела.

– Что стряслось?

– Катька моя...

– Так...

– Хочет из деревни в город.

– Ну...

– Да какое «ну»? Как это вообще себе представить можно? Не дети ведь уже, образования у меня нет, что я... на шее что ли ее сидеть буду?

– Вариантов много, если есть желание.

– Ну я так считаю: где родился...

– Оставь это старческое. Попробовать стоит.

Долго еще они спорили, обсуждая возможные варианты переезда. Аня рассказывала о преимуществах городской жизни, о внутренней свободе, независимости и перспективах для детей.

– Знаешь что, Анька...

– Что?

– Я ведь не родной им отец… Когда я в семью пришел, мальчишки уже взрослые были. А мне так страшно было, не поверишь… боялся надежд не оправдать. Рассказать, какая первая моя победа была? Я услышал, как Дениска утром на кухне маме своей сказал: «Мама, а можно я пирожок папе отнесу?..». Анька, у меня земля из-под ног ушла… А Антошка? Антошка вообще мой любимец. Стыдно признаться и я корю себя за эту мысль, но ради него я горы сверну! Наше полноценное знакомство состоялось, когда я еще на лесопилке работал. Прихожу, помню, с работы, а роба моя вся в опилках… так он, смотрю, вечером собирает их в кулачок и с собой уносит. Понаблюдал я за ним несколько дней, а потом и с собой его взял. Там и научил его всему, что сам умею, соразмерно возрасту, разумеется. Мы с тех пор так вместе и ходим… он мне деревянных куколок мастерит, пока я с деревом цельным вожусь…

– Так, а чего же ты говоришь тогда, что не родной им? Самый что ни на есть родной! – Дрожащим голосом говорила Анна. – А это что значит? Что ты должен сделать для них все возможное! И невозможное, кстати, тоже.

– Верно все-таки говоришь.

– Выпьем за переезд?

– Выпьем. – Смеясь, поддерживал Андрей.

Андрей потянулся за бутылкой вина, к которой и Аня протянула руку. Едва соприкоснувшись пальцами, оба они отдернули ладони, словно по ошибке схватив за раскаленное железо. Бутылка упала, стекло разбилось, разлетевшись мелкими осколками по всему полу. Андрей принялся собирать их голыми руками, пытаясь заставить Аню оставаться на кресле. Когда уборка была завершена, разговор возобновился:

– Слушай… – прокашлявшись, говорила Анна. - А мне ведь интересно. Я хочу туда сходить.

– Куда? – удивленно поинтересовался Андрей.

– На остановку. Ну а что? Нервишки пощекотать, а?

– Дурная ты, Анька…

– Пойдем? Как на крышу в 16 лет.

– Мы впервые в 11 туда пошли.

– Ну вот! Авантюризм у нас почти что с рождения!

– Да уж…

– Ладно. Я пойду, а ты со мной пойдешь. Решили.

Договорились они пойти в ночь с четверга на пятницу, следуя традиционному деревенскому поверью, согласно которому именно в эту ночь происходит жуткая чертовщина и открываются самые сокровенные тайны бытия.

Вечером четверга Куртуков, как и договаривались, пришел домой к Анне. Он застал девушку за перебиранием старинных вещей из комода прошлого века. В комнате пахло свежетолченой мятой и крепким ароматным чаем.

– Планируешь барахолку открывать?

– Очень смешно. Нет… просто скучаю.

– Понимаю… - опустив глаза, сказал Андрей. Помолчав, он добавил:

– А у меня новость есть. Мы с Катей переезжаем.

– Решился все-таки? – грустно улыбнувшись, отвечала Аня. – И когда?

– Через месяц.

– И хорошо. И правильно… Подожди пару минут, мне нужно кое-что привести в порядок.

Андрей ринулся ей на помощь. Он потянулся взять у нее из рук тяжелую коробку и резко рванул на себя. Аня, не ожидавшая такой прыти, повалилась вместе с коробкой на Андрея.

Он неосознанно приобнял девушку. Глядя на нее мутными глазами, он начал:

– Аня, я…

– Извини, я случайно. – Прервала его Аня. Она поднялась с пола, быстро закинула в коробку выпавшие вещи и, протянув ему руку, сказала: – Нам пора. Пойдем?

– Пойдем.

Они вышли на пустую дорожку. Идти было недалеко – всего минут 10 – и они шли в гнетущем молчании. На подходе к остановке Андрей остановил Аню:

– Ты уверена? Эта затея, честно говоря, не кажется мне хорошей.

– Ой, ладно тебе, Куртуков. Просто приключение. Ты только со мной не иди, погляди со стороны. Расскажешь потом, как я смотрелась, – подмигнув ему, говорила Аня.

Приблизившись к остановке, она почувствовала неожиданно накатившую дрожь в коленях. Не желая показать Андрею страх, она поежилась, стараясь скинуть с себя напряжение. Куртуков, словно почувствовав ее переживания, сказал:

– Анька, не бойся. Я буду рядом, остановлюсь вот здесь. Если вдруг что-то почувствуешь неладное, сразу кричи, поняла меня?

– Д-да…

– Не трухай, ты же смелая!

– Не трухай?...

– А что?

– Так бабуля говорила...

– Вот. Помни о бабушке. Она уж точно тебя в обиду не даст.

– А ты?

– А я... ну как пойдет. Как выскочит еще какой-нибудь тип из кустов, так гляди я и удрал восвояси!

– Дурак... – смеясь, отвечала Анна.

Немного успокоившись и попрощавшись с Андреем, Аня пошла к остановке. Она села на самый край лавочки и, теребя рукава бабушкиной кофты, молча вперила взгляд в землю.

Спустя некоторое время она обернулась в ту сторону, где стоял Андрей. Кое-как она ухватила взглядом движение его руки. «Машет, дурак...» – подумала Аня. Пока она высматривала в темноте Андрея, движения его стали необъяснимо активными и ритмичными.

Анна медленно повернула голову в противоположную сторону лавочки. Напротив нее сидело черное пятно. Девушка молча смотрела на него, пытаясь поймать черты человека.

Собравшись с мыслями, Анна подсела к пятну ближе и спросила шутливым голосом:

– Ну, путник... Что поведаешь мне?

Ей никто не отвечал, и она продолжала.

– За душой моей пришел или еще за чем?

Тень молчала.

– Ладно, молчи. Я, знаешь, для этого психологам огромные деньги плачу. Ну, чтобы они просто молчали. А тут добровольно... прямо благотворительность! Ладно, слушай. Я расскажу тебе свою жизнь. Жила я тут, значит, жила себе...

Тень дернула рукой.

– Это что? Протест? Я ведь еще даже не начала! Кстати, есть одна штука. Я еще никому об этом не говорила. Вот прям совсем никому. Ты первой будешь или... первым. Не знаю. Короче! Сон я видела. Снился мне человек… худощавый, высокий, лицо все в веснушках. Он на одной ноге скакал и рожицы корчил, представляешь? Ну я узнала этого хулигана. Как же мне было не узнать… Сережку Калинина! – Выпалила Аня неизвестно откуда взявшееся в ее голове имя.

Рука тени под плащом дрогнула. Анна, заметив это, окончательно расслабилась – значит, тень живая и имеет вполне материальную форму. Стремясь разоблачить человека в плаще, Анна стала импровизировать:

– И я подумала, а сегодня ведь ночь с четверга на пятницу? Значит, сон этот вещий… вот решила сюда прийти, посмотреть. Может, он тут где-то прячется. Тем более кое-кто очень интересную вещь мне рассказал…

Тень медленно стало поворачивать свое лицо к Анне. Она заметила на подбородке, плохо скрываемом капюшоном, глубокий шрам.

– Елена Петровна, ну не стыдно Вам?

Тень вскочила и намеревалась бежать. Анна схватила полу плаща и резко дернула его на себя. Человек упал наземь, охнув от боли. Подбежал Андрей и, положив фигуру в плаще на спину, засмеялся.

– Ну и шутки у Вас...

– Ой, дети. Какие ж Вы мнительные! А приперлись-то сюда чего?

– А Вы чего?

– Да я проучить хотела. Больно резвая ты, Анька.

– Проучить, пожалеть... Вы, пожалуйста, Елена Петровна, от чувств людей держитесь подальше, а. – Ехидно процедила Анна.

Немного еще посидели и стали расходиться. Уходя Анна услышала тихо брошенную Еленой фразу: «Эх, Сережа, Сережа… чего ж ты не поверил мне?..».

VII

Проводив Аню домой, Андрей отправился к себе. Впереди предстояла долгая ночь: нужно было собрать некоторые вещи в дорогу, которые он предпочитал собрать сам, оформить билеты на их большую семью и поискать жилье на первое время.

Зайдя в дом, он первым делом пошел к Антошке. Мальчик сладко спал на вышитой мамой подушке, держа в руках плюшевого зайчика. Андрей подоткнул одеяло, поцеловал ребенка в макушку и тихо вышел из детской комнаты.

Собрав по дому нужные вещи, он разместился на кухне и принялся их упаковывать. Со своими пожитками он справился довольно быстро, дальше предстояло упаковать картины, которые Кате очень хотелось забрать с собой. Он взял плотную крафт-бумагу и по очереди доставал полотна из картонной коробки. Первой в руки ему попала небольшая картина с изображением пруда в предрассветном тумане. Андрей замер. Глядя на полотно, он вспомнил, как Аня писала ее, сидя на берегу часами. С трудом удавалось ему уговорить ее сесть на его куртку, чтобы не мерзнуть… Она пачкала краской руки, потом ставила ему отметины на лице, смеялась, а он приносил ей антоновку, взятую у Веры Николаевны. В гуще тумана Аня нарисовала старого одинокого рыбака, плывшего в лодке. Показывая его, она восторженно говорила: «Андрей, посмотри! Ты невероятно на него похож!». Слова эти теперь сами всплыли в памяти, и он отвечал им мысленно: «И правда… похож».

Когда с делами было покончено, он отправился спать. В комнате на большой кровати уже спала его жена. Раздевшись, он прилег рядом, полагая, что сильная усталость отправит его прямиком в руки Морфея.

Внутренний голос не давал ему спать: «Аня-Аня, зачем же ты приехала… Черт, ну не могу я, не могу… Прости меня, Катя…». И, тяжело выдохнув, он сел на кровати и, схватившись за голову, просидел так до самого утра.

VIII

Месяц пребывания в деревне подходил к концу. Аня решила сначала проводить семью Андрея в город, а после и самой собираться в дорогу.

Вечером накануне отъезда Куртуковых она встретила Андрея в кафетерии.

– Анька! Какая встреча!

– А ты чего тут? Вещи уже запаковал? – Аня плюхнулась на стул напротив Куртукова, кивнула Нине и, подперев подбородок рукой, приготовилась к долгой беседе.

– Что-то зачастили Вы к нам, Быковская!

– Очень смешно, Нинель. – Так Нину дразнили в школе, прознав, что именно под таким именем она написала любовное письмо однокласснику.

– Ладно, любезностями обменялись. Что будешь пить?

– Эспрессо. Или у Вас в меню только экспрессо бывает? – Улыбаясь, спрашивала Анна. Андрей, ухмыльнувшись, встрял в диалог:

– Нет, девчонки, у меня последние деньки в деревне. Давайте отмечать! Нинель, неси водку!

Нина, понимающе кивнув, крикнула в зал: «Мы закрываемся!», закрыла за последними вышедшими кафетерий и принесла несколько бутылок водки.

– Как в старые добрые! – Налив рюмку, она подняла ее над столом.

– Как в старые добрые! – Хором поддержали Андрей и Анна.

Спустя несколько часов веселых разговоров и шуток, Куртуков и Аня провожали едва стоящую на ногах Нину.

– Нинка, здесь?

Нина протянула в ответ «у-у-у», пытаясь поднять голову. Андрей кивнул и затащил ее на крыльцо, где причитающая старенькая мать взяла девушку под руки и завела в дом.

По пути к дому Анны Куртуков молчал. Исподтишка он наблюдал за движением ее рук и ловил каждую ее улыбку.

– Чего улыбаешься, Анька?

– Понравилось мне, как ты Нинку нес. Прям за руки, как будто она с ринга вышла, нещадно побитая противником… – и она залилась заразительным смехом. Андрей, тоже рассмеявшись, неожиданно подскочил к ней и поднял ее на руки.

Аня охнула и вцепилась в Куртукова двумя руками.

– А что… так нужно было? – Андрей остановился, глядя ей прямо в глаза. Лицо его было совсем близко, и Аня чувствовала исходящий от него запах клюквенной настойки. Приблизившись к его уху, она тихо прошептала:

– Не изводи… ни меня, ни себя. Отпусти.

Андрей, на лице которого играли желваки, послушно опустил девушку на землю. Дальше шли молча, не глядя друг другу в глаза.

На подходе к дому Аня повернулась к нему. Андрею показалось, что глаза ее были влажными.

– Куртуков, а ты счастлив?

– Сейчас или вообще?

Она с улыбкой отвечала:

– Это что-то меняет?

– Нет, я взял время на подумать. Более чем.

– Более чем – это не «да»…

– И не «нет».

Помолчав немного, Анна спросила:

– Что ты чувствовал, когда я уехала?

– Злость.

– Ты даже не взял время на подумать…

– Я ненавидел тебя, Аня. И даже сейчас я немного тебя ненавижу.

Андрей выдавил из себя подобие улыбки и, отвернувшись, ушел.

XIX

Время в деревне пошло Ане на пользу. Она успела отвыкнуть от городской суеты, расслабиться и спокойно поразмыслить о своем будущем. Вариантов у нее было не так уж и много, но главное – все они сводились к одному: пора возвращаться домой.

С раннего утра Аня снова начала сборы в дорогу. Перед отъездом она решила включить свой рабочий телефон и проверить входящие сообщения. Неожиданно на глаза ей попалось сообщение от мамы. «Странно… почему на рабочий-то?» – подумала она. Раздражение ее спало, стоило лишь прочесть текст маминого послания: «Доченька, я случайно стерла твой первый номер телефона, прости меня. Сходи, пожалуйста, на кладбище к бабуле проведать. Целую».

«И правда, – подумала Анна. – Дом наладила, а проведать… Я ведь так и не была у бабушки после ее похорон...».

Сложив в сумку пару бутербродов и несколько яблок, Аня схватила бабушкину любимую кофту и вышла из дома.

На улице ее ждала телега дяди Пети. Анна, удивленно посмотрев на него, села на мешок, служивший сиденьем для перевозки путников.

– Дядя Петя… – нерешительно начала Аня. – А как Вы здесь оказались?

– Так я ж сегодня на привозе сена, деточка. Вот доставил в лучшем виде Куртуковым, как водится. Они ж мне за то плотют… а дорога-то моя до дома до хаты по твоему пути-то пролегает. Гляжу в окошки-то твои, а ты вся в сборах. Ну, думаю, постою, чего ж мне… может, и ты заплотишь. – Подмигнув ей, весело отвечал дядя Петя.

– Яблоками могу. А вообще странно это все… погодите, Куртуковы уехали ведь?

– Куды? Здесь они. Антошка-то у них слег… Ты, кстати, Анька, окно-то бабушке заделай. Нехорошо так. Да и сама бы как не слегла.

Аня посмотрела туда, куда указал рукой дядя Петя. На стекле виднелась трещина, уходящая в оконную раму, которую Аня прежде не замечала.

– Ой, да это Куртуков. – Раздраженно ответила Анна, оправдываясь перед провожатым. – Дурак, что-то там проверить хотел.

– Ну ж, как водится… куда путь держим?

– На кладбище, дядя Петя, за окно поедем извиняться. – С напускной улыбкой отвечала Анна.

На кладбище было привычно тихо и безлюдно. После Радоницы могилы почивших выглядели свеженькими и чистыми, повсюду лежали на плитах шоколадные конфеты и остатки окрашенных яичных скорлупок.

Аня дошла до могилы бабушки. С фотографии на нее смотрело светлое улыбающееся лицо. Девушка достала из сумки пару бутербродов и, положив один на могилку, отложила второй для себя.

– Ну вот, бабуля, я у тебя в гостях. Дом у тебя чудесный. Он таким всегда и был… спасибо тебе за яблочки и… за заботу. Дела у меня… странные. Какая-то ерунда вокруг творится, – и Анна стала рассказывать бабушке о событиях минувших дней.

– И вот, представляешь, Куртуков-то уезжает…

И Аня замолчала, не в силах даже бабушке рассказать о своих чувствах. Неожиданно взгляд ее зацепился за лист бумаги, лежавший на могилке. Аня подняла его с земли, и сразу узнала на нем почерк бабушки. Записка была короткой и содержала только одну фразу: «Я рядом».

Аню пронзил холод. Она спешно собрала вещи и торопясь покинула кладбище.

Запыхаясь, она добежала до дома Куртуковых.

– Андрей! Андрей, выходи скорее! – Аня ожесточенно стучала в дверь, в истерике выкрикивая имя Куртукова.

Открыла ей его жена. Из-за ее спины выглядывал Антошка, державший в руках мягкую игрушку. В нос Ане ударил терпкий запах больничных лекарств.

– Андрея дома нет… А ты?

– Где он?

– Не знаю, в поле, может.

– Тетя… Папа не в поле, папа на лесопилку пошел. Я у него опилок выпросил… - виновато добавил Антошка.

– А ты что… – Куртукова не успела договорить, Аня кинулась бежать на поиски главы семейства.

Андрея она нашла по дороге с поля домой. Он шел в промокшей насквозь от пота одежде и раскрасневшееся лицо его выглядело печальным от усталости и жары.

– Андрей, Андрей!

– Аня?..

– Смотри, смотри! – Аня стала рыскать по карманам в поисках клочка бумаги. Она перерыла всю сумку, вывернула все имевшиеся у нее карманчики, но так и не нашла ее. – Господи, вот я дура! Выронила, похоже, на кладбище… я…

– Аня, Аня, подожди. Успокойся. Давай дойдем до кафетерия, и ты мне спокойно все расскажешь. С самого начала.

– Андрей, у меня было послание, оно…

– С начала, Аня.

Они молча дошли до кафетерия. Аня погрязла в мыслях о записке, а Андрей размышлял о том, как его снова угораздило влипнуть в ее проблемы.

В кафетерии они разместились за маленьким столиком у окна. Нину, подошедшую к ним со слащавой улыбкой, пара проигнорировала.

– И что даже воды не выпьете? – не унималась предприимчивая Нина.

– Нин, оставь нас, – в голос отвечали Аня и Андрей.

Нарочито тяжело вздохнув, Нина отошла от их столика. Аня, убедившись, что Нина остановилась на достаточном удалении, принялась рассказывать историю сегодняшнего дня с момента, как за ней на телеге приехал дядя Петя.

Увлеченная рассказом Аня не заметила, как Нина приставила стул к их столику и внимательно слушала ее историю.

Когда она закончила, Нина выпалила первое, что пришло на ум:

– Наверняка, это чья-то дурацкая шутка! Вот зуб ставлю, что кто-то просто решил подшутить над тобой. – Хохоча комментировала девушка.

– Нет, Нина… почерк был ее, бабушки. Я его из тысячи узнаю. Тем более я недавно книги перебирала, они все подписаны ею были…

– Так и что это значит тогда? В смысле «рядом»? – спрашивал Андрей.

– Я вот вообще ничегошеньки не понимаю… – говорила Нина. – Неужто тебя бабуля с того света преследует? Ха, вот так каламбур! Любимая внученька.

– Нинка, перестань! – останавливал Нину Андрей. – И без тебя тошно.

– Слушайте, я, кажется, поняла… – будто не слушая их разговор, начала Аня. – Я все поняла…

– Что ты поняла, Анька?

– Я думаю, что бабушка хочет со мной встретиться. – Аня резко подняла глаза на собеседников. Взгляд ее был полон решимости.

– Аня, ты что…

– С ума сошла? – спрашивал Андрей, перебивая Нину.

– Я пойду на остановку.

– Господи, я знала, что ты неспроста Калининым интересуешься! Что за ерунда? Да такого просто не бывает!

– Не думал, что скажу это, но я согласен с Ниной. Мы же были уже там и своими руками уличили Елену Петровну в...

– Она только один раз пришла, а до этого была не она.

– Что?

– Что ты сказала, Аня?

– Ничего, ребята. Спасибо, что выслушали. Мне пора.

– Нет, подожди!

– Аня, мы тебя никуда не отпустим, – взяв девушку за руку, говорила Нина. – Ты себя с ума сведешь.

– Да как вы не поймете?! Это важно, ребята! Я не случайно получила эту записку!

– Так, подожди! Ты сказала, что была в кофте бабушки. Так? Вероятно, она очень давно написала кому-то эту записку, но не представился случай отдать.

– Да, а на кладбище ты в поисках своих колбасных бутербродов ее выронила и даже не обратила внимания, – подытожила размышления Андрея Нина.

– Вот и проверю, – вытащив из цепких пальцев Нины руку, Аня встала и пошла к двери.

– Это нельзя так оставлять, Куртуков. Надо идти с ней.

– Так что ж мне следить за ней что ли? Мне хватило этой благотворительности еще в школе.

– Ты помнишь, что Вера Николаевна незадолго до смерти своей тебе сказала?

– Да.

– Аню береги?

– Аню береги.

– А теперь что, Куртуков? Заднюю дал?

– Нина, вот ты молодец такая. У меня вообще-то семья, жена, дети. Я что по ночам шляться за взрослой женщиной должен? Вот ты сама и иди.

– Ну ты герой, Куртуков. Девушку за девушкой в ночь следить отправляешь. Знаешь, может, и хорошо, что Анька-то тебя бросила, слабенький ты. – Нина встала, поставила свой стул на место и отошла. Андрея охватила ярость, он скинул со стола приборы и со злобой обратился к Нине:

– А ты, конечно же, особенно сильно в таких вопросах разбираешься. Сама-то не пойдешь?

– Не пойду.

– Подруга…

Андрей поднялся с места и тоже покинул кафетерий.

X

В 2:50 Аня вышла из дома. Накинув куртку с глубоким капюшоном, она медленно шла по дороге в сторону остановки.

На удивление она была спокойна. В глубине души она была согласна с Ниной и Андреем в том, что ситуация просто нелепая и наверняка происхождение записки довольно легко объясняется. Но все же интерес был гораздо сильнее.

На подходе к остановке Аня услышала за спиной шаги.

Не оборачиваясь, она крикнула: «Уходите!» и шла дальше.

– Аня! – Андрей резко взял ее за руку и остановил. – Ну что ты хочешь там увидеть?

– Андрей… я не хочу ничего объяснять. Да – да, нет – нет.

– Тогда я иду с тобой.

Вдвоем они сели на лавочку. Поначалу долго молчали, напряженно чего-то ожидая. Время шло, ничего не происходило…

– Ну и сколько раз ты еще планируешь сюда прийти?

– Еще парочку, – смеясь, говорила Аня.

– Ань…

– Я все понимаю, Андрей. Но я должна была попробовать. И тебе совсем необязательно каждый раз со мной сюда ходить. Дорогу я и так запомнила, – язвительно комментировала Аня.

– Я так просто не могу… Ань, я…

– Не нужно. Для чего этот разговор? – Анна повернула к нему свое чистое лицо. Некоторые его черты еще сохранили детскую наивность, и взгляд ее был похож на тот, каким она смотрела на Андрея под безоблачным небом на крыше. Андрей, отвернувшись, молча кивнул. Уходить не хотелось, и он тихо спросил:

– У тебя осталось еще то кислейшее вино?

Аня рассмеялась.

– Ну вот, другое дело, Куртуков!

Она махнула ему рукой в знак приглашения, и молодые люди покинули остановку. На часах было 3:30.

XI

Через два дня Антошка стал чувствовать себя лучше, а потому Куртуков с женой и детьми уехали в город. На вокзале Антошка отдал Анне деревянную машинку, которую сделал сам:

– Вот, тетя Аня… я собрал ее из сосновых плашек! Только аккуратно: между колес я вложил старенькую бумагу – это чтоб они не распались, пока Вы ее до дома везти будете. Дома вытащите и выкиньте, она Вам вряд ли понадобится…

Андрей добавил: «Подари Лизе, мне кажется, ей очень понравится!».

Все время прощания Анна вела себя отстраненно и избегала встречи глазами с Андреем. Куртуков тоже прятал глаза, но иногда он ловил себя на мысли, что ищет в отражениях силуэт Анны.

Перед самым отбытием семья Куртуковых взяла с Анны обещание как-нибудь снова свидеться в деревне, но уже с условием, что Лиза и ее мама обязательно составят ей компанию.

Когда вагон стал отходить от перрона, Аня обернулась, чтобы в последний раз махнуть уходящему составу. В окошке она увидела Андрея, который обнимал Антошку. Немигающим взглядом смотрел он на Анну.

Вещи Ани уже были полностью собраны. Незадолго до этого дня она любезно отказалась от предложения дяди Пети ее подвезти. Вместо этого Анна оформила грузовое такси, которое должно было отвезти ее на вокзал к утреннему поезду.

Накануне Аня получила сообщение от водителя: «Не смогу подъехать к дому, дороги нет. По карте нашел остановку. Буду ждать там в районе 3:35».

Недовольно охнув, она стала собирать в сумку походную еду. Взгляд ее упал на пирожки, которые на выходных снова испекла тетя Глаша и, поддавшись голоду, она схватила один из них и стала жадно его жевать. «А вкус все-таки не такой, как у бабули…».

Перед отъездом она еще немного побродила по комнатам, стараясь запомнить дом именно таким. На глаза ей попалась коробка, которая стояла на серванте под самым потолком. Аня достала ее и, открыв, обнаружила в ней тряпичную куколку, которую бабушка когда-то сшила специально для нее. В одну из ссор, когда девушка была еще совсем маленькая, Аня, любившая эту куклу всей душой, швырнула ее под ноги бабушке. Теперь же Аня выхватила ее из коробки и прижала к груди. Целуя игрушку, Аня шептала: «Бабуля, прости меня… любимая моя бабуля».

XII

В 3:15 Анна, посидев на дорожку, вышла из дома.

Она дошла до остановки, поставила свой чемодан и сумку, из которой торчала тряпичная куколка, у лавочки, и тяжело опустилась на нее. Смотря на звездное небо, она стала думать о бабушке. Вспомнилось ей, как бабушка, примостившись на кровати, читала ей сказки перед сном.

– Я скучаю, бабуля… – вслух прошептала Аня. Откуда-то с поля потянуло запахом антоновки.

Боковым зрением девушка заметила тень, напоминавшую фигуру человека. Резко обернувшись, Аня отчетливо увидела огромное черное пятно:

– Елена Петровна?... Снова Вы? – спросила она.

Тень ничего не отвечала, только показала морщинистые маленькие руки из-под плаща.

Запах антоновки сделался ярче и насыщеннее.

– Бабушка?.. – полушепотом спросила пораженная Аня.

Тень скинула с себя капюшон, показав сияющее светлое лицо.

Бабушка улыбалась Ане, глядя на нее с теплом и любовью.

– Разве это возможно…

Бабушка продолжала молча смотреть на внучку.

– У тебя все хорошо там, бабуля?

Тень кивнула, продолжая улыбаться.

– Это ты оставила мне записку?

Тень снова кивнула.

Аня улыбнулась, разглядывая родное лицо.

И бабушка улыбнулась ей в ответ.

– Я люблю тебя, бабуля. И очень скучаю… – глаза девушки наполнились слезами.

Вдруг Аня заметила, что лицо бабушки сделалось совершенно серьезным. Ее глаза смотрели куда-то на дорогу, словно напряженно ожидая чего-то страшного.

До уха ее долетел жуткий скрежет машинных шин. Аня хотела подняться с места, чтобы рассмотреть произошедшее. Вера Николаевна стала тянуть к ней руку, мотая при этом головой. Вдалеке послышался резкий рев и глухой удар металла об асфальт.

Внучка посмотрела на бабушку. Тень, снова с любовью смотрящая на внучку, опустила руку и спокойно улыбалась.

Вскоре все стихло. Аня посмотрела на часы: «3:40… Так вот когда нужно было приходить...».

– Где же мой водитель, бабуля?...

Лицо бабушки молчаливо улыбалось, все это время она разглядывала Аню, словно стараясь теперь запомнить ее именно такой.

Издалека вновь стал растягиваться противный шум. Тягучий скрип колес, медленно подъезжавших к остановке, нервировал слух. Анна, отвернувшись от бабушки, стала вглядываться в темноту. Из плотного пространства темноты медленно выезжала телега дяди Пети. Сидя наверху, он прищуром смотрел на остановку, глаза его блестели, будто играли в них огоньки костра.

– Что, дочка, водители городские, чай, в нашу глушь не желают ехать-то?

– Да черт его знает, дядь Петь, где этого водителя носит… а Вы как здесь?

– Грохот слышал, дай, думаю, гляну, что здесь происходит. Мало ли, помощь кому моя нужна… а оно вон как, пригляделся, а оказывается это ты на остановке совсем одна сидишь.

– Совсем одна…

– Садись, Анька, я тебя домчу. Аккурат к посадке успеем.

– Да, сейчас… – Аня обернулась, желая попрощаться с бабушкой. Слова застыли на ее губах: на месте, где только что сидела бабуля, зияла черная пустота…

XIII

Прибыв в город, Анна первым делом пошла к соседке. Лизу невероятно впечатлил подарок, переданный ей Антошкой, и она весь вечер задавала Анне множество вопросов о жизни в деревне и о семье Куртуковых.

– Мама, а поедем в деревню! – радостно восклицала маленькая белокурая девочка.

– Крошка, поедем обязательно.

– Только подождите, – говорила Анна. – Антошке нужно время, чтобы еще что-то смастерить.

– А я тоже ему что-нибудь сделаю! – восторженно сказала Лиза.

Пока пили на кухне чай с пирожками тети Глаши, слушали в пол-уха новости.

Вдруг холодный пот прошиб Аню:

«Несколько дней назад в районе половины четвертого утра на улице Волжской в деревне Картмазово произошло страшное дорожно-транспортное происшествие. Правоохранительным органам удалось установить личность водителя – Шулейкина Михаила Игоревича. К счастью, он получил незначительные травмы. Пассажир, находившийся на заднем сидении, погиб на месте».

– Тетя Аня, тетя Аня! – Лиза бежала к ней, держа в руках крохотный листочек бумаги. – Я нашла это в машинке, которую ты мне принесла!

Аня взяла из ее рук записку. Острым красивым почерком на бумагу были нанесены знакомые девушке слова: «И я скучаю, дочка… Не трухай».

Рассказ опубликован на сайте Литрес: