Края Безмолвия 37 Сбор Сил

Пекарь вовсю надувал медные щёки и лопал горячие белые пирожки. Четверо путников спешили нырнуть под спасительные кроны сырого леса. Тут и вправду дорога быстро превратилась в жидкую кашу, а потому они сошли на обочину. Хуже всех было Маутцену - его опять пришлось перевязывать и обтирать желтоватым настоем. В конечном итоге Пауль забрал у него винтовку. Весила она фунтов двенадцать и была длиннее обычной. Снайперская, специальная. Длинный ствол ради точности. Телескопический прицел, бережно завёрнутый в толстую прошитую ватой тряпку, Альфред нёс сам.

Они уже почти неделю пробирались по треклятому лесу и очень устали. Лаузен научил Пауля мотать обмотки, поскольку носки давно полетели в костёр. Ветеран Ост-фронта шагал уверенно, неторопливо, ставя ногу на всю ступню и чуть пружиня коленями. В конечном итоге Пауль обнаружил, что подражая Лаузену идти становится легче.

Прочитанное в газете ошеломило Пауля: мятеж! Много лет не случалось такого. Что же сподвигло адришей на восстание? Несправедливость? Её чуяли все. Притеснения? Законы королевства были едины для всех народов, никого не принижая и не выделяя. Повышение подушного налога? Но ведь повысили всем, а за оружие взялись только адриши.

Руандаш лежит на дороге, как раз в Адрию и ведущей. Ох, там, наверное, сейчас всё забито войсками. Как найти принца в такой суматохе?

Рурро чуял охватившее людей беспокойство, но вывод сделал свой: боятся не успеть спасти волчонка. Волчард то и дело забегал вперёд, готовый снести с пути любую тварь, что помешает продвижению. Но пока никто и ничто, кроме поваленных деревьев и грязи, не угрожало путникам.

Альфред высоким голосом но негромко, начал напев:

Днём и ночью мы идём,
Пыль дорожную жуём.
Левой-правой, левой-правой,
Не за смертью, не за славой.

Лаузен подхватил:

Ночь-день, день-ночь,
Ноги двигать нам невмочь!

И вдвоём они продолжили ритмичную маршевую песню:

Шаг за шагом ты шагай,
Пыль дорожную глотай.
Бьют подсумки на ремне,
Мы шагаем, как во сне!

Ночь-день, день-ночь,
Ноги двигать уж невмочь.

До Гарадии неблизко,
Гром гремит над нами низко.
Дождь полил - купание,
Такое к нам внимание!

Ночь-день, день-ночь,
Ноги двигать уж невмочь.

Морда конская храпит,
Жопа конская пердит,
Наши животы урчат,
Мы идём за рядом ряд!

Ночь-день, день-ночь,
Ноги двигать уж невмочь.

Пол-полка в конец устало,
На привал дают нам мало.
Ни поспать, ни отдохнуть,
Чуть поел - и снова в путь!

Ночь-день, день-ночь,
Ноги двигать уж невмочь.

Где же наши поезда?
Не доехали сюда.
Где идут грузовики?
Там, где не идут полки.

Ночь-день, день-ночь,
Ноги двигать уж невмочь.

Кони тащут пушки, фуры,
Ездовой тут стал фигурой.
Пару гельдеров берёт,
Пару лиг тебя везёт!

Ночь-день, день-ночь,
Ноги двигать уж невмочь.

Дали роздых - слава небу!
Повалились на траву.
Просыпаюсь - мать рогулья!
Сплю мертвецки - а иду!

Ночь-день, день-ночь,
Ноги двигать уж невмочь.

Ночь-день, день-ночь,
Ноги двигать уж невмочь.


- Это зовётся "Гарадский Марш", - отдышавшись, пояснил Маутцен. - Второй Южный Корпус шёл ускоренно, прямо как мы сейчас.

- Смотрите! - воскликнул Лаузен, указывая вперёд.

Пауль чуть отклонился влево и увидел блестящую серую ленту меж деревьями.

- Маршпее!

- Она самая, - согласился ветеран. - А вон и пристань виднеется.

- Слава небу! - простонал Маутцен. - Перекусим в буфете, дождёмся парохода.

- И прямо на юг! - подхватил Лаузен. - Поедем в Бранау! У меня там камрад по фронту живёт. Глядишь, подмогнёт чем по старой памяти.

Пауль кивнул. Помощь им была необходима. Обоих его спутников наверняка ищут. На вокзалах им лучше не появляться. А пароходы редко досматривают. Он же не за рубеж идёт. Вот только надо будет пересесть по пути. Вряд ли маленький пароходик с маленькой реки идёт до Бранау. Он прикинул в уме карту. Скорее всего, пароход пойдёт до Кронграндона. Опасное место для них всех! Но иной дороги нет. Время поджимает.

- А как быть с Рурро? - спросил Маутцен.

Волчард обернулся, развернул острое ухо.

- Ру идти сам, - объявил он. - Лодка ползти, волк бежать.

- Лодка идёт постоянно, а Рурро устанет, - нахмурился Пауль, которому совсем не улыбалось бросить клыкастого на берегу.

- Лодка идти далеко? - спросил волк. - Показывать бумагу с линиями-крестиками, Пау.

- Карту?! - изумился Лаузен. - Ты умеешь читать карты?!

Волчард сел на пушистую задницу и важно кивнул.

Люди переглянулись, ошарашенные. Какой идиот сказал, что волчарды тупые?! В нужник бы его пустую голову запихать!


*************************************

На Юге же вовсю уже двигались войска. Несмотря на замешательство в Аренбурге, власти южных провинций задействовали так называемые "протоколы", разработанные ещё в прошлое царствование. Протоколы описывали чёткую последовательность действий первых суток при каком-либо чрезвычайном происшествии. Пожар, война, бунт, ураган и так далее. Их придумал прежний канцлер, именно за тем, чтобы не допустить худших последствий и развития ситуации.

В то время, как 112-й полк доехал до Векьяшана на поездах и пешим маршем отправился в Арг-Кроче через нижние перевалы, Шестой Западный Корпус в составе пяти полков - три пехотных, автоброневой и кавалерийский - начал грузиться в экстренно выделенные эшелоны. Прелгау - Руандаш - Векьяшан. Там предполагалось действовать по обстановке: либо на поезде пройти горные ущелья и развернуться на высотах северо-восточнее Кроне, либо обходить горы с севера и запада.

Пока же сто двенадцатый мерно шагал по лесной дороге в предгорьях, распевая песни. Погода стояла неплохая. Не жарко, дожди, вроде, кончились. Самое оно для марша. Оберст Рунвальд ехал во главе полка, а обер-гауптман Роде держался справа от него, словно прикрывая. Оберст считал опасения командира первого батальона надуманными. Он качался в седле под бодрую песню:


Как в казармах Пешовары,
Пешовары славной,
Грохотали барабаны,
Заливалася труба!

Эх, шагай пехота,
Тридцать третья рота,
Нашего, пехотного,
Славного полка!

Гоп-гоп-гоп-гоп,
Шире шаг, не спи!
Гоп-гоп-гоп-гоп
Видишь, полковое знамя впереди!

Наш полковник бравый,
Воевал со славой!
Капитан красавец,
Славный командир!

Шаг держи, ребята,
Да под барабаны!
Сапогами мы взметём
На дорогах пыль!

Гоп-гоп-гоп-гоп,
Шаг держи, не спи!
Гоп-гоп-гоп-гоп
Видишь, наше знамя вьётся впереди!

По боку колонны
Едут офицеры,
А мы по дороге,
По четыре в ряд.

Сзади кухня полковая,
Вон дымина-то какая,
Значит, на привале
Будет сыт солдат!

Гоп-гоп-гоп-гоп,
Шаг держи, не спи!
Гоп-гоп-гоп-гоп,
Знамя полковое вьётся впереди!

До привала три часа,
На траве лежит роса,
Марширует рота,
Кайзера пехота!

Встретим мы врага штыком,
Пулей приласкаем,
Тесаком его погладим,
А потом домой наладим - са-по-гом!

Гоп-гоп-гоп-гоп,
Веселей шагай, пехота.
Гоп-гоп-гоп-гоп,
Наша тридцать третья рота!

Гоп-гоп-гоп!


Вообще-то пелось "нашего пехотного сто первого полка", поскольку и сочинили эту немудрящую песенку в нём. Сто первый стоял тогда в Пешоваре, на меррианорской границе. Но потом его отвели в Прелгау и включили в состав Шестого Западного Корпуса. Слова же подхватили другие части и переиначили на свой номер и лад. А что? Так-то недурно всё же и шагать помогает. Сто двенадцатый пехотный полк продвигался вслед за своей разведкой с положенной уставом скоростью четыре лиги за час.

***********************************************

Хуже обстояло дело с морскими силами. Арг-Кроче был единственным военно-морским портом на юге, где могли базироваться крейсеры. В Раушбурге из-за близости Великой Мели находилась лишь Малая Южная Эскадра из канонерок и миноносцев. Тем не менее, штаб флота отдал приказ Малой Южной идти в Порт-Сабар и действовать совместно с береговыми батареями, если мятежники решат перекрыть проливы близ него. У Арганда было всего два флота и один охватило мятежное пламя.

Но тут депеша из Порт-Сабара подняла настроение гросс-адмиралу Дейнену. Туда пришли пять миноносцев и два крейсера с верными властям моряками! Это уже недурное подспорье! Если лидеру "разумных" Мюллеру удастся задуманное, Арганд получит ещё четыре корабля первого и второго рангов.

*********************************

Между тем разведывательная рота 112-го полка достигла Надречного Перевала, не встретив никакого сопротивления. В машинах были не егеря, конечно, а просто опытные солдаты под командой обер-лейтенанта Шмидта, ветерана последней войны. Он был кадровый, но карьера не задалась из-за буйного нрава Шмидта. Его не любили, но ему доверяли. На Надречном Шмидт разослал в стороны небольшие группы наблюдателей, пока остальные таскали уголь из грузовика снабжения и воду из родника, экипируя машины.

Сам обер-лейтенант залез на небольшую скалу, вскинул к глазам бинокль и осмотрел окрестности. Уже наступали сумерки, ни единого огонька окрест. Тёмная громада Вдовьего Хребта на горизонте тонула вершинами в низких тучах. Шмидт цокнул языком - опять непогода! Но ночью по горам быстрее пятнадцати лиг за час не поедешь, опасно! До второго перевала шестьдесят две лиги. Через пару часов надо опять заливать баки водой, это основной расходный ресурс паровой машины. Там должна быть горная речка.

Резкими свистками обер-лейтенант собрал своих людей и колонна двинулась дальше. Они спустились в ущелье, а потому и не заметили сигнального костра на горе слева. Стоило пламени разгореться, как вспыхнул огонь на другой горушке. К тому времени, как ротная колонна добралась до горбатого мостика над ревущей горной речкой Бурбеши, в Арг-Кроче уже знали о приближении армии.

Омри Кеш, командир "Гвардейцев Свободы", оставил в городе тридцать человек под командованием сына, а с остальными выступил на Вдовий перевал, где случился тот завал, что видел Груне. Машинам не прорваться через камни, а задача гвардии поймать их в мешок и не дать уйти. Это разведка, ясное дело. Так вот, ни один лазутчик ускользнуть не должен.

Группа человек в триста, вооружённых чем придётся, покинула Арг-Кроче на подводах. Они должны были обойти шоссе, спуститься до поворота и там устроить засаду. Внезапность и бутылки с горючим самогоном - их единственное оружие против бронемашин.

Сыну же Омри наказал в ближайшую ночь завершить дело с участком. Жандармам дали четыре спокойных дня, не мозолили глаза, давали даже выходить в город. Как результат, из цитадели Мардера сбежало трое. Их схватили и посадили в городскую тюрьму. Двое там были нормальные люди, а вот третьего весь квартал мечтал утопить в нечистотах. Когда "Гвардия" вернётся с победой, вот и устроим праздник. Омри верил в помощь родных гор.