Женщина у окна

                Женщина у окна.
                Посвящено вдовам ВОВ
    Женщина сидела у окна. Она долго и напряженно вглядывалась в заоконное пространство. Там ничего не происходило. Стояла гнетущая тишина. Только осенняя муха, жужжа, упорно билась о стекло. Прохожих не было. Даже уличных собак не было. Обычно они в это время бегали, облаивая незнакомых прохожих. 
Был конец октября, погода стояла теплая, и какая-то умиротворённая.
А тем временем, неумолимо, приближался сюда фронт. Уже слышна была артиллерийская канонада. По несколько раз в день, в сторону фронта, пролетали самолеты с красными звездами на крыльях. Вечерами и ночью, на западе, видны были зарева пожаров.
Неделей раньше, демонтировали оборудование моторного завода, погрузили в железнодорожные составы и отправили на восток. Вместе с заводом, также уехали и специалисты со своими семьями. Были взорваны соляные шахты, звук взрыва был такой силы, что слышно было даже внутри дома. Еще раньше, были угнаны на восток колхозные стада: коров, лошадей, овец. Три дня тому назад, через поселок, молча, с угрюмыми лицами, прошли несколько сотен красноармейцев. Вчера, после обеда, полностью уехал весь местный отдел милиции. Видно было, как в спешке, милиционеры нервно грузили на полуторки сейфы и какие-то деревянные ящики.
    Никакой власти в поселке не осталось. Это было невообразимо. С этой минуты в поселке, как будто всё вымерло. Оставшиеся жители сидели по домам и не выходили на улицу. Неизвестность парализовала волю людей к каким-либо действиям. Это был коллективный, панический шок.
   Уже прошло много времени с тех пор, как женщина у окна пыталась разрешить дилемму глядя в окно, она как будто там, за окном, искала ответ. Тяжелый груз раздумий опустился на нее неразрешимой задачей. Было страшно оставаться дома одной, без мужа. Неизвестно, что будет с ней и ее детьми, когда сюда придут немцы. Недавно проходили через поселок беженцы с запада. Это были женщины и дети. Они остановились немного передохнуть и рассказали про ужасы, которые творили немцы. Из домов выгоняли хозяев и занимали их для нужд военных. Угоняли юношей и девушек, в рабство, в Германию.
Она тяжело вздохнула и посмотрела на спящего, лежащего на ее руках, ребенка. Младенец так тихо спал, что совершенно не слышно было его дыхания. Женщина испугано дернулась и наклонилась близко к личику младенца – он чуть слышно посапывал. Она успокоилась и снова уставилась в окно. Рядом с ней стоял мальчик лет десяти, с черными слегка волнистыми волосами и грустными карими глазами.  Мальчик тронул за плечо женщину и тихо спросил, можно ли ему пойти на улицу. Нет, ответила женщина. Мальчик с грустными глазами, ничего не возразив, по-прежнему остался стоять, рядом с женщиной, у окна. Проснулся малыш и заплакал. Женщина покормила его грудью, и он снова уснул.
    Сегодня, с утра, женщина не растопила печку и не приготовила горячего завтрака. Она накормила старшего сына хлебом с узваром*. Рано утром, они собирались уйти к родственникам, которые жили, примерно, в километрах двенадцати от их дома.  Но страх, оставить всё дома, без присмотра, парализовал ее рассудок. До войны они жили в достатке. Муж хорошо зарабатывал и можно было позволить себе покупать дорогие вещи. Всё это могло быть потеряно. Хотя, с другой стороны, трудно было себе представить, как бы она могла всё это защитить, оставаясь дома. Еще б;льший страх одолевал ее разум, что придется пройти им путь, таящий в себе неожиданную опасность.
    Просидев у окна почти целый день, женщина приняла решение. Завтра с утра, она с детьми, уйдет к родственникам.
На следующий день, она встала пораньше, растопила печку, приготовила завтрак, спекла несколько лепешек в дорогу. Разбудив сына, она поставила ему завтрак на стол, а сама начала собираться. Уложила в котомку кое-какую одежду, сверху положила, завернутые в полотенце, несколько лепешек. Прикинув вес котомки на руке, она решила, что сыну будет не тяжело ее нести. Затем она перепеленала младенца, завернула его в тонкое байковое одеяльце и положила на кровать. Женщина снова подошла к окну. Муха всё так же жужжала и неистово билась о стекло. Женщина открыла форточку и попыталась выпустить муху, однако та упорно продолжала биться о стекло. За окном всё так же ничего не происходило. Женщина вздохнула и отошла от окна. Подошла к печке, открыла дверцу, посмотрела на сгоревшие дрова, слабо тлеющие угольки уже не представляли угрозы пожара. Она наклонилась к поддувалу, закрыла его жестянкой и подперла половинкой кирпича. Женщина остановилась посреди комнаты и мучительно задумалась, что же она ещё не сделала в доме, перед уходом. 
  Из оцепенения женщину вывел громкий шум. Она подскочила к окну и увидела въезжающих в поселок немецкие машины с солдатами, впереди машин ехали мотоциклы с колясками, а в них солдаты в касках и с автоматами. Что же теперь будет, сама себе задала вопрос. Кто ее защитить, с двумя детками, думала она в ужасе. Нет! Надо, как можно скорее, уходить к родственникам. Немецкая колонна проехала по улице и остановилась в центре поселка, возле здания поселкового совета, на котором всё еще висел красный флаг.
Женщина быстро одела котомку на спину мальчика, взяла осторожно младенца, и они быстро покинули дом. Они пошли по дороге в сторону, откуда только что прибыли немцы. Вначале шли очень быстро, чуть ли не бегом, но вскоре пошли всё медленнее и медленнее. Пройдя, примерно, половину пути, они отошли немного от дороги и сели отдохнуть, женщина покормила младенца, затем вместе с мальчиком перекусили лепешками. Поднявшись и, с новыми силами, они продолжили путь. Но шли они не долго. Вдруг из-з бугра, с ревом и выхлопами черного дыма, выехал немецкий танк с огромными крестами по бокам. Они отскочили в сторону от дороги, но танк почему-то стал поворачиваться в их сторону. Женщина закричала мальчику – бежим к оврагу. Овраг был глубоким, метров пять-шесть, и тянулся вдоль дороги километра на три. На дне оврага были густые заросли люции. Кустарник отличался длинными, метра по два-три, тонкими ветками с нежными и мягкими верхушками и мелкими зелеными листочками. Когда они подбежали к краю оврага, спуститься было невозможно. Край оврага был почти отвесным. Они побежали вдоль оврага. Танк медленно следовал за ними. Выбиваясь изо всех сил, женщина закричала мальчику – беги. Сама же бросила младенца, вниз с обрыва, в заросли люции. И пробежав еще несколько метров, потеряв сознание, упала. Танк отвернул в сторону дороги, выпустив клубы черного дыма и вскоре скрылся вдали. Но она этого уже не видела. Как долго она пролежала без памяти, она не помнила. Когда она очнулась было уже совсем темно. Рядом сидел мальчик и тихо плакал. Она не понимала, что произошло. Она приподнялась, опершись на руку, затем села. Обвела вокруг взглядом, пытаясь вспомнить, где она находится. Тут мальчик тронул ее за руку и сквозь слезы сказал, мама пойдем искать братика. Женщина начала приходит в себя, но вспомнить всё, что произошло, она так и не смогла. И вдруг, ее как током передернуло, она схватила мальчика за руку, и они подбежали к краю обрыва. Посмотрев в низ, им стало понятно, что спуститься было невозможно и тогда они пошли вдоль оврага, в надежде найти спуск в него. Наконец, они заметили выдолбленные кем-то, когда-то, ступеньки в твердой красной глине. Они спустились на дно оврага и пошли вдоль густых и непролазных зарослей люции. Внизу была кромешная тьма. Шли медленно и на ощупь. Женщине, время от времени, виделись какие-то тени, но это, по-видимому, было следствием пережитого и обморока. Пройдя немного, они остановились и прислушались. Никаких звуков. Тишина плотным, тяжелым грузом давила на их сознание. Было страшно. Мальчик весь дрожал от страха и крепко держал руку матери. Женщина пока ещё полностью не пришла в себя и, поэтому двигалась как сомнамбула. Они снова остановились. Вокруг было тихо, никаких шорохов и звуков. Они напряженно вслушивались, в надежде, что малыш заплачет и они его услышат, но тщетно, стояла мертвая тишина. Женщина в отчаянии стала метаться из стороны в сторону, но в этом не было никакого проку. Мальчик потянул ее за руку, чтобы идти дальше. Стало светать. Уже были видны очертания кустов люции. Они еще прошли немного, остановились, прислушались. Тишина. Стало почти светло. Мальчик отпустил руку матери и побежал вперед, ему уже было не так страшно, сейчас он понимал, главное найти братика. Взошло солнце. Природа оживилась, послышались голоса птиц.  Пробежав еще несколько метров, мальчик заметил что-то сверху на кустах. Ближе он не мог подобраться, поэтому не мог понять, что же там было. Мальчик позвал маму. Женщина подошла и узнала розовое байковое одеяльце. Но как же к нему пробраться. Подумав немного, они решили пригибать веточки к земле, наступая на них. Но это оказалось не так легко и просто, дело в том, что несмотря на то, что верхняя часть люции, была мягкой и пушистой, к середине, ветки были усыпаны твердыми и острыми колючками.  Продираясь сквозь колючие заросли, в глубь куста, их руки становились красными от уколов колючек. Наконец, они добрались до, завернутого в байковое одеяльце, ребенка. Младенец безмятежно спал в мягкой колыбели люции. Женщина взяла ребёнка на руки и с трудом выбралась из зарослей. Успокоившись и даже немного повеселев, они уселись на землю и доели остатки лепешки. Проснулся ребенок, она его покормила, затем перепеленала и снова завернула в байковое одеяльце. Женщина, подумав, взвесила все свои страхи – продолжать ли путь или вернуться назад, немного поколебавшись, она приняла решение вернуться домой.
     К вечеру они добрались домой. На улице было безлюдно и всё еще стояла зловещая тишина. Войдя в дом, женщина облегчённо выдохнула, страх прошел, и она подумала, хорошо, что вернулись домой. Женщина решила искупать детей. Быстро растопила печку. Она мысленно поблагодарила мужа, за то, что он успел, перед мобилизацией, запастись углем и дровами на всю зиму. Затем она поставила огромную кастрюлю на плиту и наполнила ее дождевой водой. Принесла из сеней ванну и поставила на пол рядом с печкой. Спустя некоторое время в комнате стало жарко. Вода нагрелась и можно было начинать купать детей. В начале она, выкупала младшенького. Потом сам искупался старший мальчик. Немного позже она уложила их спать. Когда дети уснули, она добавила горячей воды в ванну. Она разделась, залезла в теплую воду и уселась, вода достигала почти до плеч. Стало тепло и уютно. Тело расслабилось, вспомнилась прежняя жизнь с мужем и слезы потекли ручьем из ее глаз. Жили они дружно, почти не сорились. Муж был спокойным, по характеру человеком, поэтому ссоры затихали едва лишь начавшись. Она пыталась вспомнить события, предшествующих расставанию, но тщетно. Единственное, что она отчетливо помнит так это «полуторку» и сидящего в ней мужа у края борта. Это всё. Она не помнила ни одного слова, сказанные ими друг другу. Она стояла с младенцем на руках, а рядом, прижавшись к ней, старший сын. Машина с мужем уже давно уехала, а она всё еще стояла неподвижно, словно окаменев. Могла ли она тогда предвидеть, что мужа не увидит больше никогда.  Вряд ли, опустошение было полным. Воспоминания были скудными и мысли женщины сосредоточились на детях. Закончив мыться, она вышла из ванны. Вытерлась на сухо и подошла к зеркалу. Проведя руками по груди, животу и бедрам, она ощутила упругое молодое тело. Что-то забытое, но волнующе, слегка всколыхнулось внутри, но тут же исчезло. Посмотрев в зеркало, она обнаружила на голове, среди густых и черных волос, седую прядь. А ведь ей только-что исполнилось тридцать один год. Женщина еще долго и бессмысленно всматривалась в зеркало, затем тяжело вздохнув, легла в кровать, но уснуть сразу не смогла, только под утро, она забылась в тяжелом и кошмарном сне. То ей снилась огромная стая черных птиц, то она куда-то бежала и падала, то она стояла у края обрыва и бросала в низ ребенка, и следом сама летела в пропасть. Она металась во сне, кричала и плакала. Потом она услышала надвигающийся грохот чудовищных машин, они неумолимо приближались к ней и всё громче и громче грохотали. Открыв глаза, она не понимала, что происходит.  От пережитых потрясений, за прошедшие два дня, она плохо ориентировалась в пространстве и времени. Наконец, ее сознание включилось в реальность, она услышала громкий и настойчивый стук в дверь. И всё ещё до конца не осознавая, что кто-то там стучится в дверь, она встала с кровати, накинула на себя домашний халат и пошла к двери, по пути гадая, что же это могло быть. Открыв дверь, она увидела, стоящих на крыльце, двоих мужчин в военной форме. Это были немецкие военные. Они, отстранив женщину в сторону, бесцеремонно вошли в дом, обошли все три комнаты, тщательно осмотрев их. Затем, они о чем-то, по-немецки, поговорили между собой. Один из них, заговорил по-русски, с сильным акцентом, но понять его было можно, сказал женщине – здесь будут жить два немецких офицера и развернувшись, молча ушли.  Женщина оцепенела от ужаса. Дети еще спали. Придя в себя, она разбудила старшего, младший сам проснулся и заплакал. Она покормила его грудью, затем перепеленала и взяв его на руки села у окна. Окно, как будто какой-то неведомой силой, притягивало ее к себе. Старший мальчик, умывшись и позавтракав, подошел к матери и спросил, можно ли ему пойти на улицу. Нет, был краткий ответ. Мальчик с еще более грустными глазами посмотрел на мать и молча ушел в другую комнату. Больше никаких происшествий не случилось, на улице всё также было тихо и безлюдно. Ближе к вечеру, вдруг неожиданно раздался стук в дверь. Женщина с младенцем на руках пошла открывать дверь, она догадывалась, что это пришли ее постояльцы. На крыльце, действительно, стояли два немецких офицера. Они вежливо поздоровались и спросили разрешения войти. Женщина не в силах, что-либо сказать, молча, приглашающе кивнула. Офицеры вошли в дом и стали располагаться в большой комнате, закрыв за собой дверь. Через некоторое время они вышли из комнаты и представились: Франц и Герман. Франц довольно сносно изъяснялся по-русски. Видя испуг в глаза женщины, он обратился к ней, матка, ты нас не бойся, мы будем приходить сюда только ночевать. Матка, у тебя здесь чисто и уютно. Нам это нравиться. Голос его был строгий, но не злой. Женщина немного успокоилась и стала хлопотать по дому. Так началась ее новая жизнь, полная неизвестности и страхов.
      Дни проходили однообразно, рано утром офицеры уезжали и поздно вечером возвращались. Заходя в дом, они вежливо здоровались и тут же проходили в свою комнату, закрывая за собою дверь. Мало по малу, женщина стала привыкать к присутствию в доме немецких офицеров, да и старший сын с любопытством крутился около них, когда они заходили в дом. Вскоре теплая осень сменилась на морозную и бесснежную зиму. Женщина с утра растапливала печь, и каждый раз, с теплотой вспоминала мужа. Как здорово, что он успел заготовить дрова и уголь и теперь можно было не беспокоиться об этом. Она готовила еду, стирала и убиралась по дому, кругом была чистота и порядок. Дома было тепло и уютно. Незаметно пролетел декабрь, скоро наступит новый год, но новогоднего праздника не будет. Не будет елки, не будет украшений, не будет подарков. Женщина подошла к окну и стала смотреть в невидимую даль. Вдруг, неожиданно пошел снег. Он падал крупными хлопьями, некоторые снежинки попадали на оконное стекло и медленно таяли. Нахлынули воспоминания о довоенном времени. Как тогда весело проводили они выходные и праздничные дни. Приходили к ним родственники и друзья и сами ходили в гости…
     Женщина вздрогнула, услышав скрип входной двери и приходя в себя отошла от окна. В комнату входили офицеры, отряхиваясь от снега с большими пакетами в руках. Поздоровавшись, они обратились к женщине с просьбой. Матка, сегодня сочельник, вот продукты, приготовь, пожалуйста, что-нибудь вкусное. Завтра рождество и мы хотим его отпраздновать.  Она взяла продукты и пошла готовить. Подбросив уголька в печку, она развернула пакеты с продуктами и по ним определила, что из них можно приготовить.  Надо отметить, что готовить вкусно она умела!
      Ближе к двенадцати часам, всё было готово.   Она начала сервировать стол. Закончив со столом, она робко постучала в дверь постояльцев. Вышли офицеры и она рукой пригласила их садиться за стол.  Франц и Герман весело переглянулись и с восторгом сказали, матка, ты чудесный повар, спасибо тебе. Они открыли, принесенную с собой, бутылку вина. Затем, о чем-то обмолвились между собой и Франц обратился к женщине, фрау, пожалуйста, садись с нами за стол. Но женщина вежливо отказалась, сославшись на то, что ей надо идти к ребенку. Пожелав им приятного аппетита и попрощавшись, она ушла в свою комнату, закрыв за собой дверь.  На следующий день было рождество. Офицеры остались дома. Женщина рано утром, растопила печку и стала готовить офицерам, из оставшихся продуктов, завтрак. Вскоре они вышли из своей комнаты, поздоровались с женщиной и поздравили ее с рождеством. Мальчику подарили шоколадку. Франц спросил женщину, можно ли ему взглянуть на младенца. Да, ответила женщина. Франц подошел к колыбели, с теплотой и грустью посмотрел на младенца и положил ему в кроватку плитку шоколада.
     На столе всё было готово, офицеры сели завтракать, пригласив хозяйку присоединиться к ним.  На этот раз, она не стала отказываться и села за стол напротив них. Завтрак проходил весело, немцы шутили, смеялись, чего нельзя было сказать о женщине. Закончив трапезу, они стали расспрашивать женщину, какой возраст ее детей, где ее муж сейчас. Женщина охотно говорила о детях, но при упоминании мужа замолчала, она со страхом смотрела на офицеров.   Но тут Франц тихо сказал, матка успокойся, мы всё понимаем. Мы ведь и сами, не по своей воле, здесь находимся. Затем они стали ей показывать фотографии своих жен и детей. Рассказали, что до войны они работали по своим профессиям. Франц работал геологом, а Герман маркшейдером-геодезистом. Еще Франц рассказывал, что он трижды был, в длительной рабочей командировке, в России, тогда-то и выучил русский язык. Они еще долго пребывали в воспоминаниях о прошлой жизни, а их присутствие здесь было настолько иррациональное, как будто всё происходило во сне. Заплакал ребенок, женщина подхватилась и извинившись ушла к себе в комнату.  Накормив ребенка и перепеленав его, она попросила старшего приглядеть за ним. Сама же оделась и вышла во двор дома. Снега, за ночь, выпало очень много, он лежал толстым слоем, сверкая голубоватой белизной, так, что смотреть на него было невозможно. Она достала из сарая санки и пошла за детьми. Офицеры уже ушли к себе в комнату, было слышно, как они о чем-то громко разговаривали, а быть может спорили о чем-то. Женщина укутала малыша в теплое одеяло и вместе со старшим пошли на улицу гулять. Посадив старшего в санки, она положила малыша ему на руки, а сама взялась за веревку и санки легко заскользили по снегу. Она быстро, почти бегом покатила санки.  Снег поскрипывал под полозьями санок. Было свежо, небольшой морозец приятно бодрил. Солнце светило ярко. Дым, из печных труб домов, вертикально вился вверх. Воробьи оживленно чирикали и стайкой дружно перелетали с места на место.  Женщине стало казаться, что время повернулось вспять, что никакой войны нет, что в доме нет немецких военных, что сейчас выйдет ее муж и весело присоединится к ним. Ей послышался скрип дверей, да, это выходит он, ее муж. Она невольно вздрогнула и резко повернулась в сторону дома. На крыльце стоял Франц. Он приветливо помахал им рукой и возвратился в дом. Так обмануться. Женщина совершенно потерялась. Ей казалось, что она сходит с ума. Голос старшего сына вывел ее из оцепенения. Мальчик предложил ей сесть в санки с малышом, а он будет их катать.  Вдоволь накатавшись, они решили слепить снеговика. Но снег был такой сухой, что у них ничего не получилось. Оставив эту затею, они отправились домой.
      Пошли дни за днями, совершенно, ничем не отличающихся один от другого.  Как-то, очень быстро, сошел снег и зазеленела трава. И вот в одно весеннее раннее утро, офицеры сообщили женщине, что они уезжают. На прощание они поблагодарили женщину и уехали. Женщина тяжело вздохнула, ее снова охватил страх, что будет дальше. Малыш подрастал и начал уже самостоятельно ходить. Старший мальчик, тоже подрос и как-то не по-детски повзрослел. Женщина, глядя на старшего сына, мечтательно сказала, вот закончится война, ты закончишь школу, потом институт и станешь геологом. Почему ей в голову пришла эта идея, она и сама не знала. Может быть, примером послужили квартировавшие немецкие офицеры. Они были вежливыми и дружелюбными. В военных действиях они не участвовали. Занимались оценкой полезных ископаемых и составлением геодезических карт.
      Прошел еще один год. Время было осеннее. Ближе к вечеру, кто-то постучался в дверь. Женщина открыла дверь, на крыльце стоял Франц. Выглядел он как-то потеряно, с потухшим взглядом глаз на усталом, не бритом лице.  Матка, обратился он к женщине, я зашел попрощаться. Она пригласила его в дом. Они сели за стол, и он рассказал, как он чуть не попали в плен, выходя из окружения, как был убит Герман. Еще он сказал, что война — это страшная трагедия для людей, и он ненавидит тех, кто развязал эту войну. Матка, береги себя и своих сыновей. Когда муж вернется домой, он будет очень рад увидеть своих сыновей и тебя, конечно. После этих слов, он встал и молча ушел, навсегда, в неизвестность.
      Уже слышны были канонады на востоке. Приближался фронт. Немцы отступали.  И вот в один из осенних дней немцы ушли из поселка, без боя, вот так, погрузились в машины и уехали, как будто и не было войны. В поселке снова воцарилось безвластие. Жители поселка радовались уходу немцев, но на всякий случай сидели по домам, а вдруг немцы вернуться.
      Женщина подошла к окну и долго смотрела на безлюдную улицу. Тревога не сходила с ее души. Предчувствие ожидания, чего-то ужасного, не покидало ее. Подумалось о муже, жив ли он. Никаких вестей от него не было, да и быть не могло, ведь они находились в оккупации. Слезы покатились из ее глаз. Она плакала. Плакала молча. Она должна быть сильной, и дети не должны были видеть ее слез, так она думала.
      Через день, после ухода немцев из поселка, у нее случилась большая беда. Ночью загорелся ее дом. Женщина проснулась от едкого дыма, пробивавшегося с потолка. Она подхватилась, разбудила старшего, схватила малыша и все в втроем выбежали из дома. Крыша дома уже вся была в огне. Тушить пожар было некому, да и нечем. Женщина передала малыша старшему, а сама кинулась в дом. В доме схватила что попало в руки и вынесла во двор. Снова вбежала в дом, в платяном шкафу схватила рубашки и галстуки мужа, и задыхаясь от дыма выбежала на улицу. В тот же миг рухнула крыша дома. Женщина стояла, с ребенком на руках, рядом с пылающим домом, а на ее лице блуждала безумная улыбка. Чуть поодаль, стоял старший сын и с ужасом смотрел на горящий дом.
       Спустя некоторое время, женщина пришла в себя и осознала всю глубину случившегося. Остаться без крова и средств существования, было равносильно смерти. Но и это был не последний удар судьбы.
       В течении недели, после освобождения поселка от немцев, возобновили работу советские учреждения. Женщина первым делом отправилась на почту, узнать есть ли письма от мужа. Писем не было, ни одного. Она вновь и вновь просила сотрудника почты посмотреть, может где-то затерялось письмо, может быть, он его не заметил. Сотрудник, понимая отчаяние женщины, в который раз делал вид, что тщательно ищет затерянное письмо, перекладывая с места на место какие-то бумаги. Наконец, женщина, осознав, что писем нет, вышла из почты и отправилась к знакомым, которые их приютили. И всё же она надеялась, что письмо мужа где-то затерялось и она скоро его получит. Проведав детей и убедившись, что с ними всё в порядке, она пошла к сгоревшему дому. От дома остались только стены с темными глазницами выгоревших оконных проемов. Она зашла в дом. Огня уже не было, но кое-где еще тлели головешки и сильно пахло гарью. Женщина подошла к проему, выгоревшего окна и остановившись посмотрела невидящим взором в даль.  Как не пыталась она себе представить прошлое, кроме выгоревшего окна, она ничего не видела. То, что был поджег дома, она нисколько не сомневалось. Но кто же это мог сделать. Она не помнит, чтобы с кем-то из соседей сорилась или тем паче враждовала. Что это, чья-то затаенная обида или может быть зависть. Или может быть из-за того, что в ее доме квартировали немецкие офицеры, так она же их не приглашала и у нее разрешение никто не спрашивал…
     Так окно ожидания и надежды, вместе с домом, исчезло навсегда.
     Спустя недели полтора, женщину разыскал представитель военкома и вручил ей извещение – о без вести пропавшем муже. Это был уже удар на выживание. По этому документу, ни ей, ни ее детям не полагалось государственное пособие …
       Прошли годы. Как женщина справилась с таким грузом бед, знала только она сама и ее старший сын. Со временем был отстроен сгоревший дом. Старший сын стал военным. Но, что самое удивительное, так это то, что младший окончил университет и получил профессию геолога. Он, как ему казалось, случайно выбрал эту профессию. Случайностей не бывает, всё в нашей жизни предопределено. Не случайно же немецкий геолог Франц положил шоколадку ему в кроватку…
       Давно умерла женщина, у которой война забрала всё – мужа, дом, ее молодость, а взамен, наградила ее вдовьем одиночеством. И сколько бы она не смотрела в окно, ожиданиям и надеждам, так и не суждено было сбыться. Не стало старшего брата, но его рассказы, о том страшном времени, запомнились ему до мельчайших подробностей. А порой ему казалось, что он сам всё это видел и пережил…
* традиционный национальный украинский напиток.   
                Виктор Букарь
               
               


Рецензии