Си. Глава -17

Агнес купила струну спустя несколько дней.

Она долго держала ее в руках, это была прочная жильная нить… она нашла ее у старьевщика.

Когда-то отец садился рядом с ней долгими вечерами.
За окном шумел ветер и море далеко в темноте  перекликалось с колокольным звоном маленькой церкви у берега.

Он осторожно поправлял её тонкие пальцы на грифе и говорил:
- Не заставляй музыку служить тебе, Агнес.
Слушай её - она сама подскажет дорогу.

Тогда она была ребёнком и не понимала этих простых слов.
Теперь.. она знала.. что звуки могут жить дольше.. чем люди.

Она давно не играла..

Первый звук вышел неровным.

Она остановилась… закрыла глаза и попробовала снова.

Натерла смычок и струны канифолью.. подтянула струну.. осторожно провела по ней.

И вдруг ей показалось, что звуки не покидали комнату - они возвращались к ней, прикасались к губам.

Словно кто-то невидимый осторожно смывал с неё то, что прилипло к ней годами

Чужие взгляды… иногда оценивающие, иногда брезгливые

Чужие голоса.

Имя, невнятно сжевывали с чем-то неприятным на слух.

То слово, которым её называли каждый день.

Скрипка не спрашивала ее кем она стала.. - она тихо звучала…

И впервые за долгое время Агнес не хотелось исчезнуть.

Звуки – они хотели остаться.. быть рядом.. не ускользать .. в плотном воздухе комнаты.

Она чувствовала внутри – свой дом и тепло.

Там, где раньше жила только грусть.. теперь появилась надежда.

Но вместе с надеждой пришёл страх.

Потому что теперь она ждала.

Не монет.

Не стука в дверь мужчин, которые оставляли после себя только запах вина и пустоту.

Она ждала Его.

Но почти сразу испугалась этой мысли.

Разве могла она позволить себе такую мысль?

Он был монахом.

Она знала – кем она была.

Между ними не могло быть ничего.
Ничего.

И всё же память возвращала его взгляд.
Не оценивающий.
Не требующий.

Он смотрел так, будто пытался увидеть её настоящую.

И это пугало сильнее всего.

Потому что если он ничего не чувствует - всё просто.

Она ошиблась.

Она придумала тепло там, где была только доброта и милосердие.

Но если он тоже чувствует?..

Тогда опасность была не только в ней.

Опасность была в том, что она могла стать причиной его падения.

Эта мысль испугала её больше всего.

Она не хотела, чтобы он потерял Бога из-за неё.

Не хотела, чтобы человек, который увидел в ней свет, сам оказался во тьме.

Агнес перестала считать дни.

Она слушала шаги.

Каждый вечер она садилась у окна - лицом к каналу.

Сначала это казалось случайно…
Она оправдывалась перед собой , что просто смотрит на улицу, на фонари, на прохожих… но она смотрела туда, где увидела там - на другой стороне канала.

Она ждала.

Каждый раз, когда на лестнице раздавались шаги, её сердце замирало на долю секунды.
Она поднимала голову, смотрела на дверь, и в груди что-то сжималось - как перед ударом.

Шаги проходили мимо.

Иногда они останавливались у соседней двери.
Иногда затихали, и она слышала женский смех, мужской голос, звон монет.
И она выдыхала - не с облегчением, а с чем-то похожим на боль, которую не замечаешь, пока она не пройдёт.

И она говорила себе:

- Он не придёт.

Он занят. Он вернулся в Руан.
Он забыл эту улицу, эту комнату.

Зачем ему приходить?

Но она ждала.

Потому что он приходил уже дважды.

И она не могла забыть, как он смотрел на неё - не как на грех, не как на падение, а как на кого-то, кто заслуживает большего, чем эта ее жизнь.

Она никогда не говорила себе: «Я влюбилась».
Это слово казалось слишком невесомым для того, что она чувствовала.
Слишком простым, похожим на песню, которую поют в тавернах.

Она чувствовала другое.

Как будто он носил в себе что-то, чего у неё никогда не было.

И она хотела не просто увидеть это - она хотела прикоснуться.
Понять, что это значит.

Ночь опускалась на Амстердам степенно.

Каналы темнели. Фонари зажигались один за другим, и вода отражала их жёлтым дрожащим светом.

Смех, голоса, звон бокалов, где-то музыка, где-то спор о ценах на перец.

Агнес сидела у окна.

Она смотрела на дверь.

Она зажгла свечу, поставила её на стол, и пламя дрогнуло - как она сама.

Шаги.

Она замерла.

На этот раз они не прошли мимо. Они остановились у её двери.

Она не подняла головы. Она смотрела на свечу, на пламя, на свет, который отражался в тёмной поверхности скрипки.

Скрипка молчала.

Дверь открылась.

Но это был не он.

Это был клиент - пьяный, с красным лицом, с монетами на ладони.

Он вошёл, не спрашивая, не стуча.
Он сел на кровать, и комната наполнилась запахом хмеля и пота.

Агнес смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то опускается - глубоко, холодно.

- Я ждала не тебя, - прошептала она.

Он не услышал.

Она улыбнулась - той улыбкой, которой она научилась.

Она не могла поступить иначе.

Но когда он ушёл, она снова села у окна. Свеча догорала. Канал затих.

«Я жду его, а он даже не знает, что я жду… но ведь я… - не имею даже права его ждать.. - я знаю кто я».

И в этом ожидании промелькнуло все: её детство, отец, скрипка и её одиночество.

И она чувствовала, что если он не придёт, то эта комната станет её кораблём, потерпевшим крушение.

***

Отец принёс скрипку, когда ей было семь лет.
Корабль, на котором он работал, потерпел крушение у берегов Голландии.
Среди обломков он нашёл футляр - почти целый, застрявший между мокрыми досками.
Он открыл его и увидел скрипку.

Она лежала на тёмном бархате, как будто спала.

Он знал, что эта вещь стоит больше, чем он зарабатывал за год.

Но он не продал её. Он принёс её домой, поставил на стол и сказал:

- Это тебе, Агнес.
 
- Это - скрипка!

Агнес тогда не понимала, что это значит.

Она протянула руку, дотронулась до гладкой древесины и почувствовала, как струны отозвались лёгким звуком.

- Откуда она? - спросила она.

Он сел на стул и посмотрел на неё.

- Кто-то вёз её из Венеции.
Но на море был шторм…
Но не все уцелели.. а она уцелела.

Она не поняла тогда, что он имел в виду.

Но запомнила его глаза - усталые, но тёплые… в них всегда можно было увидеть что то огромное.. даль морей.. в которых он так по долгу бывал.

Агнес еще тогда научилась ждать.

Он не умел играть на скрипке.

Он находил где-то простые мелодии - народные, старые, те, что пели в портовых тавернах, - и она пыталась повторить их.

Иногда получалось, иногда нет.

Он всегда улыбался.

Она знала – он слышит её.

Это было их время.

Она играла, он сидел у окна, закрыв глаза, и море за его спиной звучало ровно и спокойно, как вторая мелодия, которую никто не записывал в нотах.

Так прошло несколько лет.

Она выросла. Скрипка стала звучать глубже, а её пальцы привыкли к струнам.

Она уже не просто повторяла мелодии - она их чувствовала.

Она умела вплетать в них ветер, свет, утренний туман над каналами.

И однажды он сказал:

- Ты теперь играешь лучше, чем я умею слушать.

Она засмеялась.

- В твоих глазах море.. - ты привык слушать его.. там музыка звучит сильнее.

Он улыбнулся - но в улыбке была какая-то тишина.

Он ушёл в море через неделю.

И не вернулся.

Корабль вышел из порта и исчез где-то в тумане.

Никто не знал, утонул он или просто затерялся в другой гавани.

И Агнес поняла: он отдал ей всё.

Теперь она сжимала скрипку в руках - и каждый раз, когда проводила смычком по струнам, ей казалось, что она слышит не только звук скрипки, но и чудовищный рокот волн.

Иногда она играла, когда вечера становились слишком длинными.

Не для клиентов, не для денег.

А для моря…

***

Севиль закрыла книгу.

Она сидела неподвижно, глядя на обложку.

Девушка со скрипкой смотрела куда-то вдаль - как будто ждала кого-то, кто не появлялся на страницах, но оставался между строк.

Севиль провела пальцами по рельефу рисунка... как будто могла чем то помочь..

Почему боль бывает красивой?

Почему Красота и боль –всегда вместе?


Она думала о голосе Алексея в телефоне:

- «Ты можещь ехать в Будапешт»

Она вспомнила ту бессонную ночь..

Ведь он планировал Испанию еще тогда, когда они были вместе - ходили на концерт, рассуждали о шахматах и квантовой механике.

Она вспомнила папку дело N и усмехнулась.. и один уголок губы чуть опустился..

Агнес ждала Этьена.

А она  - Алексея.

Она посмотрела на книгу.

- Может быть, - прошептала она…

Она снова посмотрела на страницу, где осталась история Агнес.

Она всё это время думала, что они похожи потому, что обе ждали.

Но нет.

Агнес ждала Этьена, потому что он показал ей ту часть самой себя - ее свет, которую она уже почти потеряла.

А чего ждала она сама?

Севиль закрыла глаза.

Ей всегда казалось, что самое страшное в человеке - это ложь.

Но теперь… оказалось

страшнее - не ложь.

А то, что человек сам не видит себя настоящего.

Алексей ...

Спокойный голос, уверенность, ум.

Закрытость.

Был ли тот короткий момент, когда за всем этим появлялось что-то совсем другое.
Что-то хрупкое.
То, что он сразу прятал.
- «Не показывай».

Севиль открыла глаза.

- Может быть, - сказала она тихо.

Она посмотрела на девушку со скрипкой на обложке.

- А надо было спросить себя: а я сама его увидела?