Македония страна разрушенных мостов

ЧЕЛОВЕК ПРЕДПОЛАГАЕТ, БОГ РАСПОЛАГАЕТ
Маленькая балканская страна была так красива, что в неё легко было влюбиться.
Я приехала туда из-за странной боли в ноге. В Америке меня долго обследовали, но никто не мог понять, откуда она взялась и как её лечить. Из-за боли я почти перестала заниматься любимым делом — ходить пешком.
— Вы можете пройти два квартала без боли. С официальной точки зрения для вашего возраста этого достаточно, — объяснил мне мой любимый физиотерапевт, филиппинец по происхождению.
Он оставался моей последней надеждой на официальную медицину. Впрочем, выход мне всё-таки предлагали:
— Если хотите, мы можем выписать обезболивающие.
Постоянно принимать лекарства я не хотела, а двух кварталов мне было недостаточно. Альтернативные методы тоже не помогали. Мой давний инструктор из Албании, прекрасный специалист, который раньше исправил немало моих проблем, на этот раз также оказался бессилен.
Тогда я вспомнила Баден-Баден, где когда-то восстанавливала спину после своей “карьеры” уборщицей. Инструктор посоветовал мне другое место, где подобные проблемы лечили очень хорошо. Новое место всегда вызывало у меня интерес. Я быстро собралась и отправилась в Македонию.
Я приехала поздно вечером, а утром вышла на прогулку и вдруг обнаружила, что боли нет.
«Быстро же они меня вылечили», — с удивлением подумала я.
За окном была тихая красота, которой теперь ничто не мешало наслаждаться. Я могла ходить столько, сколько хотела. Это было похоже на чудо. Или, возможно, на какой-то знак.
Но это было не единственное чудо.
Когда я приехала в лечебный центр, то сразу попыталась заплатить. В Америке в местах, связанных с деньгами, сначала обычно выясняют финансовые вопросы и только потом начинают разговаривать с человеком. Но мужчина за стойкой регистрации отмахнулся от моей кредитной карты:
— Идите отдыхайте. Вы хотите поесть?
На следующее утро я снова подошла к нему с картой, но он опять не захотел ее брать:
— Сначала идите к врачу. Вы уже завтракали?
Всё время моего пребывания он помогал мне решать возникавшие вопросы и только перед отъездом, по моей настойчивой просьбе, наконец принял оплату. Для меня это было непривычное и очень приятное ощущение.
Этот же человек организовал для меня поездку в Охрид.
Я увидела удивительный город: синее озеро среди зелёных гор, ясное небо с белыми кудрявыми облаками, церкви почти на каждом шагу и живых, естественных людей , без привычных американских улыбок, которые часто казались мне обязательной частью служебного поведения.
Семь часов прогулки по городу пролетели как одна минута. Нога не болела. Я чувствовала себя в месте, где возможно чудо.
По дороге в аэропорт водитель такси рассказал мне о стране. По образованию он был учителем. Он говорил о тяжёлом экономическом положении, о нехватке денег и о том, что детям с нарушениями развития почти некуда обратиться за помощью. По его словам, организованной системы поддержки практически не существовало.
Именно эти слова не дали мне покоя после возвращения в Америку.
Почти двадцать лет я проработала внутри хорошо организованной Системы, где всё было заранее распределено по профессиональным «коробкам». Для каждого человека существовали должность, обязанности, инструкции и границы разрешенного. Нужно было двигаться по проложенному пути, следовать распоряжениям и не выходить за пределы своей роли.
Моим идеи для детей -аутистов не подходили ни к одной из этих коробок и приносили только проблемы.
А здесь, в маленькой бедной стране, готовой Системы почти не было. Тогда мне показалось, что ее отсутствие может быть не только недостатком, но и возможностью. Возможно, именно здесь найдётся место для моей «Маленькой мечты» -небольшого обучающего дома, в котором дети с аутизмом смогут осваивать речь, общение и необходимые для самостоятельной жизни навыки.
Я ещё не знала, что отсутствие официальной Системы не означает отсутствия другой системы — невидимой, построенной на местных связях, деньгах и интересах.
Пока я видела только синее озеро, зеленые горы, множество церквей и людей, которые показались мне настоящими.НО.
Человек предполагает. Бог располагает.

АМЕРИКАНСКИЙ МЕШОК С ДЕНЬГАМИ
После возвращения в Америку я обнаружила своего любимого клиента в больнице. Он едва не умер после очередного медикаментозного вмешательства.
Это был очень необычный ребёнок. Родители отказались от него, и он жил в резиденции. Специалисты считали, что после восьми лет развивать речь уже бесполезно, однако в тринадцать лет он неожиданно начал говорить — как будто сам по себе. Ни для кого, кроме меня, это не стало сенсацией.
Я попросила дать мне дополнительные часы работы с ним. Вместе с ним я занималась ещё с одним мальчиком, которого знала уже десять лет. Постепенно словарный запас нового подопечного начал увеличиваться. Он сильно изменился: из постоянно сонного и почти безучастного ребёнка превратился в активного исследователя. И главное что эти двое детей начали общаться друг с другом
Но среда, в которой он жил, не была рассчитана на исследователей. Его активность создавала сотрудникам проблемы. Он начал интересоваться окружающим, трогать предметы, открывать двери и пытаться самостоятельно узнавать мир. Такое поведение требовало внимания и дополнительной работы.
Проще было снова сделать его спокойным.
Его любознательность начали подавлять сильными препаратами. В результате он превратился в овощ. Лечение отменили. Но когда он пришел в себя назначили новые лекарства и все закончилось тем что его еле спасли в госпитале. Я понимала, что, если продолжу развивать его мышление и инициативу, его поведение снова станет неудобным и его опять могут наказать лекарствами.
Работать с ним, не опасаясь последствий его развития, я не могла. Но и просто наблюдать за ребенком,ничего не делая  для его развития тоже не могла.
К этому времени я вложила много сил в создание безопасной и творческой системы развития детей с аутизмом. Я писала статьи и книги, создавала тематические фотокнижки и видела, как дети учатся общаться, понимать последовательность событий и осваивать необходимые жизненные навыки. Но использовать систему независимо я не имела права: для этого требовались другие дипломы, лицензии и профессиональный статус.
Тогда мысль о Македонии стала казаться выходом. Если там почти не существовало организованной системы помощи, возможно, там мне позволят работать с детьми простым человеческим способом- добровольно, без борьбы с должностными инструкциями, лицензиями и деловыми интересами.
Я начала собираться.
Уже наступил пенсионный возраст. Накопленные деньги должны были позволить мне купить небольшое жилье и работать бесплатно,но так как хотелось
Мои материальные потребности всегда были скромными. От родителей своих будущих клиентов я ожидала лишь небольшой помощи с арендой помещения, а всю основную работу собиралась выполнять сама. Мне казалось, что это справедливое предложение: я буду бесплатно учить их детей самостоятельно есть, одеваться, пользоваться туалетом, общаться и выполнять простые бытовые действия, а родители немного помогут мне организовать условия для занятий.
Я также надеялась на их человеческую поддержку. Всё-таки я была одна в незнакомой стране, без языка и близких людей.
Но деньги, на которые я рассчитывала как на средство для осуществления проекта, начали работать против меня.
В Советском Союзе люди тоже жили небогато, но деньги редко становились главной темой разговора. Их просто не было и взять их было неоткуда. Мои небольшие изобретения могли оцениваться по их пользе, а иногда за них даже полагалось материальное вознаграждение.
В Македонии денег тоже не хватало, но существовали различные способы их получить. И это полностью меняло отношение к человеку и его идеям.
Я приехала с американским паспортом и накоплениями. В Америке я находилась почти на нижней ступени социальной лестницы: сначала одна растила дочь, потом тратила силы и деньги на развитие своих проектов. Материальный статус никогда особенно меня не интересовал.
Здесь же я неожиданно превратилась в «американский мешок с деньгами».
Это было совершенно новое и неприятное ощущение - оказаться богатым человеком среди бедных. Я не умела пользоваться таким положением и даже не понимала сначала , что окружающие видят меня именно так. Для меня деньги оставались инструментом, с помощью которого можно создать что-то полезное. Чужие деньги никогда меня не интересовали, поэтому я не предполагала, насколько сильно мои деньги могут интересовать других.
Мне казалось, что люди прежде всего увидят моё желание помочь им и их детям. Я не понимала, что американский паспорт, возможность купить жильё и готовность вкладывать собственные средства будут восприниматься как мои главные качества.
Человек не мог просто приехать из страны, куда все мечтали уехать, чтобы бесплатно помогать детям. Значит, здесь было что-то непонятное и подозрительное.
Я приехала в поисках места для своей идеи, потому что в мире денег, официальных статусов и жесткой конкуренции подходящего места для нее не нашлось. Македония казалась противоположностью Америки: бедная страна, множество церквей, люди крестятся, проходя мимо них, и помнят о Боге.
Я наивно решила, что вместе с Богом они помнят и о Божьих ценностях.
На моих глазах были розовые очки. Я думала, что людей привлечёт возможность помочь детям.
Но они прежде всего увидели американский мешок с деньгами.

ПРОЩАНИЕ С ИДЕЕЙ ВОЛОНТЕРСТВА
Ещё до переезда я связалась с организацией, которая, по словам ее представителей, была единственной в стране организацией, занимавшейся детьми с аутизмом. Она находилась в столице и прислала мне официальное приглашение для волонтерской работы.
Я приехала с надеждой, что теперь смогу начать настоящую работу с детьми. Но долгое время моя помощь никому не требовалась.
Потом руководители организации неожиданно захотели со мной встретиться. Я приехала как можно скорее, решив, что наконец появился конкретный план.
Мне сообщили, что ко Дню распространения информации об аутизме я должна выступить в университете и рассказать родителям и специалистам о системе тематических фотокнижек.
Для меня это было совершенно новым делом. Я никогда не считала себя публичным человеком и тем более профессиональным оратором. Кроме того, родители и специалисты - две разные аудитории. Родителям важно показать, как использовать фотокнижки в повседневной жизни ребёнка. Специалистам нужны принципы работы, структура системы и профессиональное обоснование.
Я спросила, перед кем именно должна выступать, о чём говорить и какова цель презентации.
Это никого не интересовало.
— Говорите о чём хотите.
Хорошо, я могла что-нибудь рассказать. Но зачем? Что должно было произойти после моего выступления?
Ответа не было.
Организация состояла из семьи: мамы, папы и сына  и нанятых работников. Формальным руководителем был папа, но фактически всем управляла мама. Сын был более гибким. Однажды мы случайно встретились с ним без родителей и очень хорошо поговорили. Он понял мою идею и выразил желание помочь с проектом «Дорога к независимости и самостоятельности».
У меня снова выросли крылья.
Это была моя давняя привычка — верить тому, что говорят люди. Впрочем, дальнейшая жизнь на Балканах постепенно помогала мне от неё избавиться.
Обещание сына осталось словами. Когда мы встретились снова в присутствии всей семьи, он вёл себя совершенно иначе. Передо мной был как будто другой человек. Я предположила, что мама вмешалась в его желание сотрудничать со мной.
Она родилась в городе, где я поселилась, и, по ее словам, знала там всех. Она обещала познакомить меня с родителями детей с аутизмом, но затем передумала. День предполагаемой презентации наступил и прошёл, однако ничего не произошло.
После продления моего волонтёрского договора меня снова вызвали на встречу. Сын опять настаивал на презентации, хотя месяц распространения информации об аутизме уже закончился. По-прежнему никто не хотел объяснять, кому и для чего она нужна.
Наконец мама решила, что сначала я проведу встречу с родителями в моем городе, а затем выступлю перед специалистами в столице. Мы даже назначили дату. В то время я переезжала, поэтому мне было непросто подготовить помещение. Я спросила, сколько родителей придёт.
— Узнаете в день презентации.
Я уже чувствовала, что обещанных родителей снова не будет.
В назначенный день мама позвонила и сказала, что приедет с переводчиком.
— А родители?
— Переводчик и есть родитель.
Она привезла бизнесмена из другого города - отца ребёнка с аутизмом. Я всё-таки подготовила материалы, потому что до последнего надеялась увидеть родителей и рассказать им о своей работе.
Я попросила мужчину рассказать о сыне.
— Он высокий и делает руками вот так, — ответил отец, изобразив движение.
Больше он ничего сказать не смог. Я пыталась перевести разговор на особенности ребёнка и способы его развития, но ни гость, ни руководительница организации интереса к этой теме не проявили.
Постепенно разговор перешёл в нужное им русло — к бизнесу.
Мне предложили ездить по разным городам, включая город этого мужчины, и проводить презентации. Мама сразу уточнила:
— Добровольно означает бесплатно.
Получалось, что меня решили передавать своим деловым партнерам для бесплатного использования. Возможно, временно , пока для меня не найдётся более выгодное применение.
Когда истинная цель встречи стала понятна, я даже почувствовала облегчение. Надежда на помощь детям снова привела к желанию заработать на аутизме. Но к тому времени я уже была достаточно опытным «колобком», поэтому воспользоваться мной им не удалось.
Юрист, оформлявший мои документы, заранее предупреждал, что руководительница организации воспринимает меня как конкурента.
В конце встречи, за традиционным кофе, она пообещала на следующий день привести настоящих родителей и помочь мне с переездом. Мы расстались с объятиями.
Через несколько дней она позвонила и сообщила, что находится в больнице, но ничего серьёзного не произошло. Она сказала, что позже мне позвонит её сын.
Больше я о них не слышала.
Через некоторое время я пришла к мэру со своим проектом. Он сказал, что мне не о чем беспокоиться: скоро в городе откроется новый центр для детей с аутизмом, в котором будут работать двенадцать специалистов.
Тогда стала понятнее цель приезда руководительницы столичной организации. В городе действительно появился большой центр с дорогим оборудованием из Англии и других стран.
Я написала ей и предложила соединить работу центра с моим проектом. Навыки, которым специалисты обучают ребёнка, должны переноситься в его реальную жизнь. Особенно это важно для детей с аутизмом. Для этого необходима совместная работа специалистов и родителей.
Но мой проект был направлен на развитие детей, а её планы находились в другой области. Ответа я не получила.
Слово «волонтёрство» уже не впервые приобретало для меня странное значение.
Когда я приехала  в Америку и получала государственную поддержку, власти решили, что иммигранты должны её отрабатывать. Однако эту обязательную работу почему-то назвали волонтёрством.
В то время я почти закончила колледж. До получения диплома по дошкольному образованию оставался один семестр. Я собиралась открыть небольшой домашний детский сад под названием «Семь облаков». Для него я собирала известные сказки в изложении разных культур. Мне не терпелось дать этой идее жизнь.
Но вмешалось «обязательное волонтёрство».
Меня и других иммигрантов одели в яркие оранжевые жилеты, дали мётлы и отправили подметать улицы Нью-Йорка. Многие из нас были близки к завершению обучения: кто-то осваивал компьютеры, кто-то бухгалтерское дело. Ещё немного — и люди могли бы получить профессию, найти работу и перестать нуждаться в государственной поддержке.
Я попросила направить меня в детский сад. С моим почти законченным образованием я могла бы принести там больше пользы. Но мне ответили, что на улице я нужнее.
В результате этой работы я повредила спину. Проект «Семь облаков» умер вместе с поврежденным межпозвоночным диском, а моя жизнь пошла в другом направлении.
Когда я получала образование в Советском Союзе, нас тоже отправляли собирать хлопок и сортировать овощи. Это было обязательно, но никто не называл такую работу волонтерством. Слова «обязательный» и «добровольный» тогда еще считались противоположными.
Позднее в Красном Кресте я увидела другую форму -организованное волонтерство. Люди работали ради определённых льгот, а их деятельность тщательно организовывали другие. Я попросила разрешить мне присоединиться к ним, чтобы изучать местный язык, и была готова сама оплачивать занятия. Мне отказали.
Организованное волонтерство не поддерживало тех, кто хотел помогать самостоятельно. Волонтёр должен был принадлежать кому-то и действовать по установленному плану.
Я много лет бесплатно работала для разных организаций. Но моя попытка организовать собственную независимую помощь детям снова оказалась попыткой создать то, чего, вероятно, не существовало- свободное и независимое волонтерство.

ШУТКИ ДЬЯВОЛА
Однажды Бог решил наказать Дьявола за его дурные поступки. Тогда Дьявол сказал:
— Я создам нечто настолько прекрасное, что Ты обязательно меня простишь.
Он создал глубокое синее озеро, а на его берегу - удивительный город с церквями, уютными домами и мощеными улицами. Вокруг возвышались величественные горы, а над всей этой красотой раскинулось голубое небо с белыми кудрявыми облаками.
Бог увидел прекрасный город, пришёл в восторг и простил Дьявола.
А Дьявол отвернулся и тихо прошептал:
— Но Ты ещё не знаешь, каких людей я туда поселю.
Эту местную легенду я услышала значительно позже и не раз.
Когда я приехала жить в этот прекрасный город, шёпота Дьявола я не слышала. Я хотела помогать детям с аутизмом развиваться и становиться настолько самостоятельными, насколько это было возможно. Мне наивно казалось, что люди, живущие среди такой красоты, должны ей соответствовать.
Говорят, что красота спасёт мир. Но вместо общения с детьми мне всё чаще приходилось иметь дело со взрослыми.
Я предлагала сотрудничество открыто. Рассказывала о своих идеях, показывала опубликованные статьи и положительные рекомендации с прежних мест работы. Никто не возражал. Наоборот, люди поддерживали меня, обещали помочь и говорили, что стране необходимы новые проекты.
Один из местных специалистов однажды признался, что уже пытался изменить существующее положение, но ничего не получилось.
— Хорошо, — ответила я. — Теперь попробую я.
Если бы я не попыталась, позднее я жалела бы об этом. Поэтому я открывала все двери, которые могли привести меня к детям.
По приезде я сняла просторную квартиру на первом этаже с небольшим участком, которая прекрасно подходила для занятий с детьми. Я пришла в городскую школу и рассказала о своем намерении бесплатно работать с неговорящими детьми с аутизмом. Родители должны были лишь частично покрывать аренду помещения, всё остальное я брала на себя.
Директор пригласила Лили. Она была главная фигура в городе  в этой области.
Она много лет работала с детьми с нарушениями развития и занимала в городе особое положение. У неё были связи, влияние и высокий статус. Родители могли её не любить, но боялись и уважали, потому что от неё многое зависело.Лили называла себя позитивным человеком. В социальных сетях она рассказывала о своей счастливой жизни и давала другим советы, как правильно жить.                «Я не зло. Я- справедливость, у меня широкая душа», — писала она.
На первой встрече в школе внутренний голос посоветовал мне быть осторожнее, но я его проигнорировала. Я была настроена позитивно, вдохновлена своими планами и открыта сотрудничеству. Кроме того, особого выбора у меня не было: Лили занимала центральное место в той области, ради которой я приехала.
В школе мне сообщили, что низко-функциональные неговорящие дети считаются не обучаемыми и поэтому их вообще не принимают в систему образования. Они оставались дома, а некоторых родители отправляли в деревни к бабушкам и дедушкам.
Мне также объяснили, что, согласно местным религиозным представлениям, рождение такого ребенка могло восприниматься как расплата за грехи родителей. Поэтому семьи старались скрывать этих детей от окружающих.
Именно с такими детьми у меня был самый большой опыт работы. Я знала, как много они способны освоить и как радуются собственному развитию. Поэтому услышанное не остановило меня, а, наоборот, укрепило желание найти их и начать занятия.
Я рассчитывала, что школа поможет связаться с родителями. Лили и директор обещали это сделать. Они срочно попросили документы и  опубликованные материалы.Директор отнесла их в мэрию для какого-то проекта
Однако родителей со мной никто не познакомил. Вместо этого школа использовала полученную от меня информацию и самостоятельно приняла ранее считавшихся необучаемыми детей, ничего мне не сообщив. Об этом я узнала случайно и намного позже
Однажды Лили позвонила и предложила мне самостоятельно работать с детьми  в школе.
Отказаться от такой возможности я не могла, хотя конечно чувствовала подвох
Лили дала понять, что оказывает мне личную услугу и спасает от скуки. Однако настоящая причина заключалась в другом. Мать одного мальчика с аутизмом, с которой мы раньше встречались, попросила привлечь меня после того, как в школе с её сыном поступили совершенно недопустимо.
Сначала вместо обещанного класса мне предложили маленький кабинет, стены которого были увешаны плакатами. В таком помещении дети могли только сидеть на месте и почти не двигаться. Мой подход требовал совершенно другой среды: ребенку нужны были пространство, возможность действовать, выбирать материалы и проявлять инициативу.
В тот момент я оказалась нужна школе, поэтому подходящее помещение всё-таки нашлось.
Меня сразу допустили к работе без документов, лицензий и официальных разрешений. Я начала заниматься с тремя самыми трудными учениками Лили. Вместе с детьми в классе были их родители.
Лили училась ещё в Советском Союзе, когда об аутизме почти ничего не знали. Я предложила ей то, что называла советской моделью сотрудничества:
— У вас есть статус, власть и знание местных условий. У меня есть опыт, идеи и желание работать. Давайте объединим это ради детей.
В Советском Союзе такая модель часто работала очень хорошо. Я спокойно выполняла свою часть работы за спиной человека, который занимался внешними вопросами и защищал меня от общественных сложностей. Каждый делал то, что умел, и мог положиться на другого.
Я надеялась, что и здесь получится такой союз. Лили могла оставаться официальным лицом, а я - работать с детьми и создавать новый подход, соответствующий местным условиям.
Мы даже обещали поделится успехом с знакомой Лили-работнику местного телевидения
Я отправляла Лили всё, что делала, и рассказывала о дальнейших планах. Казалось бы, она могла спокойно заниматься другими учениками, зная, что часть её работы выполняется. Пока вы занимались с тремя самыми трудными учениками, в классе Лили часто вообще не было детей;
Но сотрудничество развивалось иначе.
Лили постоянно вмешивалась в занятия. Она приходила с указаниями, повышала голос и критиковала меня. Использование английского языка она называла не патриотичным. Сначала я отшучивалась, не обращала внимания и продолжала работать.
Возможно, именно это не нравилось ее властному характеру. Игнорирование не всегда прекращает конфликт. Иногда оно только усиливает желание другого человека восстановить контроль.
Однажды один из родителей сказал, что детям со мной лучше, чем с Лили.
Внутри меня сразу включается красная сигнальная лампа. Я поняла, что скоро произойдет что-то плохое. Ждать пришлось недолго.
Лили забрала у нас класс и предложила вместо него маленький кабинет рядом со своим помещением, где она могла бы постоянно наблюдать за происходящим и контролировать мою работу.
Она объяснила, что класс понадобился сотруднице, у которой недавно умер муж. В ее классе было холодно, и отказать ей было невозможно:
— Мы должны хорошо относиться друг к другу.
Но в нашем классе тоже было очень холодно.
Когда Лили сообщила о своём решении, я находилась дома. Я сказала, что приду на следующий день и заберу личные вещи и свои материалы, принесенные для занятий. Они хранились в закрытом шкафу.
Но к моему приходу все вещи уже перенесли в помещение Лили. Необходимость немедленно освободить класс объяснили чрезвычайными обстоятельствами.
Позднее родители рассказали мне, что после нашего ухода помещение несколько месяцев оставалось пустым.
Вероятно, Дьявол немного помогал Лили в её действиях.
Работать в предложенном кабинете не имело смысла, и я ушла. Дети и родители были расстроены.
Я попыталась решить проблему с директором школы. До этого она делала вид, что не знает английского, но теперь неожиданно заговорила на нём достаточно хорошо. Однако принимать решения без Лили она не мог.
Мне потребовались время, настойчивость и немало нервов, чтобы получить хотя бы бумагу, подтверждающую мою работу в школе. Во время разговора директор вела себя агрессивно, говорил на местном языке и делала это в присутствии Лили.
При знакомстве Лили сказала о своих соотечественниках
— Мы своих не бросаем.
Иногда было бы лучше, если бы бросали.
Я всё-таки попыталась поговорить с Лили и найти мирное решение. Но просьба объяснить сказанное и взять ответственность за собственные действия вызвала враждебность. Начались обвинения, ложь, превосходство, хвастовство и распространение порочащих меня историй. Лили распространяла информацию о моих публикациях как переписанных  у специалистов
Школьная дверь, которая сначала широко открылась передо мной, захлопнулась.
Но я всё ещё надеялась, что за другой дверью найдётся возможность честного сотрудничества. Поэтому продолжала обращаться к родителям, в муниципалитет, социальную службу и Красный Крест.
Я приехала к детям, а снова должна была проходить через взрослых.
Дьявол продолжал шутить.
НЕЗАВИСИМОСТЬ НА БУМАГЕ.

После прекращения работы в школе я продолжила искать детей, которым могла бы помочь. Но найти их оказалось неожиданно трудно.
Информация о детях с аутизмом была почти секретной — словно сведения из архива КГБ. В Америке нас учили не называть ребёнка по имени на улице, а в документах резиденции использовать только инициалы. Но и в Македонии, где официальной помощи почти не существовало, получить сведения о семьях было невозможно.
Я пришла в городскую социальную службу в надежде, что её сотрудники помогут мне связаться с родителями. Никакой информации мне не предоставили, хотя подтвердили, что семьи действительно нуждаются в помощи.
Во время разговора с руководителем службы появился молодой юрист Марьян. Он предложил зарегистрировать для меня собственную некоммерческую организацию. По его словам, он и его жена занимались благотворительностью, причём жена была известна в городе своей общественной деятельностью.
Такой человек показался мне подходящим помощником. Я хотела действовать самостоятельно, не зависеть от решений Лили, школы или столичной организации. Собственная организация могла дать проекту официальный статус и позволить приглашать родителей, обращаться в учреждения и сотрудничать с другими организациями на равных.
Марьян зарегистрировал организацию Bridge of Unity 2018 – Ohrid. За свою работу он получил оговоренную оплату. Теперь независимость существовала хотя бы на бумаге.
У меня появилось официальное название, документы и возможность представлять проект не только от собственного имени. Я стала приглашать родителей в свою организацию и продолжила искать место, где можно было бы проводить занятия.
Но Марьян не проявил интереса к дальнейшему развитию проекта. Его участие закончилось вместе с регистрацией и получением оплаты. Организация была создана, но детей, помещения и реального сотрудничества по-прежнему не было.
Я надеялась, что следующий шаг поможет сделать бумажную независимость настоящей. Таким шагом должно было стать официальное сотрудничество моей организации с Красным Крестом.
ТРЮКИ КРАСНОГО КРЕСТА
Одной из матерей, с которой мы работали в школе, пришла в голову мысль обратиться в Красный Крест. Я надеялись, что моя организация сможет официально сотрудничать с ним, а дети получат помещение для занятий.
На первой встрече присутствовали директор и секретарь Красного Креста.Также пришла Евгения - женщина из России, которая там  занимала  административную должность в организации для детей с нарушениями развития. Она хорошо понимала документы и помогала мне с необходимыми бумагами. Она поддерживала меня как могла. Но она собиралась стать мамой поэтому на сотрудничество с ней надежды не было
Проект  Training Home, возник у меня из-за работы в школе с тремя детьми и их родителями и я сильно вдохновилась .Небольшой обучающий дом для трех детей с аутизмом,и  их родителей, или других родственников помогающие этим детям развиваться . Правительство могло бы оплачивать их работу. Там  дети могли бы в естественной домашней обстановке осваивать бытовые навыки, общение и самостоятельность.
Директор Красного Креста произвёл прекрасное впечатление. Он внимательно слушал, интересовался проектом и пообещал познакомить меня с родителями детей, живущих в Охриде. Мы с Евгенией даже подготовили для них небольшие анкеты:
«Уважаемые родители! Пожалуйста, укажите возраст ребенка, его основные интересы, предпочтения и особенности, которые считаете важными».
Я ждала обещанной встречи несколько месяцев. Но она так и не состоялась. Никакой информации о детях, которые могли бы участвовать в программе, я не получила.
При этом занятия с детьми, пришедшими со мной из школы, в помещении Красного Креста начались. Мы работали два раза в неделю. Я пользовалась собственными материалами, а для их хранения мне выделили шкаф.
Чтобы официально оформить сотрудничество, 7 мая 2019 года я отправила Красному Кресту проект соглашения между ним и моей организацией. Красный Крест должен был предоставить помещение, а Bridge of Unity 2018 – Ohrid — проводить там занятия с детьми и родителями.
Я неоднократно просила подписанный экземпляр соглашения. Сначала мне не отвечали. Затем секретарь сообщила, что документ можно подписать только после согласования всех подробностей с директором.
Мы с Евгенией отправили всё, что у нас запросили.
— Что еще необходимо? — спросила я.
Ответа не последовало.
Красный Крест также предложил подготовить заявку на финансирование проекта Training Home для подачи в муниципалитет. Я должна была описать программу, а сотрудники Красного Креста — заполнить часть, относящуюся к их организации.
Однако невозможно составить подробный бюджет и перечень занятий, не зная, какие именно дети будут участвовать в проекте. Программа должна была зависеть от их возраста, уровня развития, потребностей и интересов. Нельзя спроектировать дом, не зная, кто будет в нём жить и чему учиться.
Мы подготовили общее описание программы. Предполагалось использовать книги, фотографии и самостоятельно созданные тематические фотокнижки для развития речи, понимания, общения и жизненных навыков. Дети должны были учиться создавать собственные фотокнижки-инструкции, читать, играть вместе и участвовать в совместных проектах. Родители, братья и сёстры также могли принимать участие.
Но обещанной встречи с семьями не было, поэтому конкретизировать программу оказалось невозможно.
Одновременно я с самого начала пыталась официально закрепить свой статус волонтера. Именно волонтерство служило основанием для моего проживания в стране. Я не просила трудоустройства или оплачиваемой должности. Мне был нужен документ, подтверждающий уже существующее сотрудничество моей организации с Красным Крестом.
22 мая я снова попросила предоставить подписанное соглашение. Затем повторила просьбу 10 июня. Документ мне так и не выдали.
Летом дети, пришедшие из школы, разъехались. Я продолжала ждать обещанной встречи с другими родителями и находилась в неопределенном положении.
Наконец 8 октября долгожданная встреча состоялась. Но родителей, с которыми директор обещал меня познакомить, там не было. Пришли две матери из моего прежнего школьного класса и сообщили, что создали собственную организацию. Я не могла пока стать её участником.
Мне предложили подождать
Директор Красного Креста присутствовал при этом разговоре.
В программе новой родительской организации появились идеи, которые раньше обсуждались в рамках моего проекта: использование фотографий и фотокнижек, обучение бытовым навыкам, развитие самостоятельности и создание родительского центра.
Но первоначальный смысл изменился. Я предлагала обучать родителей тому, как последовательно помогать детям развиваться и становиться более самостоятельными. Новая организация сосредоточилась на праздниках, развлечениях, подарках и получении материальной поддержки.
Я написала директору Красного Креста, что, очевидно, родители выбрали совсем другой путь. При этом я оставалась готова работать над Training Home, если когда-нибудь появится такая возможность.
Директор ответил, что мы, вероятно, не поняли друг друга. Возможно, причиной был языковой барьер или моя недостаточная гибкость в отношении местных процедур и особенностей мышления. Он написал, что Красный Крест по-прежнему открыт для сотрудничества.
Я объяснила, что хорошо знакома с дневными программами и могу быть гибкой в работе с детьми, но не вижу смысла приспосабливаться к отношениям, построенным на действиях за моей спиной. Для реализации Training Home были необходимы сотрудничество, открытость, доверие и честность. Проект создавался именно для того, чтобы дети не становились заложниками интересов взрослых.
Ответа не было.
Из-за отсутствия необходимого документа я не смогла продлить разрешение на проживание и была вынуждена уехать из страны.
Позднее в Красный Крест был направлен запрос с просьбой объяснить, почему проект не состоялся. Ответ организации представил совершенно другую версию произошедшего.
Красный Крест сообщил, что просил у меня рекомендации с прежних мест работы, но я их не предоставила. На самом деле у меня были письменные рекомендации, включая документы из обеих школ, где я работала в Македонии. Никто в Красном Кресте их у меня не просил. Родители, пришедшие со мной, сами были непосредственными свидетелями моей работы.
Красный Крест также заявил, что моя проектная заявка содержала лишь общую идею без описания занятий и бюджета, поэтому подать её в муниципалитет было невозможно. При этом не упоминалось, что без обещанной информации о будущих участниках невозможно было подготовить конкретную программу и финансовый расчет.
Самым неожиданным оказалось утверждение, что я вообще не проводила никакой волонтерской работы в Красном Кресте. По версии организации, мне заранее, поверив на слово, выдали подтверждение о будущем волонтерстве, однако я не провела ни одного занятия. Из этого был сделан вывод, что моей настоящей целью могло быть получение документа для продления проживания.
Но подтверждение мне как раз не выдали. При этом у меня сохранились фотографии занятий, переписка с одним из родителей, подготовленные программы и письмо секретарю от 31 октября, в котором я сообщала, что освободила предоставленный мне шкаф и забрала оттуда свои материалы.
Красный Крест обвинил меня в «несправедливом и непрофессиональном отношении» и заявил, что из-за меня пострадала его репутация перед родителями детей с нарушениями развития. Каким образом я повредила эту репутацию, объяснено не было.
После дополнительных конкретных вопросов на прояснение и подтверждение их информации организация сослалась на закон и устав Красного Креста, не ответив по существу. В последнем письме было сказано лишь, что мне предоставили все имевшиеся ресурсы и возможности, а субъективные утверждения они комментировать не хотят.
Я пришла в Красный Крест с собственной зарегистрированной организацией, детьми, родителями, программой и желанием бесплатно работать. Я надеялась на официальное сотрудничество.
Проект остался на бумаге.Проект остался на бумаге. Возможно, его использовали для получения финансирования из каких-нибудь фондов.Моя работа была использована, моё участие было порицаемо, а меня заодно обмазали грязью.
Евгения пыталась меня подбодрить: благодаря моей бурной деятельности детей, которых раньше считали не обучаемыми, приняли в школу и даже создали для них организацию с развлечениями.
Но радоваться не получалось.

ЛУЧШИЙ ДРУГ
Йована я встретила в то время, когда моя голова еще находилась в облаках, а розовые очки делали окружающий мир прекрасным.
Он был инструктором по кинезитерапии и помогал мне справляться с болью в шее и спине. Йован производил впечатление искреннего, открытого и заботливого человека. Он работал с детьми, любил их и сам был отцом.
Время от времени он ездил в Америку на заработки, поэтому, казалось, мог понять, почему я покинула страну, которую местные жители считали земным раем.
Я рассказала ему о своей «Маленькой мечте» — проекте небольшого обучающего дома для детей с аутизмом,где они могли бы осваивать бытовые навыки, учиться общаться и постепенно становиться самостоятельнее.
Из дружбы с Йованом у меня возник  и другой план: объединить обычных детей и детей с нарушениями развития через совместные творческие и физические занятия. Я составила список игр и проектов, в которых они могли бы участвовать вместе.
Йован заинтересовался обеими идеями. Он говорил, что давно хочет включить детей с нарушениями развития в свои занятия, и убеждал меня, что сделает всё возможное для осуществления моих планов.
По его словам, он пользовался в городе уважением, имел влияние и множество полезных связей. Он мог привлечь местные средства массовой информации, обратиться к нужным людям и договориться с чиновниками. Мэр города был его хорошим другом, а жена мэра занималась у Йована. Он также был знаком с мэром деревни, где я работала волонтером.
После многолетней борьбы с американской Системой мне казалось, что именно такого человека мне не хватало. У меня были идеи, опыт и желание работать, а у Йована -— местные связи, язык и возможность открывать закрытые для меня двери.
Мы начали обсуждать совместную работу.
Он предупреждал меня о местном менталитете. По его словам, люди не хотели работать, старались использовать приезжих и особенно охотно обманывали иностранцев. Без знания языка я легко могла стать их жертвой.
Тогда я ещё не понимала, что в Охриде многие говорили примерно одно и то же: все окружающие плохие, и только говорящий с тобой человек - единственный честный и надёжный.
Но Йован не ограничивался словами. Он проявлял внимание к моему здоровью, помогал в повседневных вопросах и постепенно знакомил меня со своей семьёй.
Сначала я познакомилась с его дочерью, затем с женой и маленьким сыном. Жена рассказывала, что учит дочь всегда говорить правду, как когда-то учили её собственные родители. Сын Йована называл меня «баба».
Я побывала и у его родителей в деревне. Это была большая трудолюбивая семья. Когда распалась Югославия, отец Йована уехал зарабатывать в Америку, а мать осталась дома с тремя детьми. Все дети выросли, получили образование, создали собственные семьи.
Йован любил рассуждать о честности, доверии и вреде денег. Он подчеркивал, что не является материальным человеком и больше всего ценит возможность помогать другим. Мы говорили о Толстом и Достоевском, о человеческих отношениях и ответственности.
Я относилась к нему почти как к сыну. Приносила чай, шоколад и небольшие подарки. Для меня такая дружба не казалась необычной. На прежних местах работы я часто была единственной женщиной среди молодых мужчин. Они рассказывали мне о своих проблемах, просили совета и помощи.
Со времен Советского Союза искренние отношения, дружба и бескорыстная взаимопомощь оставались для меня естественной частью жизни. В Америке для этого почти не находилось места. Но теперь Америка с её правилами, протоколами и «роботами» осталась позади. Вокруг снова находились обычные живые люди.
Когда я начала замечать, что американский паспорт и деньги мешают людям видеть цель моего приезда, я обратилась к Йовану:
— У меня возникла проблема. Люди видят во мне только американский мешок с деньгами. Они не понимают, зачем я приехала, и я не могу делать то, ради чего здесь нахожусь. Скажи честно: мне остаться или уехать? Есть ли у меня возможность что-нибудь изменить?
— Оставайся, — уверенно ответил он. — Людям нужно то, что ты хочешь делать. Просто придётся подождать и продолжать работать. Сейчас ещё не время для перемен.
Его ответ вернул мне надежду.
Пока рядом был такой человек, как Йован, мне казалось, что мои планы всё-таки имеют будущее.
Основную работу мы собирались начать осенью, после его возвращения с летних заработков в Америке. Я жила ожиданием будущего и не замечала предупреждающих сигналов. Даже когда некоторые его слова и поступки уже вызывали сомнения, я находила им объяснения и продолжала верить.
Однажды один из знакомых Йована прямо спросил меня:
— Вы доверяете ему на сто процентов?
— Да, - без колебаний ответила я.
Когда доверие уже сформировалось, мои обычные аналитические способности, внимание к деталям и проверка правдивости словно отключались. Тогда я ещё не знала об этой особенности собственного мышления. Мне казалось, что в новой стране я нашла лучшего друга - человека, который поможет дать жизнь моей мечте.
Именно ему я доверила помощь в покупке квартиры.
ПОДАРОК ЗА ЛОЖЬ
Я никогда раньше не покупала недвижимость и ничего не знала об этом процессе. Ещё до переезда я договорилась со старым знакомым из Москвы, что он приедет и поможет мне проверить документы и провести сделку по закону.
Но рядом появился Йован - образованный, надёжный человек из хорошей семьи, который обещал помочь мне с проектом и уверял, что знает в городе нужных юристов, нотариусов и чиновников. Он сам начал разговаривать с разными людьми о покупке квартиры.
Мне казалось, что ждать знакомого из Москвы уже незачем.
Квартира сразу мне понравилась. Она находилась в тихом месте с видом на  гору. По словам Йована, владелец здания продавал квартиры. Йован собирался объяснить ему, что я много и тяжело работала всю жизнь, а теперь хотела жить в красивом спокойном месте. Он уверял, что его друг сделает для меня всё наилучшим образом.
Квартира ещё не была закончена. Йован обещал, что её подготовят по европейским стандартам, а качество работ проверяют городские службы.
Я ему поверила.
Оплату необходимо было проводить в местной валюте, но открыть подходящий счёт на моё имя никто не хотел. Тогда сотрудники банка, где хранились мои деньги и где Йован раньше помог мне открыть счёт, предложили использовать для операции его пустой банковский счёт.
Все сотрудники банка знали Йована.
Мне было неприятно и тревожно от такого предложения. Но вокруг находилось несколько банковских работников, и все уверяли:
— Всё в порядке. Никаких проблем.
Йован также сказал, чтобы я не беспокоилась.
Я подписала множество документов. Продавец присутствовал при операции. Деньги перевели через счёт Йована, а оставшуюся сумму выдали нам в местной валюте. Позднее Йован забеспокоился, что у него могут возникнуть налоговые проблемы, поэтому с помощью нотариуса мы оформили отдельный документ, объясняющий происхождение прошедших через его счёт денег.
Настоящие обстоятельства начали выясняться позднее.
Оказалось, что внизу здания находился туристический отель, а верхние помещения предназначались главным образом для летнего отдыха. Зимой там почти никто не жил. Вокруг пустого здания собирались стаи собак, которых я боялась.
Для постоянной жизни это место мне совершенно не подходило.
Продавец, Никола, которого в городе называли Коки, не был владельцем здания, как я поняла из объяснений Йована. Он лишь перепродавал отдельные квартиры и, по словам нескольких местных жителей, имел в городе плохую репутацию.
Во время наших разговоров Йован переводил. Формально Коки не лгал. Он говорил:
— Здесь будет кафе, а там находится другой вход.
Кафе внутри здания не показалось мне чем-то необычным. Это могло быть даже удобно. Другой вход действительно существовал, но добраться через него до моей части здания было сложно, а позднее этот проход вообще закрыли. Основной путь к квартире шёл через кафе и длинную винтовую лестницу.
Когда я спросила Коки, почему он не сообщил мне, что здание является отелем, он ответил:
— Вы не спрашивали.
И это было правдой. Я была очарована квартирой и её окружением. Я полагалась на Йована и не ожидала от него ничего плохого.
Когда я только приехала в Америку, мне очень нравились слова продавцов:
— Чем я могу вам помочь?
После советского обслуживания они звучали замечательно. Но довольно быстро я поняла, что чаще всего их настоящий смысл был другим:
«Чем я могу помочь вам таким образом, чтобы помочь себе?»
Помощь Йована оказалась именно такой. Но тогда я смотрела на неё через розовые очки.
Квартира, обещанная «по европейским стандартам», осталась недоделанной. В ней было множество отверстий, дефектов и незаконченных деталей. Коки отказывался решать проблемы, объясняя, что обо всём договорился с Йованом и теперь обращаться следует к нему.
Постепенно стало ясно, что Йован знал об отеле. Они оба много мне лгали, но некоторое время я продолжала верить объяснениям Йована.
Затем начала разрушаться и другая часть его истории - наши будущие проекты для детей.
Йован уверял, что поговорил с мэром Охрида и мэром деревни, рассказал им о проекте обучающего дома для детей с аутизмом и получил обещание полной  поддержки. Позднее я сама встретилась с обоими мэрами и поняла, что слова Йована не соответствовали действительности. Оба не имели никакого понятия ни обо мне ни о проект
Между тем Йован уехал в Америку зарабатывать деньги и продолжать обучение. Перед отъездом пообещал, что после возвращения решит проблемы с квартирой.
Из Америки он обвинял других: албанскую женщину, занимающуюся документами недвижимостью, владельцев отеля и всю «албанскую мафию», которая якобы обманывала таких честных трудолюбивых людей, как он и я. Он даже писал, что дружба со мной стала опасной для его бизнеса, потому что албанская мафия может ему отомстить.
В его объяснениях становилось всё меньше смысла. Но самым тяжёлым для меня оказалась не сама квартира. Когда я ещё верила, что Йован получил поддержку обоих мэров и станет моим партнером в работе с детьми, я подарила ему две тысячи долларов.
У этого подарка было три основания:
деньги должны были стать началом нашего будущего сотрудничества;
я хотела помочь Йовану выйти из финансовых трудностей, о которых он рассказывал;
это была моя благодарность за помощь с покупкой квартиры.
Позднее выяснилось, что все три основания были ложными.
Сами деньги также имели для меня особое значение. Они пришли из неприятной и болезненной ситуации, поэтому я чувствовала в них отрицательную энергию. В Советском Союзе люди иногда боялись пользоваться такими деньгами и относили их в церковь. Я решила иначе: направить их на доброе дело, чтобы они послужили проекту для детей с аутизмом.
Я всё подробно объяснила Йовану. Сначала он честно не хотел брать деньги, но я настояла. Теперь я думаю, что он прекрасно знал: все три причины, по которым я делала этот подарок, не соответствовали действительности.
Вместо того чтобы очистить эти деньги хорошим делом, я сделала их еще грязнее.
Когда обман стал очевиден, я попросила Йована вернуть эти деньги, потому что они предназначались для работы с детьми.
Он только что несколько месяцев работал в Америке, но заявил, что денег у него нет. Он предложил возвращать их небольшими частями или взять банковский кредит.
Я выбрала кредит.
Тогда Йован прислал мне письмо, в котором сообщил, что это не он должен мне деньги, а я должна ему. Он составил длинный список своих услуг, которые теперь требовал оплатить. В него вошли даже переводы отдельных английских слов на македонский во время наших занятий.
Я попыталась поговорить с его женой Еленой. При первой встрече она рассказывала, что учит дочь всегда говорить правду, как когда-то учили ее родители. Когда сообщения Йована стали совсем странными, Елена сначала обещала выяснить, что происходит.
Но после возвращения мужа она отказалась со мной встречаться.
Елена написала, что знает своего мужа лучше всех. По её словам, он был человеком с чистым сердцем, всего добился тяжёлым трудом и всегда старался сделать для других больше, чем для себя. Она назвала меня неблагодарным человеком и призналась, что пришла в ужас оттого, что позволяла своим детям находиться рядом со мной.
Я просила назвать конкретные факты, которые вызвали такие чувства, но ответа не получила.
Однажды мы встретились на улице, и я снова предложила спокойно обсудить ситуацию.
— Вы причинили нашей семье огромный вред, — сказала Елена.
— Какой именно?
— Вы сами должны знать.
Так правда снова была заменена обвинением без объяснений.
Йован жаловался на финансовые трудности и ущерб своему бизнесу,якобы из-за “дружбы” со мной. Но вскоре после этих событий он открыл новое роскошное заведение и отремонтировал старое.
Квартира, приобретённая с его помощью, оказалась частью туристического отеля. Поддержка мэров не существовала. Будущее сотрудничество было выдумано. Деньги, которые должны были послужить детям, остались у Йована.
Мой проект опять принес реальную материальную пользу.
Только опять не детям.

АДВОКАТ ЗА ЧАШКОЙ КОФЕ
Марьян снова появился в моей истории после того, как я начала понимать, что произошло с квартирой.
Это был тот самый юрист, который зарегистрировал мою организацию. Я встретила его в социальной службе, где он рассказывал о благотворительной деятельности своей семьи и предлагал помочь мне стать независимой.
Теперь мне нужна была уже не регистрация организации, а профессиональная помощь адвоката.
Я рассказала Марьяну о квартире. Он сказал, что произошедшее называется македонским словом «измама»- обман или мошенничество. По его словам, иностранцы часто попадали в подобные ситуации, и правительство Македонии  этим обеспокоено.
Марьян попросил рассказать подробности.
До этого я никому не называла имя Йована. Когда люди спрашивали, кто помогал мне с покупкой, я отвечала: «господин Икс». Я не хотела распространять сплетни и надеялась решить проблему спокойно.
Марьян стал первым человеком, которому я открыла имя Йована.
Он сообщил мне некоторые сведения о продавце Коки, но не мог определенно сказать, являлась ли сделка «измамой». Я попросила его как адвоката связаться с Йованом, задать вопросы и помочь выяснить, что произошло.
Марьян ответил, что сначала нам нужно встретиться втроём — не официально, а по-дружески, за чашкой кофе.
Кофе на Балканах сопровождает почти все общественные события. За кофе знакомились, договаривались, мирились, обсуждали дела и решали проблемы.
Мы встретились втроем в кафе.
Йован сразу начал жаловаться, что кто-то распространяет о нем сплетни и это может повредить его бизнесу. Затем он открыто обвинил в этом меня.
Я не особенно удивилась.
Ещё в Нью-Йорке, когда мои вещи готовили к переезду, один из работников оказался родом из Охрида.
— Охрид — это сплетни, — предупредил он, узнав, куда я переезжаю.
Я тогда ответила, что сплетни меня не интересуют: я собираюсь работать.
Обычно я действительно не знала, что говорят вокруг. Сплетни могли быть источником полезной информации, но меня они интересовали только тогда, когда касались лично меня и начинали влиять на реальные события.
Теперь они уже влияли.
Йован обвинял меня в распространении его имени, хотя до разговора с Марьяном я никому это имя не называла.
Через некоторое время Йован и Марьян перешли на македонский язык. Я не понимала, о чём они говорят. Когда я задавала простые и прямые вопросы, лицо Марьяна становилось странным и растерянным.
Я пришла на встречу в надежде, что мой адвокат поможет прояснить ситуацию. Ушла с ощущением, что Марьян вовсе не находится на моей стороне. Позднее он обвинил меня в неправильном и агрессивном поведении по отношению к Йовану.
Особое впечатление на Марьяна произвели две тысячи долларов, которые я подарила Йовану. Позднее Йован рассказал мне, что Марьян также намеревался получить от меня деньги. Когда я передала эти слова Марьяну, он пришёл в ярость и заявил, что за свой счёт подаст на Йована в суд.
Но вскоре передумал.
Теперь он начал настойчиво убеждать меня самой начать судебный процесс. Особенно его интересовали подаренные Йовану две тысячи долларов. Марьян требовал, чтобы я не спорила, не задавала лишних вопросов и полностью ему доверяла, потому что он хочет помочь мне как друг.
Но к тому времени я уже спустилась с облаков на землю. После опыта с квартирой и Йованом слова о дружбе и бескорыстной помощи больше вызывали у меня недоверие.
Марьян подарка от меня не получил. В суд я также не пошла.
Однако вскоре возникли серьёзные проблемы с моим разрешением на проживание. Красный Крест предоставил документ, подтверждающий мою волонтерскую работу. Хотя по факту я волонтерскую работу делала в трех местах и принесла подтверждение , моя организация не произвела никаких финансовых операций. А это было главное Что-то было неправильно оформлено в документах. Это можно было исправить и вызвали Марьяна. После того как  Марьян посетил иммиграционную полицию, ситуация изменилась в худшую для меня сторону. Запрет на пребывание. Та женщина которая всегда меня поддерживала была в декрете, а новый работник просто сделал запрет, сказав “Ничего, с вашим Американским паспортом вы можете жить везде по 3 месяца”
Я не могла доказать, что его визит непосредственно повлиял на решение. Но последовательность событий вызывала вопросы. Кто-то из местных жителей сказал мне, что определённые люди хотят, чтобы я уехала.
Я потеряла право на проживание и была вынуждена покинуть Македонию.
Квартира в туристическом отеле при этом осталась на месте.
Через некоторое время я снова связалась с Марьяном, желая получить объяснение его поступкам. В ответ он написал:
«Мосты предназначены для того, чтобы люди могли переходить на другую сторону. Но вы не из таких людей. Вы не строите мосты — вы их разрушаете, так же как разрушаете отношения со всеми, включая свою семью».
Какое отношение Марьян имел к моей семье? Откуда он вообще получил информацию о моих семейных отношениях?
Это были сплетни? Клевета? Или существовала ещё какая-то история, о которой я ничего не знала?
Марьян был прав только в одном.
Некоторые мосты я действительно разрушала.

ГНИЛЫЕ МОСТЫ
Марьян зарегистрировал мою организацию под названием Bridge of Unity — «Мост единства». Позднее именно он обвинил меня в том, что я не строю мосты, а разрушаю их.
Но не каждый мост соединяет людей.
Я приехала в Македонию, чтобы построить мост между своей системой и детьми, которых считали необучаемыми. Для этого мне приходилось проходить через взрослых: родителей, учителей, руководителей организаций, чиновников, юристов и людей с полезными связями.
Почти все они обещали помощь и сотрудничество.
Школа использовала мои материалы и приняла детей, но сначала скрыла это от меня, а затем прекратила мою работу. Родители создали собственную организацию, включив в её программу часть моих идей, но исключили меня. Красный Крест получил программы и проект, а позднее заявил, что я вообще не работала в его помещении и стремилась лишь получить документ для проживания.
Марьян получил оплату за регистрацию моей организации, но не проявил интереса к её работе. Йован обещал поддержку мэров, совместные проекты и помощь с квартирой. В результате он получил две тысячи долларов в подарок ,процент от продажи,а я получила много боли.
Мои попытки помочь детям действительно принесли результаты. Детей, считавшихся необучаемыми, приняли в школу. Для них появилась родительская организация. Возникли новые программы, проекты и рабочие места.
Но сама я не получила возможности продолжать работу с этими детьми.
Местные жители рассказывали старую шутку: раньше человек просил Бога, чтобы умерла корова соседа. Теперь всё стало современнее - он просит, чтобы умер сам сосед.
Я не знаю, насколько эта шутка отражала реальную жизнь страны. Но истории Йована и Марьяна ей не противоречили.
И всё же в Македонии я встретила несколько замечательных людей. Они не рассказывали о своей чистой душе, не обещали дружить со мной вечно и не уверяли, что сделают для меня всё. Они просто помогали, когда помощь была нужна.
Им я благодарна тому, что выжила, что высвободилась из трудного житейского тупика.
Поэтому дело было не в стране и не во всех её жителях. Дело было в мостах, которые строились вокруг моей идеи.
Одни мосты вели к детям. Другие — к деньгам, статусу, связям и личной выгоде взрослых. Внешне они выглядели одинаково, и я слишком поздно научилась различать их.
Марьян был прав: некоторые мосты я действительно разрушаю.
Я разрушаю мосты, построенные на лжи, предательстве, клевете и непорядочности. Такие мосты не соединяют людей. Они только позволяют одним переходить на другую сторону, используя других как опору.
Гнилые мосты необходимо разрушать.