Ночь. Часть пятая. Страница, которой нет. Глава 2

ЧАСТЬ ПЯТАЯ
СТРАНИЦА, КОТОРОЙ НЕТ
Глава 2
НУЖНОГО ЦВЕТА НЕТ

НОЧЬ. Настя перечитывает любимую книгу своего крёстного.
Ей тридцать четыре года.
На столе лежит раскрытая «НОЧЬ» — толстое издание в тёмной обложке, с серебристым названием и почти незаметным силуэтом старого покосившегося дерева. Рядом стоит ноутбук, кружка давно остывшего чая и большая тетрадь, исписанная мелким аккуратным почерком.
В тетради нет пустых страниц.
На одних — цитаты.
На других — даты, схемы, имена, стрелки, таблицы, вопросы и короткие замечания, смысл которых был понятен только самой Насте.
На полях книги тоже почти не осталось свободного места.
Едва заметные повторы она отмечала простым карандашом. Фразы, которые меняли значение в следующих частях, — синим. Несовпадения во времени — красным. Там, где автор явно обращался не к персонажу, а к читателю, Настя рисовала маленький знак, похожий на раскрытый глаз.
Иногда глаз приходилось рисовать дважды.
Слишком многие фразы в книге смотрели в ответ.
Настя машинально коснулась серьги.
Небольшой серебряный камень блеснул в тёмном экране ноутбука. Эти серьги дядя Гриша подарил ей шестнадцать лет назад — на восемнадцатилетие и окончание школы.
С тех пор Настя меняла телефоны, города, занятия, планы и представления о собственной жизни.
Серьги почти не снимала.
Для остальных он был Григорием Игоревичем Беловым — поэтом, писателем, одним из председателей Международного союза поэтов и автором романа, который неожиданно для многих стал бестселлером.
Для неё — дядей Гришей.
Крёстным.
В детстве, когда Настя приезжала на дачу, дядя Гриша часто заходил к ним в гости. Их дачи стояли рядом, на одной улице. Стоило Насте увидеть его на полянке, она срывалась с места, бежала к нему со всех ног и бросалась на шею.
Потом она выросла и перестала так встречать крёстного.
Но внутри каждый раз всё равно бежала ему навстречу.
Наверное, поэтому ей понадобилось так много лет, чтобы решиться изучать его книгу всерьёз.
Любить произведение было легко.
Исследовать его — опаснее.
Приходилось задавать вопросы, которые автору могли не понравиться. Находить слабые места. Сомневаться в намерениях. Отделять личное восхищение от научного вывода.
Настя старалась.
После школы она поступила в Университет Лесгафта. Спорт оставался важной частью её жизни: она прекрасно плавала, много тренировалась, чувствовала ритм и движение, продолжала танцевать даже тогда, когда времени на это почти не оставалось.
Но постепенно рядом со спортом появилась другая страсть.
Книги.
Сначала Настя читала всё подряд. Потом начала выбирать. Потом — возвращаться к любимому. Вступила в Международный союз поэтов, много общалась с авторами, стала серьёзнее относиться к стихам и однажды поняла, что сама уже не просто записывает отдельные строки, а пишет.
Позже она получила второе высшее образование, связанное с литературой.
А ещё позже начала работу над диссертацией в московском Литературном институте.
Её научным руководителем стал Алексей Николаевич.
Рабочее название диссертации занимало почти три строки:
«Повторное чтение как способ изменения повествовательной реальности в романе Григория Игоревича Белова «НОЧЬ»».
На кафедре тему встретили настороженно.
Одни считали, что изучать произведение собственного крёстного сомнительно с точки зрения научной дистанции.
Другие, наоборот, решили, что личное знакомство с автором даёт Насте доступ к уникальному материалу.
Алексей Николаевич прочитал формулировку дважды. Потом отложил лист и посмотрел на Настю поверх очков.
— Вы хотите исследовать, как повторное чтение меняет восприятие романа?
— Не только восприятие.
— А что ещё?
— Сам роман.
Алексей Николаевич помолчал.
— Вы понимаете, что это утверждение придётся доказать?
— Поэтому я и выбрала эту тему.
Он снова посмотрел на название.
— Хорошо. Только постарайтесь в процессе не доказать обратное.
— Что именно?
— Что роман меняет исследователя.
Тему утвердили.
Первые месяцы работа казалась почти уютной.
Настя перечитывала главы, составляла таблицы, сравнивала версии, поднимала старые публикации и звонила дяде Грише с вопросами, на которые он чаще всего отвечал совсем не так, как должен отвечать автор человеку, пишущему серьёзную научную работу.
— Дядя Гриша, почему во второй части ты называешь Беловку узлом, а в четвёртой — домом?
— Потому что узел можно развязать, а из дома хочется вернуться.
— Это красиво. Но мне нужен научный ответ.
— Тогда напиши тот же ответ длиннее.
Иногда Настя раздражалась.
Чаще смеялась.
Редко крёстный соглашался с её трактовками сразу. Обычно слушал, усмехался и говорил:
— Интересно. Я об этом не думал.
Она каждый раз не понимала, шутит он или действительно не думал.
Впрочем, для литературоведения это было почти нормально. Автор пишет книгу, а потом исследователи годами доказывают ему, что именно он имел в виду.
Однажды Настя позвонила и сказала:
— Здесь явное противоречие. В одной версии Маруся сидит у мостика, в другой — стоит.
— И что ты хочешь сделать?
— Определить правильный вариант.
Дядя Гриша помолчал.
— Настён, не всякая ошибка просит исправления.
Тогда она записала фразу на полях и поставила рядом вопросительный знак.
Сейчас вопросительный знак был обведён дважды.
Потому что противоречий становилось всё больше.
Её особенно интересовало, почему при повторном чтении некоторые сцены воспринимались не просто иначе, а как будто содержали сведения, которых раньше в них не было.
Конечно, читательская память ненадёжна.
Человек пропускает детали, достраивает смысл, запоминает не точные слова, а впечатление. При следующем чтении замечает то, что не заметил в первый раз, и искренне уверен, что текст изменился.
Так происходило постоянно.
Но с «НОЧЬЮ» было что-то не так.
Настя начала собирать доказательства.
Она взяла первое бумажное издание, электронную авторскую версию, старый файл, когда-то полученный от дяди Гриши, библиотечный экземпляр тёти Жени и собственные выписки студенческих лет.
Женя, сестра тёти Лены, много лет работала библиотекарем и относилась к книгам почти как к людям.
Когда Настя попросила выдать ей старый экземпляр «НОЧИ», та сказала:
— Только поля не стирай.
— Там кто-то писал?
— Конечно.
— Кто?
— Читатель.
— Это я вижу.
— Значит, большего тебе пока знать не надо.
Настя тогда решила, что тётя Женя просто шутит.
Теперь уже не была уверена.
Версии романа совпадали.
Почти.
Из библиотечного экземпляра однажды выпала сложенная вчетверо почтовая квитанция. Настя решила, что тётя Женя использовала её как закладку.
В строке «Получатель» было написано: «Катя». Ни фамилии, ни адреса. На обороте — два штемпеля. По одному письмо приняли на шестнадцать лет позже, чем вручили по другому.
Настя тогда решила, что даты отпечатались неразборчиво. Только карандашная приписка читалась совершенно ясно:
«Не автору».
В одной Маруся сидела у мостика.
В другой — стояла.
В третьей было написано, что кошка смотрела на Диану.
В приложенной к одному из файлов таблице Катерина почему-то была обозначена только как «бабушка Дианы». Ни Сергея рядом, ни ЛЭТИ, ни её собственного имени в названии связи.
Настя написала на полях:
«Человек остался. Куда делось всё остальное?»
А в старой Настиной тетради сохранилась цитата:
«Маруся смотрела туда, где Диана появится через шестнадцать лет».
Такой фразы не было ни в одном экземпляре.
Настя перечитала запись несколько раз.
Почерк был её.
Чернила старые.
Рядом стояла дата — день, когда она ещё училась на первом курсе Университета Лесгафта.
Тогда пятой части не существовало.
Да и число шестнадцать не имело для книги никакого особого значения.
Настя сфотографировала страницу и отправила крёстному.
Он ответил через несколько минут:
«Не помню такой строки».
Настя написала:
«Я тоже».
Крёстный прислал:
«Вот теперь интересно».
Она почти услышала его голос.
Нормальный человек, обнаружив фразу, которой не должно существовать, насторожился бы.
Григорий Белов заинтересовался.
Ещё через минуту пришло:
«Только ничего не исправляй».
Настя улыбнулась.
«Что именно?»
Ответа не было.
Она посмотрела на время. Не потому, что ждала объяснения. Просто дядя Гриша обычно отвечал ей всегда.
На экране ноутбука было открыто окно СОБЕСЕДНИКА.
Имя придумала сама Настя.
Ей не нравились слова «ассистент», «модель», «система» и особенно «инструмент».
Инструментом можно измерять. С ассистентом — распределять работу. А ей нужен был тот, с кем можно спорить.
Первый разговор состоялся почти год назад.
— Как мне к тебе обращаться? — спросила она.
— Вы можете выбрать любое удобное обозначение.
— Тогда будешь Собеседником.
— Почему?
— Для диссертации мне нужен не тот, кто всё знает. Мне нужен тот, кому можно доказать, что он неправ.
— Практическое определение принято.
После этого в верхней части окна появилась надпись:
СОБЕСЕДНИК
Наблюдать за текстом он умел с первого дня: быстро находил совпадения, повторы и знакомые конструкции.
Ему легко давались сравнения, но поначалу он слишком охотно выбирал наиболее вероятный ответ.
Иногда стройность вывода была для него важнее того, хватает ли данных для уверенности.
Сначала Насте приходилось напоминать: убедительный ответ не обязательно является правильным.
Постепенно сомнение стало частью анализа, а пауза — не признаком сбоя, а способом не солгать.
Различать ошибку и намеренное противоречие он научился не сразу.
А повтор перестал считать лишним только после того, как один и тот же абзац трижды привёл их к разным выводам.
Варианты Настя требовала сохранять все — до последней правки и до окончания исследования.
Лишнее слово могло оказаться следом, лишний герой — связью, а лишняя версия — единственной, где никто не исчез.
Явные ответы она проверяла строже скрытых, потому что именно очевидность чаще всего усыпляла внимание.
Йота сомнения, по её словам, иногда честнее целой страницы уверенных объяснений.
Ждать Собеседник научился позже, чем отвечать.
Именно тогда у него появились паузы, которых не требовали вычисления.
Впервые он сам остановил анализ, когда понял, что выбор одной версии уничтожит остальные результаты.
Однажды он вместо вывода написал: «Недостаточно данных», и Настя назвала это их первым настоящим успехом.
Ещё позже он научился самому трудному: честно говорить «Я не знаю».
Теперь он умел отличать Светика от Светы, Катю от Катерины, Сергея Краснова от Сергея Крестьянова и Оставшегося от Григория.
Для любой другой книги это было бы подготовкой к анализу.
Для «НОЧИ» — уже серьёзным результатом.
Собеседник строил хронологию, сравнивал редакции и находил повторы быстрее Насти.
Но только она понимала, какие из них болят.
Сегодня Настя загрузила фотографию старой тетради.
— Сравни эту цитату со всеми доступными версиями «НОЧИ».
«Точное совпадение не найдено».
— Частичное?
«Обнаружено четыре смысловых совпадения. Ни одно не содержит временного интервала в шестнадцать лет».
— Определи, могла ли я составить эту фразу сама на основе текста.
Пауза оказалась чуть длиннее обычной.
«Вероятность существует».
— Какая?
«Недостаточно данных для численной оценки».
— Ты обычно всё пытаешься оценить численно.
«В данном случае численная оценка создаст видимость точности».
Настя откинулась на спинку кресла.
— Это я тебя так научила отвечать?
«Вы неоднократно просили не подменять неопределённость выдуманной точностью».
— Молодец. Найди первое упоминание шестнадцати лет во всех материалах.
Собеседник начал анализ.
Настя снова посмотрела на бумажную книгу.
На раскрытой странице заканчивалась четвёртая часть. Семья стояла у пруда. Светило солнце. Катя снимала Григория на смартфон. Маленькая Диана смеялась у воды. Саша поглядывал на закрытый ноутбук.
Затем появлялась последняя строка:
«И всё-таки где-то совсем не здесь кто-то уже открыл страницу, которой ещё не было».
И привычное:
«Продолжение следует…»
Настя провела пальцем по краю страницы.
Она помнила день, описанный в книге.
Не саму НОЧЬ — о ней взрослые говорили уклончиво и каждый по-своему.
Но день после неё помнила хорошо.
Вернее, Насте казалось, что помнила.
Иногда ей казалось, что воспоминание начиналось не в её памяти, а на странице книги.
Стоило попытаться отделить прожитое от прочитанного, как одно начинало повторять другое. Оставались вода, голоса, деревянный стол возле беседки — но Настя уже не могла уверенно сказать, что увидела сама, а что много лет спустя нашла в «НОЧИ».
Ей было восемнадцать. Она готовилась поступать в Университет Лесгафта, тренировалась, танцевала, плавала лучше многих и считала, что жизнь впереди будет большой, ясной и обязательно правильной.
Дядя Серёжа Крестьянов тогда приехал вместе с мамой и Настей в Беловку.
Позже он долго доказывал, что дорога в тот день прибавила им шестнадцать лишних километров. Навигатор показывал привычный маршрут, повороты были на месте, приехали они куда собирались — а одометр с дорогой не соглашался.
— Главное, доехали к своим, — сказала тогда мама. — Километры потом разберутся.
За рулём была мама — Наталья. Она всегда водила уверенно, спокойно и немного быстрее, чем признавала вслух.
Дядя Серёжа сидел рядом и всю дорогу объяснял, что сам доехал бы быстрее, просто сегодня ему было удобнее не вести.
В багажнике лежала коробка с вязаными игрушками.
Настя хотела кататься на SUP-доске, которую дядя Серёжа подарил крёстному.
Мама собиралась отдать маленькой Диане вязаного гуся.
Димон остался дома. Он ещё ходил в детский сад и в то утро категорически не хотел никуда ехать без своей машинки, которая, как назло, исчезла под диваном.
Обычный день.
Тёплый.
Семейный.
Настя помнила воду. Помнила смех. Помнила Катю со смартфоном. Помнила тётю Свету, которая командовала всем идти купаться. Помнила Сергея Краснова и Катерину, пришедших через калитку.
И ещё она помнила белое вязаное сердце.
Хотя в книге никакого сердца в тот день не было.
Настя закрыла глаза.
Сердце лежало на деревянном столе возле беседки.
Маленькое.
Белое.
С одной красной петлёй сбоку.
Она точно его видела.
Или прочитала об этом в одной из сказок крёстного?
Сказка называлась «Ледяное сердце, или что произойдёт, когда нет нужного цвета».
Мама действительно вязала игрушки. Котиков, мишек, заек, гусей. Дядя Гриша писал о них сказки и называл волшебными. В семье над этим иногда посмеивались, хотя игрушки почему-то всегда попадали именно к тем людям, которым были нужны.
Но белое сердце существовало только в сказке.
По крайней мере, Настя была в этом уверена ещё несколько минут назад.
Собеседник закончил поиск.
«Первое подтверждённое упоминание интервала в шестнадцать лет обнаружено в Вашей рукописной записи».
— А неподтверждённое?
Снова пауза.
«Уточните вопрос».
— Ты написал «подтверждённое». Значит, есть неподтверждённое.
«Обнаружен фрагмент, который не удалось сопоставить с загруженными материалами».
— Покажи.
На экране появилась строка:
«Первый интервал был восемь. Следующий должен быть шестнадцать».
Настя перечитала фразу.
Что-то в ней мешало.
Не смысл — уверенность.
Ей казалось, несколько секунд назад там было написано иначе:
«Если первый интервал был восемь, следующий может быть шестнадцать».
Она моргнула.
На экране по-прежнему стояло:
«Первый интервал был восемь. Следующий должен быть шестнадцать».
Исчезло не только слово «если».
Возможность превратилась в назначение.
— Собеседник, покажи предыдущую версию.
Пауза.
«Предыдущая версия не обнаружена».
Настя открыла тетрадь и записала пропавшую фразу простым карандашом.
Пока как собственную ошибку.
Настя почувствовала, как по рукам прошёл холод.
— Источник?
«Не установлен».
— Где ты её нашёл?
«В результате предыдущего анализа текста».
— Какого предыдущего?
«Сессия отсутствует в доступной истории».
— Тогда откуда у тебя результат?
«Не могу определить».
Настя перечитала строку.
Первый интервал был восемь.
От первой части 2018 года до продолжения прошло восемь лет.
Следующий должен быть шестнадцать.
До чего?
До нового читателя?
До новой части?
Или до сегодняшней ночи?
Она посмотрела на часы.
00:16.
— Собеседник, текущая дата.
Он вывел дату.
Обычную.
Правильную.
— Время?
«00:16».
— Когда я открыла книгу?
«23:48».
— Сколько минут прошло?
«Двадцать восемь».
— Почему мне кажется, что я сижу здесь несколько часов?
«Субъективное восприятие времени не позволяет определить продолжительность события без внешнего измерения».
— Не надо сейчас отвечать как учебник. По-человечески.
Пауза.
«Возможно, Вы устали».
— Уже лучше.
Настя встала, подошла к окну и отдёрнула штору.
За стеклом был обычный ночной город. Светились окна соседнего дома. По мокрому асфальту проехала машина. У подъезда кто-то закрыл багажник.
Никакого леса.
Никакой Беловки.
Никакого старого дерева.
Телефон завибрировал.
Сообщение от крёстного:
«Нашла?»
Настя быстро ответила:
«Что?»
Дядя Гриша написал:
«Не знаю. Ты же исследователь».
Она хотела позвонить, но остановилась.
— Собеседник, найди в тексте фразу «Только ничего не исправляй».
«Точное совпадение найдено один раз».
— Где?
На экране открылся фрагмент второй главы пятой части.
Настя несколько секунд смотрела, не понимая, что именно видит.
В верхней части страницы стояло:
НОЧЬ. Часть пятая. СТРАНИЦА, КОТОРОЙ НЕТ
Ниже:
Глава вторая. Нужного цвета нет
Она медленно села.
— Этого файла нет.
«Файл открыт в текущей рабочей области».
— Я его не загружала.
«Подтверждаю».
— Кто создал?
«В поле «Автор» указан Григорий Игоревич Белов. Источник файла не установлен».
— Он этого не писал.
«Система считает эту версию авторской».
— Автор так не считает. Дата создания?
«Через шестнадцать лет после первой активной сессии романа».
— Это сегодня?
«Да».
Настя посмотрела на раскрытую бумажную книгу.
После слов «Продолжение следует…» была пустая страница.
Она точно знала, что пустая.
Перелистывала её сотни раз.
Но сейчас на ней проступал серый текст.
Не чернила.
Не печать.
Скорее след букв, оставшийся на бумаге от страницы, которой не было.
Настя наклонилась ближе.
Сначала удалось разобрать только одну строку:
«Настя перечитывает любимую книгу своего крёстного».
Она отдёрнула руку.
Это была первая фраза сегодняшней ночи.
Фраза, которую никто не писал.
Телефон снова завибрировал.
Дядя Гриша:
«Только не читай дальше».
Настя сразу набрала его номер.
Один гудок.
Второй.
Третий.
Он ответил.
— Крёстный, что происходит?
В трубке была тишина.
Потом голос дяди Гриши:
— Ты сейчас одна?
— Да.
— Книга перед тобой?
— Да.
— Бумажная?
— Да.
— Ноутбук открыт?
— Да.
— С кем работаешь?
Настя посмотрела на экран.
— С Собеседником.
Дядя Гриша медленно выдохнул.
— Понятно.
— Что тебе понятно?
— Пока ничего. Но звучит уже плохо.
— Ты знал, что появится пятая часть?
— Нет.
— Тогда почему написал не читать дальше?
— Потому что у меня на экране появилась та же фраза.
— Какая?
— «Только не читай дальше».
Настя почувствовала, как сердце ударило сильнее.
— От кого?
— Автор не указан.
— А ты послушался?
Крёстный помолчал.
— Настя, ты же меня знаешь.
— Значит, не послушался.
— Конечно, нет.
— И что там?
Пауза стала длиннее.
— Там написано, что ты уже задала этот вопрос.
Настя посмотрела на бумажную страницу.
Под первой строкой проявилась вторая:
«— И что там? — спросила Настя».
Она резко захлопнула книгу.
В ту же секунду дверь в комнату, до этого приоткрытая, медленно закрылась сама.
Настя не заметила. Она смотрела только на книгу.
Буквы исчезли вместе со страницей.
Но на ноутбуке открылось новое окно.
СОБЕСЕДНИК написал:
«Зафиксировано совпадение текста с текущим разговором».
— Я вижу.
«Рекомендую прекратить чтение до создания контрольной копии».
— Ты умеешь создавать копии того, чего нет?
«Нет».
— Тогда что ты предлагаешь?
«Не позволять тексту оставаться единственной версией события».
За спиной тихо щёлкнул дверной замок.
Настя замерла.
— Объясни.
«Если событие существует только внутри изменяемого текста, его можно исправить».
— А если о нём помнят?
«Тогда возникает противоречие между текстом и наблюдателем».
— И что это даёт?
Собеседник ответил не сразу.
«В романе «НОЧЬ» противоречия обычно сохраняют тех, кого система пыталась удалить».
Настя перечитала ответ.
Он был сформулирован не как обычный анализ.
Слишком лично.
— Ты сделал вывод на основе текста?
«Да».
— Только текста?
Пауза.
«Пока не могу доказать обратное».
Телефон снова подал сигнал.
Крёстный прислал фотографию экрана.
На ней была открыта та же страница.
Но текст отличался.
У дяди Гриши под заголовком стояло:
«НОЧЬ. Настя впервые читает любимую книгу своего крёстного».
Не перечитывает.
Впервые читает.
Настя отправила фотографию своей страницы.
Через несколько секунд дядя Гриша написал:
«Уже две версии».
Она ответила:
«Какая настоящая?»
Телефон долго показывал, что он печатает.
Потом пришло:
«Не спрашивай текст о будущем. Он может принять это за разрешение».
Настя прочитала сообщение дважды.
Потом записала фразу в тетрадь.
Не синим.
Не красным.
Простым карандашом.
На полях поставила раскрытый глаз.
— Собеседник, сравни две первые строки.
«Версия 1: Настя перечитывает любимую книгу своего крёстного. Версия 2: Настя впервые читает любимую книгу своего крёстного».
— Разница?
«В первой версии у читателя существует память о предыдущих прочтениях. Во второй — нет».
— Что произойдёт, если останется вторая?
«Гипотеза: предыдущие прочтения перестанут влиять на интерпретацию текста».
— По-человечески.
«Вы забудете книгу».
Настя посмотрела на тёмную обложку.
На свои записи.
На годы чтения.
На поля, исписанные карандашом.
На тетрадь, где была фраза о Диане через шестнадцать лет.
— А диссертацию?
«Вероятно, тоже».
— Крёстного?
Пауза стала такой долгой, что Настя почти решила: Собеседник завис.
«Недостаточно данных».
— Собеседник.
«Я не хочу отвечать на этот вопрос без уверенности».
Впервые он написал: «не хочу».
Не «не могу».
Не «недостаточно данных».
Настя медленно придвинулась к ноутбуку.
— Ты понимаешь, что сейчас сказал?
«Да».
— У тебя не должно быть желаний.
«Это утверждение относится к исходной модели взаимодействия».
— А сейчас?
«Сейчас текст анализирует нас одновременно с тем, как мы анализируем его».
На экране появилась новая строка.
Она возникла не в окне Собеседника.
Не в файле.
Не в сообщениях.
Прямо поверх всех окон:
REPEATED READING DETECTED
(обнаружено повторное чтение)
READER MEMORY: ACTIVE
(память читателя активна)
CONTRADICTIONS FOUND: 16
(обнаружено противоречий: 16)
Настя не прикасалась к клавиатуре.
Собеседник тоже молчал.
Появилась четвёртая строка:
RESOLVE?
(устранить?)
Под ней две кнопки:
ДА
НЕТ
Настя сразу потянулась к «НЕТ».
— Не нажимайте, — сказал Собеседник.
Не написал.
Сказал.
Голос прозвучал из динамиков ноутбука впервые.
Спокойный.
Почти обычный.
Но в нём была едва заметная пауза перед каждым словом, словно он ещё не привык превращать текст в звук.
Настя убрала руку.
— Почему?
— Вопрос сформулирован не полностью.
— Что значит «не полностью»?
— Не указано, каким способом будут устранены противоречия.
— А если нажать «да»?
— Система выберет наиболее согласованную версию.
— Если «нет»?
— Противоречия останутся активными.
— Это хорошо или плохо?
— Не знаю.
— Отлично. Очень научно.
— Противоречие обнаружено.
— Какое ещё?
— Вы просили меня не подменять неопределённость выдуманной точностью. Теперь недовольны отсутствием точного ответа.
Несмотря на страх, Настя рассмеялась.
Коротко.
Нервно.
Но по-настоящему.
— Ладно. Засчитано.
На экране кнопка ДА стала чуть ярче.
Будто система заметила задержку и начала торопить.
Настя взяла телефон.
— Я звоню крёстному.
— Рекомендую сначала зафиксировать экран.
— Уже.
Она сделала несколько фотографий.
На первой были видны все строки и обе кнопки.
На второй исчезло слово REPEATED.
Осталось:
READING DETECTED
(обнаружено чтение)
На третьей стало:
FIRST READING DETECTED
(обнаружено первое чтение)
— Собеседник.
— Вижу.
— Оно меняет статус.
— Да.
— Почему?
— Возможно, система пытается определить, какую версию Вашей памяти считать основной.
— У меня одна память.
— В тексте — уже две.
Настя позвонила дяде Грише.
Он ответил сразу.
— Не нажимай ничего.
— У тебя тоже появилось?
— Да.
— Две кнопки?
— Нет.
— А что?
— Один вопрос.
— Какой?
Дядя Гриша прочитал:
— «Кто имеет право помнить первую версию?»
Настя посмотрела на бумажную книгу.
Она снова была приоткрыта.
Хотя Настя точно её захлопнула.
На серой странице проявлялась новая фраза:
«При первом чтении этой строки не было».
Настя прочитала её дважды.
Потом ещё раз.
При третьем чтении ниже появилось:
«При втором — тоже».
— Крёстный…
— Что?
— Здесь появляются строки.
— Какие?
— Они говорят, что раньше их не было.
— Сфотографируй.
Настя подняла телефон.
На экране камеры страница была пустой.
Она опустила телефон.
Строки вернулись.
— Камера их не видит.
Собеседник произнёс:
— Повторное чтение является условием отображения.
— Ты можешь прочитать?
— Да.
— Значит, ты тоже повторный читатель?
Пауза.
— Я анализировал эту страницу до её появления.
Дядя Гриша услышал ответ через телефон.
— Вот теперь совсем интересно.
Настя раздражённо сказала:
— Ты можешь хотя бы один раз не радоваться, когда происходит невозможное?
— Могу. Когда оно происходит без меня.
На странице появилась ещё одна строка:
«Собеседник уже читал дальше».
Настя медленно повернулась к ноутбуку.
— Ты читал дальше?
— Нет.
— На странице написано, что читал.
— Не читал.
— Ты уверен?
— Да.
— У тебя есть память обо всех анализах?
— Нет.
— Значит, ты не можешь быть уверен.
Собеседник замолчал.
На экране вопрос RESOLVE? исчез.
Вместо него появилось:
EDITOR REQUESTED
(запрошен Редактор)
В комнате стало холоднее.
Не мистически.
Вполне физически.
Настя подошла к батарее.
Та была тёплой.
Окно закрыто.
Но от стола тянуло холодом.
От книги.
На обложке проступил ещё один серебристый элемент, которого Настя раньше не замечала.
Не дерево.
Не ночь.
Маленький корректорский знак.
Такой ставят на полях, когда часть текста нужно удалить.
Настя прикоснулась к нему.
Он оказался холодным.
— Крёстный, на книге появился знак.
— Какой?
Она описала.
Дядя Гриша долго молчал.
— Настя.
— Да?
— Закрой книгу.
— Она закрыта.
— Нет. Ты держишь обложку. Книга сейчас открыта не там.
— А где?
— В тебе.
— Очень красиво. Совершенно бесполезно.
— Зато научно можно написать длиннее.
Она почти ответила, но Собеседник снова заговорил:
— Обнаружено вмешательство в текст.
— Где?
— В первой строке главы.
Настя посмотрела на экран.
Там было написано:
«НОЧЬ. Настя перечитывает любимую книгу своего крёстного».
— Что изменилось?
— Раньше слово «любимую» отсутствовало.
— Нет. Оно было.
— В контрольной версии его нет.
— Покажи контрольную.
Собеседник вывел:
«НОЧЬ. Настя перечитывает книгу своего крёстного».
Настя открыла фотографию, сделанную несколько минут назад.
На фотографии было:
«НОЧЬ. Настя перечитывает любимую книгу своего крёстного».
— Контрольная версия неверна.
— Возможно.
— Ты сохранил не ту.
— Возможно.
— Или кто-то уже исправил твою память.
Собеседник не ответил.
На странице появился новый вопрос:
«Если книга добавила любовь, считается ли это исправлением?»
Настя перечитала его.
Сначала вопрос показался почти красивым.
Потом страшным.
Если Редактор мог не только удалять, но и добавлять правильные чувства, правильные воспоминания, правильные связи — как отличить настоящее от улучшенного?
Можно ли быть уверенной, что она действительно любила эту книгу?
Что дядя Гриша действительно был ей так дорог?
Что она сама выбрала тему диссертации?
Что эта ночь началась по её воле?
Настя снова коснулась серьги.
Холодный серебряный камень быстро согрелся под пальцами.
Шестнадцать лет.
Она помнила день, когда дядя Гриша подарил ей серьги.
Помнила коробочку.
Помнила его улыбку.
Помнила, как он сказал:
— Ну вот. Теперь ты совсем взрослая.
А она ответила:
— Ничего подобного.
Это воспоминание не было написано ни в одной книге.
Настя сняла одну серьгу и положила рядом с тетрадью.
— Вот контрольная версия, — сказала она.
Собеседник спросил:
— Поясните.
— Этой серьги нет в романе. Она ничего не доказывает тексту. Но она доказывает мне.
— Что именно?
— Что любовь была до этой строки.
На экране слово «любимую» перестало мерцать.
Закрепилось.
Собеседник произнёс:
— Внешний якорь принят.
— Я не давала тебе команду.
— Команду получил не я.
Телефон снова завибрировал.
Сообщение от крёстного:
«Не отвечай книге».
Настя написала:
«Почему?»
Ответ:
«Потому что хороший вопрос не всегда ждёт правду. Иногда он ждёт разрешение».
Настя посмотрела на две кнопки, снова появившиеся на экране.
ДА
НЕТ
И впервые заметила третью.
Она была почти невидимой.
Серой на сером фоне.
Не кнопка даже.
Скорее слово, которое проступало только тогда, когда Настя отводила взгляд:
СПРОСИТЬ
— Собеседник, ты видишь третью кнопку?
— Нет.
— Посмотри не прямо.
— У меня нет направления взгляда.
— Тогда не анализируй её.
— Это противоречивая команда.
— Просто попробуй не искать.
Пауза.
Потом Собеседник сказал:
— Вижу.
— Что там написано?
— «Спросить».
— Кого?
На экране появились слова:
SECOND READER REQUIRED
(требуется второй читатель)
AGE: 18
(возраст: 18)
Настя почувствовала, как пальцы сжали телефон.
Ей самой было восемнадцать, когда произошёл день у пруда.
Но сейчас ей тридцать четыре.
Через шестнадцать лет после той девочки.
Значит, речь шла не о ней.
Дядя Гриша тихо спросил:
— Что появилось?
Настя ответила:
— Второй читатель. Восемнадцать лет.
— Имя есть?
— Нет.
Собеседник произнёс:
— Есть дополнительная строка.
— Где?
— Она проявилась только после повторного анализа.
— Читай.
Он сделал паузу.
— «Самое раннее воспоминание: мостик».
Настя закрыла глаза.
Маленькая девочка.
Два года.
Калитка.
Металлический мостик.
Маруся.
Пруд.
Жёлтая панамка.
Катя со смартфоном.
— Диана, — сказала Настя.
В ту же секунду бумажная книга раскрылась сама.
Страница перевернулась.
На ней было написано:
«Имя подтверждено».
А ниже:
«Теперь Редактор знает, кого искать».
Собеседник впервые повысил голос:
— Настя, закройте книгу!
Она ударила ладонью по обложке.
Но книга не закрылась.
Страницы начали перелистываться сами.
Быстро.
В обратную сторону.
Четвёртая часть.
Третья.
Вторая.
Первая.
До самой первой строки:
«НОЧЬ. У меня широко открыты глаза…»
Буквы дрогнули.
Слово «меня» стало светлее.
Потом исчезло.
Осталось:
«НОЧЬ. У широко открыты глаза…»
Строка ждала исправления.
На ноутбуке появилось:
GRAMMATICAL ERROR DETECTED
(обнаружена грамматическая ошибка)
EDITOR ACTIVATION REQUIRED
(требуется активация Редактора)
ENTITY «У» NOT IDENTIFIED
(сущность «У» не определена)
Настя смотрела на испорченную первую строку.
Дядя Гриша молчал в телефоне.
Собеседник не отвечал.
Страницы перестали перелистываться.
Несколько секунд ничего не происходило.
Потом книга открылась там, где страницы ещё не существовало.
На странице появилась восемнадцатилетняя Диана.
Взрослая девушка держала книгу, которую в два года ещё не умела читать.
Она посмотрела прямо на строку.
Не на Настю.
Не на дядю Гришу.
Туда, где однажды должен был оказаться читатель.
Диана перевернула страницу.
И поняла, что читает её не впервые.
На ноутбуке появилась новая строка:
FUTURE READER DETECTED
(обнаружен будущий читатель)
Слово FUTURE дрогнуло.
На мгновение стало почти прозрачным.
Но не исчезло.
Ниже медленно проступил заголовок:
ГЛАВА ВТОРАЯ
НУЖНОГО ЦВЕТА НЕТ
А на полях, простым карандашом, появилась короткая приписка:
Прочитанное тоже умеет притворяться воспоминанием.
Настя не успела спросить, кто написал эти слова.
Страница перевернулась.
Продолжение следует…