Древний маятник Гингемы

Алексей Шпагин (Лев Григорян)

Levgr2@yandex.ru, +7-965-340-07-34



ДРЕВНИЙ МАЯТНИК ГИНГЕМЫ



ВСТУПЛЕНИЕ



ДВА ДРУГА

Где повстречать в наши дни настоящее чудо? Конечно, в Волшебной стране! Сколько необычайного творится на её широких просторах: разговаривают звери и птицы, колдуют добрые феи, в лучах жаркого солнца сияет изумрудами прекрасный город.

А сколько тайн сокрыто в заветных уголках волшебного края! Чудесные растения, могучие талисманы, старинные книги, полные колдовских заклинаний... Но самое великое чудо у всех на виду. Оно доступно каждому. Ведь это чудо — дружба.

В день, когда началась эта удивительная история, двое верных друзей — Страшила и Железный Дровосек — прогуливались по тенистому садику рядом с Изумрудным дворцом.

Друзья вспоминали многочисленные приключения, которые им довелось пережить вместе.

— А помнишь, Страшила, — улыбнулся Железный Дровосек, — как мы первый раз пришли в Изумрудный город? Как волновались, как спешили мы к Великому Гудвину, чтобы он исполнил наши заветные желания!

— А он отправил нас в Фиолетовую страну, воевать со злой колдуньей Бастиндой , — закивал Страшила. — Ничего не скажешь, тёплый приём! Ух же сердился я тогда! И вот как всё обернулось: Фиолетовой страной теперь правишь ты, а я правитель Изумрудного города. Разве могли мы такое предвидеть?

— Не могли, — согласился Железный Дровосек и легонько смахнул кузнечика, вспрыгнувшего ему на ладонь. — А помнишь, как мы плавали к Двурогому Маяку ?

— И на нас напала хищная саранча, — подхватил Страшила. — Вовек не забыть!

— Ещё мне помнится, как мы с Элли, Львом и Тотошкой... — начал было Железный Дровосек, но умолк, потому что в эту минуту в роще запел соловей. Песня была так прекрасна, что Страшила с Дровосеком заслушались.

Когда мелодия стихла, Страшила молвил со вздохом:

— Жаль... Такая краса исчезает бесследно. Лилась песня — и нет её. Можно слушать другие песни, можно вспоминать эту, но вновь услышать её нельзя. Сказку или быль сберегла бы бумага, а песню не удержишь...

— Настоящая красота неповторима, — покачал головой Дровосек. — Так подсказывает мне сердце. Но знаешь, до меня доходили слухи об одном изобретательном народе, умеющем годами хранить голоса. Есть у них какой-то хитрый прибор-звуколов.

— Прибор? — оживился Страшила. — А как он устроен?

Мудрый Страшила любил технику, знал толк в чертежах и по праву считал себя инженером.

— Не имею ни малейшего представления, — Железный Дровосек огорчённо развёл руками. — Об этой штуковине я слышал от птиц, когда стоял в лесу, застигнутый дождём. Суставы мои заржавели, я не мог шевельнуться, так что, сам понимаешь, мне было не до приборов. К счастью, подоспели вы с Элли и спасли меня от погибели.

Страшила скромно шаркнул ножкой. Но мысль о хитром приборе не отпускала его, и он спросил:

— Что за племя владеет этой вещицей?

— В верховьях Большой реки, между страной Жевунов и владениями доброй Виллины, лежит Матросская бухта. Народ Корабелов обитает там много веков.

— Да-да, припоминаю, я что-то читал о Корабелах в летописи гномов, — энергично затряс головой Страшила.

— Говорят, они искусные мастера, создавшие много диковинок, — сказал Дровосек. — По слухам, тот прибор не только хранит голоса. Он ещё и улавливает волшебные слова! Скажет кто невзначай колдовское слово — прибор тут же сигналит: ворожба!

У Страшилы разгорелись глаза:

— Да это настоящий клад! С такой вещицей можно и волшебство освоить.

— Только не знаю, верны ли слухи, — добавил Железный Дровосек. — Птицы, бывает, присочиняют.

— Что ж, это нетрудно выяснить, — подмигнул другу Страшила. — Не съездить ли нам к Корабелам с го-су-дар-ствен-ным ви-зи-том? Всё и увидим.

— Можем просто в гости наведаться, без церемоний, — предложил Дровосек. — Только ненадолго. Городок Корабелов стоит на воде, прямо посреди бухты. Оттого там сыро. А нам с тобой сырость опасна.

— Не бойся, мы там не задержимся, — заверил Дровосека Страшила. — Одним глазком глянем на чудо-прибор, и сразу назад.

Решив так, друзья направились во дворец готовиться к дальнему странствию. Но не прошли они десятка шагов, как в садик с громким карканьем ворвалась ворона Кагги-Карр.

— Скор-рее! Скор-рее! — кричала она. — Междоусобица! Беда в стр-ране Жевунов...

— Какая междоусобица? Отчего? Почему? — обеспокоился Страшила. — Да говори же!

Ворона с шумом опустилась на плечо Дровосека и выпалила:

— Корабелы напали на Жевунов! Прибрежные деревни захвачены. Пр-равитель Прем Кокус пр-росит о помощи.

— Вот так новость... — Страшила схватился за голову. — Быстрей во дворец! А ты, голубушка, расскажи всё толком, без суеты.







ЧАСТЬ 1. ПЕСНЯ МЕНЕСТРЕЛЕЙ



ПРОИСШЕСТВИЕ В МАТРОССКОЙ БУХТЕ

Соседнюю с Тронным залом комнату дворца прозвали Скворечницей. Окна Скворечницы были всегда распахнуты, а с потолка на шнурах свешивались десятки кормушек для птиц. Сюда быстрокрылые летуньи бесперебойно доставляли вести со всех концов Волшебной страны.

Полновластной начальницей здесь была Кагги-Карр. Это она придумала птичью эстафету, много раз выручавшую жителей волшебного края.

В Скворечнице было людно. У раскрытого окна столпились в волнении Страшила, Железный Дровосек, Длиннобородый Солдат Дин Гиор, Страж Ворот Фарамант и дюжина придворных. На подоконнике сидели рядком семь встрёпанных синичек. Весть о нападении на Жевунов они принесли вместе — таким уж длинным было сообщение, что одной птичке его не упомнить.

Синички суетились, подпрыгивали от распиравших их новостей и щебетали наперебой.

— Давайте-ка, друзья, по порядку, а то мы ничего не поймём, — попросил Страшила.

Вот что рассказали синички (а подробностями потом дополнили вездесущие гномы).

Со времён седой древности в просторной бухте Большой реки раскинулся городок Корабелов.

Это был необычный город. Домами в нём служили корабли. Фрегаты, шхуны, бригантины покачивались на воде, надёжно закреплённые якорями. Были там крошечные лодки под парусом и горделивые каравеллы с палубами в несколько этажей. Вместо улиц с корабля на корабль тянулись дощатые мостки.

Ростом Корабелы слегка превосходили среднего жителя Волшебной страны. По легендам, предками Корабелов было племя древнего короля Нараньи, давшее также начало народу рудокопов . Как и рудокопы, Корабелы были худощавы, стройны и трудолюбивы.

Промыслом их уже много веков служила рыбная ловля и добыча жемчуга со дна реки.

— Без рыбы да сокровищ — с судьбою не поспоришь, — говаривали Корабелы.

Богатые уловы позволяли торговать рыбой с соседями-Жевунами, а на жемчуг Корабелы выменивали товары у Хвастунов — подданных доброй Виллины. Хвастуны страстно любили украшения и охотно давали взамен всё, чего не хватало Корабелам: одежду и обувь, посуду, мебель.

— А Жевунам Корабелы поставляли лягушек, — добавил Железный Дровосек.

— Зачем? — изумился Страшила.

— К столу злой Гингемы, — пояснил Дровосек. — Она обложила Жевунов данью: ела лягушек, пиявок, змей. А Жевуны страсть как боялись змей и лягушек, потому выменивали, что могли, у Корабелов.

— Жаль, меня тогда не было на свете, — Страшила гордо выпятил грудь. — Уж я нашёл бы управу на старую угнетательницу. Поднял бы бунт!

— Однажды очередь идти за лягушками выпала мне, — поведал Железный Дровосек. — Полную кадку лягушат дали мне Корабелы. Но бедные создания так жалобно квакали, что я не выдержал — всю кадку выпустил в речку. Ох как грозила мне клюкой взбешённая Гингема! С той поры она и затаила на меня зло.

Синички продолжали рассказ.

В прежние времена, когда торговля с соседями только зарождалась, суда Корабелов ходили далеко по Большой реке. Они достигали даже владений колдуньи Бастинды (отчего та свирепела, но войну развязать не решалась, не желая тратить волшебство понапрасну). Потом наладился обмен с Жевунами и Хвастунами, товаров стало вдоволь и надобность в дальнем судоходстве отпала. Парусники Корабелов встали на вечный якорь в Матросской бухте — так появился единственный в мире городок на воде. Сами Корабелы дали ему имя Порта-Бурана.

— Там часты бураны? — подивился Страшила диковинному названию.

— Корабелы верят, что имя их города любезно сильным ветрам, — сказала старшая синичка. — А ветер они любят — и попутный, и встречный. Тугие паруса, пенные барашки, брызги волн в лицо милы каждому матросу.

Дровосек и Страшила невольно поёжились: вода была вредна им во всех видах.

Имелась и другая причина осёдлости Корабелов. В проливе, соединявшем бухту с Большой рекой, расплодилась огромная стая крокодилов . Свирепые хищники никому не давали проходу. Плавать через их владения Корабелы отваживались редко.

До недавней поры Корабелами правил адмирал Кратон — человек пожилой, но крепкий, статный, с рыжими густыми усами. Под началом мудрого адмирала Корабелы жили безбедно. Рыбный промысел процветал. Особенным спросом пользовалась рыба-ленивица. Её ловили удочками, сачками, иной раз даже колпаками — опустишь колпак в воду, а ленивица тут как тут.

Иногда в бухту заплывали крокодилы, тоже большие любители рыбы. Тогда адмирал Кратон созывал народ на охоту. Корабелы вооружались гарпунами, поднимали якоря лёгких парусников и надолго прогоняли непрошеных гостей.

Но однажды случилась беда. Во время очередной охоты адмирал Кратон оступился и упал с капитанского мостика за борт.

Конечно, Кратон, как все Корабелы, был прекрасным пловцом. Но в тот раз удача изменила ему. Хищная рыба иглунья укусила адмирала за ногу, а укус такой рыбы очень опасен. Кратон потерял сознание и, если б не помощь подоспевших охотников, неминуемо утонул бы.

Матросы вытащили адмирала из воды. Рана его была тяжела. Семь дней Кратон провёл в беспамятстве. А когда очнулся, оказалось, что он не может больше править страной: адмирал страшно ослаб, его поминутно клонило в сон, он забывал самые простые слова и без помощи не мог сделать и шага. Лучшие доктора Порта-Бураны врачевали его самыми сильными средствами. Но толку было мало, и, посовещавшись, лекари объявили, что выздоровление займёт годы.

Корабелы очень огорчились — они души не чаяли в своём адмирале. Однако закон велел в таких случаях передать власть наследнику. Детей у Кратона не было, а наследником ему приходился племянник — бесшабашный мальчишка по имени Кныржик.

Остроносый худенький Кныржик был непоседой. С малых лет он вёл весёлую жизнь, охотно пускался в самые сумасбродные затеи и так же легко их бросал. Больше всего на свете он любил почести и страшно гордился своим родством с дядей-адмиралом.

В играх Кныржик был заводилой, и друзей у него хватало. Но особенно крепко привязался он к своей питомице, мохнатой выдре Муне. Однажды штормовой ночью Кныржик спас обессиленную Муну от голодного крокодила, и с этого началась их дружба. Характер у Муны был задиристый. Посторонних она не жаловала и чуть что лезла кусаться. Но к своему спасителю Муна всегда была благосклонна.

— Тебя ждёт великое будущее, — утешала она Кныржика в минуты грусти.

Слова Муны крепко засели в голове мальчика.

Корабелы порядком сомневались, что из двенадцатилетнего мальчугана выйдет достойный правитель, но делать было нечего — закон есть закон.

На главном корабле Порта-Бураны горнисты торжественно протрубили гимн перемен. То была особая, величавая музыка, играли её, лишь когда у Корабелов сменялся правитель. Кныржик раздобыл роскошный плащ, расшитый золотыми ершами, стащил у дяди шапку-двухуголку и сам провозгласил себя адмиралом, а Муну назначил верховной советницей.

Муна расфуфырила хвост и важно сказала:

— Мы с тобой рождены повелевать другими.

— Не к добру это, — заметил в скобках Дровосек. — Из правителей по рождению, а не по заслугам, редко выходит толк. А честолюбец у власти опасен вдвойне.

— Неужто никто не воспротивился воцарению Кныржика? — спросил Страшила.

— Нашёлся один храбрец, и вы его знаете, — закивала синичка-рассказчица. — Но слушайте дальше, дойдёт дело и до него.

Итак, в честь внезапного своего возвышения юный адмирал устроил трёхдневное празднество.

— Держитесь, друзья мои, — воскликнул он на пиру, высоко поднимая бокал с шипучим лимонадом. — Отныне мы заживём по-новому! Во сто крат лучше прежнего, не будь я Кныржик! — И, осушив бокал до дна, он со звоном хлопнул его о палубу.



КНЫРЖИК — ЗАВОЕВАТЕЛЬ

Дела действительно пошли по-новому, но совсем не так, как хотелось Кныржику.

Чтобы отомстить за дядину рану, Кныржик первым делом учинил облаву на хищницу иглунью. Корабелы наточили гарпуны, прочесали бухту, и три дня спустя ни единой иглуньи не осталось в их водах.

— Столько веков мыкались с этой каверзной рыбой, а ты — раз, и управился! — похвалила мальчишку Муна. — Вот что бывает, когда за штурвал становится настоящий герой.

Не успел народ во главе с Кныржиком отпраздновать успех, как радость обернулась бедствием. Оказалось, что хищные иглуньи, питаясь рыбой-ленивицей, мешали той расплодиться без удержу. С исчезновением иглуний природное равновесие нарушилось. Ленивица быстро размножилась и заполонила бухту, вытеснив все прочие виды рыб.

А вскоре случилась куда более страшная вещь. О сказочном изобилии ленивицы проведали крокодилы. В один совсем не прекрасный день они явились в Матросскую бухту — не малыми стайками, как прежде, а всем поголовьем. С таким крокодильим полчищем Корабелы справиться не могли. Поняв, что силы неравны, Кныржик велел подданным запереться в домах-кораблях и там переждать нашествие.

Долго длилось пиршество крокодилов, пока наконец вся ленивица не была съедена подчистую. Крокодилы уплыли восвояси. А Корабелы, покинув убежища, с ужасом обнаружили, что остались без пропитания: во всей бухте не сыскалось ни единой рыбёшки.

Огорчённый Кныржик не знал, что делать. Он даже отправился за советом к дяде, адмиралу Кратону, лежавшему в лучшей каюте особого корабля-лазарета. Но Кратон был по-прежнему слаб, проводил дни в полусне и ничем не мог помочь.

В народе поднялось недовольство. И только верная Муна старалась ободрить друга:

— Не пойму, чего они ропщут? Если рыбы здесь нет, значит, она есть где-нибудь ещё.

Тогда-то у Кныржика родился новый замысел. Он решил захватить селения соседнего племени, робких трудолюбивых Жевунов. Завладев припасами Жевунов, можно будет избежать голода.

Деревеньки Жевунов тянулись вдоль реки ниже Порта-Бураны и продолжались за лесом. Были у Корабелов и другие соседи — Хвастуны, обитавшие на левобережье. Но Хвастунами правила могущественная волшебница Виллина, и Кныржик предпочёл не вступать с ней в усобицу. А мысль обратиться к Виллине за помощью, по-соседски, Кныржику даже в голову не пришла. Он слышал много старинных легенд о грозных завоевателях и в мечтах не раз воображал себя покорителем мира.

— Порядочный завоеватель — подачек не просит, — говаривал Кныржик.

Муна горячо поддержала его.

— У нас, речных выдр, считается доблестью ухватить добычу, пока её не сцапал кто-то другой.

— Что за дикие нравы! — возмутился Дровосек.

— Закон джунглей, — пояснил Страшила, много знавший из книг.

Корабелы были мирным народом, но голод способен озлобить многих. У Кныржика нашлись сторонники — такие же искатели приключений, как он сам. Мысль о грядущих подвигах вскружила им головы. Сотни пылких юношей и девушек, отряды суровых охотников и развесёлые хозяйки, уставшие от домашних забот, собрались на палубе главного корабля. Они с восторгом глядели на своего предводителя, громко славили его храбрость и махали удочками в ожидании сигнала к выступлению.

Ждать пришлось недолго. Кныржик назначил самых бойких капитанами, поставил их во главе дружин, собранных из голодающих Корабелов, и дал приказ выступать.

— Ура адмиралу Кныржику! — закричали новоявленные капитаны и подбросили в воздух матросские шапочки. — Вперёд, к победе!

Но миролюбивых жителей тоже было немало.

— Да ведь у нас с Жевунами договор о добрососедстве! — роптали они.

— Своей адмиральской волей объявляю договор расторгнутым! — воскликнул Кныржик. Его длинные волосы растрепались на ветру, на бледных щеках проступил румянец, заметнее стали веснушки на остром носу. Плащ, расшитый стайками золотистых ершей, заиграл на солнце дивными переливами.

— Древний закон не велит брать чужое! — не сдавались сторонники мира.

— В глотку крокодилу такой закон! Отменяю его, — запальчиво крикнул Кныржик. — Вперёд, мои капитаны!

— Стойте! — из толпы выступил статный черноволосый человек. То был иноземный гость, ткач Ментахо, он возил Корабелам материю для парусов. На своём веку Ментахо повидал немало битв и отлично знал: войну легко развязать, да трудно кончить. — Задумайтесь, адмирал, — обратился Ментахо к Кныржику. — Ваш дядя столько лет крепил дружбу с Жевунами! А вы хотите в одночасье всё разрушить.

— Вот мне только поучений чужеземца не хватало, — рассвирепел Кныржик. — Хватай смутьяна, ребята! В бочку его, в бочку с лягушачьей икрой!

Но не так просто было одолеть силача Ментахо. Завязалась схватка. Самые бойкие капитаны полетели вверх тормашками за борт. И всё же в одиночку справиться с целой оравой Ментахо не мог. Бочка с икрой скатилась в воду. Ментахо прыгнул следом, оседлал её и поплыл к дальнему берегу, правя вместо весла рыболовным сачком.

— Икра — гостинец вашим Жевунам! — дерзко крикнул вдогонку Кныржик. — Соскучились небось по лягушатине! Кто в рабстве жить привык, тем воля впрок нейдёт.

— Ничего, ничего, — весело помахал в ответ Ментахо. — Найдётся и на горластую лягушку хитрая цапля.

Увидев, чем обернулось выступление Ментахо, сторонники мира примолкли. Больше ничто не мешало завоевательным планам Кныржика.

На дюжине шлюпок были подняты якоря, расправлены паруса, и маленькая флотилия впервые за много лет покинула Матросскую бухту.

С лодок полились песни, заиграла весёлая музыка, капитаны и капитанши звонко смеялись, поздравляя друг друга с началом новой жизни. Шум и гам, производимый флотилией, был настолько силён, что крокодилы не рискнули напасть и без помех пропустили плавучую кавалькаду через свой пролив.

Несколько часов спустя завоеватели причалили к берегам Жевунов, с задорным кличем высадились на твёрдую землю... и без малейшего сопротивления захватили шесть прибрежных деревень, одну за другой.

Жевуны в горестном изумлении глядели, как недавние добрые соседи врываются в их жилища, опустошают амбары, волокут в лодки скот и домашнюю птицу.

Утащили даже парадный портрет волшебника Гудвина, украшавший одну из хижин. Портрет, правда, был приблизительный: художник в жизни не видал Гудвина, а потому дал волю фантазии. Чародей был облачён в доспехи, увенчан рогами и вид имел весьма грозный.

— На что мне эта мазня? — удивился Кныржик.

— А мы ему голову оторвём и вашу поверх приклеим, — пояснила похитительница портрета, бойкая девчушка Юта. — Очень красиво выйдет.

Не успело сесть солнце, как весть о разграблении северных деревень достигла ушей Према Кокуса, почтенного правителя Жевунов.

Усадьба Кокуса находилась в глубине страны, далеко от речных берегов, поэтому захват ей пока не грозил. Но и дать отпор врагу было невозможно: мягкосердечные Жевуны не держали вОйска и совсем не умели сражаться. Поэтому Прем Кокус без промедления отправил крылатых гонцов в Изумрудный город — просить заступничества у Страшилы Мудрого.

Кокус не сомневался: знаменитые мозги подскажут Страшиле, как защитить Жевунов от нежданной напасти. Но ни Кокус, ни сам Премудрый Страшила не ведали, к каким чудовищным последствиям приведёт эта история. Да и мог ли кто предвидеть, что маленькая приграничная стычка, затеянная мальчишкой-адмиралом, разрастётся до грозных событий, которые поставят Волшебную страну на край гибели?



МНОГО ЛИ В РЕКЕ РЫБЫ

Выслушав рассказ синиц, Страшила задумался. Как бывало в таких случаях, из его соломенной головы высунулись наружу иголки и булавки — свидетельство остроты ума.

— Дюжина — двенадцать. Да на восемь... — бормотал Страшила. — Лодки, крокодилы... А если ещё на три?

Придворные недоумённо переглянулись: о чём говорит правитель?

— Что же нам передать почтенному Прему Кокусу? — спросила младшая синичка, самая непоседливая.

Кагги-Карр вполголоса шикнула на неё:

— Тише... Видишь — думает.

Страшила обернулся к синичкам:

— Сколько Корабелов участвовало в нашествии?

— Не меньше трёх сотен, — прощебетала старшая.

— А как велик их город?

— О, в Порта-Буране множество кораблей и целые тысячи жителей.

— Отлично! — воскликнул Страшила. — Тогда последний вопрос: много ли рыбы в Большой реке?

Собравшиеся заморгали. Такого вопроса не ждал никто.

Слово взял Длиннобородый Солдат Дин Гиор.

— В часы досуга мне случалось рыбачить у моста через Большую реку. Скажу одно: рыбы там хватает. За полчаса нетрудно наловить целое ведёрко.

— В пересчёте на всю реку это миллионы рыб, — заметил Страшила.

— А чем это нам поможет? — удивился Дин Гиор.

— Скоро увидим, — загадочно молвил Страшила, и в глазах его блеснул озорной огонёк. — Кто мне скажет: чего боятся рыбы?

Собравшиеся заговорили наперебой.

— Рыболовного крючка, — сказал Дин Гиор.

— Кр-рокодилов, — каркнула Кагги-Карр.

— Кошек, — вставила слово горничная Флита.

— Птиц-альбатросов? — предположил Железный Дровосек.

— Человека они боятся, — возразил Фарамант.

Выслушав всех, Страшила сказал:

— Страшнее всего для рыб яркий свет. Особенно пугает их мерцание вспышек. Вспышка приводит в трепет любую рыбу, от крошечной плотвы до огромной белуги. Чтобы справиться с Кныржиком и помочь Жевунам, понадобится подводный фонарь-мигалка. И быстроходный корабль, на котором мы поплывём в Матросскую бухту.

— Корабль — ладно, а рыбы-то при чём? — по-прежнему недоумевал Дин Гиор.

— А рыбы поплывут впереди, — пояснил Страшила. — В этом состоит придуманный мною план. Скоро вы всё увидите.

И друзья действительно увидели. В порту Изумрудного острова  как раз стояла на причале трёхмачтовая шхуна «Пампалада». Паруса её гордо реяли на ветру. Вечером того же дня Страшила с Дровосеком взошли на борт корабля.

Участие в экспедиции приняли также знаменитые доктора-приятели Бориль и Робиль и полсотни деревянных солдат — дуболомов. Оружия дуболомы не взяли, зато запаслись крепкими сетями.

На носу судна, ниже кромки воды, с немалым трудом закрепили мощный подводный фонарь. Энергию ему давало движение гребного винта, а хитрый механизм заставлял фонарь поминутно вспыхивать и гаснуть.

С особой предосторожностью на борт внесли волшебный телевизор — ящик из розового дерева с экраном матового стекла. Подаренный когда-то феей Стеллой, телевизор мог показать любого жителя и любой уголок Волшебной страны, достаточно лишь назвать магические слова. Страшила хотел выведать планы Кныржика. Требовалось так рассчитать время, чтобы «Пампалада» прибыла в Матросскую бухту одновременно с флотилией горе-завоевателя.

Шхуна дала протяжный гудок. Двое дюжих дуболомов подняли якорь. Плаванье началось.

Попутный ветер надул паруса, и шхуна легко пошла по курсу. Вслед донёсся гул голосов — сотни горожан провожали своего правителя и желали ему доброго пути.

Страшила с сияющим видом помахал им шляпой. Зов приключений манил его.

Но Железный Дровосек не разделял радости друга. На сердце у него отчего-то было тревожно.

— Не слишком ли всё легко складывается? — спросил Дровосек.

— То ли ещё будет! — весело отозвался Страшила. — Гляди!

Присмотревшись, Дровосек увидел, как впереди корабля, обгоняя его, выскользнула из воды крупная рыба — низко пронеслась над речной зыбью и снова скрылась в волнах. Следом появилась вторая, третья... Подводный прожектор яркими вспышками гнал рыбу вперёд.

Вскоре вся река по ходу судна потемнела, будто сгустилась подводная туча: тысячи тысяч увёртливых рыбин мчались быстрей и быстрей, подгоняемые прожектором. И стая их всё росла.



ЛЁГКАЯ ПОБЕДА

В жизни юного Кныржика выпадали разные дни — и счастливые, и неудачные. Но такого необычного дня не случалось ещё никогда.

Флотилия Корабелов вернулась из завоевательного похода с богатыми трофеями. Бойцы выгрузили добычу и готовились к новому рейду. Кныржик по картам знал, что вдоль берега лежит ещё много Жевунских селений. И хотя награбленных припасов хватало, чтобы надолго избавить Корабелов от голода, Кныржику не терпелось снова ринуться в бой. Юный адмирал вошёл во вкус и строил планы покорения всей страны Жевунов.

В самом деле, зЕмли Жевунов богаты лесами. А что такое лес? Это новые корабли. Можно будет построить огромный флот, оснастить корабли пушками и, пройдя по реке, бросить вызов уже Мигунам. А покорение Мигунов принесёт Корабелам все блага беспечной жизни: недаром Мигуны славятся как непревзойдённые мастера, механики, оружейники. Лучшая техника Волшебной страны будет служить Корабелам.

Больше не придётся изо дня в день нырять за жемчугом на дно реки, выменивать товары у Хвастунов. Наступит пора беззаботной праздности и веселья. Работать будут пленники — Мигуны, Жевуны. А Корабелы станут повелевать и предаваться развлечениям.

Придя к таким выводам, Кныржик созвал своих капитанов и капитанш на главный корабль Порта-Бураны и выступил с речью.

Закончилась речь призывом:

— По кораблям! Да взвеет буря наши паруса!

Простым Корабелам воинственные планы Кныржика не пришлись по душе. Люди чтили заветы прадедов: на чужой беде не построишь счастья. По рядам пронёсся ропот. Зато капитаны были в восторге.

Кныржик махнул сигнальным флажком, и двенадцать шлюпок дружно двинулись на восток.

С мачты передней шлюпки весело верещала Муна:

— Мы храбрЫ, ловкИ, сильнЫ!

Берегитесь, Жевуны!

Поначалу плаванье шло спокойно. Кныржик уже прикидывал в уме, превзойдёт ли новая добыча «улов» первого рейда.

Но что это? Неужто навстречу плывёт незнакомый корабль?

Чужие корабли редко заходили в Матросскую бухту. Торговые суда Мигунов, направляясь в Жёлтую страну, тоже опасались крокодилов и предпочитали следовать главным руслом Большой реки, от которого бухта лежала в стороне.

Однако сомнений быть не могло. Корабль приближался стремительно. На борту его золотыми буквами сияло название: «Пампалада».

Но самым удивительным было другое. Вода перед носом чужеземной шхуны вздымалась, бурлила. Казалось, бушующий водопад несётся навстречу флотилии Кныржика.

Раздались крики ужаса. Корабелы наконец разглядели, что мчавшаяся на них водная масса — не что иное, как полчища рыб! Грозная, миллионная рыбья армада совсем уже рядом, её не остановить...

Вот выпрыгивают из воды золотые сазаны размером с бочонок, вот вьются щуки в рост человека, а вот мириадами искристых брызг взлетает над волной стайка карасей.

Какой только рыбы там не было! Лазурные вёрткие кроксы, широченные скаты, остроносые иглуньи, напоминавшие копья рыцарей... Помимо рыбьего племени, были тут речные дельфины с лобастыми головами, а к пущему трепету Корабелов — зубастые крокодилы жёлто-зелёной окраски.

И вся эта огромная масса речных обитателей неудержимой лавиной неслась навстречу воинству Кныржика.

— Спасайся кто может! — возопил Кныржик, завидев разверстую пасть здоровенной севрюги. Рыбий оскал пестрел рядами острых зубов — казалось, хищница щурится в ехидной усмешке, предвкушая поживу.

Минута — и лодки опрокинуты, сметены! Корабелы посыпались за борт, словно гроздья спелого винограда под порывом разыгравшейся бури.

А незнакомцы с «Пампалады» были уже тут как тут. Повинуясь приказу Страшилы, дуболомы спрыгнули в воду. Деревянные люди подхватывали перепуганных Корабелов и, подняв на руках, передавали товарищам на борт шхуны. Немногих, кто пытался сопротивляться (среди них был и Кныржик), опутывали сетями.

Особенно отличился Лан Пирот, давний вожак дуболомов. Раскидав в стороны хищных иглуний, пока те не наделали беды, деревянный богатырь выудил из воды сразу трёх капитанш. Они запутались в сетях и едва не пошли ко дну. Капитанши, совсем юные девушки, отчаянно брыкались, норовя половчее пнуть своего спасителя. Но Лану Пироту удары были нипочём. Он бережно передал пленниц перегнувшемуся через борт Дровосеку.

Выдра Муна стрелой взлетела на палубу «Пампалады» и вонзила зубы в соломенную руку Страшилы. Но куда ей было справиться с ним! Недаром правитель Изумрудного города был когда-то заправским пугалом на пшеничном поле. Страшила живо ухватил Муну за шкирку, и, как та ни изворачивалась, ускользнуть ей не удалось. С лютой ненавистью глядела Муна на своего поимщика: «Какое унижение — попасться в лапы соломенному чучелу!»

Скоро всё было кончено. Носовой прожектор погас. «Пампалада» замедлила ход. Стаи рыбы умчались дальше, учинив немалый переполох в Порта-Буране. Впрочем, часть речной живности успела рассеяться по Матросской бухте, так что урон городку Корабелов был нанесён небольшой.

Мокрые с головы до ног капитаны и капитанши во главе с Кныржиком предстали перед Страшилой на палубе «Пампалады». Охраняли пленников дуболомы.

— Извольте объясниться! — гневно воскликнул Кныржик, стуча зубами от холода. Несмотря на бедственное положение и жалкий вид, он выступил вперёд и топнул ногой о палубу. — Что происходит?

— Отвоевались, — спокойно сказал Страшила.

— Конец вашему разбою, — сурово добавил Дровосек, встав рядом с другом.

— Решительно протестую! — заявил Кныржик. — Как адмирал Корабелов я требую свободы всем моим капитанам и верховной советнице Муне. Вы посмели напасть на вольный, гордый народ! По какому праву? Такому преступлению нет оправданий!

— Золотые слова, — насмешливо фыркнул Страшила. — Вам бы изречь их до того, как вы напали на Жевунов.

Услышав о Жевунах, Кныржик разом потускнел и умолк. Увлечённый легендами о древних завоевателях, он грезил когда-то, как сам добудет славу, огнём и мечом покоряя соседние племена. О том, что завоевать могут его самого, он как-то не подумал и теперь дивился своему упущению.

Но тут новый удар поразил его в самое сердце: со стороны Порта-Бураны донеслась знакомая музыка — гимн перемен. Это означало одно: в государстве Корабелов сменился правитель. Народ, ещё не ведая о провале экспедиции Кныржика, низложил его с поста адмирала.

Вышло это так. Корабелы, честные от природы, не желали воевать, грабить чужие страны. Когда капитаны отправились в рейд, народное собрание, перед которым недавно держал речь Кныржик, отказалось разойтись по домам. Бойцы уплыли, и сторонники мира остались в большинстве. Они и провозгласили низложение Кныржика, не дожидаясь, пока тот вернётся из плаванья.



В ГОСТЯХ У КОРАБЕЛОВ

Страшилу, Дровосека и прочих гостей с «Пампалады» городок Корабелов встретил как избавителей. Ведь кто знает, что предпринял бы Кныржик, узнав о своём низложении? С ватагой приверженцев-капитанов, души в нём не чаявших, он мог побороться за возвращение власти. Брат пошёл бы на брата, пролилась бы кровь. Великое счастье, что людям из Изумрудного города удалось поймать Кныржика и предотвратить смуту.

— Добро пожаловать! — слышались отовсюду ликующие голоса.

К Страшиле подошёл боцман Тул, городской старшина:

— Рад видеть вас в наших краях!

Страшила и Дровосек не успевали пожимать руки встречающим. Дровосеку приходилось быть осторожным: его железное рукопожатие могло наделать бед. Доктора Бориль и Робиль вежливо раскланивались. Дуболомы жизнерадостно улыбались.

Пленных капитанов и капитанш отвели в трюм судейского галеона. Судьбу их предстояло решить народу.

Страшила с восхищением рассматривал дома-корабли Порта-Бураны. Городок выглядел празднично. Стройные мачты вздымались ввысь, белоснежные паруса раздувались на фоне ясного неба. С мачт тянулись гирлянды разноцветных флажков. Другого такого необычного города и впрямь не было на свете.

Радость переполнила соломенную грудь Страшилы, и он весело спросил Дровосека:

— Теперь-то ты согласен, дружище, что всё кончилось лучшим образом?

К удивлению Страшилы, Дровосек покачал головой:

— Не знаю, не знаю... Всё вроде хорошо. Мы победили, злодеи схвачены, битва прошла без жертв. Корабелы нам рады. А всё-таки неспокойно мне на душе. Будто главная беда ещё впереди, а с какой стороны её ждать — неведомо.

— Раньше ты дурным предчувствиям не поддавался, — досадливо молвил Страшила.

Дровосек развёл руками. Побороть голос сердца он был не в силах.



* * *

По приглашению Корабелов Страшила и его спутники остались погостить в Порта-Буране.

Вскоре в городок прибыли посланцы Жевунов. По приказу боцмана Тула Корабелы ушли из захваченных деревень. Жевунам возвратили уцелевшее имущество, обещав с лихвой возместить остальное. Мир между странами был восстановлен.

Боцман Тул и старейшины Корабелов поведали Страшиле историю своего народа. Не умолчали и о недавних событиях — болезни адмирала Кратона и быстром возвышении Кныржика, о нашествии крокодилов, истреблении рыбы в бухте и позорном набеге на Жевунов.

— Теперь вам рыбы хватит надолго, — заверил новых друзей Страшила. — Мы столько её пригнали, что не съесть за год. А с крокодилами я помогу вам справиться раз и навсегда.

— Как?

— Напущу на них дуболомов. Когда-то дуболомы избавили наш край от свирепых саблезубых тигров. Уж крокодилов побороть не труднее.

Забегая вперёд, скажем, что замысел Страшилы вполне удался. Деревянные люди учинили облаву на крокодилов вдоль всей Большой реки. Река была очищена от хищников. Часть крокодилов подалась в бега, укрывшись в таких глухих уголках волшебного края, где не ступала нога человека. Там хищники никому не могли причинить вреда.

Известие о победе над крокодилами было встречено с ликованием. Отныне суда Корабелов могли снова плавать по рекам Волшебной страны. Вековому заточению в Матросской бухте пришёл конец.

Помог Страшила и ещё в одном деле. Узнав о тяжкой болезни адмирала Кратона, Страшила приставил к нему докторов Бориля и Робиля.

Медицина Изумрудного города намного опередила достижения лекарей Порта-Бураны. Благодаря целебным микстурам Робиля и чуткой заботе Бориля пожилой адмирал быстро пошёл на поправку. Силы вернулись к нему, вскоре он встал с постели, а ещё через пару дней вновь занял пост правителя Корабелов, к великой радости своего народа.

В честь этого знаменательного события состоялся весёлый праздник на большом трёхмачтовом корвете, раскрашенном во все цвета радуги.

Музыканты играли вальс. Статные Корабелы танцевали под руку с нарядными Корабелочками. Ребятишки, смеясь, носились по палубе, подбрасывали в воздух разноцветные лепестки речной ромашки. Гости из Изумрудного города, смешавшись с местными жителями, громко хлопали в ладоши.



ТАИНСТВЕННАЯ ПЕСНЯ

Добрый Кратон не остался в долгу перед своими спасителями.

— Чем отблагодарить вас за всё, что вы сделали для меня и моих Корабелов? — спросил он Страшилу с Дровосеком.

— О, что вы, — смутился Железный Дровосек. — Нам ничего не нужно.

Страшила перебил друга:

— Ещё как нужно! До меня дошли слухи, будто ваш народ владеет секретом хранения голосов. Не поделитесь ли вы этой тайной?

— Секрета здесь нет, — Кратон улыбнулся в усы. — Вы, конечно, говорите о хлопофоне? Этот прибор позволяет на века сберечь голоса людей, пение птиц, звуки музыки.

У Страшилы заблестели глаза:

— А как он работает?

— Очень просто. В маленькой шкатулке сидят два механических кузнечика-хлопотуна. В такт окружающим звукам хлопотуны барабанят лапками по тягучей нити, оставляя на ней зазубринки. Нажмёте кнопку — нить задрожит, как струна, и вы вновь услышите тот самый звук. Вот и весь прибор. А катушки с такими нитями зовутся хлопограммами.

— Нам бы такую штуковину! — мечтательно вздохнул Страшила.

— Нет ничего проще. Наши искусники-мастера дадут вам запас хлопофонов с катушками-хлопограммами и снабдят чертежами, чтобы вы могли делать их сами.

— А много у вас хлопограмм с голосами? — полюбопытствовал Железный Дровосек.

— Тысячи, — гордо молвил Кратон. — Мы держим их в хлопотеке. Хотите взглянуть?

Адмирал провёл друзей в просторную каюту на нижней палубе.

— Любуйтесь!

Вдоль стен каюты рядами тянулись шёлковые шнуры. С них свешивались на крючках серебристые катушки-веретёнца величиной с напёрсток. Ровные ряды катушек таинственно поблёскивали в полутьме. Это и была хлопотека.

Посреди хлопотеки стоял столик. На нём громоздились хлопофоны — маленькие шкатулочки из речных ракушек. Сбоку каждой шкатулки имелась кнопка.

Кратон снял с крючка веретёнце, вставил в шкатулку. Нажал кнопку.

По каюте разнёсся напевный голос: «...И тогда вислоухий кабан, разогнав стражу, ринулся во дворец. Бег его был ретив, а хрюкотанье столь грозно, что сам король уронил корону, выпрыгнул в окошко и скрылся в зарослях ежевики. Счастливый же свинопас, воздав почёт кабану, взял принцессу в жёны и стал новым королём».

— Здесь собраны старинные сказки на потеху ребятам, — пояснил Кратон, отключив прибор.

— А что за хлопограмма там? — Дровосек показал в дальний угол, где в сплошном ряду серебристых веретёнец висело одно бурое, словно покрытое ржавчиной.

— О, это хлопограмма-загадка, — адмирал понизил голос. — По преданию, её записали в стародавние времена бродячие музыканты — знаменитые менестрели Тойбин и Ола. Они путешествовали по всей Волшебной стране, заглянули и к нам, Корабелам. Только вот беда: менестрели, любители искусств, привыкли изъясняться иносказаниями. Никогда толком не поймёшь, о чём поётся в их песнях. Впрочем, слушайте сами.

Кратон зарядил в хлопофон ржавую катушку, и, словно издалека, мелодичным напевом зазвучали печальные голоса — мужской и женский:



В час быка, во тьме луны,

Подплыви к воротам,

Хвост дельфина поверни

На' три оборота.



Всё покинуто внутри,

Лишь тетрадь лежит — смотри!



Кто ушёл, тот путь искал

Мимо рек, лесов и скал

К колдовскому очагу,

Прямо в логово к врагу.



Там зловещий вой гиен,

Там, сияя тьмою,

Исполинский тебурен

Шевелит листвою.



Долог путь был или нет —

Не узнать теперь ответ...



— Странная песенка, — Страшила поёжился. — Непонятная. Разве можно сиять тьмой?

— И что за тебурен такой — «шевелит листвою»? — добавил Железный Дровосек. — Листвой шумят деревья. Но о таком дереве я не слышал.

— Много, много неясного, — согласился Страшила. — Час быка, тьма луны, хвост дельфина. Да ещё странник, искавший путь в логово врага. Ума не приложу, о ком речь.

Адмирал покачал седой головой:

— Наши мудрецы считают, что хлопограмма как-то связана с одним капитаном, пропавшим без вести двести лет назад.

— Расскажите, — попросил Страшила.

Кратон разжёг трубку и завёл рассказ:

— Жил давным-давно среди Корабелов капитан по имени Ноор. О нём ходили недобрые слухи. Поговаривали, будто Ноор охотится за древними книгами злых колдунов, чтобы самому овладеть чародейским искусством. На своей бригантине «Полундре» Ноор не раз прорывался мимо крокодилов к Большой реке. Все русла Волшебной страны обошёл капитан на своём корабле, много земель исходил пешком, и всегда невредимым возвращался в бухту. Но однажды в Порта-Буране разразилась жестокая эпидемия.

Выбив пепел из трубки, Кратон продолжил:

— Ноор поклялся отыскать целебное средство и спасти свой народ. Вновь «Полундра» встала под паруса — и сгинула без следа вместе с капитаном и всей командой. Никто не узнал, что с ними сталось. Зато родилась легенда, будто ночной порой по палубам Порта-Бураны бродит призрак капитана Ноора. Что ж, таких сказок немало бытует у Корабелов.

— А эпидемия? — спросил Дровосек.

Кратон пожал плечами:

— Много бед принесла. А потом... отбушевала, да и сошла на нет. Одни считали, что болезнь иссякла сама собой. Другие верили, что всё-таки Ноор сдержал клятву и где-то в дальних краях нашёл колдовское средство, остановившее эпидемию. Кто знает...

Друзья прослушали хлопограмму снова, и тут Страшила углядел кое-что, чего в первый раз не заметил. При слове «тебурен» кнопка на боку хлопофона мигнула зловещим багровым огоньком.

— Что это? — Страшила изумлённо уставился на Кратона.

— Сигнал: колдовское слово, — пояснил адмирал. — Злыми чарами овеян, знать, неведомый тебурен. Будь колдовство добрым, хлопофон мигнул бы зелёным.

— А как хлопофон отличает волшебные слова от обычных? — спросил Железный Дровосек.

— Да звучат они по-особому, — сказал Кратон. — Человек не заметит разницы, но кузнечика-хлопотуна не обманешь. Он слышит всё. При звуке колдовской речи чуткий хлопотун дрыгает задней ножкой и высекает искру. Левой лапкой — багровую, правой — зелёную. Но уж лучше с колдовством не шутить, а то мало ли что...

Друзья простились с адмиралом, но странная песня со ржавой хлопограммы ещё долго не давала Страшиле покоя. Однако даже его знаменитые мозги не могли разгадать её смысл.

Дровосек тоже не мог забыть странную песенку менестрелей. И чем больше он о ней думал, тем тревожнее становилось у него на душе.



СУД

Пребывание друзей в гостях у Корабелов подходило к концу. Страшила обзавёлся чертежами, чтобы наладить в Изумрудном городе выпуск хлопофонов.

— Наготовим их столько, чтоб хватило на всех! — глаза Страшилы блестели задором. — Пусть каждый житель, от кухарки до дуболома, научится управлять хлопофоном.

— А что тут сложного? — пожал плечами развесёлый дуболом по имени Альген, таскавший за Страшилой чемодан с чертежами.

— А попробуй? — подмигнул Альгену Страшила. — Чтобы музыка заиграла. Ну-ка?

Дуболом ткнул пальцем в мудрёный прибор.

«Цыц!» — изрёк хлопофон страшным голосом. Альген опешил.

— Вот! — сказал Страшила. — Всякому делу учиться надо. Тут воспитательная хлопограмма вложена, а надо было на музыкальную заменить. Так-то!

Доктора Бориль и Робиль тоже провели время с пользой. Они расспросили врачей Порта-Бураны обо всех болезнях, бытовавших в городке в разные времена, и заметно пополнили свои знания.

За день до отплытия друзей в родные края состоялся суд над Кныржиком и его капитанами.

Всё население Порта-Бураны вышло на палубы кораблей вокруг судейского галеона. Решалась судьба сотен провинившихся, а ведь все они приходились кому-то братьями и сёстрами, мужьями и жёнами, сыновьями и дочерьми.

Но древний закон был строг. Обвинителем выступал боцман Тул.

— Вы нарушили священный обычай: не брать чужое. Вы развязали преступную войну с нашими добрыми соседями Жевунами, — громко чеканил боцман. — В прежние времена подобные злодеяния карались тюрьмой на долгие годы.

— Тюрем не напасётесь, — дерзко ответил Кныржик. — Нас много! Мы действовали на благо народа. Вы забыли, что городу грозила голодная смерть?

— Если б вы не истребили иглунью, голода не случилось бы! — раздались голоса.

— Ишь, разошёлся наш боцман, — шепнул Страшиле адмирал Кратон, поглаживая усы. — У нас, по правде, и тюрем-то нет. Последняя тюрьма сто лет стояла пустой, пока не затонула в бурю.

— Надо будет — со дна поднимем, — сердито проворчал боцман, отличавшийся острым слухом.

— Да у вас, никак, зуб на моего племянника, почтенный Тул, — заметил Кратон. — Уж не с тех ли пор, когда Кныржик, совсем мальчонкой, подсыпал вам в табак икру сколопендры?

— Я о том давно забыл, — с достоинством отвечал боцман. — Но могу и вспомнить. Даром что ваш Кныржик ныне вовлёк в разбой моих внучат — Миро и Юту. Уж на что была Юта послушной девочкой, книжки читала, так нет же...

— А мне понравилось разбойничать! — вихрастая Юта со скамьи подсудимых показала деду язык. — Куда веселей глупых книжек!

Началась перепалка. Страшила прошептал на ухо Железному Дровосеку:

— Перевоспитать бы всю ораву Усыпительной водой! Забудут прошлое, проснутся другими людьми, начнут жизнь с чистого листа.

Дровосек покачал головой:

— Что останется от человека, если лишить его прошлого?

— Что же ты предлагаешь? — насупился Страшила.

Дровосек подал знак, что хочет говорить.

— Я гость здесь и не вправе решать, — молвил он. — Но позвольте дать один совет. Так ли нужны суровые меры? Мне думается, к набегу на Жевунов толкнула ребят Кныржика не злоба, а усталость от векового затворничества. Капитаны истосковались по странствиям, приключениям.

— Верно! — загудела толпа.

— Но можно ли жажду приключений утолить наказанием? — спросил Железный Дровосек. И сам же ответил: — Нельзя. Поэтому вот мой совет. Тем, кто взаправду раскаялся, нужно поручить интересное дело. Пусть они на своих кораблях отправятся вплавь по Большой реке и её притокам. Пусть увидят другие страны — уже не как захватчики, а как добрые друзья. Мы с радостью примем их в стране Мигунов.

— И в Изумрудном городе, — подхватил Страшила.

— А самые неугомонные искатели приключений пусть составят карту рек Волшебной страны. Куда текут реки, что за рыба в них водится, какие на них острова... Нам давно не хватает такой карты, — Железный Дровосек закончил речь и скромно поклонился собравшимся.

Лица Корабелов посветлели. Всем понравилась идея Железного Дровосека. Не нужно сеять разлад в семьях, бросать за решётку тех, кому заморочил голову Кныржик.

Предложение одобрили единогласно. Адмирал Кратон своим указом помиловал всех виновных. Тут же открыли запись в Отряд вольных исследователей Большой реки.

Картину общей радости подпортил Кныржик. Заносчиво вздёрнув подбородок, он заявил:

— Судилища вашего я не признаЮ! Извольте вернуть мне свободу без всяких условий.

Взор мальчишки пылал, костяшки сжатых кулаков побелели, а сам он думал: «Видела бы меня сейчас Муна!»

Адмирал Кратон возмутился дерзости племянника:

— Набедокурил, да ещё хорохорится! Ты хотя бы раскаиваешься?

— Ха! Я вёл себя как герой. А герою позволено больше, чем обычному человеку. Но герой, просящий пощады — не герой, а ничтожество.

— А ну тебя! — рассердился пожилой адмирал.

На этом разговор был окончен. Кныржика водворили в трюм судейского галеона. Решение его участи было отложено на потом.

Верная Муна просочилась в узилище пленника через незаметную щель.

— Ты был великолепен, — заявила она. — Но пора думать о побеге. Прогрызём дверь?

Кныржик прижал выдру к груди, ткнулся носом в её мохнатую мордочку.

— Муна ты моя, Муна, — молвил он с грустной улыбкой. — Дверь мне не по зубам.

— Созовём наших капитанов! Они отопрут засов.

— Им не до меня, — горько усмехнулся Кныржик. — Я-то думал: друзья навек! Ан нет — развеялась дружба... Им теперь карту рек подавай! Хватило пары слов железного истукана, чтобы переманить их на свою сторону.

— Что же делать? — опечалилась выдра.

— Подождём, — вздохнул Кныржик. Он примостился в углу трюма, на дощатом полу, обхватив руками острые коленки. — Перебесится дядюшка, да и помилует всю нашу ораву. Уж я его знаю. А там... придёт время, ещё взойдёт моя звезда — высоко-высоко, вот увидишь! Наша с тобой звезда!

Муна приблизила мордочку к уху Кныржика и тихо сказала:

— Будем ждать. Но знай: ты спас меня когда-то не зря. Ведь я не простая выдра. Есть у меня тайный дар, доставшийся от праматери нашего племени. Не спрашивай, каков он, но верь, надейся и жди: однажды он сослужит нам с тобой службу.

Кныржик обнял Муну, а она чуть слышно добавила:

— Ох и пожалеют ещё наши недруги, что осмелились встать на твоём пути. Тяжко, страсть как тяжко придётся соломенному пугалу и его народцу.

Многолюден был городок на воде. Но лишь две одинокие души в нём верили в ту минуту, что поверженный адмирал-мальчишка ещё сможет побороться с судьбой.

...Страшила, Дровосек и их спутники тепло простились с Корабелами и отбыли на «Пампаладе» в Изумрудный город.

Друзья не подозревали, что всего через несколько месяцев им предстоит вернуться в Матросскую бухту при весьма трагических обстоятельствах.



ХЛОПОФОНЫ — ЛЮДЯМ!

В Изумрудном городе закипела работа. Привезённые Страшилой чертежи были пущены в дело. Искусный механик Лестар наладил выпуск хлопофонов и катушек-хлопограмм.

Новенькие хлопофоны рассылались по школам, музыкальным училищам, библиотекам. Девушки-чтицы с мелодичными голосами записывали говорящие книги для малых ребят.

Городской оркестр выпустил целую гирлянду хлопограмм с песнями, вальсами, менуэтами и весёлой пляской зум-зум, которая особенно нравилась детворе. Вскоре музыка с хлопограмм уже звучала на всех танцевальных площадках Изумрудного острова. Фиолетовая страна тоже приняла новинку: там хлопофоны ввёл в обиход Железный Дровосек.

Открылись почтовые павильончики, где желающие могли отправить говорящее письмо. Птицы под началом многоопытной Кагги-Карр наловчились доставлять веретёнца-хлопограммы во все концы Волшебной страны.

Не обошлось без курьёзов. В одной из школ Изумрудного города уборщица по ошибке приняла новенький хлопофон за особый вид мышеловки. Вместо веретёнца женщина вложила в паз кусочек сыра. Она надеялась приманить мышь, давно уже угощавшуюся припасами в школьном буфете без всякого на то позволения.

Результат превзошёл ожидания. Пока уборщица мыла окна, внутрь хлопофона пробрался мышонок. Он в мгновение ока съел сыр и жизнерадостно запищал, вознося благодарность судьбе за щедрый подарок. Хлопофон, снабжённый мощным рупором, взревел на всю школу: многократно усиленный мышиный писк превратился в громовое рычание.

Бедная уборщица едва не лишилась чувств. Она решила, что в школу проникло чудище, чтобы съесть учеников, учителей и её заодно. Перепугался и мышонок. Как ошпаренный, он выскочил из хлопофона, промчался по коридорам, и больше в школе его не видели.

Подобные происшествия случались не раз, пока народ не освоился с хлопофонами. Но постепенно дело пошло на лад.

Временами, к радости Страшилы, приходили хлопограммы с добрыми вестями из Порта-Бураны. Жизнь Корабелов совершенно переменилась. С тех пор, как Большая река была очищена от крокодилов, затворничеству капитанов в Матросской бухте пришёл конец. Народ постановил: пора сняться с якорей!

— Наладим судоходство, как встарь, — говорили люди. — Посмотрим мир — интересно же! Сколько живём в Волшебной стране, а ничего кроме родной бухты не видели.

Отправиться в плаванье решили не только бывшие капитаны Кныржика, но и большинство местных жителей.

Дома-корабли Порта-Бураны подняли паруса и покинули бухту. На причале остались только старые, изъеденные временем суда, негодные к плаванью.

Простившись с родными местами, путешественники направили корабли вниз по Большой реке. Недавних затворников очаровала краса Волшебной страны. Им открылись прелестные голубые лагуны, широкие заливы, богатые рыбой, какой не видывали в Матросской бухте. Там корабли задерживались на неделю-другую, затем снова шли в плаванье: тяга к перемене мест была в характере Корабелов.

Мятежные капитаны и капитанши перезнакомились с жителями береговых деревень, завязали с ними крепкую дружбу и больше не вспоминали свои пиратские похождения.

Даже самолюбивый Кныржик и те немногие его приспешники, что наотрез отказались каяться — заслужили прощение трудовой вахтой и были помилованы. Кныржик сделался ловцом жемчуга в одном из вновь открытых заливов. Первое время за ним был установлен надзор.

Но Кныржик трудился добросовестно, не отлынивал и более не выказывал бунтарских наклонностей. О похвальном поведении племянника сообщал Страшиле Кратон. Одну только вещь пожилой адмирал не упомянул, посчитав пустяком: куда-то исчезла Муна.

Впрочем, Кныржик не унывал — Муна предупредила его об отлучке. Накануне ухода она притащила в зубах сухую ветку черёмухи. Глаза Муны пылали торжеством.

— Это что ещё за веник? — удивился Кныржик.

Выдра хитро прищурилась, выпустила ветку:

— Смотри!

Не успел Кныржик глазом моргнуть, как Муна прошептала какое-то слово, и... ветка преобразилась! Сквозь сухую листву проступили белые бутончики.

— Это и есть твоя тайна? — улыбнулся Кныржик. — Одарить цветами сухостой?

Муна покачала головой:

— Тайна моя при мне. Но я смогла вызнать слово! Цветы — присказка. А сказка впереди. Я уйду, ускользну тихо-тихо. Я отправлюсь в страшное место. Будь спокоен, мой адмирал. Не погибну, вернусь, и тогда...

Долгие недели не было Муны. Кныржик ждал терпеливо, но волнение его росло с каждым днём. И когда он совсем уж отчаялся, Муна вернулась — исхудалая, грязная (вся шерсть в комках!), но довольная донельзя.

На расспросы выдра не отвечала. Она молча ластилась к другу, лукаво поблёскивая глазками с загадочным видом, будто знала что-то ужасно важное. Однако раскрыть свою тайну отказалась наотрез.

— Не время, — таков был её ответ. Иного Кныржик от неё не добился.

О внезапном возвращении Муны старый Кратон тоже Страшиле не сообщил: «К чему беспокоить по мелочам правителя Изумрудного острова?»

А у Страшилы и впрямь дел было невпроворот. Внедрение хлопофонов шло полным ходом. Но особую надежду возлагал правитель на поиск волшебных слов.

Усевшись в укромном чуланчике, вдали от дворцовой суеты, Страшила дни и ночи напролёт наговаривал в хлопофон стихи, читал вслух книги и древние пергаментные свитки. Страшила ждал: вот-вот мигнёт на боку хлопофона заветный огонёк — примета волшебного слова.

Мало дал этот труд! Хлопофон исправно отметил зелёной вспышкой заклинание, включающее волшебный телевизор, известное Страшиле и так. Багровые искры блеснули при именах злых колдуний — Гингемы, Бастинды, Арахны. А больше огонёк не зажёгся.

Раздосадованный Страшила зачитал в хлопофон свою любимую книгу — Энциклопедический словарь. К удивлению правителя, зелёная искра пробежала при словах: дружба, любовь, жизнь, надежда, самоотверженность. Видно, и впрямь было в них что-то чудесное (хотя в других книгах хлопофон их не отмечал).

Больше Страшила ничего не добился. Неизвестно, насколько бы ещё хватило его терпения, если б не ворона Кагги-Карр.

— Бр-росай-ка эту затею! — посоветовала она. — Не в словах настоящее волшебство, а в добрых делах.

Страшила вздохнул, убрал словарь на полку и отправился встречать Железного Дровосека — тот как раз прибыл навестить друга.

Миновало три месяца. Дровосек со Страшилой записали песни соловьёв и малиновок в городском садике. Друзья так увлеклись, что и думать забыли о тревожных предчувствиях, посещавших их в Порта-Буране. Но внезапное происшествие разом оживило все опасения. Стряслась беда с дуболомами.



ЭПИДЕМИЯ ДУБОЛОМОВ

Давно прошли времена, когда армия деревянных солдат, прозванных дуболомами, грозно маршировала по дорогам Волшебной страны . Многое изменилось с той поры. Дуболомы оставили военную службу и превратились в мирных работников, помогавших жителям вести хозяйство.

Неутомимые деревянные люди строили плотины, возводили мосты, ухаживали за плодовыми рощами. Оживлённые когда-то чудодейственным порошком, дуболомы казались неподвластными времени — не старели, не болели и были так же бодры, как в первый день службы.

Тем удивительней прозвучала новость, пришедшая этим утром.

Страшила с Дровосеком как раз собирались в парк, записать щебетанье стрижа. Но едва друзья ступили за дворцовый порог, как послышался гулкий топот: на крыльцо вбежала диковинная процессия.

Шесть дуболомов на поднятых руках несли седьмого, облачённого в нелепый наряд: деревянное туловище его было укутано одеялами, вокруг шеи — шерстяной шарф, под мышкой здоровенный градусник.

— Ваше превосходительство! — воззвали дуболомы к Страшиле. — Беда! Вся надежда на вас...

С этими словами они опустили своего товарища на брусчатку прямо у ног Страшилы.

— Что случилось? — удивился правитель.

Дуболомы наперебой загалдели:

— БрУфель заболел! Не отвечает, не может встать... Всегда был здоров, как дуб, и вдруг такое...

Вообще-то дуболомов напугать трудно, но сейчас видно было: деревянным людям не по себе.

Опустившись на корточки, Страшила с Дровосеком тщательно осмотрели бедолагу Бруфеля. Тот лежал, раскинув руки, не шевелясь, словно безжизненная деревянная кукла, и только его глаза-пуговицы слабо мерцали. Но взор их блуждал, лишённый всякого выражения.

— Бруфель, Бруфель, ты меня слышишь? — позвал Дровосек, склонившись к больному. Тот не откликнулся.

— Видите сами, — огорчённо потупились дуболомы.

— Давно с ним такое? — спросил Страшила.

— С утра. Мы работали в роще, за Земляничным холмом. Заготавливали дрова. Нагрузили тележку, везём на ферму. Тут Бруфель спохватился: топорик в роще забыл. Сейчас, говорит, принесу. Ушёл — и как в воду канул.

— А вы?

— Ждём — нет его. Ну, мы — искать. Вернулись в рощу. Смотрим — лежит. Зовём — молчит. Тормошим — моргает. Нас не узнаёт. Плохо дело, решили мы. Никогда такого с нашими не случалось, и вот... Укутали, уши ему растёрли, на ферме градусник взяли — без толку. Приволокли к доктору, тот руками разводит: не знает, как хворь такую лечить. Говорит, тащите к Страшиле Мудрому. Уж он разберётся.

Страшила откинул с пострадавшего одеяло и вдруг заметил на плече Бруфеля несколько глубоких царапин. Отметины были свежие и больше всего походили на следы птичьих коготков.

— Что это? — обратился Страшила к дуболомам.

Те глупо переглянулись:

— Утром не было!

Ничего путного выудить у дуболомов не удалось, и Страшила созвал лучших докторов Изумрудного города.

Врачи долго совещались, щупали Бруфелю пульс, мерили давление, но толку не добились, ведь даже у здоровых дуболомов не бывает ни давления, ни пульса. Не помогли, конечно, и примочки с горчичниками — много ли пользы от них деревянному существу?

А вечером разразилась тревога: объявился второй пострадавший.

Им оказался дуболом Ю'ммит, клавший с напарником черепицу на Дозорной башне в окрестностях Изумрудного острова.

Как рассказал напарник, работа была уже кончена, и сам он спустился вниз, а Юммит задержался на верхней площадке, чтобы смести пыль. Дело было минутное, но напарник прождал больше часа. Забеспокоившись, он поднялся наверх и обнаружил Юммита в беспомощном состоянии. Тот лежал на площадке, крепко сжав в руке веник, и бессмысленно вращал глазами.

Так, с веником в руке, его и принесли на крыльцо Изумрудного дворца.

— Снова царапины, — показал Страшила врачам.

В самом деле: на лице и плечах Юммита видны были свежие бороздки.

Врачи пошептались. Расспросили напарника Юммита: не видал ли он птиц на Дозорной башне?

— Никак нет, — отвечал дуболом. — Правда, что-то чирикало там рядом, пока мы черепицу клали, но я не всматривался. Приказа не было всматриваться. Был приказ черепицу класть.

Страшила встрепенулся:

— А когда вы с другом расстались, ничего больше не чирикало?

— Никак нет, — повторил дуболом. — Зато курлыкало всласть. Мало ли, может, журавль какой мимо летел. Да ещё вроде гиена выла неподалеку.

— Так-так, — Страшила в волнении зашагал из стороны в сторону. Из его соломенной головы выступили кончики острых иголок.

Стоявший рядом Дровосек с беспокойством взирал на друга, опасаясь, как бы тот не перетрудил свою многомудрую голову.

Внезапно Страшила склонился к венику, всё ещё зажатому в руке Юммита. Расцепить пальцы дуболома не удалось; тогда правитель Изумрудного острова, не заботясь о роскошном камзоле, растянулся на животе и стал внимательно изучать прутья веника. Доктора переглянулись: не сошёл ли правитель с ума?

Их тревоги были напрасны. Отломив пару прутьев, Страшила торжествующе выпрямился:

— Глядите!

Между тонкими прутьями застрял клочок чёрного пуха. Цвет его был настолько густым, что, казалось, он лучится сиянием самОй ночи. Один из врачей протянул руку к пушистому клочку и тут же отдёрнул: пальцы обожгло холодом.

— Это вам не журавль, — медленно изрёк Страшила. — И гиен в наших краях отродясь не водилось. Готов поклясться: здесь замешано тёмное волшебство!



ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ЛАНА ПИРОТА

Весть о пострадавших дуболомах быстро разнеслась во все концы Изумрудной страны. По распоряжению Страшилы больных отнесли в дворцовый лазарет, где при них неотлучно дежурили доктора Бориль и Робиль. Но состояние дуболомов не улучшалось.

Горожане сочувствовали заболевшим и терялись в догадках, что же послужило причиной внезапного недуга. Особенно огорчён был Лан Пирот, бывший генерал деревянной армии, а ныне скромный учитель танцев. Несмотря на смену профессии, он сохранил отеческое отношение ко всем дуболомам.

— Уж я дознаюсь, кто это сделал с моими ребятами, — твердил Лан Пирот. — Клянусь контрабасом, злодею придётся худо!

Но за бравадой бывшего генерала крылась растерянность и печаль. «Эх, я, старое бревно, — корил он себя. — Недосмотрел, сплоховал...»

Страшила и Железный Дровосек со свитой наведались в Дозорную башню, где загадочная хворь подкосила беднягу Юммита. На площадке башни Страшиле удалось отыскать ещё несколько клочьев чёрного пуха.

Дровосек собрал пух в мешочек для дальнейшего изучения. Холщовую ткань мешочка тут же окутала тёмная пелена, зыбкая, словно свет полуночного фонаря.

Страшила молвил:

— Помнишь, дружище, песню с хлопограммы в Порта-Буране? Про какой-то тебурен, что сияет тьмою. Вот оно, перед нами: сияние тьмы.

Посовещавшись с Дровосеком, Страшила отдал приказ расставить караулы на подступах к городу. Если в воздухе покажутся чёрные птицы с оперением, светящимся тьмой, велено было поднять тревогу.

Такой же наказ был разослан во все уголки волшебного края по птичьей эстафете. За исполнением приказа лично следила ворона Кагги-Карр.

Сама Кагги-Карр была страшно возмущена тем, что среди птиц Волшебной страны завелись бестии, нападающие на людей.

Ночные дежурства на Дозорной башне взял на себя Лан Пирот. Целыми часами он вглядывался в ночную тьму, а поутру, передав пост сменщику, спешил на урок — учить детей танцам. Но и на уроках он оставался рассеян: все его мысли были о том, как бы выследить хищных птиц и помочь дуболомам.

Один раз Лан Пирот, к удивлению учеников, вместо вальса «Зазнайка-дрозд» стал с них спрашивать танец «Хватай-за-хвост», никому не ведомый. Видно, сказалось нервное напряжение.

За учителя страшно переживала помощница Флита, дворцовая горничная (в свободное время она увлекалась игрой на скрипке и помогала Пироту вести уроки). Не зная, как развеять его тяжкие думы, добрая девушка потихоньку заботилась о любимом учителе — следила, чтобы он не забыл чемоданчик с нотами в классе, смахивала пыль с пианино, на котором Пирот играл гаммы.

— Не печальтесь, маэстро, — говорила Флита. — Вот увидите: поправятся ваши ребята.

— Боюсь, всё только начинается, — качал головой Лан Пирот.

Однако дни шли, а происшествий больше не было, и эстафета докладывала лишь о том, что таинственные чёрные птицы не обнаружены.

Люди стали уже успокаиваться, как вдруг новый случай взбудоражил жителей пуще прежнего.

Переполох подняла Кагги-Карр. Страшила с Железным Дровосеком как раз совещались в Тронном зале, когда разговор их был внезапно прерван. Взъерошенная Кагги-Карр влетела в окно с криком:

— Тр-ревога! Лан Пир-рот пр-ропал без вести!

Друзья вскочили на ноги:

— Где? Как? Что случилось? Да говори же!

Вот что удалось выяснить. Утром Лан Пирот на урок не явился. Ученики напрасно прождали его с полчаса, а затем отправились к Дозорной башне — искать исчезнувшего учителя. Впереди всех мчалась взволнованная Флита. У башни их встретил растерянный сменщик: придя на пост в назначенный час, он тоже не застал Лана Пирота — башня была пуста. Тщетно ученики осматривали окрестности башни: на рассвете прошёл дождь и смыл все следы.

Узнав об исчезновении бывшего генерала, Страшила не мешкал ни минуты. Он бросился к волшебному телевизору.

Увы! Просьбу показать Лана Пирота, где бы тот ни был, чудесный ящик исполнить не смог. По экрану лишь ползла непонятная рябь.

— Какие-то чёрточки, завитки, — вглядывалась Кагги-Карр. — Может, стружки? Нет, не похоже.

— Если эта труха — всё, что осталось от Лана Пирота... — Страшила содрогнулся и умолк, не договорив.

— Быть может, Лан Пирот в темнице? — предположил Железный Дровосек. — Ящик не показывает мест, где нет света.

— Будем искать сами, — решил Страшила.

В срочном порядке Страшила, Дровосек и Кагги-Карр выдвинулись к Дозорной башне. Им навстречу спешили ученики танцевальной школы во главе со Флитой. Девушка размахивала какой-то штуковиной, похожей на большую ракушку:

— Смотрите, что я нашла!

Это был хлопофон. Флита отыскала его на ступенях башни. Должно быть, Лан Пирот брал прибор на ночное дежурство.

Сгорая от нетерпения, Железный Дровосек нажал кнопку.

Из хлопофона полились безмятежные звуки ночи — шелест лёгкого ветерка, едва слышная песнь цикад... Как вдруг пронзительно взвыла гиена, нарушив сонный покой. Все вздрогнули. Хлопофон даже подпрыгнул на месте. По нему пробежала багровая искра.

— Колдовство! — воскликнул Страшила.

Из хлопофона донёсся затихающий топот. Должно быть, Лан Пирот пустился в погоню за ночным гостем. На этом запись оборвалась.

Друзья приступили к поискам. Внимательно осмотрели башенную площадку, лестницу, обыскали кустарник, росший неподалёку, наведались в соседнюю плодовую рощу. Лан Пирот как сквозь землю провалился.

Но вот на одном из кустов Флита приметила странный клочок, лучившийся тёмным сиянием: чёрный пух. Ветви кустарника были примяты, местами сломаны: здесь прошёл человек.

Железный Дровосек протиснулся меж густых ветвей, расчищая путь топором. Страшила приотстал: полы его кафтана цеплялись за длинные стебли, идти было трудно.

Раздался клич Железного Дровосека:

— Сюда! Я нашёл его!

Лан Пирот лежал в неглубоком овражке, весь усыпанный валежником. Наружу торчал только нос бывшего генерала да носки деревянных сапог; немудрено, что телевизор не сумел его показать.

Подоспела Флита с учениками. Примчалась быстрокрылая Кагги-Карр. Пыхтя от напряжения, прорвался сквозь кустарник Страшила. А Дровосек уже тянул к пострадавшему руки:

— Лан Пирот, вы меня слышите? Хватайтесь, я вытащу вас.

— Он жив, он поправится! — шептала Флита.

Страшила покачал головой:

— Бесполезно. Он парализован, как те двое.

Но в этот миг Лан Пирот богатырским усилием приподнялся. Шатаясь, он встал в полный рост. Ветки и сучья посыпались с его плеч. Бывший генерал протянул Флите широкую ладонь. На ладони лежал обрывок чёрной ленты, испещрённый какими-то знаками. Лента светилась тем же таинственным тёмным светом, что и найденный пух.

Лан Пирот раскрыл рот, пытаясь что-то сказать. Но силы покинули его, и он ничком повалился наземь.



КОВАРНЫЙ НЕДУГ

Бесчувственного Лана Пирота доставили в лазарет, где поручили заботам докторов. Как и пострадавшие до него дуболомы, бывший генерал не мог уже шевельнуть ни рукой, ни ногой. Только глаза его вращались в орбитах, свидетельствуя, что жизнь не покинула его окончательно.

На палисандровом теле Лана Пирота тоже обнаружились следы коготков.

— Ну-ка, ну-ка, — приговаривал маленький толстый доктор Бориль. — Что же мне напоминают эти царапины?

— И этот блуждающий взгляд... — подхватил долговязый Робиль, неразлучный друг и коллега Бориля. — Телесная неподвижность. Где я о таком читал?

Сидевший поодаль Страшила внимательно изучал тесёмку, добытую Ланом Пиротом. То был обрывок чёрной материи с вышитыми серебристыми буквами «УРЛЫН». Что означала надпись, Страшила не мог даже предположить.

Ткань уже не светилась. Видно, тёмное колдовство, пропитавшее её изнутри, понемногу рассеялось. Померк и чёрный пух, собранный Дровосеком в холщовый мешочек.

Заслышав разговор докторов, Страшила встрепенулся.

— Друзья, — сказал он, — нужно скорее найти лекарство от этой жуткой болезни, пока она не перекинулась на других жителей. Но нельзя лечить болезнь, если не знаешь её названия. Верно я говорю?

Доктора закивали, и Страшила продолжил:

— Ну а где собраны названия всех болезней, как не в Медицинском справочнике?

Был принесён справочник. Склонившись над книгой, Бориль, Робиль, Страшила и Дровосек старательно отсматривали страницу за страницей. Но вот справочник кончился, а ничего похожего на недуг дуболомов не нашлось.

— Как же так... — начал было Железный Дровосек, как вдруг его прервал доктор Робиль.

— Вспомнил! Вспомнил! — почтенный лекарь вскочил на ноги, чуть не опрокинув столик со справочником. — Мы не читали, мы — слышали об этой болезни. Нам говорили о ней врачи Корабелов!

— Точно! — вскричал тогда и кругленький Бориль. — Коллега, ты совершенно прав. Была, была такая болезнь в древние времена. Имя ей — Бледная нЕмощь.

— Чем же её лечить, эту немощь? — спросил Страшила.

Доктора удручённо переглянулись и в один голос ответили:

— Ничем. Лекарств от неё нет. Горько признать, но больные обречены.

Со стоном отчаянья Страшила схватился за голову.



КРЫЛАНЫ

Прошло несколько дней, но положение не улучшилось. Таинственные нападения продолжались. Ещё шестерых обездвиженных дуболомов принесли с разных концов Изумрудной страны.

Страшила, не желавший опускать руки, тщательно выспросил у Бориля и Робиля всё, что им запомнилось о Бледной немощи.

Увы, доктора сообщили немногое. Они знали только, что двести лет назад в Порта-Буране случилась страшная эпидемия. Вызвана она была нападением крылатых тушканов — существ, похожих на летучих мышей, но гораздо крупнее. Тушканы (или, как их ещё прозвали, крыланы) стаей налетели на городок, покусали кого смогли и скрылись неведомо куда. Люди, пострадавшие от тушканов, лишились жизненных сил, многих разбил паралич, иные сошли с ума. Блуждающий взор, неспособность шевельнуться, царапины от когтей — таковы были признаки недуга.

Было у Бледной немощи ещё одно свойство: лИца пострадавших бледнели, за что болезнь и получила своё название. (Дуболомов это не коснулось, должно быть, потому, что тела их были деревянными, а дерево не бледнеет.)

К счастью, немощь не передавалась от больного к здоровым. Опасаться следовало лишь зловещих крыланов. Но что это за создания и где они обитают, Бориль и Робиль не ведали.

— Хорошо бы расспросить Корабелов, — сказал Страшила.

Спешно были отправлены гонцы в Матросскую бухту. Увы, Корабелы не смогли ничего добавить к рассказу докторов. Как лечить Бледную немощь, не знал никто. Слишком уж давно прошла эпидемия в Порта-Буране.

А тем временем тревожные события продолжались!

Страшила опасался новых нападений на дуболомов. Деревянным людям было велено держаться вместе, группами по пять-шесть человек, и они строго соблюдали наказ. Но беда пришла откуда не ждали.

Первым прибыло сообщение ласточки из поселения рудокопов. Взволнованная ласточка доложила, что под вечер на главную деревню рудокопов совершила налёт бесчисленная стая тёмно-сизых крылатых созданий. Атакующие походили на летучих мышей, но были размером с кошку. Вокруг стаи, подобно грозовой туче, клубилась густая темень.

Нападение застигло рудокопов врасплох. Не все успели укрыться в домах. Плата за промедление была суровой. Дюжину человек, задетых коготками тушканов, разбил паралич. Лица пострадавших залила бледность.

Но ужаснее всего было вот что. Трое несчастных сохранили речь и подвижность, но словно бы стремительно постарели. Кожа их сделалась дряблой, глубокие морщины пролегли на лицах. Волосы поредели, проступила седина, тело сковала слабость. Родные едва их узнали. Горестно и жутко было смотреть на милых сердцу людей, ещё недавно молодых, полных жизни, а ныне согбенных, одряхлевших.

Зато тушканы, будто напившись чужой жизненной силы, сами стали бодрее. Расправив крылья и оглашая окрестность гортанным клёкотом, похожим на вой гиен, они покинули деревню.

Страшилу и его друзей ошарашило сообщение ласточки.

— Скоропостижная старость? Да ведь это ужас что такое! — Страшила даже с места вскочил, а Дровосек прижал к груди руки.

Что станется с Волшебной страной, если её жители от мала до велика обратятся в стариков? Отнятые годы, непрожитые жизни... Тягостная немощь на краю гибели... Кто и зачем, ради какой чудовищной прихоти навлёк на мирные народы такое бедствие?

Ответа не было. А вскоре весть о нападении пришла из страны Жевунов, затем от лунодольцев, Мигунов, Марранов... Мигуны не поленились прислать толстую хлопограмму с описанием крылатых тушканов.

Но откуда прилетели тушканы и зачем нападают они на людей, пока оставалось тайной.

Железный Дровосек спешно отбыл в страну Мигунов. Долг правителя велел ему быть со своим народом в сей трудный час. И вовремя! Близ самых ворот Фиолетового дворца Дровосек увидал страшную картину. Тёмной стрелой пикировала с неба стая тушканов, туда, где в песке у ворот играли дети — трое малышей кухарки Фрегозы. Не мешкая ни секунды, Дровосек бросился стае наперерез. Он чудом успел подхватить детей.

— Ату его! — загоготали тушканы и со свистом кинулись на Дровосека. Они надеялись всей массой сбить его с ног и разорвать на части.

Но одолеть железного богатыря было непросто. Отбиваться Дровосек не мог — обеими руками он прикрывал малышей (те так перепугались, что даже не плакали, и только ужас застыл на их бледных личиках). До дворца было не добежать.

На счастье, посреди двора стояла железная клетка (в ней когда-то пленником Бастинды томился Лев). Туда и вломился со всей силы Дровосек, вышибив плечом дверцу. Под надёжной защитой клетки Дровосек просидел с ребятами до вечера, утешая и успокаивая их.

— Здесь вас никто не тронет, — обещал малышам Дровосек, бережно обнимая их железными руками.

Снаружи, за прутьями решётки, бесновались тушканы, а Дровосек спокойный и бесстрашный, рассказывал ребятам добрые сказки — одну за другой, все, какие знал с детства.

Наконец малыши уснули, даже дикие вопли тушканов больше не тревожили их. Крылатая стая осознала своё бессилие и, бранясь, улетела. Лишь тогда Железный Дровосек перенёс детей во дворец. Растроганная Фрегоза, едва не поседевшая от тревоги за своих малышей, со слезами на глазах благодарила Дровосека.

Но одну атаку отбить можно, а вот как быть дальше? Железный Дровосек сознавал: найти средство от тушканов способен только Страшила Мудрый. Велев Мигунам прятаться в погребах и лесных землянках, Дровосек заспешил обратно в Изумрудный город.

А нападения не утихали. Наутро беда вплотную приблизилась к Изумрудному острову. Нападению подвергся грушевый сад у берега речки Аффиры. Пять сборщиков урожая в одночасье превратились в старцев, двое пострадавших лишились разума, ещё дюжину несчастных хватил паралич.

Жертв могло бы стать больше. По словам вестницы-иволги, в саду как раз гуляли гости из Матросской бухты — две юные Корабелочки. Стая крыланов ринулась было на них. Но вожак стаи, увесистый тушкан с кисточкой на хвосте, остановил нападение окриком:

— Не велено! Корабелов — не трогать!

После чего крыланы с недовольным фырканьем унеслись восвояси.

Страшила спешно созвал всех врачей Изумрудной страны. Запасшись валерьянкой, зелёнкой и прочими снадобьями, бесстрашные доктора отправились на помощь пострадавшим. Но что могла сделать медицина? За нападениями тушканов стояло тёмное колдовство. А колдовскую болезнь трудно вылечить обычными средствами.

Попытка узнать, откуда явились тушканы, тоже не увенчалась успехом. Не помог даже волшебный телевизор. По экрану разлилась тёмно-сизая колышущаяся мгла.



НАПАДЕНИЕ НА ИЗУМРУДНЫЙ ДВОРЕЦ

Страшила с отчаянной ясностью сознавал: следующую атаку враг предпримет на Изумрудный город. Налёта ужасных тушканов можно ждать с часу на час.

В Тронном зале открылось срочное совещание. Страшила с Дровосеком, Фарамант, Дин Гиор и другие советники собрались у распахнутых окон, куда поминутно влетали вестницы-птицы. Депеши об атаках тушканов неслись со всех концов волшебного государства.

Был здесь и Смелый Лев. Выглядел Лев непривычно: его пышную гриву украшали бело-синие матросские ленточки. Царь зверей только что прибыл в город на каравелле «Озорная лань».

Пуститься в путь Смелого Льва побудило нападение тушканов на его царство. Беда, как и всюду, пришла внезапно: крылатые хищники накинулись стаей, причинив немалый урон обитателям леса.

Десятки почтенных буйволов, бизонов, медведей состарились в считанные минуты. Иные так и остались лежать недвижно там, где настиг их враг, не в силах даже махнуть хвостом. А тушканы, напившись их жизненной силы, молодецки расправили крылья, огласили окрестность торжествующим клёкотом и умчались на северо-запад.

Сам Лев, по счастью, не пострадал. Но, не ведая, как бороться с напастью, он поспешил в Изумрудный город за советом к Страшиле Мудрому.

— Нападения тушканов не случайны, — заявил Страшила, открывая собрание. — Против нас ведётся война. Хищников насылает неведомый враг. Но зачем?

— Враг? — удивился Смелый Лев. — Не могли эти бестии явиться сами?

Страшила покачал головой:

— Тушкан, пощадивший двух Корабелок, крикнул: «Не велено!» Что означал его возглас?

— У хищников есть хозяин, — догадался Фарамант. — Хозяин указал им, кого трогать можно, а кого нельзя.

— И почему-то именно Корабелов этот хозяин щадит, — заметил Дин Гиор.

— Меткое наблюдение, — согласился Страшила. — Не будь Кныржик под надёжным присмотром, я решил бы, что это его рук дело.

— Слетаю-ка я к Корабелам, погляжу, не скрылся ли Кныржик из-под надзора, — вызвалась Кагги-Карр. — Разузнаю, вдруг он куда отлучался на днях или вёл себя подозрительно.

Страшила кивнул, и ворона, не мешкая, вылетела в открытое окно.

— Кто бы ни был злодеем, теперь он, конечно, направит тушканов на Изумрудный остров, — озабоченно молвил Дин Гиор. — Сумеем ли мы защитить людей?

Страшила покачал головой:

— В небе ловушек не расставишь. Пока мы не отыщем хозяина хищников, управы на них не будет.

И всё же меры предосторожности Совет принял. По городу и окрестным сёлам помчались деревянные курьеры-глашатаи. Горнисты трубили тревогу в серебристые дудочки.

Подданным был объявлен строжайший указ Страшилы: сидеть по домам, держа ставни закрытыми — только так можно уберечься от крылатого воинства.

По решению Совета, сторожевую вахту на Изумрудном острове взял на себя Железный Рыцарь, великан Тилли-Вилли. Вид его был грозен. Голова Рыцаря приходилась вровень с третьими этажами, а гулкая поступь слышалась за полмили. Вооружившись мечом, гигант пустился дозором вокруг стен Изумрудного города.

Женщин, детей и стариков решено было вывезти за город, в укромные лесные убежища. Этим по просьбе Страшилы занялись мехамоты — так называли в Волшебной стране механических бегемотов, привыкших помогать людям. Подробнее о мехамотах будет сказано в своё время.

Но даже эти весьма правильные меры запоздали. Совет ещё продолжался, когда за окнами послышался резкий клёкот.

Страшила и его друзья подняли головы... и обмерли! Небо потемнело, гигантская чёрно-сизая стая заслонила солнце. Неисчислимые полчища крылатых тушканов летели на Изумрудный город. Даже исполину Тилли-Вилли не под силу было сдержать такую орду.

— Закройте окна! — воскликнул Железный Дровосек. Но было поздно.

Десятки тушканов ринулись в Тронный зал. С улицы донеслись отчаянные крики — горожане, прикрыв руками головы, мчались врассыпную в поисках убежища.

Дровосек отважно замахал топором, удачно оказавшимся под рукой. Смелый Лев привстал на задние лапы и тоже изготовился к бою. Страшила вспомнил навыки огородного пугала. Он расставил руки, намереваясь схватить ближайшего тушкана и свернуть ему шею.

Фарамант отбивался мухобойкой, Дин Гиор орудовал фельдмаршальским жезлом, со свистом рассекая воздух. Охранявшие зал дуболомы тоже вступили в битву.

Тушканы заметались по комнате, уворачиваясь от ударов. Это были хищного вида твари с маленькими, горящими злобой глазками и широкими крыльями. Чёрный пух покрывал их тела густой бахромой. От её странного, потустороннего сияния в комнате стало темно, как в глухую полночь.

Как же быть? Драться вслепую? Это верная гибель. Правда, Страшиле, Дровосеку, дуболомам тьма была нипочём, но что делать обычным людям?

Страшила не растерялся. Улучив мгновение, он повернулся к волшебному телевизору (тот не выключался с утра).

— Ящик, милый, покажи солнышко! — воскликнул Страшила.

Экран вспыхнул ярким тёплым заревом, разгоняя тьму. Вовремя! Крупный тушкан как раз готовился вонзить когти в шею Дину Гиору. В последний миг Длиннобородый Солдат успел сразить врага жезлом.

Несколько тушканов с измятыми крыльями валялись грудой у ног Смелого Льва. Отчаянно бились дуболомы. Железный Дровосек валил нападавших обухом топора. Вражьи когти расцарапали ему плечи, но Дровосеку всё было нипочём: чтобы состарить железо, понадобились бы усилия тысяч крыланов.

Особенно отличилась горничная Флита. Свирепый тушкан ринулся ей прямо в лицо, но не тут-то было! Флита схватила со стола изящную вазу и сшибла ею противника на лету. Ваза разбилась вдребезги, хищник упал как подкошенный. Девушка радостно взвизгнула, но увы, перевес был на стороне врагов. Трое тушканов кинулись на Флиту, мелькнули их острые коготки, и девушка без чувств повалилась на пол.

Страшила бросился ей на помощь. Но тут чьи-то когти схватили его за воротник, вцепились в рукава, поволокли ввысь, к распахнутому окну...

С бессильным ужасом друзья смотрели, как крылатые бестии уносят в небо правителя Изумрудной страны.

Железный Дровосек вскочил на подоконник, протянул к другу руки, но тот был уже далеко.

— Держись! — крикнул Дровосек.

Страшила затрепыхался изо всех сил, стараясь вывернуться, но цепкие коготки держали его крепко.

— А ну, смирно! — прокурлыкал ему в ухо один из похитителей и добавил, обращаясь к своим: — Уходим! Приказ исполнен!

— Как бы не так, — приговаривал Страшила, не теряя присутствия духа. — Мне бы только руки освободить, уж я вам задам!

Тушкан хрипло расхохотался:

— Укушу — рассыплешься в прах!

Стая, подхватив своих раненых, покинула поле боя и устремилась на северо-запад. Внизу проплывали черепичные крыши и купола Изумрудного города.

Но что это? Вдоль городской стены наперерез стае мчалась исполинская фигура, ослепительно блиставшая в лучах солнца. Земля содрогалась от гулкого топота.

— Да это же Тилли-Вилли! — радостно завопил Страшила.

И впрямь! Железный Рыцарь поднял огромный меч. Засвистел рассекаемый воздух. Перепуганные тушканы ринулись во все стороны. Коготки за спиной Страшилы разжались, и соломенный правитель закувыркался вниз с головокружительной высоты.

Земля и небо замелькали перед его глазами. Последовал мощный удар, и всё померкло.



ПОСЛЕ НАЛЁТА

Страшила уцелел чудом. Само по себе падение оземь не было для него опасным: соломе не страшны ушибы и переломы. Но вышло так, что Страшила угодил прямо в печную трубу хижины паркового сторожа. Окажись в печи хоть один горящий уголёк, гибель Страшилы была бы неотвратима. К счастью, дни стояли тёплые, и печь давно не топилась.

В дымоходе было черным-черно: Страшиле на миг показалось, что он лишился зрения. Но тут печную дверцу отворил перепуганный сторож.

Сложно сказать, кого хозяин думал найти внутри своей старой печки. Но когда из топки выползло на четвереньках огородное пугало, дочерна измазанное сажей, бедолага-сторож испытал первобытный ужас.

— Изыди, чудище! — возопил несчастный и, спотыкаясь, устремился к двери, да с таким проворством, что опрокинул стол, три стула, корзину дров и вешалку для одежды.

— Постойте, куда же вы? — пыхтел ему вслед удивлённый Страшила. — Отчего такая спешка?

— Просто дел накопилась уйма... — запинаясь, лепетал сторож. — Столько забот! Дрова не стрижены, кусты не колоты, — от волнения бедняга всё перепутал.

— Да вы меня не узнали, — догадался Страшила.

Сторож обернулся, но в этот миг у Страшилы отвалилась голова (она некрепко держалась после падения). Голова покатилась по полу прямо на сторожа, бормоча: «Ну что за невезение?»

Такого жуткого зрелища сторож не вынес и со стоном лишился чувств.

По счастью, вскоре подоспели горожане, привлечённые возгласами великана Тилли-Вилли. Впереди большими скачками мчался Смелый Лев, следом бежал Железный Дровосек, за ним спешила взволнованная толпа.

Страшилу хорошенько отряхнули, прикрепили голову на место, и понесли во дворец. Приводить в чувство стОрожа остался доктор Робиль, у которого для таких случаев имелся нашатырный спирт и пузырёк валерьяновых капель.

После всех происшествий Страшиле не помешала бы капитальная стирка, но сейчас было не до того. Прежде требовалось помочь людям: весь город был взбудоражен после налёта тушканов.

Когда улеглись первые страсти, стал ясен истинный масштаб бедствия. Более сотни жителей в одночасье одряхлели, некоторые повредились в уме, многих разбил паралич, на их лицах проступили бледные тени.

Изрядный урон понесли защитники Тронного зала: горничная Флита и семеро дуболомов так и остались лежать недвижно на мраморном полу. Каштановые волосы Флиты поблёкли, лицо заострилось. Фарамант, Дин Гиор и прочие советники отделались ушибами. Правда, Дин Гиор нет-нет да поглядывал на свою знаменитую бороду: не появилось ли седых волосков? Но борода, по счастью, сохранила прежнее великолепие.

Флиту и дуболомов с осторожностью отнесли в лечебное крыло дворца под присмотр кругленького Бориля. Туда же свезли пострадавших со всего города. Коек на всех не хватило, пришлось приволочь кровати из соседних домов.

Но и это было не всё. Оказалось, один из летучих отрядов врага перед отбытием наведался в городской парк — подкрепиться плодами. Дорого обошлась горожанам эта трапеза. Сады и рощи погибли, цветники засохли, словно выжженные палящим солнцем. С деревьев опала листва, обнажив голые сухие стволы.

Сомнений не осталось: крыланы отнимали жизненную силу у всего, чего касались их острые зубы.

Таков был итог этого страшного дня.

К ночи вернулась с вестями ворона Кагги-Карр. Она рассказала, что Кныржик по-прежнему под присмотром и ни на час не покидал залив, где занят добычей жемчуга.

— Кто же тогда нападает на нас? — терзался Страшила. Иголки и булавки, торчавшие из его головы, даже нагрелись от усиленных размышлений. Но разгадка по-прежнему не давалась.



ДОБРАЯ ВЕСТНИЦА

Страшила совсем сбился с ног. С утра он навещал больных в лечебном крыле дворца (увы, их состояние не улучшалось). Днём встречался с семьями жертв, стараясь приободрить, вселить надежду на исцеление родных и близких. Вечером проверял посты лучников на городских стенах, осматривал произведённые тушканами разрушения — разорённые сады, зачахшие рощи, увядшие клумбы.

В город прибыл Урфин Джюс, знаменитый огородник, а в прошлом — создатель деревянной армии. Урфин прослышал о беде дуболомов, судьбу которых принимал близко к сердцу.

Вместе с неразлучным спутником, мудрым филином Гуамоко, Джюс проследовал в больничное крыло. Он тщательно осмотрел беспомощных дуболомов, сгибал им руки и ноги, охлопывал туловища. Бывшего генерала Лана Пирота Урфин даже постучал по лбу, надеясь пробудить движение мысли. Без толку! Деревянные люди таращили глаза в пустоту да чуть заметно ворочались на койках.

— Что скажешь? — спросил Урфин филина.

— Плохо дело, — откликнулась мудрая птица. — Снулая рыба и та резвее. Похоже, жизненная сила покинула этих ребят.

Урфин помрачнел и, круто повернувшись, вышел из больничной палаты. Страшила выразил ему самое искреннее сочувствие.

От беспрестанных забот Страшила сам чуть не заболел. Считается, что соломенное пугало утомиться не может, однако усталость накопилась у него на душе. Страшилу снедала тревога за друзей, за подданных, за судьбу Волшебной страны.

Даже краска на милом лице его поблёкла. А соломенная набивка так утряслась, что кафтан обвис складками — Страшила словно бы исхудал.

Смелый Лев с Дровосеком всюду сопровождали друга (только в палату к больным Льва не пустил строгий доктор Робиль: как известно, в лечебницу нет ходу без белых халатов, а львы халатов не носят).

В сумерках трое друзей собрались в садике за Изумрудным дворцом. Там располагалась знаменитая на всю страну клумба Синий тюльпан, похожая на раскрытый цветочный бутон. Ещё недавно тут цвели сотни тюльпанов с необычными синими лепестками. Ныне от них остались лишь сухие изломанные стебли: клумбу разорили тушканы.

Страшила с Дровосеком присели на бортик клумбы, а Лев улёгся у их ног, положив голову на лапы.

— Что говорят врачи? — спросил царь зверей.

— Ищут, — вздохнул Страшила. — Смешивают микстуры, толкут порошки, да всё впустую. Не так-то просто найти лекарство от старости.

— Узнать бы, кто всё это затеял, — проворчал Лев. — Уж я бы перекусил негодяя пополам.

— Боюсь, нам никогда не раскрыть эту тайну, — печально молвил Железный Дровосек.

— О, не спешите отчаиваться, друзья мои, — послышался голос.

Удивлённые друзья обернулись — перед ними, словно из ниоткуда, появилась маленькая старушка в остроконечной шляпе и белой мантии. Одеяние её было усеяно крошечными звёздочками — они лучились в полутьме тёплым золотым светом.

— Госпожа Виллина! — воскликнул поражённый Дровосек. — Добрая волшебница Жёлтой страны...

Лев вскочил на ноги, шерсть его встопорщилась: даже дарованная Гудвином смелость не помогла ему скрыть испуг от внезапного появления пожилой феи. Но Лев легко совладал со страхом и почтительно поклонился Виллине.

Один Страшила не растерялся.

— Добро пожаловать на Изумрудный остров, сударыня! — бойко проговорил он, снимая шляпу и шаркая ножкой. — Вы, верно, прослышали о нашей беде и явились помочь?

Виллина приветливо улыбнулась:

— Вы угадали, мой друг. Увы, опасность так велика, что даже мне, могучей волшебнице, не под силу с ней справиться. И всё же моя волшебная книга подсказала кое-что, о чём следует знать и вам.

— О, мы слушаем с величайшим вниманием! — хором откликнулись друзья.

Виллина нацепила на нос очки в черепаховой оправе и вынула из складок мантии крошечную книжечку величиной с горошину. Волшебница подула на неё, и та стала расти, расти, пока не превратилась в толстенный фолиант — обложка его была расшита золотом.

Виллина огляделась: куда бы положить книгу? Пыльный бортик клумбы не слишком годился для опоры.

— Положите мне на спину, — предложил Смелый Лев, и волшебница последовала его совету.

Под взглядом Виллины книга сама собой раскрылась. Страницы зашуршали, переворачиваясь, словно их коснулось дуновение ветра. Повеяло ароматом мимозы.

— Апельсины, амадины, береты, браслеты, жуки-скарабеи, иголки-булавки, — бормотала Виллина. — А, чуть не пропустила, вот оно: крылатые тушканы!

Звучным голосом Виллина прочла заклинание: «Бамбара, чуфара, скорики, морики, турабо, фурабо, лорики, ёрики... Бесчисленная стая крылатых тушканов, насылаемая неведомым повелителем, несёт гибель народам Волшебной страны. Силу злобным тушканам даёт колдовское дерево — тебурен».

— Тебурен? — перебил Страшила. — Мы слышали о нём у Корабелов, но не знаем такого дерева. Где оно растёт?

— Мне и самой хотелось бы знать, — вздохнула Виллина. — Много столетий я ищу тебурен, чтобы его уничтожить. Но всё зря. Могучее злое волшебство охраняет его. Однако слушайте дальше!

Страницы книги перелистнулись, и фея прочла: «Тебурен — исполинское дерево, богатое злыми чарами. В стародавнее время его посадила колдунья Гингема. Растёт тебурен среди вечного сумрака, в тайном месте, сокрытом от чужих глаз».

Помолчав, Виллина сказала:

— Мои посланцы — птицы, мыши и землеройки — искали тебурен по всей Волшебной стране. Разведчики спускались даже в Пещеру рудокопов, где всегда царит полутьма, но так и воротились ни с чем.

— Чем опасен тебурен? — спросил Железный Дровосек.

— О, это очень коварное растение, — поджала губы Виллина. — Тебурен, словно хищный паук, вытягивает силу у всего живого. В листве тебурена гнездится стая крылатых тушканов. Тушканы питаются ягодами тебурена и сами перенимают его колдовские свойства. Царапая и кусая людей, тушканы забирают их силу жизни.

— Как так? — не понял Лев.

Виллина горько усмехнулась:

— Те из жертв, кто был полон молодого задора, становятся дряхлыми стариками. Кто особо был крепок умом — теряют рассудок. А тех, кто славился недюжинной силой, косит паралич. Так действует Бледная немощь, насылаемая тушканами.

— Так вот почему дуболомов хватил столбняк, — пробормотал Страшила. — Они были силачи. А покусай тушканы меня, я сделался бы глупцом.

— Хуже, — покачала головой Виллина. — Вы, мой друг, вообще разучились бы говорить, и только бессвязный лепет срывался бы с ваших уст. Кто пострадал от тушканов, теряет себя и никогда уж не станет прежним.

Страшила содрогнулся.

В этот миг с клумбы Синий тюльпан донёсся шорох. Но друзья, увлечённые разговором, ничего не заметили.

— Есть ещё одно свойство у тебурена, — продолжала Виллина. — Он не отпускает от себя тех, кто подошёл слишком близко. Возможно, поэтому не все мои посланцы вернулись. Словно огромный магнит, держит тебурен своих пленников.

— Как Чёрные камни Гингемы? — догадался Смелый Лев. (Его спина ныла под тяжестью волшебной книги, но он не подавал виду.)

— Верно. Гингема была сильна на такие штучки, — кивнула Виллина. — Однако нет худа без добра. Притяжение тебурена не отпускало от него и тушканов. Поэтому Волшебная страна долгие годы жила спокойно. Но раз в триста лет тебурену приходит пора цвести. Притяжение исчезает, пленники обретают свободу. И вот, недавно тебурен расцвёл вновь — на сто лет раньше срока! Оттого и открылся путь тушканам во все концы Волшебной страны.

— Так вот в чём дело! — ахнул Страшила.

— Я не успела предупредить беду, — печально кивнула Виллина. — Не ждала, что цветение начнётся так скоро. Видно, что-то нарушилось в привычном ходе вещей.

— Вы сказали: тушканов насылает враг, — напомнил Железный Дровосек. — Неведомый повелитель — так назвала его книга. Скажите, кто он? Что ему нужно? И как нам с ним совладать? Как победить крыланов и вылечить людей?

— Прежде книга не хотела этого говорить, — с сомнением молвила Виллина. — Она порой бывает капризна. Но я спрошу снова.

Волшебница прошептала заклинание. Пожелтелые страницы затрепетали. Виллина ласково погладила книгу вдоль корешка. Листы неторопливо, будто нехотя, перевернулись, и добрая фея прочла:

«Средство борьбы с повелителем крыланов сокрыто старинной тайной. Развеять её способны лишь двое: девочка из Канзаса и её верный друг».

— Девочка из Канзаса со своим другом? — удивлённо переспросила книгу Виллина.

Новые строки проступили на странице: «Да, те самые, что явились однажды избавить наш край от злой колдуньи. — Книга помедлила и уточнила: — От великой колдуньи, грозившей гибелью всей Волшебной стране».

Рябь прошла по странице, ровные ряды строк стали медленно таять.

— А имя? — воскликнул Страшила. — Имя врага?

Книга ответила россыпью бисерных букв. Виллина скороговоркой прочла: «Человек, насылающий тушканов, зовётся...»

Но тут с клумбы Синий тюльпан метнулась быстрая тень, едва различимая в сгустившихся сумерках. Клацнула пасть, раздался треск выдираемого листа... Шпионка, махнув пушистым хвостом, молнией скользнула в кусты и была такова.

— Держи её! — воскликнул Страшила. Ошарашенный Дровосек схватился за топор, но злоумышленницы уже след простыл.

Добрая фея напрасно хлопотала над книгой. Волшебная книга, впервые за сотни лет лишившаяся одной из страниц, возмущённо захлопнулась. Не дожидаясь распоряжений Виллины, она съёжилась до размеров горошины (к великому облегчению Льва). Никакие уговоры не убедили книгу открыться вновь.

— Ух, тяжела волшебная премудрость, — вполголоса молвил Лев, потягиваясь и расправляя спину.

Виллина неодобрительно покачала головой:

— Ну и времена настали. Покуситься на волшебную книгу! Никакого почтения к чародейству. Да-а, наш враг поистине дерзок, раз его лазутчица осмелилась пробраться сюда.

— Где-то я уже видел эту проныру, — озадаченно молвил Страшила.

Фея спрятала книжку в складках мантии и сказала:

— Всё же мы узнали немало. Советы книги ясны и помогут вам справиться со злодеем, кем бы он ни был. А мне пора возвращаться в Жёлтую страну. Я и так чересчур задержалась.

Страшила поклонился волшебнице:

— От всей души благодарим вас, сударыня.

Виллина тепло простилась с друзьями, обещав известить, если книга поведает что-то новое. Налетел вихрь, и волшебница исчезла. Лишь тонкий аромат мимозы напоминал о её недавнем присутствии.

— Теперь хоть понятно, что делать, — радостно сказал Страшила. — Не-за-мед-ли-тель-но отправим дракона в Канзас.

— Неужто за Энни и Тимом? — обеспокоился Железный Дровосек.

— Конечно! Что сказала книга Виллины? «Девочка из Канзаса и её верный друг. Те, кто боролись со злой колдуньей». Так? Всё верно: Энни и Тим воевали с колдуньей Арахной, когда та навела на страну губительный Туман .

— Но это безумие! — воскликнул Дровосек. — Звать сюда дорогих друзей, когда у нас бушует Бледная немощь?

Смелый Лев поддержал Дровосека:

— Как мы в глаза друг другу посмотрим, если милая Энни состарится, а Тим лишится рассудка?

Страшила призадумался, но вскоре взор его просветлел.

— Вы правы, друзья, — молвил он. — Мы не станем звать Энни и Тима. Но мы спросим у них совета. Ведь как говорила книга? Средство борьбы с врагом окутано тайной. Лишь дети из Канзаса развеют её. Значит, Энни и Тиму известен секрет, как справиться с тушканами. Наш гонец их расспросит и перескажет всё нам. А когда угроза минует, тогда-то и пригласим ребят в гости.

Железный Дровосек и Смелый Лев одобрили этот план.

Тем же вечером в Изумрудный город был вызван Ойххо, смышлёный ручной дракон, знавший дорогу в Канзас. Гонцом единодушно выбрали Фараманта: он дважды бывал в Большом мире. Страж Ворот передал пост сменщику и стал собираться в путь.



ПОЛЁТ ФАРАМАНТА

Дракон Ойххо, мерно взмахивая крыльями, приближался к границам Волшебной страны. Внизу простирались леса и луга. В кабине на спине дракона удобно расположился Фарамант с походным чемоданчиком на коленях.

Приставив к глазам бинокль, Фарамант прильнул к окошку кабины.

— Скоро Кругосветные горы, а там и до Канзаса недолго. Верно, друг Ойххо?

Не склонный к многословию ящер величаво кивнул чешуйчатой головой.

Внимание Фараманта привлекла чёрная полоска на горизонте. Страж Ворот подкрутил бинокль, и невольное восклицание сорвалось с его уст. Наперерез дракону летела огромная чёрно-сизая стая.

— Бери выше! — скомандовал Фарамант.

Ойххо сам понял опасность и стал набирать высоту. Но где ему было уйти от быстрокрылых тушканов!

Минута-другая, и хищники с пронзительным клёкотом налетели со всех сторон. Они тянули к дракону когтистые лапки, разевали зубастые пасти и кричали, кричали...

— Не упустите их! Это посланцы Страшилы! — раздался хриплый голос предводительницы тушканов.

— Будет исполнено, о свирепая Курлынга! — тысячегласым хором откликнулась стая.

Фарамант отчаянно озирался в поисках оружия. Но откуда взяться оружию в поклаже мирного пассажира? С полдюжины крыланов ворвались в кабину. Хищника, летевшего впереди, Фарамант оглушил чемоданчиком, но другая бестия рванула его за волосы, третья — пиявкой впилась в плечо...

Фарамант почувствовал, что силы стремительно покидают его. Рывком он отбросил от себя кусачую тварь, но накатившая слабость повергла Стража Ворот на пол кабины, и он потерял сознание.

...Очнулся Фарамант нескоро. Всё тело ломило, руки-ноги слушались с трудом. Он лежал на твёрдой земле, посреди незнакомой лужайки. Тушканов не было видно. В десяти шагах темнел недвижный силуэт дракона: при падении Фараманта выбросило из кабины.

С превеликим трудом Страж Ворот заставил себя подняться. Спотыкаясь, он доковылял до распростёртой фигуры Ойххо. В первый миг Фараманту почудилось, что перед ним другой, незнакомый дракон: чешуя ящера, прежде тёмно-зелёная, теперь серебрилась, словно седина старца. Кожа на крыльях обвисла. Само тело дракона будто усохло, изрядно потеряв в весе. И всё же это был Ойххо! Кабина ещё крепилась к его спине тугими ремнями.

— Бедный Ойххо... — прошептал Фарамант и обмер: собственный голос показался ему чужим — надтреснутым, зыбким.

Ящер медленно приоткрыл глаза.

Фарамант облегчённо вздохнул:

— Ты жив! Но как постарел...

— Мы оба... — сокрушённо молвил Ойххо, с трудом размыкая пасть.

Лишь теперь Фарамант осознал причину собственной слабости. Взглянув в большие, как блюдца, глаза дракона, он увидел в них отражение старика. Тем стариком был он сам.

В изнеможении Фарамант опустился на землю. Ноги не держали его.

— Выше нос, — пробасил Ойххо, тяжело роняя слова. — Страшила... найдёт лекарство. Ещё полетаем... вместе...

Фарамант ласково погладил дракона по холке, и тот благодарно шевельнул хвостом.



ЛЕТУЧИЙ КОРАБЛЬ

Весть о провале экспедиции Страшиле принесли птицы. Они доложили, что заботу о Фараманте и Ойххо взяли на себя Жевуны: ящер упал в полумиле от деревеньки Меласты. Оба пострадавших чувствовали себя сносно, но так одряхлели, что о продолжении путешествия не могло быть и речи.

— А продолжать и незачем, — понуро молвил Страшила.

— Как? — изумился Железный Дровосек. — Мы не вышлем другого гонца?

— Кто же расспросит Тима и Энни? — подхватил Смелый Лев. — Я бы пустился в путь сам, но в Большом мире я утрачу дар речи.

— Друзья, вы не понимаете... — со стоном сказал Страшила. — Крыланы знали о нашем гонце. Готов биться об заклад: враг проведал о наших планах и перекрыл путь в Канзас.

— Именно так, — подтвердил вошедший в зал Урфин Джюс. — Филин Гуамоко только что принял сообщение птичьей эстафеты: тушканы патрулируют всю гряду Кругосветных гор. Дорога в Большой мир отрезана.

— Ни дракон, ни гигантский орёл не одолеет этой преграды, — закручинился Железный Дровосек. — Как же быть?

— Думать буду, — сказал Страшила. Он уселся поудобнее, подпёр голову руками и погрузился в размышление.

Пока Страшила думал, Урфин Джюс принялся листать Энциклопедический словарь. Словарь был любимой книгой Страшилы: «мой главный источник знаний» — так правитель с уважением называл эту книгу.

В словаре была тысяча страниц, и Урфин взял его с тайной мыслью: «Налетят тушканы — пришибу источником знаний». Но понемногу чтение захватило Джюса, и вдруг он с задором хлопнул себя по колену:

— Не это ли мы ищем?

Склонившись над страницами словаря, все увидели диковинную картинку. Там была нарисована штуковина, похожая на крупный миндальный орех. Внизу к ней крепилась маленькая кабина.

— Это чудо-юдо зовётся «дирижабль», — пояснил Урфин. И, видя, что друзья по-прежнему в недоумении, добавил: — Оно летает.

— О! — воскликнул Страшила.

— Ди... ри... что? — переспросил Смелый Лев.

— Жабль, — повторил Урфин. — Читайте.

Железный Дровосек прочёл вслух:

— «Дирижаблем именуется летательный прибор легче воздуха, способный двигаться против ветра».

Страшила просиял.

— Почтенный Урфин, — сказал он пылко, — вы наш спаситель! Именно это нам и нужно: мощный летучий корабль, неуязвимый для тушканов. Мы выстроим дирижабль, и на нём гонец бес-пре-пят-ствен-но долетит до Канзаса!



ДИРИЖАБЛЬ ПУСКАЕТСЯ В ПУТЬ

Работа предстояла нелёгкая. Страшила с Урфином засели за чертежи. Спустя пару дней к ним присоединился старичок Лестар — лучший мастер страны Мигунов, спешно вызванный в Изумрудный город с командой помощников.

Словарь не давал подробного описания дирижабля, но друзья, поднатужившись, сумели по одной картинке додумать недостающее. От усиленных размышлений иголки, торчавшие из головы Страшилы, чуть не дымились. На кончиках их мерцали искры.

Урфин до того истомился за чертежами, что рычаги с шестерёнками мерещились ему даже во сне. В ночном кошмаре он убегал от хищной тысячезубой шестерни, и лишь под утро, загнанный ею в угол, пронзил обидчицу исполинским штопором. Но не успел Джюс перевести дух, как штопор извернулся и тоже ринулся на него, лихо прыгая на витой ноге. Урфин проснулся в холодном поту.

А на просторном дворе, за дворцовыми башнями, уже закладывались стапели для будущего строительства. Дуболомы везли строительный материал. Все швейные артели Изумрудного острова были мобилизованы ради задачи первостепенной важности: в кратчайший срок нужно было изготовить обшивку для исполинского дирижабля.

Решено было, что в длину корпус летучего корабля составит полтораста футов , а высотой он будет с трёхэтажный дом.

Отдельно готовилась подвесная кабина. Именно в ней предстояло лететь посланцам Страшилы. Кабину сделали из лёгкого и прозрачного, но очень крепкого материала — рамерИта (секрет его выделки когда-то раскрыли Мигунам арзаки, гости из далёкого мира ).

Раздвижные стенки кабины, тоже из рамерита, служили дверями и окнами. На время полёта они плотно закроются, и кабина станет непроницаема для врага, словно подводная лодка.

Механизм управления дирижаблем соорудил своими руками Железный Дровосек. Он любил возиться с рычагами и шестерёнками, переняв эту науку у Лестара.

Как ни торопились мастера, две долгих недели ушло, прежде чем красавец-дирижабль был достроен.

Величавый корпус его, наполненный горячим воздухом, колыхался на лёгком ветру в пяти футах над дворцовой площадью. Унестись ввысь ему не давали тросы.

Чтобы устрашить тушканов, Дровосек изобразил на жёлтой обшивке дирижабля огромный портрет Смелого Льва. Нарисованный масляными красками львиный лик был так грозен, что даже сам Лев смутился:

— Неужто я такой страшный?

— Только когда сердишься, — успокоил его Железный Дровосек.

Страшила деловито обошёл дирижабль кругом и предложил:

— А давайте так и назовём его: «Смелый Лев»?

Но Лев отклонил подобную честь:

— Запутаемся, о ком речь — обо мне или об этой летучей штуке.

Страшила подумал, полистал любимый словарь и выдвинул новую идею:

— «Леопольд» — вот нужное имя! Оно как раз значит: «смелый, как лев».

На сей раз возражений не нашлось, и Дровосек начертал на боках дирижабля огромными буквами: «ЛЕОПОЛЬД».

Пора было трогаться в путь. За минувшие дни из разных концов Волшебной страны приходили тревожные вести — то здесь, то там тушканы нападали на мирных жителей. Каждый день промедления мог стоить новых жертв.

Особенного переполоху наделало известие о похищении Кныржика. Бывшего горе-адмирала Корабелов, исправно добывавшего жемчуг со дна речки Аффиры, стая тушканов подхватила прямо из шлюпки и унесла в неизвестном направлении.

Зачем понадобился похитителям Кныржик, осталось загадкой. Невозможность постигнуть планы врагов понуждала Страшилу отчаянно спешить с отправкой экспедиции.

Для управления «Леопольдом» требовалось двое пилотов. Одним из них, по общему согласию, стал механик Лестар. Он хорошо знал устройство дирижабля и мог исправить любую поломку.

Вторым пилотом был избран правитель рудокопов, пожилой Ружеро, прибывший в Изумрудный город по военной надобности. У Ружеро был дар: он умел убеждать людей. Это искусство должно было пригодиться ему на ферме Смитов. Страшила строго-настрого наказал: Энни и Тима с собой не брать. А в том, что они будут рваться в бой, сомнений не было. Ружеро должен был убедить ребят остаться дома.

Обоих стариков — Лестара и Ружеро — связывала давняя дружба, и они понимали друг друга с полуслова.

Перед тем как отправиться в Большой мир, «Леопольд» совершил пробный полёт вокруг Изумрудного острова. Испытание завершилось благополучно. Дирижабль легко поворачивался в нужную сторону и мог разогнаться не хуже аиста.

И вот, на рассвете алой зари, «Леопольд» взвился в небо. Лестар уверенно крутанул штурвал. Дирижабль развернулся в воздухе и устремился на запад, туда, где за горами и пустыней жили далёкие милые друзья.

— В добрый путь! — проревел на прощание Смелый Лев, и толпа провожающих поддержала его одобрительным гулом.







ЧАСТЬ 2. ГДЕ ИСКАТЬ АЛЬФЕОРУ?



ЭЛЛИ И ТОТОШКА

Элли шла через канзасскую степь.

Был ранний осенний вечер. На ферме Джона Смита не горели огни: хозяева были в отъезде. Вечерний сумрак скрадывал очертания домов и деревьев. Луну заслонило тёмное облако.

Но Элли не боялась сбиться с пути. Сколько раз возвращалась она этой дорогой из школы, когда была маленькой. А позже, приезжая из колледжа погостить у родителей, тоже шагала знакомой тропой через степные луга. И всегда хозяйку сопровождал весёлый пёсик Тотошка, старинный и верный друг.

Но сейчас Тотошки не было с ней. Элли выросла, пёсик состарился, а за последний год совсем одряхлел. Лапы с трудом держали его, глаза видели плохо, и Тотошка больше не покидал ферму. О нём заботилась Энни, младшая Эллина сестрёнка, а сама Элли старалась навещать питомца как можно чаще. Ей очень хотелось забрать Тотошку в город, но в учительском общежитии, где жила Элли, держать собак категорически воспрещалось.

— Уж лучше ему здесь, у нас, в тепле и уюте, — говорила дочери миссис Анна.

Вот наконец и калитка. Элли отворила дверь, зажгла свет. Казалось, в доме нет ни души. Но вдруг раздался радостный лай, и навстречу хозяйке, виляя хвостиком, выскочил Тотошка. У Элли защемило сердце, когда она увидела, как изменился её любимец за время разлуки. Пёсик осунулся, исхудал, даже шерсть его потускнела, а может, так лишь казалось в свете неяркой лампочки.

— Тотошенька! — Элли подхватила пёсика на руки, прижала к груди, покрывая его мордочку поцелуями.

Пёс лизнул Элли в щёку, и чёрные глазки его на миг блеснули прежним задором.

Элли поняла, что он хочет сказать: «Старость, конечно, не радость, зато нам с тобой, Элли, есть что вспомнить!»

Тотошка был прав. Не каждому выпадает столько приключений, сколько пережили Элли с Тотошкой. Трижды были они в далёкой-предалёкой Волшебной стране, где не раз рисковали жизнью ради верных друзей — Страшилы, Железного Дровосека, Смелого Льва.

Много суровых испытаний встретилось им на пути — хищный Людоед, саблезубые тигры, наводнение... Всего не перечесть! Но чаще вспоминалось хорошее: как шагали дружной компанией по дороге из жёлтого кирпича, как знакомились с добрыми феями и гостили в чудесном Изумрудном городе.

Элли погладила Тотошку по голове, и тот ответил ей насмешливым взглядом: «Не унывай, хозяйка, мы ещё с тобой ого-го!»

Элли хотела улыбнуться в ответ, но на глаза отчего-то сами собой навернулись слёзы.



ТРЕВОЖНЫЙ СОН ЭЛЛИ

В эту ночь Элли снилась Волшебная страна. Когда-то сны о чудесной стране её детства являлись каждую ночь, потом — реже, а затем и вообще прекратились. Но сегодня, в опустелом родительском доме, всё вернулось — даже ярче, чем прежде.

Элли вновь была маленькой девочкой, снова шла по залитой солнцем дороге из жёлтого кирпича, держа за руки Страшилу и Железного Дровосека. Рядом величавой поступью шествовал огромный Лев, а у ног его пушистым шариком вился Тотошка. Друзья о чём-то переговаривались, но Элли не слышала слов, потому что душу её переполняло счастье: она снова здесь, в Волшебной стране, снова видит милых друзей, будто не было никакой разлуки!

Вот соломенный Страшила. Он горд своими чудесными мозгами — мешочком отрубей, смешанных с иголками и булавками (для остроты ума). Вот Смелый Лев. Когда-то он считал себя трусом, а теперь храбрей его не сыскать в целом свете. А вот Железный Дровосек. В его груди бьётся мягкое шёлковое сердце, самое доброе сердце в Волшебной стране.

В руке Дровосека зажат всегдашний топор. Только лезвие почему-то лучится непривычным голубоватым блеском. А в небе летит острым клином стая сизых крылатых созданий, похожих на летучих мышей. В их облике чудится что-то страшное. Их клёкот тревожит Элли. Но они далеко-далеко, о них можно не думать. Ведь всё хорошо, друзья чему-то смеются, и весёло лает Тотошка, проворный и жизнерадостный. Его не тронуло ещё суровым дыханием старости.

— Друзья мои... — лепечет Элли сквозь сон. — Как я без вас тосковала!

И просыпается.

За окном разгорается утренняя заря. На коврике у кровати мирно дремлет Тотошка.

Всё хорошо. Только у Элли тяжело на душе. Сон разбередил старую рану. Трижды была она в Волшебной стране, трижды навещала друзей. А потом путешествия кончились. Предсказание королевы мышей, феи Рамины, навсегда закрыло для Элли дорогу в чудесный край.

«Вас ждёт долгая, светлая жизнь в родной стране, — говорила мудрая мышь. — Но ваших друзей вы уже не увидите никогда. Прошлое покроется туманной дымкой, и вы будете вспоминать его как смутный сон, как добрую старую сказку» .

Так и вышло. Боль разлуки понемногу утихла. Элли вспоминала о былом с улыбкой, а любовь свою к милым друзьям, оставленным в Волшебной стране, сумела передать сестрёнке, маленькой Энни Смит.

Когда Энни чуть подросла, она с другом Тимом переняла эстафету у Элли. Уже несколько путешествий совершили Энни и Тим в край чудес. Довелось посетить Волшебную страну и моряку Чарли Блеку, дядюшке сестёр Смит. Побывал там повзрослевший Фред Каннинг, их троюродный брат. Порою Элли казалось: дорога в сказочную страну открыта для всех... всех, кроме неё. Лишь ей одной путь преграждён запретом, похожим на колдовское проклятие. И поделать здесь ничего нельзя.

Но всё-таки, вопреки всему, Элли снились счастливые сны. В снах она встречалась с друзьями, в снах возвращалась в детство. И была благодарна судьбе хотя бы за такую зыбкую ниточку, связующую её с прошлым. Лучше уж так, чем никак.

...Тотошка потянулся и сладко зевнул. Отогнав грустные мысли, Элли откинула одеяло и встала. Пора было приниматься за дело: хлопот по хозяйству хватало. Пока сестрёнка с родителями в отъезде, заботы по дому ложились на Элли.



ЕСТЬ ЛИ В НАШЕ ВРЕМЯ ПИРАТЫ?

За день Элли успела переделать немало: покормила кур, полила грядки, вывела на луг корову Пестрянку, расчесала рыжую кобылку Мери.

Прибравшись в доме и вымыв полы, Элли притомилась и села отдохнуть на ступеньках крыльца. Сразу вспомнилось: давным-давно она сидела здесь с дядей Чарли, повествуя ему об урагане Гингемы, путешествии к Гудвину, о Летучих Обезьянах и страшных волках Бастинды.

Одноногий моряк не поднял её на смех, не счёл фантазёркой, как сделал бы другой взрослый. Чарли Блек, всю жизнь плававший по морям и сам переживший немало опасностей, хорошо знал, как тонка грань между обыденным и чудесным. Он принял рассказ племянницы всерьёз, а вскоре, оказавшись в Волшебной стране, воочию убедился в правоте её слов.

Элли невольно улыбнулась, вспоминая о дяде Чарли. Где он сейчас? Уже больше года от капитана Блека не было вестей. Он ушёл в дальнее плаванье к берегам Африки, и на последней открытке от него стоял почтовый штемпель Кейптауна. Дальше след моряка терялся, и родные уже начали беспокоиться.

Мысли Элли вернулись к Страшиле и Дровосеку. Предутренний сон не шёл у неё из головы. Что-то было неправильное, тревожное в этом сне. Но что? Элли силилась вспомнить — и не могла, а тревога не отступала. Странная мысль пришла в голову Элли: уж не предвещает ли сон беду для её друзей?

Элли вернулась в дом, устроилась на кушетке и долго сидела так, прикрыв глаза, машинально гладя Тотошку. Мысли её были далеко.

Она не заметила, как сгустились за окном сумерки, не услышала приближающихся шагов...

...Звон дверного колокольчика вывел Элли из оцепенения. Тотошка бросился в прихожую с восторженным лаем. Недоумевающая Элли устремилась за ним.

На пороге стоял моряк Чарли. Но как он изменился! Лицо пересекала глубокая ссадина. Правая рука висела на перевязи. Однако Чарли широко улыбался, а в глазах его блестел прежний задорный огонёк. За плечами моряка висел всё тот же видавший виды рюкзак с бесчисленными карманами.

— Дядя Чарли?! — Элли бросилась в распахнутые объятия. — Но что стряслось? На твой корабль напали разбойники? Ты ранен?

— Ну, будет, будет, — жизнерадостно отвечал Чарли Блек, высвобождаясь из объятий племянницы. — Не всё так страшно. Но, клянусь мачтами, мне есть о чём рассказать! Однако где же Анна и Джон? Где малышка Энни?

— За сто лет не угадаешь, — улыбнулась Элли. — Они в Париже, на фестивале даров природы. Тим тоже там, и Джерри.

Накрывая на стол, Элли поведала моряку, как так вышло.

Полгода назад, когда Энни, Тим и их новый друг Джерри возвратились из Волшебной страны, они привезли с собой гостинец от знаменитого огородника Урфина Джюса: тыквенные семена.

Урфин недаром славился на всю Волшебную страну своими диковинными овощами и фруктами. Вскоре на грядках фермера Джона взошла молодая поросль, а к лету три огромные тыквы, отсвечивая тучными боками, вымахали Джону по пояс. И продолжали расти.

Об удивительных растениях прошла молва по всему Канзасу. Когда плоды сделались в рост человека, решено было отправить их на сельскохозяйственную выставку штата. Там чудо-тыквы семейства Смит удостоились главного приза. Наградой стала поездка на всемирный фестиваль даров природы в Париже. Туда и отбыл на теплоходе «Филадельфия» фермер Джон с женой и младшей дочкой. Нашлось место и друзьям Энни, ведь они тоже помогали ухаживать за небывалыми плодами.

Присмотр за опустевшей фермой первое время взял на себя отец Тима, теперь же заботы легли на Элли.

— Тыквы Урфина? Что ж, этот парень взялся за дело крепко, — добродушно подвёл итог Чарли. — Правы были мы с тобой, Элли, что выпустили его на волю после войны с дуболомами .

— Выходит, что так, — согласилась Элли. — Но, дядя Чарли, расскажи, что же приключилось с тобой?

— Отделался царапинами в стычке с пиратами, — пожал плечами Блек. — Разбойникам пришлось солонее.

— Разве есть в наше время пираты? — изумилась Элли.

— Покуда не пересохнут моря, будут и пираты, — проворчал Чарли. И, уступив Эллиным расспросам, поведал, как было дело.

Шхуна капитана Блека шла привычным рейсом от островов Куру-Кусу. Шторм заставил судно лечь в дрейф у восточных берегов Африки. Двое суток бушевала буря. На третий день ветер стих, но рано радовались матросы: справа по борту показался пиратский корабль.

— Под чёрным флагом? — не поверила Элли.

— Под вымпелом патруля Сомали, — сказал Чарли. — Нынче пираты не спешат заявлять о себе в открытую, это вредит их промыслу. К счастью, моя команда была наслышана о таких происшествиях и успела подготовиться к бою. Пираты надеялись взять нас на абордаж, но, клянусь хребтом кашалота, мы дали им хороший отпор! Семерых повязали мои ребята, остальным удалось уйти.

— А много было разбойников?

— Душ тридцать, пожалуй, — припомнил Блек.

— Как же тебе удалось отбиться, дядя Чарли? — поразилась Элли. — Ведь ты писал когда-то, что под твоим началом лишь десяток матросов.

— Ещё боцман, да кок с юнгой. И сам капитан — одноногий, но крепкий, — усмехнулся Чарли. — Вдобавок у нас была пушчонка. Не ахти какая, но для ближнего боя как раз то, что надо. Однако спасла нас не пушка. Странный свершился случай.

Блек нахмурился. Элли затаила дыхание.

— В разгар схватки небо потемнело, — продолжил рассказ капитан. — Над кораблём прошла огромная стая летучих мышей. Сизые до черноты, здоровенные — таких я не видывал даже на Куру-Кусу. При виде их пираты разом стушевались, попрыгали в шлюпки и дали дёру.

Чарли помолчал, раскуривая трубку, затем добавил:

— Летучая стая промчалась мимо. Но один из наших пленников поведал дикую историю. Будто бы его шайка недавно натерпелась от этих крылатых созданий. Пират уверял, что укусы мышей враз состарили с полдюжины головорезов на их корыте. Что ж, не зря говорят: у страха глаза велики.

Элли пробрала дрожь. Ей вспомнился утренний сон — там, над головами друзей, тоже реяла сизая стая. Летучие мыши. Возможно ли такое совпадение? Элли тряхнула головой, отгоняя тревогу.

— Надеюсь, в схватке никто не погиб? — спросила она.

— Обошлось, — молвил моряк. — Были раненые — по счастью, легко. Но уж на берегу пришлось дать отдых команде. Мне тоже переждать не грех. С подвязанной рукой — что за плаванье...

Капитан выпустил кольцо дыма и умолк, дав волю воспоминаниям.

На рюкзаке у Блека Элли приметила занятную безделушку — морскую звезду о пяти лучах, сделанную из розового коралла. Звезда размером с блюдце крепилась к рюкзаку на шнуре. Элли удивилась: моряк не имел склонности к бесполезным вещам. Но Чарли лишь загадочно улыбнулся и ничего не сказал.

Миновало несколько дней. Рука Чарли шла на поправку. Элли умело вела хозяйство, но временами лицо её омрачала грусть.

Моряк заметил это.

— Что с тобой, девочка?

— Не знаю, дядя. Мне порой как-то не по себе. Снятся странные сны, вспоминается Волшебная страна. Такое предчувствие, будто скоро случится что-то страшное, грозное... Я глупо говорю, да?

Чарли Блек покачал головой.

— Не в обычае у нас, моряков, отмахиваться от предчувствий, — сказал он. — Это не суеверие, а голос сердца и опыт прожитых лет. Моряк костьми чует приближение бури, когда приборы ещё молчат.

— Значит, что-то произойдёт? — тихо спросила Элли. Тотошка у её ног заскулил.

— Поживём-увидим, — ответил Чарли. — Ты знай одно. Что бы ни случилось, я тебя в обиду не дам.



ЛЬВИНЫЙ ЛИК В НЕБЕСАХ

Как-то вечером Чарли с племянницей ужинали в маленькой кухне, мирно беседуя о былых приключениях. Моряк случайно бросил взгляд за окно — и не поверил глазам! Ему показалось, что в небе, там, где положено быть луне, маячит огромная львиная морда. Жёлтая грива, усы, раскрытая пасть...

Блек помотал головой, силясь отогнать наваждение, но оно и не думало исчезать. Лишь тогда Чарли понял, в чём дело.

— Элли! — вскричал он. — Клянусь громом! К нам посланцы из Волшебной страны!

Сердце Элли замерло, а в следующий миг моряк с племянницей уже спешили за порог, навстречу дорогим гостям.

Но немало прошло минут, прежде чем дирижабль «Леопольд» величаво опустился в канзасскую степь.

Прозрачные стенки кабины раздвинулись, и оттуда выбрался долговязый Ружеро, за ним старичок Лестар.

Чарли Блек горячо приветствовал прибывших, но Элли, ожидавшая увидеть Фараманта с вороной Кагги-Карр, встревожилась.

— Стряслось что-то ужасное? Верно? — Элли беспокойно переводила взор от Лестара к Ружеро, ища ответа и одновременно страшась его.

— Не волнуйтесь, почтенная фея , — мягко сказал Лестар. — Случилось многое, но всё пока поправимо. Нам только нужен совет от дорогих наших Энни и Тима.



НОЧНОЕ СОВЕЩАНИЕ

Часы в кухоньке Смитов пробили полночь, но никто не обратил на них внимания: маленькая компания за столом вела жаркий спор.

— Другого выхода нет, — повторял Ружеро. — Надо лететь через океан. Догоним корабль с Тимом и Энни, расспросим их, и тогда...

Тотошка потёрся о ногу Элли и завилял хвостиком. Ему давно пора было спать, но общее волнение передалось пёсику, и сна у него не было ни в одном глазу.

Чарли Блек спросил:

— Как быстроходен ваш дирижабль?

— Двадцать узлов . При попутном ветре и больше.

— Вам не догнать корабль, — покачал головой моряк.

Ружеро пожал плечами:

— Что ж, отыщем ребят прямо на выставке, в этом... как вы его назвали?.. Париже.

— Не хватит топлива, — сказал Блек. — Вдобавок на пути у вас встанут границы двух стран. Без документов их не пересечь.

— У нас есть пергамент с печатью Страшилы Мудрого, — возразил Лестар.

— Ох, друзья мои, — грустно улыбнулась Элли. — Боюсь, во Франции Страшилина печать не подействует. Да там и язык другой.

— Но как быть? — озадачился Лестар. — Мы не можем ждать недели и месяцы, пока Энни с Тимом возвратятся в Канзас. На счету каждый день.

— А без ребят вам никак? — спросил Чарли. — Ручаюсь якорем, им в жизни не доводилось иметь дела с крыланами.

— Так сказано в книге Виллины, — развёл руками Ружеро.

Лестар слово в слово повторил предсказание, о котором знал от Страшилы:

— «Средство борьбы с повелителем крыланов сокрыто старинной тайной. Развеять её способны лишь двое: девочка из Канзаса и её верный друг. Те самые, что явились однажды избавить наш край от злой колдуньи — от великой колдуньи, грозившей гибелью всей Волшебной стране».

— Гм, с Виллиной не поспоришь, — признал моряк. — Тим и Энни взаправду боролись с Арахной, наславшей треклятый Туман.

И тут заворчал Тотошка.

— Что с тобой, милый? — встревожилась Элли.

Она хотела погладить пёсика, но Тотошка не успокаивался. Он тихонько рычал, как бывало, когда ему что-то не нравилось. Вдруг он метнулся в комнату и тут же воротился, держа в зубах башмачок.

Давным-давно, когда Элли первый раз попала в Волшебную страну, Тотошка добыл для неё в пещере Гингемы серебряные башмачки. Чудесная сила башмачков помогла тогда Элли вернуться на родину, но сами башмачки потерялись. На память у Элли остались похожие туфельки, только без магической силы . Элли берегла их как дорогой сувенир. И вот... Тотошка приносит ей башмачок, как когда-то из пещеры Гингемы.

Гингема...

— Что ты хочешь сказать? — уже и Чарли Блек с удивлением смотрел на Тотошку.

А пёсик положил башмачок к ногам Элли.

— Дядя Чарли, он намекает на Гингему! — в изумлении молвила Элли. Тотошка радостно гавкнул, подтверждая догадку.

— При чём тут Гингема... — начал моряк сердито... и вдруг взревел: — А ведь правда! Девятым валом клянусь, в книге речь о Гингеме! Гингема, а не Арахна, грозила гибелью всей стране!

Ружеро горячо подхватил:

— Верно! Это Гингема наслала чудовищный ураган, чтобы сгубить весь род людской . Куда там Арахне с её Туманом! Жёлтый Туман не тронул владений Виллины, Стеллы, да и самОй злодейки-Арахны. Половине Волшебной страны ничто не грозило.

Потрясённые слушатели молчали.

Дрогнувшим голосом Элли сказала:

— Но если речь о Гингеме, значит, дело не в Энни и Тиме. Книга говорит не о них...

Тотошка вспрыгнул на колени хозяйке, привстал и лизнул её в нос.

— Речь о нас с тобой, Тотошенька, — докончила Элли. — Это мы явились из Канзаса. Мы навлекли на Гингему гибель, хоть и вышло это нечаянно. А теперь Волшебная страна вновь зовёт нас.

— Брось, Элли, — нахмурился моряк. — В предсказании речь о девочке, а ты выросла.

— Для Виллины я всегда останусь девочкой, — улыбнулась Элли. — Волшебницам, чей возраст — столетия, мы всегда кажемся детьми. Медлить нельзя. Мы с Тотошкой должны лететь в Изумрудный город.

— Чепуха, — отмахнулся Чарли. — Не забывай: пророчество королевы-мыши закрыло тебе путь в чудесный край. Разве могут два предсказания перечить друг другу?

— Такого не знала ещё страна Гуррикапа, — поддержал моряка Лестар. — Почтенная фея Элли, ваш порыв благороден и смел, но поверьте, в Волшебную страну вам лететь нельзя.

— Это верная гибель, — добавил Ружеро. — Одумайтесь, дитя моё.

— А что тут думать? — возмутилась Элли. На щеках её вспыхнул румянец. — Не брошу же я погибать Страшилу, Льва, Дровосека! А милым Жевунам, Мигунам и прочим — им на кого надеяться? Да книга Виллины не позвала бы меня, если б был другой выход. Правда, Тотошенька?

И такой безотчётной решимостью были проникнуты эти слова, что возражения посланцев Страшилы замерли у них на устах. Перед ними вновь была та самая фея Элли, спорить с которой не принято было в Волшебной стране.

Но моряк не привык сдаваться так просто.

— Послушай-ка, Элли, — строго сказал он. — Страшиле нужен совет, как одолеть тушканов. Разве ты знаешь способ? Если так, открой его нам. В Изумрудный город полечу я. Там мы как-нибудь справимся с бедой. А ты жди моего возвращения.

Элли помотала головой, вспоминая, и тихо молвила:

— Я видела тушканов во сне. Мы шли со Страшилой, Дровосеком и Львом, а по небу летела чёрно-сизая стая. Как победить их — не знаю. Но верю: сон был неспроста. В нём было ещё что-то... странное. Но что? Я совсем забыла. Быть может, в Волшебной стране, среди друзей, я сумею вспомнить...

— А предсказание Рамины?

Элли пожала плечами.

— Если оно сулит мне гибель, что ж... Хотя бы увижу друзей напоследок. И буду знать, что пыталась спасти их, а не отсиживалась в стороне, пока жестокие крыланы отнимали у них молодость, силу и жизнь.

Тотошка троекратным лаем поддержал хозяйку.

Лестар толкнул Ружеро под локоть:

— Что же ваш дар убеждения, дорогой друг? Ведь Элли-то нас переупрямила.

Ружеро сконфуженно развёл руками:

— Теперь буду убеждать сам себя, что иного выхода не было.

Ввиду позднего часа сборы отложили на завтра. Но пару вещиц Элли спрятала в рюкзак сразу. Это были талисманы из Волшебной страны — серебряный свисточек Рамины и обруч-невидимка от лисьего короля. В чудесном краю они вновь обретут свою силу и могут пригодиться в борьбе.

Засыпая под утро, Чарли Блек долго ворочался на койке. Неотвязная мысль не давала ему покоя: чьё предсказание окажется сильнее — Виллины или Рамины?



СТРЕКОЗА

Дирижабль «Леопольд» плавно шёл по курсу. У руля стоял Лестар. Остальные путешественники, устроившись на узких кушетках, приникли к прозрачным стенкам кабины. Глубоко внизу канзасские степи сменились песчаными дюнами, затем показался лес.

Чарли Блек настроил бинокль, вгляделся — и весело хлопнул себя по колену:

— Элли, смотри!

Он передал бинокль племяннице, и та тоже радостно вскрикнула — на лесной опушке стоял, устремив мачты ввысь, их старый знакомец, сухопутный корабль. На нём когда-то Элли и Чарли пересекли Великую пустыню.

Чарли выстроил корабль на совесть. Прошли годы, но бури и грозы не разметали его, не иссушил летний зной.

Моряк поднял руку в молчаливом приветствии, отдавая честь кораблю, ставшему на вечный причал.

Но вот и корабль исчез позади. Потянулась белёсая гладь песков. По ней бежало продолговатое пятнышко — тень «Леопольда».

Чтобы развлечь друзей, Ружеро завёл беседу о новостях Волшебной страны. Стараясь не касаться печальных тем, правитель рудокопов поведал о богатом урожае, о рождении третьего львёнка в семействе Смелого Льва, о внедрении хлопофонов.

— Набор музыкальных хлопограмм у нас с собой, — заметил Лестар.

— Ой, а можно послушать? — встрепенулась Элли.

Лестар открыл баул с поклажей... и смущённо крякнул:

— Подарки-то!

Оказалось, за горячими спорами на ферме Смитов гонцы из Волшебной страны забыли выложить дары, припасённые для Энни, Тима, Джерри и Артошки. Тиму от Дина Гиора предназначалась складная удочка. Для Энни Страшила передал очаровательное белое платье с алыми блёстками и туфельки в тон. А чтобы порадовать Джерри, маленького художника, прислал набор акварели Железный Дровосек. Артошке Смелый Лев припас упругий мячик — мечту каждой собаки.

— Ничего, вернёмся с победой, тогда придёт время подарков, — утешил Лестара моряк Чарли.

Наконец Лестар отыскал хлопофон, и друзья услышали милую песню девушек Изумрудной страны. В ней пелось о родном доме, о приволье луговых трав, о тенистых рощах в разгар жаркого дня. Девичьи голоса так тонко выводили мелодию, что Элли принялась тихонечко подпевать.

Внизу величаво проплыли снежные шапки Кругосветных гор. Вот-вот покажутся голубые домики Жевунов.

Элли примолкла и с трепетом стала всматриваться в даль. Её сердце учащённо забилось. Как-то встретит её Волшебная страна? Как аукнется предсказание Рамины, которому она, Элли, осмелилась бросить вызов?

Элли коснулась серебряного свистка, висевшего у неё на шее. Свисток, подарок мышиной королевы, отозвался в её пальцах металлическим холодом.

— Может, и впрямь я слишком взрослая для сказочных приключений? — прошептала Элли.

— Не намного ты старше Золушки с Белоснежкой, — шутливо ободрил племянницу Чарли. — Самый возраст для сказок и чудес.

— Ав! — внезапно взлаял Тотошка и тут же перешёл на человеческую речь: — Смотрите, смотрите! Летит!

«Заговорил! Выходит, мы вправду в Волшебной стране. Как долго я об этом мечтала!» — сверкнула молнией мысль у Элли.

А остальные уже вглядывались в небесную синь, силясь понять, что привлекло внимание пёсика.

Навстречу дирижаблю летела растрёпанная чёрная птица.

— Опасность! — каркала она, тяжело взмахивая крыльями. — Впереди враги!

— Дядя Чарли, это же Кагги-Карр! — воскликнула Элли.

Только теперь друзья разглядели, что от горизонта, наперерез дирижаблю, движется огромная сизая стая. Тушканы! А в самой их гуще маячит что-то громоздкое, странное. Какой-то невероятный летательный аппарат. Но рассмотреть его за мельтешеньем тушканов было трудно.

— Полный наверх! — взревел Чарли и сам рванул руль высоты.

— Внутрь кабины им не пробиться, — проговорил Лестар.

— А Кагги-Карр?! — вскричала Элли, и на глазах её выступили слёзы. — Они же её растерзают!

Ворона вилась у самой кабины, с трудом держа равновесие. Силы покидали её.

Капитан Блек скомандовал:

— Открыть шлюзы!

Лестар привёл в движение рычаги. Дверцы кабины раздвинулись. Кагги-Карр бросилась внутрь, прямо в объятия Элли. Перья вороны вздымались часто-часто.

— Стр-рекоза... Там Стрекоза... — выговорила Кагги-Карр.

— Закрывай! — проревел моряк.

Но было поздно. Сизая молния прорвалась сквозь тучу тушканов и ударила в проём кабины. Пассажиры успели отпрянуть, их не задело, но дверной рычаг опалило сизым лучом, и он рассыпался в прах. Закрыть дверцы стало невозможно.

Элли с ужасом смотрела, как тушканы окружают дирижабль со всех сторон. Их стая, разойдясь широким кругом, открыла взору друзей невиданное зрелище.

Прямо в небе, на пути дирижабля, парила диковинная летучая машина. Видом она походила на гигантскую лиловую стрекозу. Широкие прозрачные крылья её были составлены из тысяч тонких лопастей-лепестков, беспрерывно колыхавшихся в воздухе.

Туловищем Стрекозе служила длинная дощатая лодка. В ней помещалось несколько человек. Впереди всех, у самой головы Стрекозы, стоял предводитель — совсем мальчишка, тощий, остроносый, с волосами до плеч. На голове его красовалась адмиральская шапка-двухуголка, лихо надетая набекрень. Полы плаща, расшитого стайками золотых ершей, развевались на ветру. На плече мальчугана пристроился мохнатый зверёк, а в руках был зажат увесистый посох.

— Да это же Кныржик! — воскликнул Лестар. Ему доводилось видеть бывшего адмирала Корабелов по волшебному телевизору.

Потрясая посохом, Кныржик завопил:

— Люди из-за гор! Поворачивайте назад! Вам нет места в Волшебной стране!

— Как бы не так! — хладнокровно бросил моряк Чарли, стараясь перекричать гул Стрекозиных крыльев.

— Вас здесь не ждут!

— Ещё как ждут! — крикнула Элли. Ворона закаркала, Тотошка залился лаем.

Стрекоза приближалась. От кабины «Леопольда» её отделяло уже не больше тридцати футов .

— Разворачивайтесь — или пеняйте на себя! — бешено заорал Кныржик. — Считаю до трёх. Раз! Два! Три!

Он наставил посох на кабину дирижабля. Но Блек опередил противника.

Выпрямившись во весь рост, моряк сорвал с рюкзака коралловую звезду, примерился и точным броском метнул её в сторону Стрекозы.

Звезда алой искрой прорезала воздух и ударила Кныржика по запястью, заставив выронить посох. Отскочив, она сшибла с незадачливого адмирала шапку, описала круг, как положено бумерангу, и вернулась прямо в руки моряка. Чарли ловко подхватил её.

Ошарашенный Кныржик издал дикий вопль и повалился вверх тормашками на дно Стрекозы. Оброненный им посох выпустил в небо ярко-сизую молнию. Луч задел одного из спутников Кныржика, обжёг усы мохнатому зверю и опалил нескольких тушканов, вызвав в стае переполох. С яростным курлыканьем испуганные тушканы разлетелись прочь.

Крики ужаса донеслись до наших друзей. Помощник Кныржика, задетый лучом, из здоровенного молодца обратился в согбенного старика, чем страшно перепугал своих товарищей.

— Старящий луч! — изумлённо воскликнул Чарли и затейливо выругался по давней морской привычке.

Но Кныржик уже вскочил на ноги. Лицо его стало белее мела.

— Муна, Муна?! — звал он в испуге. — Ты цела? Скажи мне, что ты цела! — обеими руками мальчишка прижал к себе мохнатое существо.

Элли видела, как зверёк что-то тявкнул, сверкая злобными глазками. Тогда Кныржик, вне себя от ярости, подхватил посох, нацелил прямо в голову Чарли Блеку, и...

— Дядя! — отчаянно взвизгнула Элли.

Пущенная почти в упор молния неминуемо должна была убить моряка. Но Элли, забыв о себе, обо всех своих страхах, рванулась вперёд и толкнула Блека на пол кабины.

Тёмный луч, предназначавшийся моряку, со страшной силой ударил по Элли. И тогда случилась странная вещь.

Воздух наполнился серебристым звоном — будто разом зазвенели тысячи колокольчиков. Молния рассыпалась разноцветными искрами, фонтан сияющих огоньков взметнулся внутри кабины, осыпая всех, кто был рядом. Сама кабина, казалось, вспыхнула диким пламенем: синие, оранжевые, зелёные, алые отсветы заплясали по её стенкам.

Дирижабль потерял управление, накренился и резко пошёл ввысь.

Такого поразительного эффекта не ожидал никто, даже Кныржик. Потрясённый, он опустил посох и обернулся к подручным.

— Уходим... — объявил он дрогнувшим голосом. — С врагами покончено. Ведь предупреждал же, предупреждал... Эх, гори всё огнём...

Старший помощник молвил:

— Не корите себя, адмирал. Они напросились на гибель сами. Зато мы теперь в безопасности. Никакие девочки из Канзаса не нарушат впредь планов командора. Книга Виллины ошиблась.

— Да-да, ты прав, — пробормотал Кныржик, взяв себя в руки. — Пора возвращаться. Командор будет доволен.

Он дёрнул за усики-поводья, управлявшие Стрекозой. Летучая машина описала дугу и неспешно заскользила вдаль. За ней тёмной тучей последовали крыланы.



ЧУДЕСНОЕ ПРЕОБРАЖЕНИЕ

Пассажиры «Леопольда» не погибли. Когда мерцание искр в кабине угасло, стенки её вновь сделались прозрачны: не пламя жгло их, а сам материал менял цвет под воздействием искр — таково было свойство рамерита.

Команда дирижабля вповалку лежала на полу. Воздушный корабль трясло. Он шёл вверх со скосом, под невероятным углом, рискуя выбросить пассажиров сквозь распахнутые дверцы кабины.

Первым зашевелился моряк. Приподнявшись на локте, он дотянулся до руля высоты и выровнял ход дирижабля. К счастью, управление действовало исправно.

Лишь теперь капитан осмотрелся как следует — и увиденное поразило его сильнее, чем только что пережитая схватка!

Рядом с Чарли, опираясь на кушетку, поднимался... кто-то разом знакомый и незнакомый — моложавый крепкий человек, на лице ни морщинки, в седой бороде видны чёрные пряди. Неужели это Лестар?!

Но сомнений быть не могло. Казалось, Лестар помолодел лет на двадцать пять. Не меньше преобразился Ружеро: его бородка, прежде седая, приобрела каштановый оттенок, спина распрямилась, во взоре затеплился весёлый молодой огонёк.

Каркнула ворона — и Чарли увидел, что оперение её стало гуще. Не обошли чудеса и Тотошку. К пёсику вернулась живость, утраченная годы назад. Он резво вскочил, подбежал к Элли, лежавшей без чувств на полу, и лизнул её в щёку. А Элли...

— Покусай меня спрут! — в изумлении пробормотал Чарли Блек. — Элли, девочка... Ты ли это?

В самом деле! Элли тоже помолодела — теперь она выглядела точь-в-точь, как её младшая сестра Энни. Неведомое волшебство возвратило ей юность. Элли вновь была девочкой-подростком, которой впору сидеть за школьной партой или играть в догонялки с ребятами во дворе.

Щёки Элли порозовели. Она открыла глаза.

— Дядечка, — удивлённо молвила она, привставая. — Где мы? Что случилось? У меня всё спуталось в голове. Ох, припоминаю... Был бой...

— Ты цела? Не ранена? Клянусь акулой, словно гора с плеч!

Девочка протёрла глаза и вдруг улыбнулась.

— Дядя Чарли! Что это? Ты вновь молодой! Точно-точно, я не шучу! У тебя морщинка на лбу разгладилась, и глаза смотрят юно. А ссадина от боя с пиратами совсем исчезла. Вот чуднО, правда?

Элли была права. Чарли Блек тоже скинул лет двадцать. Его мускулы налились былой силой, в теле ощущалась давно забытая лёгкость. Встречный ветер ворвался в кабину, овевая свежестью лица друзей, и Чарли с наслаждением вдохнул полной грудью.

— Как легко дышится! — мечтательно протянул он.

В радостном изумлении путешественники озирались, узнавая и не узнавая друг друга.

А затем все заговорили наперебой. Кагги-Карр взахлёб рассказывала, как несла вахту у границ Волшебной страны в ожидании «Леопольда», как выследила стаю тушканов... Зоркая ворона заметила, что вслед за стаей взлетела диковинная Стрекоза с командой Кныржика на борту. Тогда Кагги-Карр помчалась во всю силу крыльев, лишь бы успеть, лишь бы только предупредить друзей об опасности, ибо знала от птиц о чудовищном действии старящего луча. Луч прожёг бы кабину насквозь, утверждала ворона, и никто не сумел бы спастись.

Лестар кивнул:

— Ну уж этот луч! Когда из посоха грянула молния, я подумал: «Всё! Вот и кончена жизнь».

— Да и мне не стоять бы сейчас на палубе вашей летучей посудины, если б не Элли, — с чувством сказал Чарли Блек. — Ну, девочка, спасительница моя! Не взвейся ты бесёнком, да не повали меня на пол... плыл бы я уже по тёмному океану, из которого нет возврата.

Элли бросилась дяде на шею, и моряк крепко расцеловал её в обе щеки.

Тотошка звонко сказал:

— А я не испугался ни чуточки. Подумаешь, луч!

Но ему никто не поверил.

Тут Элли обнаружила, что платье стало ей велико, а башмаки не держатся на ногах. Конечно, так и должно было быть. Ведь, вернувшись в детство, она сделалась меньше ростом.

Пришлось пустить в ход платьице, которым Страшила думал одарить Энни. Теперь оно оказалось впору старшей сестре. Элли быстро переоделась за ширмой, сооружённой из ватного одеяла, и предстала перед друзьями в белом платье с алыми блёстками. Все нашли, что оно ей очень к лицу.

— Но как же так вышло, что мы помолодели? — наконец вымолвила Элли. — Почему не погибли? Ведь тот страшный луч... он взаправду ударил меня...

— Об этом вам поведаю я, — раздался тоненький голосок.

И прямо на кушетке, рядом с Элли, появилась из ниоткуда серая мышь в золотой короне. То была фея Рамина.



БЕСПОКОЙСТВО КОРОЛЕВЫ РАМИНЫ

Тотошка, движимый необоримой повадкой собачьего племени, подпрыгнул, нацелившись ухватить мышиную королеву. Но Чарли Блек вовремя придержал его за загривок.

— Здравствуйте, ваше величество! — радостно воскликнула Элли. И с озорной улыбкой добавила: — Не думала, что мы свидимся снова. Но я, правда-правда, очень рада вас видеть!

— И я рада встрече, дорогая сестра, — пропищала Рамина, однако в тоненьком её голоске сквозила тревога.

Мышь вежливо раскланялась с Чарли Блеком, Ружеро, Лестаром и Кагги-Карр, а Тотошку приветствовала ироничным кивком. Пёсик насупленно фыркнул и отвернулся.

Покончив с церемониями, мышиная королева перешла к делу.

— Жаль омрачать сладкий миг свиданья, но, боюсь, вы в большой опасности, милая Элли, — сказала Рамина. — Моё предсказание нарушено. Вы явились в чудесный край вопреки пророчеству, вразрез с предначертанной линией судеб. К чему это приведёт, страшно даже вообразить.

— Сейчас она ещё, чего доброго, отправит нас обратно в Канзас, — тихонько проворчал Тотошка. Ружеро погрозил ему пальцем, и пёсик примолк.

— Я здесь по зову книги Виллины, — просто ответила Элли.

В разговор вступил Лестар:

— Со всем почтением к пророчествам вашего величества, я хотел бы спросить: способно ли одно предсказание пересилить другое?

Рамина всплеснула лапками:

— Такого никогда ещё не случалось. Друзья мои, поймите! Мы присутствуем при небывалом событии: тысячелетние законы волшебства меняются на наших глазах. Сулит нам это гибель или победу — не скажет даже величайший мудрец.

— Мудрец не скажет, а я скажу, — не удержался Тотошка. — Мы победим, и точка. Дядя Чарли непременно что-нибудь придумает.

— Как бы там ни было, я прикажу вписать в мою волшебную книгу добавочную главу, — важно сказала Рамина. — Возвращение вопреки предсказанию — совершенно исключительный случай.

— Как? У вас тоже есть волшебная книга? — Элли едва сдержала улыбку.

— А как бы вы думали? — с достоинством молвила маленькая фея. Сняв с головы крошечную корону, она постучала по ней лапкой, и оттуда выпал недоеденный ломтик сыра.

— Простите, это другое, — сконфузилась Рамина, махнула хвостом, и сыр исчез. Она снова тронула лапкой корону, и перед глазами изумлённых друзей появился крошечный свиток.

— Вот, любуйтесь, — царственным тоном произнесла мышь.

— Какая прелесть! — восхитилась Элли. — Даже у Виллины нет столь крохотной книжицы. А сказано ли тут, отчего мы помолодели? Почему нас не убил чёрный луч?

— Это я вам скажу и без книги, — снисходительно улыбнулась королева мышей. Она повела хвостом, чудо-манускрипт убрался на место, и корона вновь увенчала её маленькую головку. — Старящий луч ударил по серебряному свисточку, что висел у вас на шее, дитя моё. Волшебный свисток вас спас. Два волшебства смешались — и вот результат. Вместо смерти от старости к вам вернулись прожитые годы.

Помолчав, Рамина добавила:

— Ну а я, за сотню миль ощутив сотрясенье свистка, не могла не явиться к вам. Хотя, признаюсь, непросто было перенестись на летящую в небесах громадину. Ума не приложу, отчего она не падает? У неё же нет крыльев.

— Эта громадина зовётся дирижаблем, — пояснил Чарли Блек. — Оболочка наполнена горячим воздухом, он тянет аппарат ввысь, а ещё помогают моторы.

— Ничего удивительнее я в жизни не видела, — призналась Рамина.

— Техника, — пожал плечами моряк. — То ли дело вторая молодость. Вот уж где настоящее чудо.

— Одного не пойму, — пробормотал Ружеро. — Молодой я теперь человек, или тот же старец, только в подновлённой оболочке?

— Облик, душа и тело молодеют вместе, — пояснила Рамина. —  Вы дышите, мыслите, чувствуете по-молодому. Ну а Элли в глубине души всегда оставалась ребёнком.

Элли вздохнула:

— Вернуться в детство приятно. Но как быть дальше? В Канзасе я была старше, учила ребят в школе.

— Нет причины печалиться, — утешила её Рамина. — Едва вы с Великаном из-за гор  покинете пределы нашей страны, к вам вернётся истинный возраст.

Моряк проворчал:

— Выходит, чудесный дар недолог?

У Рамины был ответ и на это.

— Коли вам доведётся вновь посетить наш край, молодость возвратится. Дорогой друг, отныне и впредь в Волшебной стране вы всегда будете в нынешних летах. И Элли, сколько бы ни возвращалась сюда, всегда будет такой, как сейчас. Так уж устроена магия времени. Состарить вас может только тебуреновый луч или укусы тушканов.

— Что ж, — усмехнулся моряк. — Когда в Большом мире мои силы пойдут под уклон, буду знать, где найти пристанище. Одно плохо: в Волшебной стране нет морей. А без моря — что за жизнь?

Королева мышей загадочно улыбнулась, но ничего не сказала.

— А мы? — спросил Лестар за себя и Ружеро.

— И вы тоже, — подтвердила Рамина. — И почтенная Кагги-Карр. Тебуреновый посох, вопреки своему смертоносному назначению, оказал вам большую услугу. Отныне старость вам не грозит.

В глазах Элли заиграли искорки любопытства:

— Так посох сделан из тебурена? Колдовского дерева, о котором говорила Виллина?

— Именно так, — подтвердила Рамина. — Ваш недруг сумел добраться до тебурена, хотя даже мне, принадлежащей к семейству фей, это не под силу. Одно знаю: посох сделан из ветви злополучного дерева.

— Где растёт тебурен? — спросила Кагги-Карр.

— Кабы знать... — вздохнула королева-мышь. — Но я разошлю моих подданных в самые потаённые уголки Волшебной страны. Как только что-нибудь прояснится, я тотчас явлюсь к вам с вестями.

Рамина принялась церемонно прощаться. Но тут вырвался на волю Тотошка. Проворно протянув лапу, он несомненно цапнул бы Рамину за хвост, если б королева мгновением раньше не растаяла в воздухе.

Элли воскликнула с укоризной:

— Ты что творишь?

— Ну я же только хотел поиграть! — проворчал пёсик.

— Брось такие игры раз и навсегда, — сердито велел Чарли Блек.

Тотошка, питавший почтение к моряку, усовестился и притих.

Повеселевшие друзья принялись наблюдать за местностью, над которой летел «Леопольд».

Внизу зеленели кущи деревьев. Между ними извилистой лентой бежала дорога, вымощенная жёлтым кирпичом.

На Элли жаркой волной накатили воспоминания. Лишь теперь она осознала, что находится в Волшебной стране — после стольких лет мечтаний, наперекор судьбе! Не придётся ли за непокорность заплатить жизнью?

Тряхнув головой, Элли отогнала тревожные мысли и улыбнулась друзьям:

— Выходит, книга Виллины сказала правду. Девочка со своим другом снова здесь. И мы сделаем всё, чтобы спасти Волшебную страну, правда, Тотоша?

— Я готов к подвигам, — важно заявил пёсик.



ВСТРЕЧА ДРУЗЕЙ

Едва на горизонте показались очертания «Леопольда», в Изумрудном городе поднялась невероятная суматоха. Опережая дирижабль, птичья эстафета принесла весть: на борту — друзья из Канзаса. Имён в суете птицы не назвали, и это лишь разожгло волнение горожан.

Тысячи жителей от мала до велика устремились на улицы, толпились на площадях, вглядываясь в ясное небо, где парила, понемногу увеличиваясь, жёлтая чёрточка. Самые нетерпеливые забирались на крыши домов, карабкались на дворцовые башенки, откуда открывался прекрасный обзор.

«Леопольд» приближался. Вскоре стало видно, что дверцы кабины распахнуты настежь: в их широком проёме, подставляя лица ветру, стоят четыре фигуры и приветливо машут встречающим.

Вот Ружеро и Лестар, оба непривычно стройны. Рядом Великан из-за гор — ни проблеска седины в густых рыжих волосах. А бок о бок с ним — девочка-подросток с чёрным пёсиком на руках.

— Энни! — воскликнул Страшила, выбежавший с Дровосеком и Львом на дворцовое крыльцо.

— О, Энни! — взревел Смелый Лев.

Но Железный Дровосек, приложив руку к сердцу, ахнул:

— Элли!

Чуткое сердце не позволило Дровосеку ошибиться.

Страшила и Лев изумлённо переглянулись, не веря, не допуская мысли, что перед ними вновь их милая Элли. Но дирижабль снизился, и сомнений не осталось.

Страшила с восторженным кличем подбросил вверх шляпу. Смелый Лев высоко подпрыгнул, словно хотел вскочить в кабину, ещё летевшую над землёй. Неудержимые слёзы счастья покатились из глаз Дровосека.

Толпа загудела: «Ура!! Да здравствует фея Элли! Да здравствует Великан из-за гор! Храброму Тотошке — привет!»

Кабина коснулась земли. Элли, взвизгнув от радости, соскочила прямо в протянутые руки друзей — она не в силах была ждать, пока спустят лесенку.

Обливаясь слезами, Элли целовала Смелого Льва, прижимала к груди Дровосека, теребила соломенные вихры Страшилы.

— Друзья мои, — лепетала Элли, — дорогие мои друзья! Как я счастлива видеть вас снова!

Тотошка, не в силах сдержать восторга, вился вокруг Смелого Льва, стараясь ухватить его за кисточку хвоста. Лев с нежностью приветствовал своего маленького друга, с которым не чаял уж свидеться.

А следом уже спешил постройневший Ружеро, за ним Лестар, позади ковылял Чарли Блек с широкой улыбкой на обветренном молодом лице — он едва успевал отвечать на приветствия горожан, тянувших к нему руки со всех сторон. В воздухе выписывала коленца ликующая Кагги-Карр.

Примчался взволнованный Тилли-Вилли — железный мальчик тридцати локтей ростом со свирепым лицом и добрейшей душой.

— Папочка Чарли! — громыхал Тилли-Вилли, и от звука его голоса дрожали стёкла домов. — Неужели ты здесь? Как же я по тебе скучал!

— Да и я всё время вспоминал о тебе, малыш, — сказал растроганный Чарли Блек.

Никто из встречающих не знал, отчего помолодел экипаж «Леопольда», почему Элли решилась вновь посетить Волшебную страну и как могло нарушиться предсказание Рамины. Но в праздничной суете никто не задал о том вопроса. Люди просто приписали все чудеса могуществу Элли, которую в Волшебной стране почитали за фею.

Радость встречи переполнила соломенную грудь Страшилы, и он пустился в пляс прямо на брусчатке мостовой.

— Эй-гей-гей-го! — восклицал Страшила, кружась в неудержимом танце. — Я снова-снова-снова с Элли! Эй-гей-гей-гей-го!

Придворный церемониймейстер осмелился сделать Страшиле замечание:

— Ваше превосходительство! Не пристало правителю плясать перед лицом подданных. Одумайтесь! Это роняет ваш авторитет...

Страшила с блаженной улыбкой воззрился на придворного, как на несмышлёное дитя:

— Долой все авторитеты! Наша Элли приехала! — и вновь пустился в дикую пляску.

Пришлось летописцам внести в свои свитки Страшилин танец как наивысшую государственную церемонию для встречи самых почётных гостей. По мнению летописцев, тройной кувырок через голову был символом особой милости правителя к представителям дружественных держав.



ЭЛЛИ СОВЕРШАЕТ ЧУДЕСА

Дружной толпой горожане и гости повалили во дворец, где поварята уже торопливо накрывали праздничные столы.

В галереях дворца Чарли Блек с Элли повстречали Урфина Джюса: тот навещал в лазарете больных дуболомов.

Элли протянула Урфину руку и сердечно поблагодарила его за труды на пользу Волшебной страны.

— Дирижабль вы с Лестаром соорудили на славу, — добавил Чарли Блек.

— А ваша тыква победила на выставке, — сообщил Тотошка. Прозвучало это слегка не к месту (кто думает о тыквах в военное время?), но хмурое лицо Урфина тронула улыбка.

— Пришлось повозиться, чтобы вывести такой сорт, — серьёзно ответил Джюс.

— А вы изменились, — с удовольствием отметила Элли, смело глядя в глаза бывшему диктатору.

— Ваша заслуга, — усмехнулся Урфин. — Ведь это вы побудили меня задуматься: что значит — жить среди людей?  Думы эти не прошли даром.

Узнав, что Урфин посещал лазарет, Элли пожелала сама навестить больных.

Лечебное крыло дворца произвело на девочку и её друзей гнетущее впечатление. Полумрак занавешенных окон, нескончаемые ряды коек вдоль стен, бледно-пепельные лица больных, недвижные дуболомы...

Элли остановилась у койки, на которой был распростёрт Лан Пирот. Какой же силы колдовство сумело выбить жизнь из такого богатыря!

Повинуясь нахлынувшей жалости, Элли провела ладошкой по руке Лана Пирота. И вдруг...

Деревянный человек шевельнулся, моргнул и с усилием сел на постели.

Испуганная Элли отпрянула. Стоявший позади дядя Чарли обнял её за плечи. Урфин со Страшилой бросились к Лану Пироту, помогли ему встать. Бывший генерал покачивался, с трудом держась на ногах, но силы с каждой секундой возвращались к нему. Железный Дровосек, гулко топая по паркету, побежал за врачом: нужно было сообщить Борилю и Робилю о внезапном выздоровлении.

— Спасибо, — пророкотал Лан Пирот, кланяясь Элли. — Я преследовал летучую мышь, но она околдовала меня. Вы спасли мне жизнь, добрая фея.

А Элли, сама не понимая, как такое у неё получилось, шагнула к следующей койке. Движение руки — и дуболом Юммит тоже открыл глаза.

«Свисток, — догадалась Элли. — Должно быть, в нём после удара луча остался излишек жизненной силы. Теперь она исцеляет больных. Это волшебство серебряного свистка, не моё. Но медлить нельзя».

Элли бросилась к третьему больному, затем к четвёртому, пятому... Волшебная сила, невольно доставшаяся ей от свистка, дорого обходилась самой Элли. С каждым исцелением девочка чувствовала, как ей становится труднее дышать. Словно корка льда сковывает сердце, сжимаясь всё туже.

Ладони у Элли заледенели, по лицу разлилась бледность. Но останавливаться было нельзя. Перед изумлёнными взорами друзей Элли обошла весь ряд коек. Двадцать семь человек лежали на них, и всех их Элли вернула к жизни. Но за первым рядом шёл второй, и там тоже лежали люди.

Чёрные точки заплясали у Элли перед глазами, когда она коснулась ладошкой лба тридцать третьего больного — им был Фарамант, с предосторожностями доставленный на днях в Изумрудный город. А когда с кровати встал тридцать пятый, ноги девочки подогнулись, и она тихо опустилась на пол. Сознание её помутилось. Чарли с Урфином еле успели её подхватить.

Примчался кругленький доктор Бориль, за ним во всю прыть поспевал долговязый Робиль. Элли видела сквозь полуприкрытые веки, как суетятся вокруг неё доктора, но с трудом сознавала, что происходит.

— ...крайнее истощение сил, — донёсся до неё голос Бориля, далёкий, будто из бочки. — Срочно кружку горячего молока!

Кто-то влил согревающее питьё в раскрытые губы Элли. Рядом стоял, опираясь коленом на пол, Железный Дровосек и бережно придерживал ей голову.

— Элли, Элли, Элли... — нескончаемо повторял Смелый Лев, прижимаясь к девочке тёплым боком. Тотошка лизнул её в ухо.

Элли стало неловко за свою слабость.

— Спасибо, друзья... — прошептала она. — Что же вы напугались? Мне уже лучше.

Чарли Блек взял девочку на руки и отнёс на одну из освободившихся коек. Друзья с исцелёнными горожанами сгрудились рядом.

Силы понемногу возвращались к Элли, на щеках проступил румянец. Но исцелять больных она больше не могла. Могущество серебряного свисточка, усиленное чарами тебурена, иссякло.

Пироги, дожидавшиеся гостей на столах, давно остыли, однако никто и подумать не мог начать пир без Элли.

Наконец хлопоты докторов дали толк, и Элли, держась за руку Дровосека, добрела до праздничного стола.

Собравшиеся встретили её овацией.



О ЧЁМ ПЕЛИ МЕНЕСТРЕЛИ

Пир затянулся до вечера. Страшила, Дровосек и Лев наперебой расспрашивали Элли о Канзасе, о том, как жилось ей в годы разлуки, интересовались, как дела у Энни и Тима, Фреда Каннинга, юного Джерри.

Сияющий Дин Гиор в сотый раз поздравлял Фараманта с выздоровлением, а Страж Ворот, к которому вернулся привычный возраст, не уставал благодарить Элли. И конечно, Фарамант настоял, чтобы гости из Канзаса надели зелёные очки, о которых поначалу в суете забыли.

Чарли Блек беседовал о чём-то с Урфином Джюсом (должно быть, об инженерных делах: Урфин даже набросал на салфетке чертёж какого-то аппарата, похожий на щетинистого ежа). Другим соседом одноногого моряка был Кратон, пожилой адмирал Корабелов, гостивший в Изумрудном городе. Кратона очень интересовало, как поставлено моряцкое дело в Большом мире.

Ружеро и Лестар рассказали о полёте в Большой мир старейшине гномов Кастальо, чтобы тот пополнил летопись Волшебной страны. Ведение летописи издревле было почётной обязанностью гномов.

Но как ни весел был праздник, а забыть об угрозе, нависшей над Волшебной страной, нельзя было ни на час. Едва завершился пир, Страшила открыл совещание в Тронном зале. Моряк Чарли кратко поведал о нападении на дирижабль, едва не стоившем жизни его пассажирам.

Узнав о «подвигах» своего племянника Кныржика, Кратон побагровел от стыда и гнева.

— Значит, всё-таки Кныржик — наш главный враг, — подытожил Страшила.

— Вот и нет, — возразила Кагги-Карр. — Когда луч ударил по Элли, весь экипаж повалился без чувств, но не я! Я была начеку. И слуха моего достигли речи врагов. «Командор будет доволен», — так сказал Кныржик.

— Выходит, над Кныржиком есть начальник, — заключил Дин Гиор.

— Кто этот командор? — спросил Урфин.

Кагги-Карр только развела крыльями.

— Удивительное дело, — сказал Страшила. — Сколько мы пережили войн, но всегда знали, с кем боремся. А сейчас? Разве можно победить, не зная, кто твой враг?

— Мало того, — заметил Чарли Блек, раскуривая трубку. — Прежде враги всегда пытались захватить Волшебную страну. А теперь всё иначе. Злодей насылает тушканов, но не требует власти.

— Чего же он хочет? — удивился Железный Дровосек.

— Поймём, когда выясним, кто он, — рассудил Страшила.

Элли с улыбкой сказала:

— В Большом мире есть поговорка: «скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты». Быть может, мы раскроем врага, глядя, кто ему служит.

— В подручных у него тушканы и Кныржик, — напомнил Смелый Лев.

— И сотни Корабелов в придачу, — вздохнул Кратон. — Вы не знали? Через день после похищения Кныржика тушканы атаковали наши суда. Унесли множество людей. И вот ведь какое совпадение: все похищенные — бывшие капитаны и капитанши Кныржика.

— А я так надеялся, что они исправятся... — огорчился Железный Дровосек.

Расстроенный Кратон сгорбился и плотнее закутался в адмиральский плащ, расшитый фигурами моржей-усачей.

Неожиданно подал голос Фарамант:

— Вспомнил, вспомнил! У тушканов есть предводительница — Курлынга!

— Как? — встрепенулся Страшила.

— Курлынга. Её имя назвали крыланы, когда накинулись на нас с Ойххо. Может, она и есть главный враг?

Страшила покачал головой:

— Враг — человек. Крыланы не смогли бы построить Стрекозу. Нет, Курлынга — тоже слуга неведомого командора. Но имя наводит на мысли. Помните обрывок ленты, что осталась в руках у Лана Пирота?

— Тряпочка с надписью «УРЛЫН»? — смутился Железный Дровосек. — Когда тёмное свечение выветрилось, я приспособил её для натирания усов нашему Льву. Они потом так блестят...

— Думаю, это обрывок ошейника Курлынги с её именем, — важно сказал Страшила.

Лан Пирот, сидевший у края стола, подтвердил догадку.

— Летучая мышь, что напала на меня, взаправду была в ошейнике с буквами. Да-да, именно «КУРЛЫНГА» там значилось. Жаль, не поймал я плутовку!

Страшила распорядился принести телевизор. Увы, надежды не оправдались. Вместо Курлынги друзья увидели всё ту же сизую мглу. Ни командора, ни Стрекозу, ни Кныржика с его капитанами волшебный ящик тоже не показал. По экрану плыла мутная рябь, да вспыхивали странным свечением чёрные искры.

— Сиянье тьмы, — с досадой молвил Страшила, отключив телевизор. — Точно как в песне менестрелей.

— А о чём песня? — заинтересовалась Элли.

— Загадка века, — сконфузился Страшила. — Я так и не смог её разгадать. Очень хитрое там начало:



В час быка, во тьме луны,

Подплыви к воротам,

Хвост дельфина поверни

На' три оборота.



— По легенде, песня — о древнем капитане Нооре, — пояснил Кратон. — Двести лет назад Ноор уплыл искать средство от Бледной немощи. Пустился в путь на бригантине «Полундре», да так и сгинул с командой и кораблём.

Чарли Блек улыбнулся:

— Так ли сложна загадка? Часом быка у нас, моряков, зовётся самое глухое время перед рассветом.

— А тьма луны? — спросил Страшила. — Бессмыслица же! Луна-то светится.

— Да ведь это новолуние, когда луна ещё не видна! — сообразила Элли.

— Так просто? — изумился Страшила. — А я-то голову ломал... Но дальше? Что за ворота? И при чём тут дельфиний хвост? Зачем его куда-то крутить?

— Я любому негодяю хвост откушу, если надо, — заверил Лев.

— Достаточно повернуть, — охладил его пыл Тотошка.

Повар Балуоль, решив, что царь зверей на пиру не наелся, спешно отправил поварят за добавкой.

Элли с улыбкой погладила Льва по щеке.

— Всё бы тебе кусаться. А вот я, кажется, догадалась... — Элли повернулась к Кратону. — Скажите, пожалуйста, адмирал, моржи, вышитые на вашем плаще, это же не просто узор?

— Конечно, нет! — гордо выпрямился Кратон. Кончики усов его встопорщились, так что сам он стал похож на моржа. — Мохнатый морж — мой герб. По традиции, герб есть у каждого Корабела. Он ставится на одежде, на пряжках и пуговицах, на оружии и домашней утвари, даже на входной двери. А гербами капитанов украшены их корабли.

— Так я и думала! — глаза Элли весело блеснули. — Недаром у Кныржика плащ был расшит ершами. А чей герб — дельфин?

Кратон смутился:

— Право, не ведаю. Корабелов тысячи. Но это легко узнать.

Кратон кликнул помощника, и вскоре в зал, прямо с адмиральского корабля, доставили толстый справочник в пергаментном переплёте. Там были собраны гербы Корабелов, начиная с древних времён.

Элли уверенно отлистнула страницы к эпохе двухсотлетней давности — и ткнула пальчиком в рисунок дельфина:

— Ага-ага! Что я говорила?

Друзья сгрудились вокруг книги. Чарли Блек прочёл подпись:

— Речной дельфин с раздвоённым хвостом — герб капитана Ноора, владельца бригантины «Полундры».

Рядом с гербом помещался портрет самого Ноора. Высокий хмурый человек с волевым лицом стоял на палубе величественного парусника. Вдоль борта корабля золотились буквы — «Полундра».

И тут Страшила подпрыгнул на месте:

— Я понял! Понял! Песня подсказывает, где искать затопленную «Полундру»! Быть может, там найдётся и средство от Бледной немощи, за которым охотился Ноор. И отыщется путь к тебурену, о котором поётся дальше. Ну а где тебурен, там и наш неведомый враг-командор.

Все замерли, поражённые догадкой Страшилы. А соломенный мудрец продолжал:

— Должно быть, «Полундра» затонула вблизи каких-то ворот. И если мы явимся туда в глухой час новолуния, мы её увидим.

— Как же её увидишь, если она на дне? — усомнился Железный Дровосек.

Страшила хитро посмотрел на друга:

— Неспроста речь о новолунии! Глухой час ночи — время отлива. А в новолуние отлив сильнее всего . Вода отступит, и «Полундра» явится нашим взорам.

Друзья восхищённо уставились на Страшилу, а Тотошка сказал ему:

— Надо признать, Гудвин не поскупился: одарил тебя мозгами высшего сорта! А я-то его ещё за ляжку хватал. Самому теперь совестно.

Фарамант с укором поглядел на пёсика. Страж Ворот безмерно чтил Гудвина, которому долгие годы служил верой и правдой. Сама мысль, что великого чародея можно было куснуть за ляжку, привела Фараманта в священный трепет.

— Осталось выяснить, у каких ворот затонула «Полундра», — подвёл итог Чарли Блек. — Не у входа же в Изумрудный город её поглотила пучина?

Ворона Кагги-Карр приосанилась:

— Сейчас же разошлю эстафету во все уголки страны. Если за двести лет от ворот уцелел хоть камешек, мои посланцы отыщут их в самое ближайшее время.

Тут заговорил молчавший прежде Кастальо, старейшина гномов и их летописец.

— Зачем утруждать птиц? Достаточно открыть летопись гномов, том 555. В летописном свитке, составленном отцом моего отца, описан нужный нам случай.

Кастальо почесал в затылке кончиком золотого пера, чтобы расшевелить воспоминания. И голосом сказочника продекламировал:

— Ровно двести лет назад внезапная буря при ясном небе потопила двухмачтовую бригантину. Случилось это в озере КалАпка, на окраине Зелёной страны.

— А ворота? — спросила Элли.

— В озеро впадает речушка. По берегам её высятся скалы, смыкающиеся над водой, словно арка ворот. Местный люд зовёт их Журавлиными воротами — у подножия скал вьют гнёзда журавли.

— Ваша э-ру-ди-ци-я бесценна, дорогой Кастальо! — воскликнул Страшила. В порыве восторга он подхватил гнома на руки и закружил по комнате. — Решено! Снаряжаем экспедицию к Журавлиным воротам, на озеро Калапка.

— Нужно спешить, до новолуния всего три дня, — сообщил адмирал Кратон (как всякий Корабел, он отлично знал лунный календарь).

Страшила сказал:

— Дирижабль на ремонте. Но любая быстроходная шхуна доставит нас на место за день-другой. Отплываем завтра.

На том и согласились. Увы, никто не подозревал, что намеченному плаванью состояться не суждено.



ЭЛЛИ СНЯТСЯ КОРАБЛИ

Ночевала Элли в той самой комнатке, где останавливалась при первом своём путешествии. В тот раз девочка явилась с друзьями просить у Гудвина помощи, и ей отвели скромную, но очень симпатичную комнату во дворце.

Всё было по-прежнему. Те же зелёные занавески на окнах, тот же уют, и даже питьевой фонтанчик весело журчал, как раньше. Казалось, время обошло этот уголок стороной.

Элли очень устала за день и уже собиралась лечь, как в дверь постучали. Пришёл Страшила. Ему хотелось поговорить.

Исчезла его горделивая манера, степенный облик правителя-мудреца. Сейчас перед Элли был её старый друг — милый неуклюжий Страшила.

— Знаешь, Элли, я так по тебе скучал, — тихонько признался он, устроившись на табуретке напротив девочки. — Не было дня, чтобы я не вспоминал о тебе. Как тосковали мы с Дровосеком и Львом все эти годы!

Растроганная Элли обняла Страшилу за плечи, прижала к себе.

— Славный ты мой! И я не забывала тебя, и Дровосека, и Льва. Знала, что не увидимся, и всё равно каждый день думала о вас. А теперь всё так странно... Предсказание Рамины нарушилось, Виллина предсказала иное. И вот я здесь, с вами...

В дверь поскрёбся Смелый Лев. Он тоже хотел выразить Элли свои чувства, накопившиеся за годы разлуки. И совсем не удивились друзья, когда к ним присоединился Железный Дровосек.

А Элли верилось и не верилось: неужели она снова видит друзей, снова может обнять их, расцеловать Дровосека, прижать к сердцу Страшилу, погладить тёплого гривастого Льва?

— Знаете, дорогие мои, — сказала Элли, — когда в Канзасе мне бывало трудно, не решалась какая-нибудь задача, я всегда представляла: а как на моём месте поступили бы вы? Что придумал бы мудрый Страшила, на что отважился Лев, как повёл бы себя Дровосек?

— А если б мы, все трое, поступили по-разному? — полюбопытствовал Смелый Лев. — Бывает же, что смелость, доброта и ум не согласны между собой?

— Тогда... — Элли задумалась. — Как-то раз мне встретилась книжка из далёкой страны. И в ней было сказано так: «Из всех возможных решений выбирай самое доброе. Не самое дельное, толковое или манящее, а самое доброе».

— Лучше и не скажешь! — подтвердил Дровосек.

Лев со Страшилой согласно склонили головы.

В воспоминаниях о былом прошёл остаток вечера. Друзья простились, чтобы завтра встретиться вновь. А ночью Элли увидела странный сон.

Ей снилась река — бесконечная синяя лента. Длинной вереницей плывут вдаль корабли, десятки кораблей с высокими мачтами, с туго натянутыми парусами. Но на мачтах, на реях и парусах — всюду кишат сизые тени. Вдруг мачты принимаются падать. Вот накренилась со скрипом и тяжко упала на палубу грот-мачта ближнего корабля. За ней как подкошенные посыпались остальные. Корабли завертелись, потеряв управление. Один корабль наскочил на другой, ударил бушпритом о борт. С глухим ударом в них врезался третий...

Элли вскрикнула — и проснулась. Кошмар развеялся. Всё было спокойно.



СЛОВО КОМАНДОРА

Утро принесло тревожные вести. Сон Элли оказался пророческим. Ночной порой враг совершил крупнейший налёт на Изумрудный остров. На сей раз пострадали не люди — жертвами стали корабли.

Все яхты, корветы, шлюпы, парусные и гребные суда на причалах Изумрудной страны понесли жестокий урон.

Деревянные мачты иссохлись и рухнули — отголосок жизни, присущий всякому дереву, умолк в них навсегда. В обшивке бортов появились чёрные обугленные отверстия — их будто выжгло злым колдовством. Многие корабли потеряли плавучесть и затонули. Весь флот Изумрудной столицы был выведен из строя. Повреждения были настолько серьёзны, что ремонт грозил затянуться на долгие недели.

Та же судьба постигла дирижабль «Леопольд». Ткань его корпуса оказалась испещрена сотнями прорех. Воздух улетучился, и оболочка дирижабля исполинской простынёй легла на брусчатку дворцовой площади.

Но это было ещё не всё. Взволнованная Кагги-Карр доложила, что над главными дорогами страны курсируют стаи тушканов. Неведомый враг ввёл крылатые патрули над всей Волшебной страной. Пешеходное движение почти прекратилось, но тушканы нападают даже на птиц. Птичья эстафета, столько раз выручавшая людей, перестала работать.

— Знала бы я, что сон мой — вещий... — корила себя Элли. — Я должна была догадаться, предупредить...

— Всё равно бы мы не успели защитить корабли, — покачал головой Страшила.

Штаб Страшилы собрался в неполном составе. Не было Дина Гиора и Фараманта, Лестара и Ружеро, гномов Кастальо и дуболомов — все они были заняты ремонтом на флоте. С ними ушёл и Кратон. Урфин тоже отсутствовал: Страшиле доложили, что Джюс спозаранку отбыл куда-то по срочному делу вместе с филином Гуамоко.

Слово взял Чарли Блек.

— Командор проведал о наших планах и нанёс упреждающий удар, — хмуро сказал моряк. — Путь к Журавлиным воротам отрезан.

— Как же быть? — огорчилась Элли.

— Дайте часок, придумаю что-нибудь, — неуверенно попросил Страшила. Но собраться с мыслями он не успел.

В синем небе за окнами Тронного зала показалась стайка тушканов.

— Летят, летят! — испуганно воскликнула Элли.

Дровосек бросился закрыть ставни. Но тушканы вели себя необычно. Они волокли по воздуху белое полотно (как позже выяснилось, это был медицинский халат, утащенный из лечебницы доктора Бориля).

— Белый флаг! — вскричал моряк Чарли. — Они требуют переговоров!

Он не ошибся. Тушканы (их оказалось ровным счётом тринадцать) с шумом опустились на подоконник. Сразу стало темнее: вокруг незваных гостей сгустилась чёрно-сизая мгла.

Самая крупная хищница сложила крылья и выступила вперёд. Вид её поражал безобразием. Элли опасливо смотрела на вытянутую мордашку с мышиными усами, оливково-чёрные глазки навыкате, острый оскал зубов. На шее хищницы красовался новенький ошейник с улыбчивыми черепами и вытканной надписью: КУРЛЫНГА.

— Кто здесь главный? — неприветливо осведомилась пришелица. И, видя, что взоры друзей обратились к растерянному Страшиле, продолжила: — Уцелел, однако! Ну, слушай меня внимательно, соломенный мешок. Слушай и мотай на ус.

— Попрошу без грубостей, — вступился за друга Железный Дровосек и выразительно погладил рукоять топора. Но хищница не удостоила его даже взглядом.

— Я — Курлынга, предводительница крылатого племени, — заявила она спесиво. — Да будет вам известно, что племя моё служит могучему командору. Вы осмелились помешать его планам. Тем хуже для вас. Командор шлёт вам последнее предупреждение. Знайте же, что...

Возмущённая Элли перебила посланницу:

— Вы столько зла причинили и ещё смеете грозиться? Зачем вы нападаете на людей и животных?

— Так надо, — кратко изрекла Курлынга и клацнула зубами, словно перекусила невидимую нить.

— Кто ваш командор? — грозно спросил Чарли Блек.

— Вас не касается, — глазки Курлынги нагло сверкнули. — Молчите и слушайте. Командор не хочет войны. Он велит вам: не вмешивайтесь. Не пытайтесь сорвать его замыслы. Сидите смирно по своим гнёздам. Иначе погибель вам. Таково слово командора!

Тотошка на руках у Элли вздрогнул и зарычал. Смелый Лев ощетинился, он тоже еле сдерживался, чтоб не кинуться на тушканов.

Моряк сказал:

— Ваши притязания дерзки, и мы не уступим. Но хотелось бы знать, чтО вы думали предложить взамен. Прекратятся ли нападения?

— Нет! — отрезала Курлынга, и остальные двенадцать тушканов разом качнули головами. — Командору нужна сила жизни. Мы возьмём её, сколько потребуется.

— Но по какому праву?! — возмутился Страшила.

Курлынга сверкнула глазами:

— Это не прихоть. У командора поистине высокие цели. Впрочем, вам не понять. Но скоро вы убедитесь. Грядут великие события. Готовьтесь и трепещите, жалкие недотёпы: если вы помешаете командору, древний маятник Гингемы ускорит свой ход. Придёт большая вода! Тогда вам несдобровать.

Тут Тотошка не выдержал, вспрыгнул на подоконник и вцепился Курлынге в хвост.

Но хищница лишь повела крылом — и пёсик без сил повалился на мраморный пол.

— Один взмах крыла, один крошечный укус — и твой скелет украсит этот зал, — прошипела Курлынга. — Твоё счастье, что командор не велел. Что ж, нам пора. Прощайте — и помните слово командора!

Стая ухнула, снялась с подоконника и вскоре скрылась за горизонтом.



СИЗЫЕ ТУЧИ

Шум крыльев давно затих, но друзья хранили молчание. Настроение у всех было подавленное. Чарли Блек курил третью трубку подряд. Элли успокаивала Тотошку — пёсик не пострадал, но всё ещё подрагивал от волнения.

— Вот и нагляделись на Курлынгу воочию, — понурился Страшила.

— Шут с ней, с Курлынгой, — проворчал моряк. — Как нам быть с командором — вот в чём вопрос.

— Не покоримся же мы его требованиям? — спросила Элли.

— Ни за что, — заверил Страшила. — Сидеть сложа руки и ждать, пока весь народ превратят в стариков? Нет ничего глупее! Будем действовать.

— Командор грозит нам большой водой, — напомнил Железный Дровосек. — Что бы это значило?

— Дождь, — решил Страшила. — Похоже, командору подвластно колдовство. Недаром Курлынга упомянула Гингему с каким-то маятником. Ясно одно: командор хочет наслать ливни, чтобы затопить Волшебную страну.

— Будто Бледной немощи было мало, — проворчал Смелый Лев. — Час от часу не легче.

Элли посмотрела в окно: не плывут ли уже колдовские тучи? Но небо было ясное. И всё-таки что-то на горизонте, далеко-далеко, насторожило девочку.

— Что это, дядя Чарли?

Моряк извлёк подзорную трубу, навёл на северо-запад, вслед улетевшим тушканам. Обычно при хорошей погоде там видны были Кругосветные горы, увенчанные снежными шапками. Но не теперь! Ныне горные пики были плотно окутаны сизыми тучами.

Чарли насчитал четыре облака над самыми высокими вершинами. И хоть с такого расстояния нельзя было разглядеть детали, моряку почудилось, будто тучи колышутся, расползаясь по соседним горам.

— Не нравится мне это, — проворчал Блек. — Время работает против нас. Нужно положить конец козням командора, пока не стало поздно. А значит, наш путь лежит на «Полундру». В ней разгадка всех тайн.

— Но как добраться до корабля? — спросил Лев. — Дороги патрулируются тушканами.

Страшила подумал и предложил:

— Отправимся малым отрядом, лесными тропами. В чаще тушканы нас не заметят. А чтобы совсем сбить их с толку — другой дорогой отправим рыцаря Тилли-Вилли. Он отвлечёт внимание на себя. Самому рыцарю тушканы не страшны — он железный.

— Хорошо придумано! — поддержала Элли.

— Выступаем в полдень, — постановил Чарли Блек.

— Не надёжней ли дождаться вечера? — усомнился Страшила.

Моряк покачал головой:

— Тушканы, как все летучие мыши, в темноте должны видеть лучше, чем днём. Так что медлить нам ни к чему.

Друзья принялись готовиться в путь. Страшила облачился в камзол из парусины и непромокаемые штаны, что придало ему щеголеватый вид. Железный Дровосек раздобыл резиновые сапоги с высокими голенищами (вдруг придётся брести по воде к затонувшей «Полундре»?). Свой топор Дровосек наточил так тщательно, что тот засверкал таинственным голубоватым блеском.

Когда друзья вышли на дорогу, вымощённую жёлтым кирпичом, высоко в небе пролетела стая тушканов. Лишь теперь Элли со всей ясностью поняла: да ведь это же картина из её канзасского сна! Компания друзей, жёлтая брусчатка под ногами, странное сияние топора, сизая стая... Выходит, снились ей не безмятежные картины прошлого. Сон оказался вещим.

И хотя прямой угрозы в этом не было, внезапная дрожь пробрала Элли до костей.



В ХИЖИНЕ КОМАНДОРА

Далеко-далеко, в краю вечного сумрака, под сенью гигантского дерева стояла хижина. В ней располагался штаб командора. Шло срочное совещание.

Сам командор, не глядя на советников, застыл, ссутулившись, у окна. Весь облик его выражал усталость и раздражение.

Перед командором браво вытянулся Кныржик. На его плече пристроилась Муна. Опалённые усы её торчали пучками, словно щетина лысеющего кабана. С карниза, запахнувшись в перепончатые крылья, невозмутимо свешивалась Курлынга — тушканы, подобно летучим мышам, привыкли отдыхать вверх ногами.

— Докладываю, — проскрипела Курлынга. — Соломенный мешок не погиб. Он по-прежнему правит зелёным городом.

— Он мне больше не нужен, — не оборачиваясь, отрезал командор. — Планы врагов мы знаем и без него. Говори дальше! Готовы они покориться?

— Как бы не так! Даже угроза большой воды их не напугала. Мои лазутчицы донесли: мешок готовит экспедицию к Журавлиным воротам, на озеро Калапка.

Командор вздрогнул.

— Что ж, — сказал он, помедлив. — Раз так, перехватим их по пути. Распорядись усилить дозоры вокруг озера.

— Будет сделано, — криво усмехнулась Курлынга. — Мои ребята своё дело знают. Старость и немощь погубят врагов безвозвратно. Никто из них не увидит Калапку.

Командор с досадой махнул рукой:

— Довольно бахвальства. Вы уверяли, что и девчонка Элли со спутниками погибла. А по слухам, она жива.

У Кныржика невольно вырвался вздох облегчения. Если слухи верны, значит, на его совести нет загубленных жизней.

Муна поняла его на свой лад.

— Не грусти. Врагам нас не одолеть, — шепнула она в ухо Кныржику. — Попомни мои слова: их поход окончится таким провалом, какой им и не снился. Уж я приложу все усилия.

— А что ты можешь сделать? — удивлённо шепнул Кныржик.

— О, у меня свои средства, — загадочно прищурилась Муна.

Чуткая на ухо Курлынга презрительно хмыкнула:

— Не утруждайтесь. Мы, тушканы, справимся сами.

Командор скривился, словно от зубной боли:

— Опять похвальба! Ваша стая не слишком старательна. С каждым разом тушканы приносят всё меньше жизненной силы.

— Люди прячутся, — развела крылами Курлынга. — Добытчикам трудно ловить их.

Кныржик счёл нужным вмешаться. Уставив на командора восхищённый взор, он выпалил:

— Разрешите отправить пару сотен тушканов в Большой мир, как раньше?

— Слишком долог путь, — покачал головой командор. — А времени мало. Маятник набирает ход.

Полутьму за окнами хижины прорезал мерный гул, похожий на бой часов.

— Слышите? — спросил командор угрюмо. — Этот звон не спутать ни с чем. Наступают тяжкие времена...



МЕХАМОТ МОТТИ

Чтобы ускорить путь, Страшила и его друзья обратились за помощью к мехамотам — так называли в Волшебной стране механических бегемотов, созданных в давние времена талантливым мастером Сандаром .

Когда-то мехамоты были просто самодвижущимися устройствами, безымянными и бездушными. Они выполняли трудную работу для хозяев-людей — строили дома, пекли хлеб, подметали улицы. Но однажды Страшила догадался дать им имена, и случилось чудо: мехамоты ожили!

Став самостоятельными, мехамоты поселились на обширных лугах неподалёку от бывших хозяев, лунодольцев. Там они воздвигли собственный городок Мехамоцию (жилища в нём напоминали огромные пчелиные соты). Правителем Мехамоции был избран Мотти — первый оживший мехамот.

Юный Мотти был любознателен и смышлён. Кое-как наладив быт своих сородичей, он вскоре понял, что без новых знаний не сумеет стать хорошим правителем. Поэтому, уступив на время высокий титул помощнику, Мотти отправился в Изумрудный город — набираться ума. Было это ещё до последних тревожных событий.

Страшила с радостью принял Мотти при дворе, познакомил с дворцовой библиотекой, где хранились мудрые книги и старинные летописи. Но вот незадача! Мотти не мог их прочесть: он был совершенно неграмотен.

Пришлось Страшиле отложить государственные дела и учить мехамота чтению. Мотти оказался способным учеником и схватывал знания на лету. А Страшила за время занятий превратился для Мотти из наставника в настоящего друга.

Друзья подолгу беседовали, совершали прогулки по Изумрудному городу и окрестностям: Страшила объяснял мехамоту, как ведётся хозяйство на фермах, как работают мельницы и собирается урожай.

Железный Дровосек, часто гостивший у Страшилы, тоже обучил Мотти тому, что знал: как ловчее рубить деревья, корчевать пни, мостить дороги. Конечно, мехамот не мог орудовать топором, но ему было интересно узнать о жизни людей.

Впрочем, звери и птицы интересовали его не меньше. Любопытство Мотти, как могла, удовлетворяла ворона Кагги-Карр. Но что может сказать ворона, если внимательный ученик спрашивает: «Почему коровы не летают?», «Зачем поросёнку хвостик?» или «Какими витаминами богат волейбольный мяч?»

О витаминах Кагги-Карр не имела понятия, и Мотти, желая всё выяснить сам, забрался в спортивный зал. Там он слопал шестнадцать волейбольных мячей, но витаминов не обнаружил. А семнадцатый мяч застрял у Мотти в металлическом горле. Пасть заклинило, и бедный мехамот не мог выговорить ничего, кроме «Гры... гры...».

Чинил мехамота Железный Дровосек вдвоём с механиком Лестаром. С той поры всякую неудачу, побуждающую задуматься и набраться ума, Мотти прозвал «витамином Гры».

Надо сказать, Мотти был не единственным мехамотом, проводившим время с людьми. Многие его сородичи подружились с жителями Волшебной страны и охотно помогали им в хозяйстве — теперь уж не по приказу, а по доброй воле.

Транспорт в Волшебной стране был развит слабо, маленькие лошадки с трудом тянули повозки с грузами, и мехамоты вызвались побыть ездовыми животными. Они проворно возили людей из конца в конец страны, таскали тележки и тачки.

На таких мехамотах и отправилась в путь экспедиция Страшилы.

Сам правитель Изумрудного города ехал верхом на Мотти. Другой мехамот вёз Элли с Тотошкой на руках. На третьем мехамоте, покрупнее, восседал одноногий моряк. Железный Дровосек мог без устали идти пешком. Смелый Лев и Кагги-Карр тоже в транспорте не нуждались.

Курс к Журавлиным воротам на озере Калапке был выверен по картам. А чтобы экспедиция не сбилась с пути, мехамоты навострили встроенные антенны: благодаря таким антеннам они тонко чувствовали направление, не боясь заблудиться.

По соседней тропе, опережая друзей на полмили, тяжкой поступью шагал великан Тилли-Вилли. Рыцарь был бесконечно горд, что пригодился папе Чарли и, быть может, сумеет отвести от него беду. Изредка над тропой пролетали тушканы, но напасть на железного исполина не решались: они уже успели изведать его ловкость и мощь.



УДИВИТЕЛЬНЫЙ МАНОК ЧАРЛИ БЛЕКА

Маленький отряд быстро продвигался по лесной тропинке вдоль берега реки. Раскидистые кроны деревьев скрывали путников от посторонних глаз. Элли с опаской прислушивалась к шорохам леса — ей казалось, что из кустов вот-вот вынырнут тушканы, порой даже мерещился шум крыльев. Но всё было мирно кругом.

Забыв о тревогах, Элли с радостью узнавала пейзажи Волшебной страны, такие милые и родные.

Вот прелестные лужайки, поросшие жёлтыми, белыми и розовыми цветами. Вот спелые плоды на деревьях, каких не встретить в Канзасе. А с ветвей лукаво посматривают на путников красногрудые попугаи с золотистыми перьями. В воздухе носятся пёстрые бабочки размером с ладонь и совсем крошечные птички, лишь чуточку крупнее шмеля. В прозрачных ручьях вьются серебристые рыбки.

«Каким же надо быть злодеем, чтобы обречь всё это на гибель?» — невольно подумала Элли.

Кагги-Карр, привыкшая передвигаться гораздо быстрее, вызвалась провести разведку:

— Слетаю проверю, нет ли впереди врагов.

— Сцапают тебя за милую душу, — остерёг ворону Тотошка. — Лучше пойду я. Меня в траве не видно.

— Уж мне ли не знать, как ведётся разведка? — возмутилась Кагги-Карр. — Да я в этом деле собаку съела, как говорят у вас в Большом мире.

— Мне бы этих едоков, да под горячую лапу, — обиделся Тотошка. — Собаку они съели, как же! Ав!

— Не ссорьтесь, друзья, — улыбнулась Элли. — Идите оба — вдвоём веселей!

Пёсик и ворона наперегонки скрылись в чаще.

— Уф, а можно мне тоже в разведку? — запросился мехамот Мотти.

— Какой из тебя разведчик? — покачал головой Страшила. — Ты, как бы сказать... чересчур приметный, — Страшила хотел сказать «толстый», но побоялся обидеть друга.

Мотти вздохнул и примолк.

Компания миновала небольшой овражек. За ним лес стал гуще. Заросли вдоль дорожки превратились в непролазную чащу. Тропу перегородил густой кустарник, но Дровосек взялся за топор и живо расчистил путь.

Внезапно навстречу друзьям выкатился пушистым шариком Тотошка — он так спешил, что даже обогнал ворону.

— Впереди тушканы! — встревоженно объявил он.

Явившаяся следом Кагги-Карр подтвердила: через сотню шагов на прогалину у ручья опустилась тушканья стая.

— Вернёмся к овражку и поищем обход, — скомандовал Чарли Блек.

Компания, стараясь не шуметь, развернулась... Но вскоре разведчик Тотошка доложил, что и овражек тоже заняли тушканы.

— Их там сотня, не меньше, — сообщил пёсик.

Страшила потёр пальцем лоб и сказал:

— Вперёд нельзя, назад нельзя. Куда податься? Ясно: свернуть с тропы. Дровосек, дружище, руби кусты!

— Что ты! — испуганно шепнула Элли. — Нас же услышат!

Дровосек опустил топор. Оставалось ждать.

Седоки спешились. Потянулись томительные минуты. Каждые полчаса Тотошка с вороной попеременно отправлялись на вылазку. Вести были неутешительны. И спереди, у ручья, и позади, в овражке, обосновались крупные стаи тушканов. К ним то и дело прибывало пополнение. Видимо, хищницы обустроили в этих краях череду перевалочных пунктов.

Лев сказал:

— Подберусь-ка я ближе да рявкну по-лесному. Бестий как ветром сдует.

— Даже не думай, — вздрогнула Элли. — Закусают тебя до погибели. Что я скажу твоей львице и львятам? Эх, дать бы знать Тилли-Вилли, что мы здесь застряли...

Но Тилли-Вилли, шедший другой дорогой, уже на много миль опередил отряд.

Тотошка взобрался Льву на спину и молвил, обращаясь ко всем:

— Замечу без ложной скромности: кое в чём собаки превосходят даже самых именитых разведчиц. Спасительный способ могла бы назвать наша Кагги-Карр, но предложит его канзасский пёс. — Тотошка горделиво вздёрнул нос и объявил: — У Элли же при себе обруч невидимости, дар лисьего короля. Мы пройдём невидимками, а тушканы даже не почешутся.

Предложение Тотошки казалось дельным, однако Чарли Блек покачал головой. Чтобы волшебство обруча распространилось на всех, друзьям следовало держаться за руки, но тропа была для этого слишком узка. Да и шум шагов всё равно бы их выдал. Следовало придумать что-то иное.

Вдруг лицо моряка просветлело. Он извлёк из рюкзака маленькую дудочку.

— Что это, дядя Чарли? — удивилась Элли.

— Манок на кабанов, — был ответ.

— Чем он нам поможет?

— Увидишь, — загадочно улыбнулся моряк.

Он поднёс дудку к губам. Раздалась чуть слышная трель. Чарли что-то подкрутил, подул снова... Дудка молчала.

— Сломалась? — посочувствовал Страшила.

— Как бы не так, — отозвался Блек.

— Пищит, пищит! — шевельнул антеннами Мотти.

Смелый Лев, чуткий зверь леса, молвил:

— Дудка исправна. Но звук её стал слишком высок — человеческое ухо его не слышит.

— Зато услышат тушканы, — насмешливо сказал Чарли Блек.

Видя недоумение друзей, Чарли поведал им такую историю. Как-то раз на острове Куру-Кусу он выслеживал дикого кабана. Тропа вывела моряка к пустынному берегу. Там, среди нагромождения скал, гнездились полчища летучих мышей. Они яростно кинулись на незваного гостя.

Бывалый охотник, Чарли знал, что мыши в полёте ориентируются при помощи тончайшего писка, неразличимого человеком. Писк отражается эхом от всякой преграды, и мышь понимает: впереди опасность. Это позволяет ей избежать удара о дерево или камень.

Застигнутый нападением, Блек догадался извлечь манком столь тонкий звук, что напрочь сбил атакующих с толку. Мышам примерещилось, будто преграды окружают их со всех сторон. Перепуганные летуньи заметались и в панике умчались прочь, вереща от ужаса.

Рассказ моряка путники приняли с восторгом. Дело было за малым: пробраться к ручью и распугать тушканов игрой на дудке.

Сделать это вызвалась Элли под прикрытием обруча.

Друзья не хотели отпускать девочку, но что оставалось делать? Страшила и Дровосек не могли подуть в манок, у них не было лёгких. Четвероногие бойцы не удержали бы дудку. А Чарли не сумел бы пройти бесшумно на своей деревяшке.

Элли надела на голову обруч, коснулась рубиновой звёздочки — и исчезла. На цыпочках, без звука, без шороха, она двинулась вперёд.

Вот и прогалина. Над ручьём нависла раскидистая яблоня. Крону её обволакивал сумрак: привычную уже тьму источали сотни тушканов. Уцепившись за ветки, они свисали вниз головой: как водится у летучих мышей, отдыхали они вверх ногами, завернувшись в кожистые крылья, словно в плащи. Зрелище было не из приятных, и сердце Элли заколотилось от страха. Но девочка сумела пересилить испуг.

Она поднесла к губам дудку и заиграла, как научил её дядя Чарли.

Ох, что тут началось!

Тушканы всполошились, завертели головами. Некоторые попАдали с веток, будто спелые яблоки. Секунда — и стая взметнулась ввысь. Лихорадочно суетясь, наталкиваясь друг на друга, тушканы расчертили воздух резкими линиями. А Элли продолжала играть.

И хищники не выдержали, ударились в бегство. Опасность, незримая и оттого ещё более жуткая, заставила их позабыть всё на свете.

— Спасите! Убивают! — раздавались суматошные возгласы. — Кто напал? Волки? Тигры? Медведи?

Вскоре у прогалины не осталось ни одного тушкана.

Сигнал тревоги полетел от поста к посту, обрастая по пути выдумками. В штаб командора весть принёс перепуганный гонец-тушкан с развесистыми ушами. Запинаясь, он доложил о разгроме заставы табуном слонов-невидимок. По словам гонца, слоны были огромны, рогаты и так верещали, вздымая хоботы, что дрожала земля.

Ни командор, ни его подручные не узнали, что весь переполох учинила в одиночку девочка-подросток с маленькой дудкой в руках.

Всё бы кончилось без помех, но последний хищник, улетая, случайно задел Элли крылом. Девочка отшатнулась, обруч слетел с её головы.

Элли вскрикнула, холодея от страха. Но и сам тушкан напугался не меньше при виде возникшей из пустоты Элли.

— Фея! Это фея! — завопил он. — Только феи берутся из ниоткуда и растворяются в никуда...

Элли хотела уже возразить, что никакая она не фея, но вовремя спохватилась.

— Ух, как я тебя заколдую, маленький негодник! — задорно воскликнула она. — Говори сейчас же: что задумал ваш командор? Или прощайся с жизнью, камоту-армоту!

— Пощадите, милостивая госпожа, — тушкан затрепетал. — Клянусь, я ничего не знаю! Командор не посвящает нас в свои планы. Я слышал только одно: командор грозил наводнением! Вода придёт с Кругосветных гор. И это как-то связано с часами. Часами на стволе тебурена...

— Что за часы? — спросила Элли с напускной строгостью.

— Не могу знать, госпожа! — пискнул тушкан. — Но на них аж целых семь стрелок. Семь серебряных стрелок!

Удивлённая Элли на миг замешкалась, и тушкан, расправив крылья, умчался в лесную чащу. На лету он взвизгивал от страха, словно гиена, которой наступили на хвост.

«Наводнение, часы, тебурен...» — подумала Элли, поднимая обруч с земли. Тут было о чём поразмыслить. Но это потом. А пока... скорей миновать опасное место! Вдруг тушканы вернутся?

— Сюда! — позвала Элли. — Путь свободен!

Друзья стремглав бросились к ручью. Дровосек бережно подхватил Элли на руки, усадил на спину Льва.

Вскоре прогалина осталась позади. Но долго ещё компания продвигалась ускоренным шагом.

Элли торопливо пересказала друзьям разговор с тушканом. Но сколько все ни ломали головы, никто не разгадал, что за странные часы на стволе тебурена и как они связаны с наводнением.

На счастье путников, вражеских застав им больше не встретилось, и в сумерках отряд вышел к Журавлиным воротам. Там их ждал Тилли-Вилли, страшно взволнованный задержкой отряда. Лишь убедившись, что папа Чарли и все прочие живы, рыцарь понемногу успокоился.

Начиналась ночь новолуния.



ЧЕЛОВЕК С ЗАТОНУВШЕГО КОРАБЛЯ

Ручей, проскользнув под древней скалистой аркой, разливался во всю ширь. Это и было озеро Калапка. Гладь его казалась призрачной — ни ряби, ни дуновения ветра.

Тьма сгустилась. На безлунном небе проступили бусинки звёзд, но их сияния не хватало, чтобы рассеять мрак. Чарли Блек зажёг карманный фонарик.

Друзья сбились кучкой на берегу, всем было не по себе. Полночь давно миновала, но никто не думал о сне.

Что-то хлюпнуло впереди. Рыба? Речная волна? Или то был голос пучины, предвещающий гибель?

Тотошка прижался к ногам Смелого Льва, хвост пёсика легонько подрагивал.

— Смотрите! — вскричал Страшила.

Над тёмной кромкой воды в ста саженях от берега засеребрилось что-то круглое, похожее на глаз исполинской рыбы.

— Что это? — прошептала Элли.

— Оно... поднимается из воды, — с трепетом молвил Лев.

— Это пленница водных глубин — бригантина «Полундра», — дрогнувшим голосом сказал моряк Чарли. — Кормовой люк отражает свет. Вода отступила, и край кормы открылся нашим взорам.

Издали корма походила на маленькую площадку посреди озера — ни дать, ни взять, крошечный островок.

— Должно быть, корабль получил пробоину спереди и затонул носом вниз, — сказал Железный Дровосек. Как правитель Мигунов, чья страна славилась первоклассным флотом, он хорошо разбирался в корабельных делах.

— Поспешим же! — встрепенулся Страшила. — Отлив недолог. Надо проникнуть внутрь.

— Не подкачаете? — спросил мехамотов Блек.

— Мы плаваем как рыбы, — заверил Мотти. В самом деле, мехамоты были сделаны из столь лёгкого материала, что прекрасно держались на воде.

Дровосек подтянул резиновые сапоги и взгромоздился на спину Мотти, позади Страшилы. Элли, сидевшая на спине Льва, подоткнула платье и взяла на руки Тотошку. Кагги-Карр устроилась на плече моряка.

Лев тронул воду лапой, скорчил гримасу (как многие лесные звери, он не любил плавать).

— Порой жалею, что Гудвин дал мне смелость, — проворчал он. — Столько приходится терпеть всякой всячины, пропади она пропадом. Да куда теперь денешься...

— Ох, ты мой скромник, — Элли с улыбкой обняла Льва за шею. — Я же знаю, что ты храбрей всех на свете.

Лев мурлыкнул от удовольствия и первым двинулся вплавь.

Дежурить на берегу остался Тилли-Вилли. Рыцарь видел в темноте как днём, поэтому моряк поручил ему караулить, не появятся ли тушканы.

Плаванье длилось недолго, и вот уже Элли легко соскочила на просмолённые доски — то была корма «Полундры», на пол-локтя выступавшая над гладью озера.

Посреди скользкой, обросшей водорослями площадки светлел широкий металлический круг — задраенный люк.

Друзья последовали за Элли. Блек спешился, с трудом держа равновесие на шаткой платформе. Лев с отвращением поджимал лапы.

Страшила и Дровосек, поддерживая друг друга, чтобы не упасть, склонились к самому люку. Тот густо порос зеленоватым мхом. Дровосек оттёр мох платочком, который дала ему Элли.

В свете фонаря друзья разглядели на заржавленной крышке рисунок-гравировку — дельфина с раздвоённым хвостом. Кончики хвоста выступали наружу клинышками, как шпеньки.

— «Хвост дельфина поверни на' три оборота...» — пробормотал Страшила.

Дровосек не заставил себя просить. Взявшись за хвостовой клинышек, он повернул люк по часовой стрелке — раз, другой, третий...

Что-то щёлкнуло внутри затонувшего корабля. Люк легко откинулся в сторону. Открылся тёмный проём.

— Спущусь первым, — вызвался Страшила. — Если сорвусь, вам, друзья, будет мягче падать, — он охлопал свои соломенные бока.

— Минуту, — остерёг его Блек. Вынул из кармана камешек, бросил. Послышался тихий плеск. — Там вода.

Элли опустилась на корточки, прильнула к самому люку — и отпрянула в страхе:

— Там что-то светится!

— Неужто призрак капитана Ноора? — дрожа, прошептал Тотошка. О легендах Корабелов он знал по рассказам Дровосека.

— Призраков не бывает, — заявил Страшила.

— С чего бы такая уверенность? В Волшебной стране всё бывает, — возразил Лев, переминаясь с лапы на лапу. Больше всего ему хотелось удрать, а ещё лучше — очутиться в родном логове, за сотни миль от зловещей «Полундры». Но разве можно бросить товарищей? Собрав всю свою отвагу, Лев пересилил страх.

— Не бойтесь, — успокоил друзей Блек. — Есть рыбы, которые светятся в темноте. Я лавливал таких в Амазонке.

— В жизни не стал бы есть светящуюся рыбу, — поёжился Тотошка.

Чарли приладил крепкий трос к оснастке люка и уже изготовился спуститься внутрь, как вдруг из проёма раздался шум:

— У-ху-ху!

Элли вздрогнула.

— Рыба в Амазонке тоже так верещала? — с сомнением спросил Лев.

— Сдаётся мне, что это вовсе не рыба, — глубокомысленно молвил Страшила, отступив на три шага.

И тут из люка высунулся длинный шест с крюком на конце. Крюк ловко зацепился за край площадки; заслышалось, как кто-то внизу сноровисто взбирается по шесту.

— Там люди! — в ужасе вскрикнула Элли.

— Да ещё какие люди! — донёсся голос, словно из бочки, и над проёмом показалась голова Урфина Джюса. Мгновение — и мокрый насквозь Джюс выбрался на площадку к друзьям. На шапке его ярко сиял шарик-светильник. Следом выпорхнул филин Гуамоко, сделал в воздухе круг и сел Урфину на плечо.

— Это вы! — с облегчением рассмеялась Элли. — А я уж страху натерпелась, думала, вправду призрак. — Но как вы сюда попали?

— Об этом позже, — отмахнулся Джюс. — Вот, держите.

Он протянул Чарли Блеку толстую тетрадь в непромокаемом переплёте.

— Бури и волны! Что это? — удивился моряк.

— Бортовой журнал капитана Ноора, — торжественно объявил Урфин. — Ради этой реликвии стоило облазить утопший корабль.

Гуамоко приосанился и заухал.



ЧАРЛИ БЛЕК ПОДАЁТ ИДЕЮ

Элли бережно раскрыла журнал, но тут площадку качнуло. Друзья едва не попАдали в воду. В небе показался тонкий, словно ниточка, серпик луны.

— Начинается прилив, — взволнованно сказал Дровосек.

Действительно, площадка, где стояли друзья, начала понемногу погружаться в воду.

— Возвращайтесь на берег, — распорядился Блек, — а я осмотрю судно, пока не поздно.

— Корабль неплохо сохранился, — заметил Урфин. — Даже не верится, что он два века провёл под водой.

— А призраки? — недоверчиво спросил Тотошка. — Не бродит ли там скелет капитана Ноора?

Урфин покачал головой:

— Внутри ни души — ни живой, ни мёртвой.

Чарли с трудом протиснулся в люк и исчез в темноте.

— Подождём чуть-чуть, — предложила Элли. Ей не хотелось оставлять дядю одного.

Ждать пришлось недолго. Не успела ещё площадка скрыться под водой, как моряк выбрался из недр корабля.

— Пробоина под килем, у самого носа, — объявил он. — Половина кают затоплена, но в остальных сохранился воздух. А главное, корабль так тщательно просмолён, что совсем не прогнил. Клянусь бом-брам-стеньгой, он ещё сослужит нам службу!

— Что ты хочешь сказать, дядя Чарли? — удивилась Элли.

— Гром и молния! Мы залатаем пробоину и поднимем «Полундру», вот что я хочу сказать, — воскликнул моряк. — А сейчас — на берег!

В этот миг кормовая площадка окончательно ушла под воду. Железный Дровосек еле успел задраить люк, и друзья поплыли к берегу, держа курс на исполинский силуэт Тилли-Вилли.



ВОЗРОЖДЕНИЕ ЧЁРНОГО КОРАБЛЯ

— Поднять «Полундру»? Папочка Чарли, эта задачка по мне! — с энтузиазмом вызвался Тилли-Вилли. — Привяжем трос, а я уж как потяну...

— Тянуть не придётся, мой мальчик, — загадочно улыбнулся моряк. — Мы сделаем так, что «Полундра» всплывёт сама. Приступим на заре.

Остаток ночи прошёл спокойно, а наутро развернулась работа. Чарли, Урфин и Дровосек предприняли рейс на мехамотах к затонувшей «Полундре». Мехамот Мотти, повинуясь наставлениям Чарли Блека, нырнул ко дну озера, отыскал пробоину под килем и приладил к ней крепкий шланг (тот нашёлся в запасниках кабины Тилли-Вилли). Щели вокруг шланга Мотти наглухо заткнул паклей.

— Если разом приналечь, мы заткнём любую течь, — весело напевал Мотти.

Затем мехамоты принялись откачивать из «Полундры» воду — та выплёскивалась через шланг в озеро. Дело подвигалось небыстро, но к полудню результат стал заметен невооружённым глазом: сначала корма, а затем и всё судно понемногу поднялось из воды, словно игрушка-неваляшка, отпущенная заскучавшим ребёнком.

Удивительное это было зрелище! Корабль, весь чёрный от смолы, в бурых гирляндах водорослей, величаво вынырнул из пучины. Голые чёрные мачты острыми пиками нацелились в небо. (Паруса давно истлели и пошли на корм рыбам.)

— Жутковато смотрится, — призналась Элли. — Будто не корабль перед нами, а скелет корабля.

— Да ещё чёрный, точно обгорелый, — добавил Тотошка. — Бр-р...

— Это мы поправим, — обещал Чарли. — А что цвет чёрный — так это на пользу. Смола защитит корабль от тушканов. Будь так просмолён Изумрудный флот, тушканы бы его не разорили.

Вдоль борта бригантины тянулась моховая бахрома. Дровосек подплыл к ней на мехамоте, соскрёб мох, и взору открылась потускнелая надпись: «ПОЛУНДРА». По бокам от неё красовались гербовые дельфины Ноора.

Великан Тилли-Вилли зашёл в воду по грудь, отцепил шланг и заткнул брешь под килем войлочной пробкой. (Суставы Тилли-Вилли были сделаны из нержавеющей стали, поэтому вода ему была не страшна.)

Друзья между тем расспросили Урфина, как ему удалось добыть бортовой журнал.

Дело объяснилось просто. Когда гном Кастальо днями ранее сообщил, что искать «Полундру» нужно у Журавлиных ворот, филин Гуамоко навострил уши. Кое-что он об этом слышал от колдуньи Гингемы, которой служил когда-то. Гуамоко шепнул о своих догадках Урфину, и тот немедля пустился в путь. Затопленный корабль филин углядел с высоты, ибо знал где искать, а Урфин добрался до люка на самодельном плотике.

— Что же говорила Гингема? — спросила Элли.

— Прочтите записи Ноора, и всё узнаете, — посоветовал филин.

Друзья склонились над журналом капитана, побуревшим от времени и сырости.



БОРТОВОЙ ЖУРНАЛ КАПИТАНА НООРА

Первый день плаванья

Расставаться с близкими тяжело. Но зов странствий звучит в моём сердце. Разве может Корабел противиться этому зову? Тем более теперь, когда спасенье народа зависит от успеха нашего плавания. Что ж, я поклялся найти средство от Бледной немощи и сдержу обещание.

Ветер встречный. Держим курс на северо-запад, против течения: раз тушканы улетели туда, значит, там их гнездовье. За день удалось пройти лишь пятнадцать миль.



День второй

Миновали жемчужную лагуну. Задержаться бы, собрать драгоценный улов! Но медлить нельзя. Мои сороки-разведчицы заметили у Кругосветных гор старуху в чёрной мантии. Вид её был страшен: седые космы, злобный взгляд, багровеющий медальон на шее.

Старуха бесновалась, рассылая тушканов во все стороны света. «Я — могучая волшебница Гингема, и я добьюсь своего! — кричала она. — Летите, о ненасытные, пейте жизнь ничтожных людишек, отнимайте силу у птиц и зверей. Чары тебурена помогут вам. Бледная немощь выкосит непокорных, и Волшебная страна достанется мне одной!»

Из бормотания старухи мои разведчицы поняли: тебурен — огромное колдовское дерево. Оно лучится тёмным сиянием и даёт силу тушканам.

Итак, подозрения подтвердились. Эпидемия началась неспроста. Это козни злой феи Гингемы. Но я верю: мы справимся с ней. Вся команда поддержала меня, никто не предложил повернуть назад.

Наш план прост. Доберёмся до тебурена и спалим его факелами. Тушканы не помешают — пламя факелов разгонит их прочь.



День третий

Пройдено двадцать миль. Уже близки Кругосветные горы. Под вечер — огромная радость! Моим сорокам удалось сорвать с Гингемы колдовской медальон. Старуха обезумела от злости. Выкликая заклятия, она ринулась в погоню. Но куда ей угнаться за моими разведчицами!

Теперь медальон у меня. Он похож на летучую мышь с раскинутыми крыльями. Посредине надпись — «ГИНГЕМА». Штуковина поистине чародейская, тяжелее свинцовой гири. Но как ею пользоваться? Как обратить талисман Гингемы против неё самой?



Четвёртый день плавания

Рано радовался я бессилию Гингемы! В полдень проклятая старуха появилась на берегу, впереди по курсу «Полундры». Потрясая костлявыми кулаками, она верещала:

— Гибель вам, дерзновенные!

Я усмехнулся:

— С медальоном ты распрощалась, злая ведьма, скоро простишься и с тебуреном. А тогда конец твоим тушканам.

Я высоко поднял факел, заранее гордый тем, как заиграют отсветы пламени на крышке медальона, что висел на моей груди. Пусть видит старая карга, на чьей стороне сила.

К моему изумлению, колдунья дико расхохоталась. Смех её был подобен вороньему карканью.

— Знай, ничтожный глупец! — воскликнула она. — Одолеть тебурен способна лишь альфеора. Слышишь? Аль-фе-о-ра! Ни тебе, ни жалким твоим приспешникам никогда её не найти. А теперь, двуногие слизняки, прощайтесь с жизнью!

Угрозу свою колдунья завершила жутким ругательством — моя рука не подымется осквернить им сей правдивый отчёт.

Воздев руки к небу, Гингема прокричала колдовские слова:

— Пикапу, трикапу, лорики, ёрики, турабо, фурабо, скорики, морики! Разгуляйся, буря невиданной силы! Потопи жалкое корыто вместе с наглецами, что осмелились бросить мне вызов! Пусть память о них угаснет в пучине вод! Буридо, фуридо, сусака, масака!

Признаюсь, я многое повидал на своём веку, но даже мне, бывалому капитану, стало не по себе. Среди ясного неба налетел вихрь, безудержный, необоримый! Матросы мои повалились на палубу. Я устоял на ногах лишь потому, что мёртвой хваткой вцепился в штурвал. Факел вырвался из моих рук и метеором унёсся за борт. Разведчицы-сороки, отчаянно голося, разлетелись кто куда.

Река вышла из берегов. «Полундру» подхватило как щепку, повлекло по волнам. Нас несло назад с устрашающей скоростью — обратно, к Матросской бухте. Так мы полагали. Но вышло иначе...



День пятый и последний

Напрасно мы надеялись, что буря утихнет. Куда там! Ветер до того обезумел, что выворотил штурвал с палубы. Даже тогда я не разжал рук. Небо и земля завертелись перед моими глазами, я мысленно простился с жизнью — и глухой удар положил конец моим терзаниям.

...Очнулся я в каюте. Рядом сгрудились встревоженные матросы. Каким-то чудом им удалось невредимыми спуститься в трюмы «Полундры». Меня, бесчувственного, они уволокли за собой.

Я растроганно благодарил команду. Но судя по отчаянной качке, ничто ещё не закончилось. «Полундра» прыгала на волнах, словно ужаленный пчелой осёл. Не будь корабль тщательно просмолён, он давно дал бы течь и пошёл ко дну.

— Если так пойдёт дальше, судно расшибётся о подводные рифы, — высказал общее опасение матрос Гуль.

Время шло. По моим подсчётам, «Полундру» давно протащило мимо Матросской бухты и продолжало нести к востоку, где за ничейными землями лежит страна злой Бастинды.

Все мы — сорок два человека, сумрачные, измотанные тряской, ждали решения нашей судьбы.

У меня всё не шли из головы слова колдуньи: лишь альфеора справится с тебуреном. Что за альфеора? Камень? Дерево? Неизвестная рыба? Какая-то хитрая машина? Или колдовской амулет? А может, это имя какой-нибудь феи?

Тщетно ломал я голову. Матросы тоже терялись в догадках.

— Гингема заговаривала нам зубы, — молвил Гуль. — Нет никакой альфеоры.

Я покачал головой:

— Неважно. Мы не можем тратить годы на поиск. Пока альфеора отыщется, наших родных выкосит Бледная немощь. Нет! План прежний. Если «Полундре» суждено уцелеть в схватке с бурей, двинемся к тебурену и спалим его дотла!

Словно в ответ на мои слова, чудовищный удар сотряс судно. Нас швырнуло на пол каюты. Корабль накренился. Бортовые перестенки оказались над нашими головами. Не требовалось большого ума, чтобы понять: «Полундра» получила пробоину и вот-вот затонет.

— Латайте брешь! — взревел я.

Тщетно! Вода стремительно хлынула в коридоры.

— Покинуть судно через кормовой люк! — приказал я.

Итак, наше плаванье завершилось... гибелью корабля. Матросы гуськом пробираются к выходу. Я уйду последним — таков долг капитана. Жизнь всей команды висит на волоске, но я почему-то верю: смерть не заберёт нас! Быть может, медальон старой Гингемы сумеет нас уберечь. А дальше...

Что ж! Не пристало Корабелу странствовать пешим, да делать нечего. Двинемся посуху. Выйдем к тебурену в обход. Ни быстрые реки, ни тёмные леса не остановят нас. Тебурен должен быть уничтожен. Прощай, «Полундра»!

...На этом записи в бортовом журнале обрывались.



РАССКАЗ ФИЛИНА ГУАМОКО

— Наверное, Ноор обронил журнал в суматохе, — предположила Элли. Ей живо представилось, как бесстрашный капитан взбирается к люку по наклонному коридору, а вода настигает его.

— Или считал, что журналу место на корабле, — сказал Чарли Блек. — А может, он надеялся вернуться, починить пострадавшее судно.

— Но не вернулся, — заключил Смелый Лев. — Тебурен цел, значит, Ноор погиб.

— Позволю себе возразить почтенному царю зверей, — вступил в разговор филин Гуамоко, загадочно сощурив жёлтые глаза. — От Гингемы я слышал кое-что о Нооре.

— Говори, — встрепенулся Страшила.

Филин медлил, оглаживая перья (к большой досаде собравшихся).

— Гуамоко, миленький, не томи! — взмолилась Элли.

Птица хрипло откашлялась и, наконец, молвила:

— Ноор и его команда не погибли. Тайными тропами они пробрались к тебурену. И горько пожалели, что не прислушались к словам моей госпожи. Колдовской тебурен не поддался ни пламени, ни топору.

— А тушканы? — спросила Элли. — Как встретили они капитана?

— Заметив у Ноора медальон Гингемы, тушканы признали его своим повелителем. Только это ему не помогло. Вскоре тебурен отцвёл. И, подобно Чёрным камням Гингемы, вновь обрёл силу притяжения. Ноор вместе с тушканами сделался пленником тебурена. Дальнейшая его судьба мне неведома. — Гуамоко помолчал и добавил: — С тех пор прошло двести лет.

— Печальная участь, — склонил голову Чарли Блек. — Капитану, вольному страннику — окончить дни узником треклятого дерева.

— А что ты знаешь об альфеоре? — спросила филина Элли.

— Лишь раз госпожа обмолвилась о ней, — ответил Гуамоко. — Незадолго до гибели Гингема заговорила о будущем. «Придёт время, тебурен расцветёт опять, — бормотала она. — Полетят тушканы, изведут людей Бледной немощью. Излечиться людишки не смогут — им никак не найти альфеору. Никому за ней не пробраться. Даже мне, могучей Гингеме, не добыть ни листика, ни цветка».

— Ага, ага! Значит, альфеора — растение! — радостно воскликнула Элли.

— Выходит, что так, — степенно кивнул Гуамоко.

— Где искать альфеору? — спросила Кагги-Карр.

— Я спрашивал госпожу. Она лишь огрызнулась: «Где, где! Там, где филин закукарекал, вот где!» — Гуамоко брюзгливо сощурился. И, увидев, что Страшила разворачивает походную карту, добавил: — Не ищите. Госпожа пошутила. Она всегда так отвечала, если не хотела раскрывать своих тайн.

— Что ещё сказала Гингема? — спросил Блек.

— Госпожа в тот день объелась копчёных ящериц и была не в духе. Речь свою она закончила так: «Тебурен зацветёт, станет сильнее прежнего. Излишек силы он выплеснет сизыми облаками. Поплывут облака к Кругосветным горам, померяются мощью с волшебством самого Гуррикапа! Растают снега на вершинах гор, исторгнутся потоки воды, захлестнут Волшебную страну — и очистится страна от людей, мне, Гингеме, на радость. Стану полной владычицей в волшебном краю!»

— Выходит, старая ведьма готовила потоп! — озадаченно сказал моряк Чарли.

Гуамоко нахохлился:

— Госпожа сразу спохватилась: «А ведь мне тоже придётся туго! Без медальона — тушканам я не хозяйка. Не хватало ещё, набросятся на меня. Да и пещеру зальёт. Бр-р! Не очень-то я люблю сырость, буридо-фуридо! И мыши со змеями потонут — чем мне тогда питаться? Нет, надо придумать что-то другое...»

— Как же, помню тот день, — усмехнулся Урфин. — Гингема долго скрипела зубами, вынашивая тёмные планы. Затем услала меня подальше и наколдовала ужасный ураган, чтобы тот уничтожил весь род людской.

— А добрая Виллина его обезвредила, — подхватила Элли. — Ветер унёс только наш фургон и обрушил его на голову Гингеме. Вот мы с Тотошкой удивились, когда проснулись в Волшебной стране! Правда, Тотошенька?

— Кто как, а я всегда догадывался, что чем-нибудь таким кончится, — заявил Тотошка. — В каждой грозе есть немножечко чародейства.

Железный Дровосек решительно выпрямился и сказал:

— Друзья, нельзя терять времени. Гингема погибла, но её давний замысел пришёл в действие. Теперь наводнением нам грозит командор.

Зычный голос Тилли-Вилли прервал дружескую беседу.

— Папа Чарли! — доложил гигант. — Подъём корабля завершён, клянусь морским змеем!

Восставшая из небытия «Полундра» смирно качалась на волнах, ожидая своих спасителей.



ПОТОП НАДВИГАЕТСЯ

Друзья переправились на корабль. Чарли Блек закрепил на фок-мачте всепревращальное полотнище  — оно послужит временным парусом. Чтобы добавить тяги, мехамоты и Тилли-Вилли поволокли «Полундру» за крепкие тросы. Предстояло отбуксировать судно на верфь Изумрудного острова для краткого ремонта.

Плаванье заняло сутки и прошло спокойно. Лишь раз над кораблём пролетела стая тушканов. Элли с друзьями спряталась в трюме. Но, заметив исполинскую фигуру Тилли-Вилли, враги не решились напасть.

Однако утром Элли пришлось поволноваться: со Страшилой было неладно. Соломенный правитель в растерянности бродил по палубе и тёр руками голову, будто силясь что-то вспомнить.

— Что с тобой? — забеспокоилась девочка.

— Н-н-не знаю... — с трудом выговорил Страшила. — Всю ночь мысли путались, словно кто-то месил их поварёшкой. Ни на чём не получалось сосредоточиться. Раньше со мной такого не бывало.

— Ты не заболел? — испугалась Элли.

— Соломе болеть не положено, — слабо улыбнулся Страшила. — Да только что-то мне не по себе. Впрочем, сейчас уже лучше. Как солнце взошло, сразу полегчало, и в голове прояснилось.

Опасаясь, как бы не повредила Страшиле корабельная качка, Элли окликнула Железного Рыцаря:

— Вилли, постой минутку! Не мог бы ты взять Страшилу к себе в кабину?

— Нет ничего проще, сестрёнка! — весело отозвался гигант, открывая дверцу на животе.

— Как ты сказал? «Сестрёнка»? — изумилась Элли.

— А как же! — подтвердил Тилли-Вилли, бережно пересаживая Страшилу себе на ладонь. — Клянусь тайфуном! Ведь ты племянница папы Чарли — стало быть, моя двоюродная сестричка. Разве не так?

— А ведь и правда! — рассмеялась Элли. — Вот не думала, что у меня появится такой необыкновенный брат!

В окрестностях Изумрудного города «Полундру» встретили встревоженные Фарамант и Дин Гиор. Страж Ворот беспрестанно протирал очки, а Дин Гиор от треволнений так запустил свою бороду, что из неё торчали клочья репейника.

Было от чего потерять спокойствие! За время отсутствия Страшилы сизые облака заволокли всю гряду Кругосветных гор. Птичья эстафета всё ещё не работала, но из дальних уголков страны примчались деревянные курьеры с вестью о страшном бедствии: с гор низвергаются потоки воды. Грядёт колоссальный потоп!

Элли с дядюшкой Чарли взобрались на самую высокую башню дворца. Там располагалась обсерватория Страшилы. Из окон башни открывался обзор на все стороны света.

В подзорную трубу Блек внимательно рассмотрел горное кольцо, отделявшее Волшебную страну от Большого мира.

— Двенадцать... пятнадцать... двадцать... — считал моряк. — Клянусь панцирем броненосца, на каждой вершине по облаку! Свернулись, точно волчата в норе. Только на юге пока ещё есть просвет.

Элли взяла трубу, всмотрелась и грустно добавила:

— Туда тоже плывёт сизое облако.

— Надо готовиться к наводнению, — угрюмо сказал Чарли. — Пять-семь дней, и вода будет здесь.

Страшила созвал всех свободных курьеров, дуболомов и мехамотов. Им было велено мчаться во весь опор к подножию гор — спасать людей и зверей.

— Э-ва-ку-и-руй-те население! — распорядился Страшила. — Пусть жители бегут вглубь страны, ищут убежища на холмах. Промедление не-до-пус-ти-мо!

Другой приказ правителя касался «Полундры». На корабль спешно доставили уцелевшие паруса с судов Изумрудной страны. Бригада ремонтников Лестара должна была в кратчайший срок подготовить «Полундру» к дальнему плаванью.

Но куда плыть? Где искать альфеору? Гномам под началом старейшины Кастальо поручили тщательно просмотреть летопись Волшебной страны: нет ли там упоминаний об альфеоре?

Элли подула в свисточек и призвала Рамину. Тотошка усвоил урок Чарли Блека и на сей раз держался смирно. Впрочем, разговор был недолог. По просьбе Элли мышиная королева отрядила подданных на поиски альфеоры.

Бесчисленные полчища мышей разбежались по стране. Увы, надежды на успех было мало. Ведь мыши тоже не знали, как выглядит альфеора. Как же её найти?

Неотвязные мысли о загадочном растении так захватили Элли, что даже засыпая, она бормотала: «Найдём... мы найдём тебя, альфеора... где бы ты ни росла».

А ночью девочке привиделся странный сон.

...Элли шла по крошечному островку, хотя твёрдо знала: там быть нельзя. Почему нельзя — во сне стёрлось из памяти, но ощущение тревоги не покидало Элли. Островок, всего тридцать шагов от берега до берега, густо зарос незнакомыми цветами — высокими, яркими — таких не встретить ни в одном саду.

А в середине острова возвышался белый валун в три человеческих роста. И этот валун почему-то вселял в Элли ужас — при одном взгляде на него хотелось бежать с острова, мчаться прочь сломя голову. Но Элли знала, что должна перебороть страх, ведь у неё на острове дело, иначе не стоило сюда являться.

Только какое дело? Элли мучительно пыталась вспомнить — и не могла. Так и проснулась под утро в смятении, вся разбитая.



У КЛУМБЫ СИНИЙ ТЮЛЬПАН

Тем временем Чарли Блек не сидел сложа руки. Он придумал, как защитить от тушканов Изумрудный город и другие селения Волшебной страны. Приказав принести побольше хлопофонов, Чарли вновь взялся за манок.

Неслышная для людей мелодия была записана на множество хлопограмм. Их зарядили в хлопофоны, снабдили сиренами и расставили на городских стенах. Пусть попробуют теперь тушканы устроить налёт!

К карнизам высоких домов цеплял хлопофоны великан Тилли-Вилли, страшно довольный тем, что оказался полезен папе Чарли. Рядом вилась Кагги-Карр и хриплым голосом направляла рыцаря — она беспокоилась, как бы он ненароком не сшиб птичьи гнёзда.

Гирлянды спасительных хлопограмм были отправлены Жевунам, Мигунам, рудокопам и всем прочим народам Волшебной страны.

Трудясь над хлопофонами, Чарли Блек по привычке не удержался от морских присловий. И премного удивился, заметив вдруг зелёный огонёк: оказалось, хлопофон счёл давнее моряцкое ругательство «каррамба» волшебным словцом, да ещё причислил его к добрым заклинаниям!

— В чём же волшебство? — недоумевал Блек. — Слово как слово.

— Да ведь оно придаёт храбрости тому, кто ругается, — засмеялась Элли. — Точно как смелость, какую Гудвин дал нашему Льву. Чем не волшебство?

— Может, и так, — не стал спорить моряк. Его ждала ещё целая гора хлопофонов.

Всё делалось в великой спешке, словно экспедиция за альфеорой отправится с минуты на минуту. Но вот прошёл день, миновал второй... «Полундра» с крепкими парусами, блестящим гребным винтом и новеньким штурвалом уже качалась на волнах, призывая друзей в путь. А цель путешествия так и не прояснилась.

Стайки мышей одна за другой возвращались с неутешительными вестями: на вверенных им участках альфеора не обнаружена.

В полдень к Страшиле явился сконфуженный Кастальо.

— Мы отсмотрели все пятьсот восемьдесят свитков летописи, — объявил он. — Увы, там ни слова об альфеоре.

Это был тупик. Тупик неодолимый, ибо искать решение было негде. Никто не знал, что делать дальше. А от границ уже шли сообщения о первых затопленных деревнях, откуда лишь чудом успели бежать селяне.

В отчаянии друзья собрались у клумбы Синий тюльпан. Присутствовал весь штаб Страшилы — почётные канзасские гости, Железный Дровосек, Смелый Лев, Кагги-Карр, Дин Гиор с Фарамантом, Тилли-Вилли, Урфин Джюс, Гуамоко, мехамот Мотти.

— Дорогие мои, — Страшила обвёл друзей взглядом. — Мне бы хоть крошечную подсказку! Ручаюсь, мои мозги ухватятся за неё, как тонущий жучок за соломинку.

Но все молчали.

Элли села на бортик клумбы и сказала нерешительно:

— Мне приснилось странное место. И там... по-моему, там росла альфеора.

Все головы повернулись к девочке, во взорах затеплилась надежда.

Элли взволнованно продолжала:

— Мне кажется, я видела альфеору. Это цветок. Вернее, много-много цветов — ярких, крупных. Они росли на острове. Только с островом было что-то не так. Там нельзя было оставаться. Я чувствовала: это страшное место, будто заколдованное...

Элли сбилась, умолкла, но прежде чем друзья забросали её вопросами, случилась удивительная вещь.

Посреди клумбы Синий тюльпан взметнулась фонтаном струя — словно открылся новый источник. Вода поднималась всё выше, переливаясь розовыми тонами — от персикового до густо-вишнёвого.

Брызги весело окатили собравшихся. Смелый Лев затряс гривой, отфыркиваясь, Элли взвизгнула (вода плеснула ей за шиворот), Железный Дровосек отскочил в сторону — он очень боялся заржаветь.

Но вот биение струй улеглось, и из каменной чаши-тюльпана сошла на траву прелестная девушка в розовом одеянии, свежая как рассвет. На губах её играла улыбка.

— Волшебница Стелла! — радостно вскрикнула Элли, но тут же спохватилась и молвила с вежливым поклоном: — Здравствуйте, сударыня!

Фарамант и Дин Гиор зашептались:

— Фея вечной юности! Сама волшебница Стелла почтила наш город своим присутствием! Такого ещё не случалось...



ПРИЗНАНИЕ ВОЛШЕБНИЦЫ СТЕЛЛЫ

Страшила, Дровосек, Лев, моряк Чарли и прочие горячо приветствовали фею, а Кагги-Карр даже чуточку оробела, хотя ей такое было несвойственно.

— Благодарю за гостеприимство, друзья мои, — нежным голосом ответила Стелла. — Волшебные книги поведали мне о вашем затруднении, и вот я здесь.

В разговор вклинился мехамот Мотти.

— А вы не вымокли там, в фонтане? — обеспокоенно спросил он.

— О нет, мой славный, — рассмеялась Стелла. — Да будет тебе известно, что я — повелительница водопадов, фонтанов и утренней росы. Вода не может причинить мне вреда.

И правда, платье волшебницы было совершенно сухим.

— Не будем терять времени, — сказала Стелла. — Вы желали знать, где растёт альфеора. Я открою вам эту тайну. Элли, дитя моё, сон твой был неспроста. Далеко отсюда, в низовьях Малой реки, лежит Заколдованный остров. Там цветёт чудесная альфеора. Но попасть туда невозможно.

— Как? — огорчились все.

— Долгая история, — вздохнула Стелла. — Слушайте же. Давным-давно четыре волшебницы укрылись от тягот Большого мира в Волшебной стране.

— Гингема, Бастинда, Виллина и вы! — вмешался Тотошка. — Две злые и две добрые.

— Верно, — кивнула Стелла. — Но вышло так, что злая Гингема явилась сюда первой. Она на час опередила всех нас. По праву первенства Гингема хотела объявить себя владычицей всей Волшебной страны, и только страх перед могуществом доброй Виллины заставил колдунью уступить. Мы поделили владения. Гингеме досталась обширная область, населённая Жевунами — Голубая страна.

— Вот уж не повезло ребятам, — посочувствовал Фарамант.

— Но старая колдунья не смирилась. Она мечтала захватить Волшебный край целиком.

— Знаем, — закивал Страшила. — Гингема посадила тебурен, чтобы извести людей и зверей. Опустошённая страна досталась бы ей одной.

Стелла покачала головой:

— Первую попытку добиться своего Гингема предприняла задолго до появления тебурена. Случилось это триста лет назад. Как раз в ту пору я затеяла важнейший чародейский опыт. На окраине Розовой страны, посреди крошечного островка, я посеяла удивительный и прекрасный цветок — альфеору. Я мечтала вывести растение, которое избавит жителей Волшебной страны от сурового дыхания времени, поможет победить старость.

— Не понимаю, — Страшила помотал головой. — Почтенная Стелла, все знают: вам известен секрет вечной юности. К чему тогда альфеора? Не проще ли раскрыть вашу тайну всем? Тогда и жертвы тушканов исцелились бы разом.

Стелла грустно улыбнулась:

— Будь всё так просто! Увы, секрет вечной юности — для каждого свой. Долгие века я ищу способ распространить это чудо на всех. Но пока сумела помочь лишь немногим.

Смелый Лев благодарно кивнул.

Взор Стеллы затуманился, на лице проступила печаль.

— Особую надежду я возлагала на альфеору. Этот цветок сделал бы жизнь людей, птиц и зверей долгой, как у волшебников. Больше того: волшебники стареют, а над теми, кто пьёт нектар альфеоры, старость была бы не властна. Однако Гингема разрушила мой замысел.

— Разве по силам было Гингеме тягаться с вами, могучей волшебницей? — усомнился Железный Дровосек.

— Зависть утроила силу Гингемы, — молвила Стелла. — Прослышав об альфеоре, колдунья возжелала сама завладеть чудесным цветком, чтобы вернуть себе молодость. Гингема попыталась захватить пограничный остров, где я вела свои опыты.

— А где он находится? — спросила Элли.

— На Малой реке. Она течёт с юга по границе Голубой и Розовой стран и впадает в Большую реку. Гингема населила островок полчищами змей, крокодилов, жаб и объявила, что присоединяет его к своим владениям.

— Неужто вы смирились с таким нахальством? — удивился Чарли Блек.

— Конечно, нет. Применив магическое искусство, я выгнала с острова Гингемину нечисть. Но злая колдунья не угомонилась. Поняв, что островом завладеть не удастся, она возопила: «Так пусть не достанется он никому!» Грозным заклинанием Гингема воздвигла посреди острова Бурый обелиск.

— О-бе-лиск? — переспросил Страшила. Такого слова он не встречал даже в словаре.

— Проще говоря — здоровенный валун, — пояснила Стелла. — Колдовское свойство обелиска было таково, что никто теперь не мог приблизиться к острову. Валун не подпускал ни зверя, ни птицу, ни человека. Словно незримая преграда отгородила остров на веки вечные. С тех пор он зовётся Заколдованным островом.

— Я видела обелиск во сне, — тихонько призналась Элли. — Но он был белым.

— Да, дитя моё, — согласилась Стелла. — Прошли века. Обелиск выцвел. Его чары не защищали остров от бурь и гроз. Удары стихий, пыль, кропотливый ход времени сделали обелиск таким, каков он сейчас. Хуже другое. Злое волшебство обелиска сказалось на альфеоре. Нежное растение сохранило жизненную силу, но утратило красоту, обзавелось шипами и стало враждебно людям. Настал час, и оно принесло немало бед.

Урфин Джюс, слушавший Стеллу с нараставшим вниманием, вскричал:

— Да ведь это же мой сорняк! Порошком из него я оживил дуболомов.

— Именно так, — улыбнулась Стелла. — Временами буря разносит семена альфеоры по стране. Однажды они угодили к вам в огород.

Филин Гуамоко проворчал:

— Ух-ух! Знал бы я, что живительный сорняк и есть альфеора, это облегчило бы нам поиск.

— Выходит, наша задача — пробраться на Заколдованный остров, — сказала Элли. — Только там можно добыть альфеору.

— Увы, моего могущества недостаточно, чтобы одолеть заслон обелиска, — призналась Стелла. — Но вы не отчаивайтесь. Дерзайте, пробуйте! Быть может, вам удастся то, чего не смогла я. Ведь люди, когда действуют отважно и дружно, оказываются подчас сильнее волшебников. А без альфеоры вам не справиться с тебуреном и не остановить капитана Ноора.

— Как?! — изумилась Элли. — Наш враг — Ноор? Да ведь он жил двести лет назад.

— Ноор сам мечтал извести тебурен, — горячо добавил Чарли. — По рассказам, капитан был благородной душой. Как мог он превратиться в злодея?

— И всё же командор, что насылает крыланов — Ноор, — вздохнула Стелла. — Книги открыли мне, как это вышло. Очутившись в плену тебурена, Ноор и его команда тщетно пытались вырваться на свободу. Тебурен не отпустил их. Даже сооружённая Ноором лётная машина-Стрекоза не смогла превозмочь притяжение тебурена.

— Жаль, что она не разбилась при взлёте, — проворчала ворона Кагги-Карр. — Уж как мы от неё натерпелись!

Стелла продолжала рассказ:

— В распоряжении пленников остался клочок глинистой земли в четверть мили охватом. Чтобы не умереть с голоду, люди Ноора посеяли там пшеницу, развели огороды. Но пищи всё равно не хватало. Скудная почва и вечная полутьма делали своё дело. И тогда пленники стали питаться ягодами тебурена. Эти ягоды невероятно продлили им жизнь. Увы, милости тебурена не даются даром. У всех, кто ел злополучные ягоды, характер стал замкнутым, неприветливым. Худшее в натуре каждого человека проступило наружу. Видимо, это и превратило Ноора в негодяя.

— Или повлиял медальон Гингемы, который Ноор носил, чтобы держать в подчинении тушканов, — догадался Страшила.

— Могло быть и так, — согласилась Стелла. — Ясно одно: одолеть Ноора можно, лишь уничтожив тебурен. Достаточно плеснуть на колдовское дерево нектаром альфеоры. Тогда тебурен зачахнет. Развеются сизые облака, что подтапливают горные льды. Исцелятся все, кого закусали тушканы.

— Минутку, — Фарамант, до сих пор молчавший, поднял палец. — Почтенная фея, не могли бы вы, повелительница водной стихии, остановить затопление, грозящее Волшебной стране?

— Мы, феи, не всесильны, — покачала головой Стелла. — Конечно, я сделаю всё, что смогу. Но боюсь, моих чар хватит, чтобы лишь немного замедлить полёт сизых облаков.

— Мы слышали, что наводнение как-то связано с часами на тебурене, — сказал Железный Дровосек. — На часах семь серебряных стрелок.

— Да, волшебная книга говорила мне о странных часах с маятником Гингемы, — подтвердила Стелла. — Но как часы ведут к наводнению, книга не открыла. Она молчалива во всём, что касается тебурена.

— А как вышло, что Ноору служит Кныржик? — поинтересовался Дин Гиор.

— Ноор проведал о недавней чехарде в городке Корабелов — должно быть, ему донесли тушканы. Старому командору по душе пришёлся нрав Кныржика — предприимчивый, увлекающийся, способный переступить законы, писаные для всех. Ноор велел доставить в своё логово Кныржика и самых верных его подручных.

Элли спросила:

— Скажите, сударыня, не найдётся ли у вас совета для меня? Добрая Виллина призвала нас с Тотошкой сюда. Но что мы должны сделать? Я теряюсь в догадках. И Тотошка тоже не знает. Правда, Тотошенька?

— Я мог бы искусать Ноора, да он, небось, только злее станет, — сказал пёсик.

Стелла подошла к Элли и погладила её по волосам:

— Дитя моё, совет прост. Слушай голос своего сердца, в нужный час оно подскажет, как поступить. И особенно внимательна будь к своим снам.

«Любят эти феи говорить туманно», — ворчливо подумал Тотошка, но не решился развить мысль вслух.

— Пора прощаться, дорогие мои, — сказала Стелла. — Напоследок я бы хотела сделать небольшой подарок. Он сослужит вам службу в борьбе с Ноором.

Стелла властно подняла руку, произнесла заклинание...

Из окошка городского музея на другом конце сада сам собой вылетел, колыхаясь на ветру, старенький коврик. Покружив в воздухе, он уверенно устремился к Стелле.

Вслед за ковриком из окна выскочил ошеломлённый смотритель музея и помчался вдогонку, взывая:

— Куд-куда? Стой! Остановись, тебе говорят! Люди, люди, держите его! Ценнейший экспонат улетает!..

— Да это же коврик Арахны! — воскликнул Чарли Блек.

Действительно, в эпоху Жёлтого Тумана у колдуньи Арахны имелся ковёр-самолёт. Война не пощадила его: ковёр съели мыши, уцелел лишь краешек. Но с гибелью Арахны и этот маленький коврик утратил лётную силу. Как же вышло, что он снова поднялся в воздух?

— Не одной Арахне подвластны чудеса, — заметила довольная Стелла.

Коврик послушно улёгся у ног Элли. А Страшиле пришлось успокаивать подбежавшего смотрителя.

На случай, если ковёр пострадает в грядущих битвах, Стелла дала Элли штопальную иглу, сделанную из розовой шпильки. По словам волшебницы, эта иголка, единственная в своём роде, могла придать любой пряже летучие свойства.

Сердечно простившись с друзьями, Стелла шагнула к клумбе Синий тюльпан.

Вид клумбы огорчил фею: живых цветов после налёта тушканов совсем не осталось, лишь сухие надломленные стебли лежали вповалку. Стелла очертила ладонью круг, прошептала какое-то слово, и — о, чудо! На клумбе стремительно взошла свежая поросль! Зелёные стебли тюльпанов распрямились, бутоны расправили нежные лепестки, радуя глаз переливами синего цвета.

— Волшебство! — благоговейно ахнули друзья.

Из клумбы вновь забил фонтан, поднимаясь всё выше. Струи заиграли розовыми бликами и скрыли за собой Стеллу. А когда потоки воды улеглись и брызги рассеялись, волшебницы уже не было — она вернулась в свою страну.

И словно добрым приветом от Стеллы, над Изумрудным городом взошла разноцветная радуга.







ЧАСТЬ 3. ТЕБУРЕН



ЧАСОВЩИК КНЫРЖИК

У подножия серых скал в тени Кругосветных гор росло огромное дерево. Узловатые ветви его покрывала сизая листва, а над пышной кроной клубилась мгла. Дерево звалось тебуреном.

На протяжении веков тебурен казался безжизненным, но впечатление это было обманчиво. Пока годы брели незаметной поступью, ветви дерева исподволь наливались силой, ствол крепчал, раздаваясь вширь, и дюйм за дюймом тянулся ввысь.

И вот однажды на кончиках веток распустились фиолетовые соцветия. Лепестки их хищно подрагивали, и беда ждала неосторожную бабочку, решись та присесть на коварный цветок. Лепестки мгновенно сжимались, навсегда скрывая несчастную жертву.

Продолговатые ягоды тебурена сизыми сосульками свешивались с ветвей.

Но самым удивительным было другое. К бугристой коре дерева на высоте человечьего роста крепились старинные часы с маятником. Год за годом из века в век качался маховик маятника, с мерным скрипом двигались стрелки часов: тик-и-так, тик-и-так...

«Что же здесь необычного?» — спросите вы. Диковинкой было то, что часы шли в обратную сторону. На широком, потускнелом от непогод циферблате ползли с разной скоростью семь серебряных стрелок. Они отмеряли секунды, минуты, часы, дни, недели, месяцы, годы.

Самые крупные стрелки, указующие годы и месяцы, вплотную подошли к верхней точке. К ним неумолимо ползла недельная стрелка. Это означало одно. Вскоре вековой ход часов завершится. Осталось не более трёх недель.

— Время уходит, — глухо сказал человек, стоявший у дерева. Он был немолод, но крепок. На обветренном лице горели затаённым огнём чёрные глаза. Довершала портрет седая бородка клинышком и потрёпанная капитанская фуражка. Налетел ветер. Человек плотнее запахнулся в ветхий плащ с вышитыми дельфинами. Это был Ноор — командор пленников тебурена.

Впрочем, долгий плен был теперь позади. Тебурен цвёл уже третий месяц. Необоримое притяжение, не отпускавшее узников даже на полмили от злополучного дерева, развеялось без следа. Ныне каждый волен был идти куда хочет.

Но ни один из сорока матросов не покинул опостылевший край. Сорок сердец жаждали свободы, но время её пока не пришло. Нужно было закончить дело, которому они посвятили свою необычайно долгую жизнь. Вот только надежда на успех таяла с каждым днём.

В исступлении, близком к отчаянью, люди Ноора отправляли тушканов за всё новыми порциями жизненной силы. Хищные стаи взмывали в небо одна за другой и с клёкотом мчались вглубь страны в поисках новых жертв. От животных, обитавших некогда вблизи тебурена, давно остались белые кости. А кустарники и огороды здесь были так чахлы, что ими брезговали даже изголодавшиеся тушканы.

В последние недели кое-что изменилось. По приказу Ноора тушканы доставили в тебуреновую долину множество людей. Капитаны и капитанши Кныржика требовались командору для давнего замысла — речь о нём пойдёт позже.

Добиться желаемого нужно было прежде, чем часы остановятся. На это Ноор возлагал последнюю свою надежду. Других надежд у него уже не осталось.

— Дней пятнадцать-двадцать у нас ещё есть, командор, — доложил Ноору остроносый мальчишка, торопливо подойдя к тебурену.

— Мало, — процедил Ноор. — Не успеем.

— Уж я заставлю моих капитанов потрудиться, не будь я Кныржик! — воскликнул мальчуган. — А если тушканы не подведут, выгадаем ещё дней пять. Разрешите отправить Курлынгу к Хвастунам? Там наши летуны ещё не охотились.

— Не хватало только связываться с Виллиной, — проворчал Ноор. — Но раз другого выхода нет, что ж... Действуй!

В этот момент в воздухе зашумело, и стая крыланов с лоснящейся от сытости шерстью опустилась на ветви тебурена.

Странное дело! В полёте тушканы казались полными сил — уверенные взмахи крыльев выдавали молодецкую удаль, шерсть лучилась багровыми переливами: энергия, переполнявшая хищников, рвалась наружу. Но стоило им коснуться тебурена, как облик их неуловимо менялся. Багровое свечение гасло, крылья безвольно обвисали, весь вид выражал крайнюю усталость. Казалось, тушканы разом утрачивали молодость и задор.

По листве прошла рябь: тебурен поглотил принесённую тушканами силу жизни. В тот же миг стрелки часов дрогнули... и слегка отодвинулись от роковой точки. Стрелка учёта дней откатилась почти на сутки.

— Неплохо сработано! — похвалил Ноор.

— Уж мы постарались, — осклабилась Курлынга. Она лично возглавляла отряд, принёсший последнюю порцию питательной силы.

Кныржик сказал:

— А знаете, командор, у меня появилась мысль.

— Бывает же, — проворчал Ноор. Недолгое знакомство с Кныржиком убедило его, что юный помощник бросается действовать прежде, чем даст себе труд хорошенько подумать.

У Кныржика даже уши раскраснелись — ему не терпелось поделиться своей догадкой:

— Если подправить часовой механизм, ход стрелок замедлится. У нас добавится несколько дней про запас.

— А сумеешь? — усомнился Ноор.

— Чего тут уметь, — наморщил нос Кныржик. — Часов я, что ли, не видел?

Он завладел стамеской из ящика со старинными инструментами, сбережённого Ноором. Затем Кныржику понадобился разводной ключ и, наконец, молоток.

Матросы Ноора и капитаны Кныржика, увидев, что готовится нечто необычное, подошли ближе и с любопытством наблюдали за юным адмиралом.

Недолго думая, Кныржик ковырнул корпус часов стамеской. Маятник грозно скрипнул, но не замедлил хода. Тогда Кныржик пустил в дело молоток. Стенка корпуса отогнулась, обнажив хитросплетение шестерёнок.

С самоуверенностью непризнанного гения Кныржик ткнул отвёрткой в гущу шестерней, покрутил... Раздался оглушительный треск. Вззжжж! Из часов белой змейкой ударила молния.

Кныржик вскрикнул и повалился на траву. Лицо его было опалено, плащ дымился. Капитаны бросились приводить его в чувство. Сам Ноор побледнел и кинулся к мальчугану, но увидев, что тот дышит, лишь досадливо махнул рукой:

— Вот недотёпа!

Выходка Кныржика не прошла даром. Стрелки часов будто взбесились. Они завертелись вразнобой, во все стороны. Стрелка отсчёта лет совершила круг за какую-нибудь минуту и явно не собиралась униматься. Недельная стрелка моталась туда-сюда. Маятник хаотично задёргался.

Над кроной тебурена сгустилось сизое облако. Вот оно взмыло вверх и понеслось в сторону, к уцелевшему леднику одной из Кругосветных гор. А над тебуреном уже собиралось новое облако.

Ноор спешно созвал свой штаб.

— Мальчишка сломал часы, — без предисловий объявил командор. — Ворожба тебурена ускорилась. Что будем делать?

— Нужен мастер, — был общий голос. — Он починит часы.

Но где было взять часовщика в этом уединённом краю?

Кныржик открыл глаза и сел на траве, отирая с лица копоть.

— Положитесь на меня, — слабым голосом сказал он. — Я добуду вам мастера.



ПОХИЩЕНИЕ ЛЕСТАРА

«Полундра» уверенно двигалась к цели. Позади осталась Большая река, мост, плодородные берега Изумрудной страны. Теперь корабль шёл руслом Малой реки мимо лесистых склонов, держа курс на Заколдованный остров.

Капитан Чарли Блек стоял у руля. Страшила командовал штабом. Элли с восторгом приняла пост юнги. В тельняшке и бескозырке, она босиком носилась по палубе, исполняя поручения капитана. Тотошка всюду следовал за хозяйкой.

Вороне Кагги-Карр, по обычаю, досталась должность вперёдсмотрящего. Железный Дровосек стал вахтенным матросом, а Смелый Лев перекатывал тяжёлые бочки с припасами, следил за порядком на палубе и потому с полным правом считался боцманом. Лестар заведовал технической частью. Остальной экипаж составляли мехамоты во главе с Мотти.

Дин Гиор с Фарамантом остались в Изумрудном городе: дел там было невпроворот, нужно было защитить город от надвигавшегося наводнения.

Урфин Джюс от участия в экспедиции наотрез отказался. Он не желал вновь видеть альфеору, сыгравшую когда-то мрачную роль в его судьбе. Но чтобы облегчить друзьям поиски, Джюс набросал карандашом живительный сорняк с мясистыми листьями, усеянными шипами.

— Не ошибётесь, — заключил он. — А я займусь хлопофонами. Наготовлю их побольше, чтоб верещали с каждой крыши. То-то покувыркаются тушканы!

В самом деле, угроза нападения тушканов всё ещё довлела над страной. Временами их стаи проносились и над «Полундрой». Но разговор с ними теперь был прост. На главной мачте Дровосек закрепил огромный хлопофон с сиреной, включавшейся во всю мощь при появлении врага. Этого хватало, чтобы держать хищников на расстоянии.

За кораблём поспевал Тилли-Вилли. Он брёл вдоль самого берега по колено в воде. Чарли советовал ему остаться в Изумрудном городе, но Рыцарь так замотал головой, что она чуть не сорвалась с шарниров. Вдруг экспедиция попадёт в беду? Кто тогда выручит папочку Чарли и его друзей, как не Тилли-Вилли с его ростом и силой?

Растроганный моряк, пряча улыбку, разрешил своему большому ребёнку следовать за «Полундрой». И не пожалел! Вышло так, что именно Тилли-Вилли первым предупредил путешественников об опасности.

Чуткий слух Железного Рыцаря уловил нарастающий стрёкот. Кагги-Карр, поглощённая тем, что делается впереди корабля, упустила из виду происходившее сзади.

— Тревога! — взревел Тилли-Вилли. — Нас нагоняет Стрекоза!

В самом деле, вдогонку за кораблём мчалась по небу лётная машина Кныржика — лиловая Стрекоза. Влекомая взмахами сотен прозрачных крылышек-лепестков, она стремительно настигала «Полундру». Кныржик и десяток его помощников перегнулись через бортики Стрекозы.

— Все в укрытие! — вскричал Чарли Блек.

Друзья поспешили в каюты, но враги оказались проворнее. Бреющим полётом Стрекоза обогнула гигантскую фигуру Тилли-Вилли и прошла над самой палубой, едва не запутавшись в парусах.

Элли с ужасом видела, как с борта Стрекозы свесились крепкие сети. Верёвки опутали моряка Чарли, Дровосека, Страшилу...

— Вон он, мастер! Хватайте его! — вопил Кныржик.

Рыболовная сеть накрыла Лестара.

Чарли Блек не удержался на деревянной ноге, упал. Из ножен у его пояса выскользнул блестящий предмет — морской кортик.

Элли метнулась молнией, подхватила кортик, подала дяде, и тот принялся отчаянно кромсать путы.

Мехамот Мотти перекусил канат, на котором держалась сеть, опутавшая его собратьев.

Дровосек, бешено орудуя топором, уже успел высвободиться и спешил на помощь Страшиле. С носовой палубы огромными прыжками нёсся Смелый Лев. Друзья опоздали на самую малость...

— Уходим! — прозвенел приказ Кныржика.

Стрекоза резко набрала высоту, унося пленников — Страшилу и Лестара. Промедли враг хоть минуту, и подоспевший Тилли-Вилли перерубил бы Стрекозу пополам прямо на лету.

— ...щайте, ...зья! — донёсся до Элли печальный голос Страшилы, и тень Стрекозы скрылась за горизонтом.



СМЕЛАЯ ВЫЛАЗКА ЭЛЛИ

На палубе «Полундры» творился переполох. Смелый Лев метался у кормы, рыча от бессильной ярости. Он корил себя за то, что не смог выручить Страшилу. Не меньше тревожила друзей судьба Лестара.

Особенно сокрушался Тилли-Вилли: за минувшие годы Лестар сделался для железного мальчика любимым наставником и добрым другом.

Элли не принимала участия в суматохе. Сосредоточенная и молчаливая, она расстелила коврик-самолёт и устроилась на нём, готовая к взлёту:

— Тотоша, ты со мной?

— Спрашиваешь! — фыркнул пёсик. Одним прыжком он очутился на руках у хозяйки.

— Коврик, неси меня к Страшиле, — тихонько шепнула Элли. Ковёр плавно взмыл вверх.

Моряк Чарли только теперь заметил, что задумала его племянница.

— Назад, Элли! — прогремел он. — Жить тебе надоело? Вернись немедленно!

Но Элли ослушалась приказа.

— Только со Страшилой и Лестаром! — прокричала она, сложив руки рупором.

— Ошпарят тебя лучом, погибнешь же! — распалялся моряк.

— А я полечу невидимкой, — возразила Элли.

Она надела волшебный обруч, коснулась рубиновой звёздочки — и разом исчезла из глаз вместе с Тотошкой и ковром-самолётом.

Раздосадованный моряк только рукой махнул. Он знал: удержать девочку не в его силах — порой Элли делалась упрямее носорога.

А коврик летел всё быстрее, всё выше. Волшебство Стеллы не только возродило его, но и увеличило грузоподъёмность. Элли не сомневалась: коврику достанет сил унести её с Тотошкой и пленниками. Но прежде нужно было их нагнать.

На краю неба замаячила лиловая чёрточка — Стрекоза. Элли бросила взгляд вниз и обомлела. До чего чуднО было смотреть сквозь собственные невидимые руки и ноги, сквозь прозрачную ткань ковра на далёкую-предалёкую землю. Внизу густели леса, голубой лентой вилась Малая река, ровными клеточками шли пашни.

У Элли закружилась голова, и коврик заботливо приподнял край, беспокоясь о безопасности пассажиров.

— Ох, и влетит нам от дяди Чарли, — вздохнул Тотошка.

— Пусть. Зато Страшилу с Лестаром спасём от неволи, — рассудительно молвила Элли.

День клонился к закату. Стрекоза сбавила ход и пошла на снижение. Кныржик надумал устроить привал до утра.

Коврик Элли приблизился и летел теперь вровень со Стрекозой. Элли ясно видела пленников — вот они, связанные по рукам и ногам, сидят позади похитителей, среди смотанных клубком сетей.

Страшила был совсем рядом! Нарисованные глаза его грустно моргали, голова поникла.

«Протянуть бы руку, — думала Элли. — Подхватить Страшилу! Никто не заметит».

Но Лестар? Нельзя же оставить маленького мастера на расправу врагу.

Стрекоза приземлилась у заброшенной фермы. Пленников повели в глухой амбар без окон. Страшила споткнулся, его потащили волоком. Добряк Лестар хотел помочь другу, но сам едва не упал — после долгого сидения в путах его плохо слушались ноги.

Элли тихонько шагала следом. Тотошка крепился, чтобы не зарычать — нельзя было выдать себя врагу.

Засова на амбаре не оказалось. Помощники Кныржика просто подпёрли дверь граблями снаружи. Элли села поодаль на траву, укрыла Тотошку ковриком и стала ждать.

Она надеялась, что похитители вскоре заснут. Не тут-то было! Кныржик устроил пышный ужин на вольном воздухе из запасов с покинутой фермы (пленникам угощений не перепало). Затем полились песни у костра. А когда пирующих стало клонить ко сну и они побрели ночевать на ферму, Кныржик выставил часовых.

Двое дозорных в железных касках уселись по бокам от двери амбара, посредине поставили бутыль с веселящей настойкой и завели неспешную беседу.

Сгустилась ночь. Элли продрогла. Всё сильней терзал голод. Элли сосчитала в уме до ста, потом до тысячи, но часовые были бодры как прежде и всё ещё балагурили, попивая зелёную настойку.

— Знаешь, Плам, говорят, девчонка Элли-то не погибла в воздушном бою над горами, — сказал один. — Её как будто видели потом в Изумрудном городе. Если так, командору придётся солоно.

— Чепуха, Труль! — отмахнулся Плам. — Чтобы наш командор трепетал перед какой-то девчонкой? Это даже не смешно.

— Говорят, Элли — фея, — гнул своё Труль. — Она покончила с колдуньями Гингемой и Бастиндой. Она разоблачила Великого Гудвина и лишила власти Урфина Джюса. На месте командора я бы поостерёгся. Да как бы и нам с тобой не досталось!

Плам покачал головой:

— Время Элли ушло. Она растратила своё могущество. Сам видишь: мы пленили её лучших друзей. И где же грозная Элли? Спит, небось, как сурок, в Изумрудном дворце. Или прячется в трюме их чёрного корабля, содрогаясь от страха. На палубе я видел девчонку в тельняшке, может, то и была их хвалёная Элли. — Плам почесал затылок под каской и добавил: — Куда ей тягаться с нами, доблестными воинами Ноора!

«Ах ты, хвастун!» — подумала Элли, слышавшая каждое слово.

Плам приосанился и добавил:

— Одно знаю: здесь её нет, и ничего она нам не сделает. Скорее всего, она уже на пути в свой Канзас. Все девчонки — трусихи.

Тут Элли не удержалась. Невидимкой шагнула она вперёд и постучала костяшками пальцев по каске Плама. Каска загудела.

Перепуганный стражник вскочил, замахал руками:

— Кто здесь?

Элли еле успела отпрянуть.

Труль успокоил напарника:

— Просто ночная цикада налетела на каску. Сядь-ка, выпьем ещё по чарочке.

Но Элли вошла в раж. Она подобралась к Трулю и хлопнула в ладоши у его уха. Труль подпрыгнул на месте. Теперь уже оба стража озирались по сторонам. А Элли, улучив мгновение, схватила початую бутыль (повинуясь волшебству обруча, та тотчас исчезла).

Кое-как дозорные утихомирились и собрались было прогнать тревогу глотком настойки, как вдруг заметили пропажу бутыли.

— Ох, Плам, здесь какая-то чертовщина творится, — забормотал Труль. — Куда делась бутыль?

— Да разве я знаю?

— Не сама же она убежала...

В этот миг бутыль вновь возникла из ниоткуда перед носом ошеломлённых стражников. Но теперь содержимое её мерцало в свете луны кровавыми переливами (у Элли всегда имелись при себе краски — подправлять рисованное лицо Страшилы).

Труль побледнел. Плам взмолился:

— Разбудим Кныржика?

Элли не стала дожидаться, пока дозорные поднимут тревогу. Она подала знак Тотошке, и пёсик с лаем помчался вокруг фермы, отвлекая на себя стражу. Дозорные ринулись вдогонку. А Элли, откинув прочь грабли, юркнула в амбар к пленникам.

— Друзья, бежим! — лихорадочно зашептала она. — Это я, Элли!

Страшила с Лестаром радостно встрепенулись, вскочили на ноги.

— Эй-гей-гей-го! — запел было Страшила, но Элли зажала ему рот рукой:

— Тише, дружок, тише! Стража рядом!

И тут заговорил Лестар.

— Милая Элли, — прошептал он. — Спасайте Страшилу. Я остаюсь.

— Как?!

— Я слышал речи Кныржика. Ноору позарез нужен мастер — исправить часы Гингемы. Для Ноора это вопрос жизни и смерти. А значит, наш долг — выяснить тайну часов. Лучший способ узнать её — попасть в стан врага. Поэтому я остаюсь. А вы не теряйте времени!

— Лестар прав, — пробормотал Страшила. — Тогда останусь и я. Беги, Элли!

— Нет-нет, друг мой, — горячо возразил старый мастер. — Вы же не часовщик. Ноору вы не нужны. Он вас уничтожит. Зато в вас нуждается Великан из-за гор. Лишь на свободе чудесные ваши мозги послужат успеху экспедиции.

— Сделаем вот как, — сообразила Элли. — Милый Лестар, я попрошу королеву Рамину сопровождать вас. Она умеет разом переноситься с места на место и будет держать с вами связь, пока вы в плену. А в нужный момент мыши устроят вам побег.

На том и порешили. Элли подула в свисточек, и крохотные лапки затопотали рядом. Рамина пообещала охотно выполнить всё, что требуется. Острозубые мыши-адъютанты из её свиты в два счёта перегрызли путы Лестара и Страшилы.

Простившись с самоотверженным мастером, Элли потащила Страшилу за дверь, расстелила коврик...

Снаружи была кутерьма. Лай Тотошки перебудил всю компанию Кныржика.

Взлохмаченные люди с рыболовными сетями носились вокруг фермы и сами же спотыкались о свои сети. Кныржик спросонок запутался в одёжках и бегал теперь с адмиральскими штанами на голове. Сослепу он запнулся о грабли, врезался головой в амбар и на время утратил боевой пыл.

Тотошка чёрным шариком мотался туда и сюда, уворачиваясь от преследователей. А те размахивали тебуреновыми посохами, посылая губительные лучи во все стороны. Один луч едва не прошил насквозь Элли; другой опалил воротник Страшилы.

— Тотошка, сюда! — воскликнула Элли.

Одним махом пёсик вспрыгнул на ковёр, и тот рывком устремился в небо.

Но последний отправленный наугад луч прожёг дыру в ковре-самолёте. Ковёр дрогнул, но всё же сумел выровнять полёт. Вскоре беглецы были уже на недосягаемой высоте.

— Спасены! — ликовал Страшила.

— Бедный Лестар... — молвила Элли. — Каково-то ему придётся...

— Рамина его в обиду не даст, — утешил девочку Страшила. Но видно было, что и сам он не слишком в этом уверен.



НА ВСЕХ ПАРУСАХ

Обратный полёт прошёл благополучно. Уже светало, небо на востоке окрасилось розовым румянцем.

Элли сняла с головы обруч. Вынув иголку, подаренную Стеллой, девочка аккуратно зашила воротник Страшилы и заштопала прореху посреди ковра-самолёта.

— Повезло нам, Элли, что луч не жжётся, — заметил Страшила. — Даже представить жутко: от меня бы остался пепел, ну а вы с Тотошкой разбились бы оземь.

Элли содрогнулась, отгоняя пугающую картину.

— Лучше б мы сами сожгли эту Стрекозу, — проворчал Тотошка.

— Что ты! — замахал руками Страшила. — Стрекоза — творение удивительного гения. Ручаюсь, такой лётной машины не сыскать в целом свете. Даже в Большом мире таких не делают, правда, Элли?

— На моей родине есть самолёты, — сказала Элли. — Они вместительней и быстрее. Ещё бывают дельтапланы, ракеты... Только не спрашивай, как они устроены: я и сама не знаю. Вот Фред бы тебе многое рассказал. Помнишь нашего Фредди? Он теперь настоящий изобретатель! И работает в Миннесоте на секретном-пресекретном заводе.

— Да, Фред — голова! А всё-таки, когда мы победим, я непременно велю построить пару-тройку Стрекоз, — мечтательно вздохнул Страшила.

Остаток пути друзья провели в разговорах, вспоминая своё приключение. Но когда впереди показались паруса «Полундры», Элли примолкла.

«Как-то встретит меня дядя Чарли? — тревожилась она. — Небось страсть как сердится...»

Опасения Элли были напрасны.

Моряк Чарли крепко обнял племянницу, пригладил её растрепавшиеся на ветру волосы.

— Эх, Элли, — молвил он. — Отчаянная голова! Ну, главное, ты жива, покусай меня каракатица. А уж дальше всё образуется.

Друзья радостно приветствовали Страшилу, пожимали лапу Тотошке. А узнав о решении Лестара стать разведчиком в стане врага, восхитились отвагой пожилого мастера.

К счастью, тревога за Лестара вскоре рассеялась. В полдень на «Полундру» явилась Рамина с докладом. По её словам, Стрекоза уже доставила Лестара в штаб неприятеля, и обходятся с ним вполне сносно. Сам командор Ноор встретил пленника и показал ему сломанные часы у подножия тебурена.

— «Если часы не исправить в самое ближайшее время, туго придётся всем, — так сказал Ноор. — Даже грядущее наводнение вам покажется пустяком». Но Лестара не так-то легко запугать, — завершила рассказ Рамина.

Элли и её друзья от души поблагодарили маленькую королеву, и она отбыла, обещав явиться вновь, едва что-нибудь прояснится.

Близость наводнения ощущалась и без Нооровых угроз. С каждым часом уровень Малой реки поднимался всё выше. К вечеру река разлилась, затопив прибрежные луга.

Разосланные по стране хлопограммы с беззвучной мелодией поумерили бесчинства тушканов, и птичья эстафета худо-бедно начала восстанавливаться. Ворона Кагги-Карр ежечасно получала донесения от своих связных. Сообщения были тревожны. Страну Жевунов затопило — вода поднялась до самых подоконников и продолжала прибывать.

Перепуганные Жевуны бежали целыми семьями, бросив имущество. Коровы и овцы спасались вплавь. Люди выбирались кто как мог. Случалось, родители брели по пояс в воде, усадив детвору в деревянные лоханки, корыта, бельевые корзинки, и дети, вереща от волнения, плыли на этих утлых судёнышках между затопленных домов. Малышам происходящее казалось забавой, но взрослым было не до веселья.

Правитель Прем Кокус покинул родную деревню последним: он дольше всех помогал вывозить людей и животных.

На счастье, в Голубую страну пробился отряд дуболомов во главе с Ланом Пиротом. Дуболомы наскоро соорудили лодки из подручного материала и переправили Жевунов на восток, к холмам рудокопов, куда вода ещё не дошла. Но и там оставаться было небезопасно.

В Изумрудной стране обстановка сделалась угрожающей. До стен города наводнение пока не докатилось, но пашни фермеров затопило полностью.

Подобные сообщения поступали из Лунной долины, из Мехамоции — городка мехамотов, из страны Болтунов... Везло пока Мигунам — их страна лежала на плоскогорье выше уровня воды. Но сомневаться не приходилось: в скором времени беда придёт и туда.

— Клянусь стадами китов, нам надо спешить! — воскликнул Чарли Блек. — Пока Волшебная страна не затонула, словно легендарная Атлантида.

По приказу капитана были подняты все паруса, не исключая запасных, и «Полундра» понеслась на предельной скорости.

Наутро взорам друзей открылся Заколдованный остров.



ЗАКОЛДОВАННЫЙ ОСТРОВ

Это был крошечный клочок земли — тридцать шагов вдоль и столько же поперёк.

Весь остров покрывали сплошные заросли. Стебли в рост человека стояли сомкнутыми рядами, точно солдаты, готовые к бою. Верхушки их увенчивались алыми бутонами, похожими на свернувшихся в клубок ежей: вместо лепестков цветы щетинились острыми иглами.

Друзья во все глаза разглядывали остров с борта корабля.

Страшила глубокомысленно заметил:

— Повезло нам, что Урфин не дождался цветения альфеоры, когда делал своих дуболомов. Не то были бы у его вояк метательные ежи-снаряды.

В самой серёдке острова высился здоровенный валун — белая скала, заострённая кверху.

— Обелиск Гингемы, — прошептала Элли. По спине её пробежал холодок. Ей вспомнилось, как в мучительном сне шла она по острову и обелиск наполнял её сердце нечеловеческим ужасом.

Железный Дровосек и Лев по команде Блека потянули за тросы. Паруса обвисли, «Полундра» сбавила ход.

— Подплывём как можно ближе, — распорядился моряк.

Увы, из этой затеи ничего не вышло. Когда до берега осталось лишь с дюжину ярдов , внезапный удар сотряс судно. Корабль будто налетел на упругую прозрачную стену. По инерции он продвинулся ещё на пять-шесть локтей , а затем враждебная сила оттолкнула его назад, словно распрямившаяся пружина. Как и предупреждала Стелла, пробиться на остров было невозможно.

Друзья не расстроились: они ждали чего-то подобного и заранее продумали, как одолеть колдовское препятствие.

Бросили якорь.

Кагги-Карр облетела вокруг острова: она искала брешь в невидимом заслоне. Бреши не обнаружилось. Ворона попыталась сесть на верхушку валуна, но и это не удалось. Казалось, остров накрыт огромной прозрачной полусферой, упругой, как батут.

Однако щепки, плескавшиеся в реке, и стайки мелкой рыбёшки свободно проникали внутрь запретного круга: барьер не удерживал их.

— Попытаю счастья, — вызвался Тотошка. — Что скажешь, Элли, сойду я за рыбку?

Чарли спустил пёсика на воду, и тот бойко поплыл к острову. Но его ждала неудача. В трёх саженях от берега Тотошка ткнулся носом во что-то мягкое, и сколько ни напрягал сил, пробиться дальше не смог. Отфыркиваясь и ворча, пёсик возвратился к друзьям.

— Моя очередь, — заявил Смелый Лев, нахлёстывая себя хвостом по бокам (для храбрости). — Держите меня семеро!

Он съёжился у кормы и грандиозным прыжком сиганул в реку, подняв тучу брызг. Замысел Льва был прост: поднырнуть под преграду как можно глубже. Быть может, у самого дна препятствия нет?

Элли, Чарли и прочие с замиранием сердца следили за желтеющей в волнах фигурой Льва. Вот она скрылась в пучине... Потянулись томительные секунды. Кагги-Карр бесстрастно вела отсчёт: пять, десять, пятнадцать...

На тридцатой секунде сконфуженный Лев вынырнул всё по ту же сторону барьера.

— Чуть лоб не расшиб, — признался он, вскарабкавшись на борт, и отряхнулся так лихо, что забрызгал с ног до головы всю компанию. — До сих пор искры из глаз.

— Ох, бедный! — Элли бросилась к другу, приложила платок к его распухшему лбу.

— Так и до сотрясения мозга недолго, — обеспокоился Страшила.

— У меня сотрясение туловища, головы и хвоста, — проворчал Лев. — Насчёт мозга не знаю, в делах умственных я не силён.

Настал черёд Дровосека. На носу «Полундры» закрепили длинный трамплин. Дровосек рассчитывал массой своего железного тела проломить преграду насквозь.

Тщетно Элли отговаривала храбреца.

— Одумайся, — убеждала она, взяв Дровосека за локоть. — Что, если ты покалечишься? Если свалишься в воду?

Железный Дровосек был непреклонен. На всякий случай Чарли обвязал его вокруг пояса канатом от якоря. На ногах Дровосека были резиновые сапоги, а сам он укутался обрывком старого паруса, чтобы уберечься от ржавчины.

Сжав покрепче топор, Дровосек разбежался — и прыгнул с трамплина.

Всё зря! Смельчак лихо приземлился на невидимую «крышу»; та словно бы даже прогнулась, но тут же спружинила и отбросила Дровосека прочь. Бедняга свечой взмыл ввысь, будто вылетевшая из бутылки пробка, и плюхнулся в реку в стороне от «Полундры».

Друзьям пришлось поднатужиться, чтобы втянуть его обратно на палубу.

Страшила, переживавший за друга, принялся бережно обтирать его фланелевой тряпочкой, а рядом хлопотала Элли с маслёнкой.

Тогда за дело взялся Тилли-Вилли.

— Не вешайте нос, друзья! — бодро вскричал он, и от громового раската его голоса затрепетали паруса «Полундры». — Папа Чарли, готовь мешок для альфеоры. Уж если в бой вступает Тилли-Вилли, считай, победа одержана!

Железный Рыцарь высоко поднял меч, разбежался (насколько позволяло течение) и с размаху рубанул по незримой преграде.

В первый миг показалось, что удар достиг цели. Остриё гигантского меча вонзилось в песчаный берег, прочертив глубокую борозду. Но справиться с чарами обелиска было не так-то просто. Меч отскочил и с чудовищной силой стукнул Рыцаря по голове.

Меж бровей гиганта пролегла изрядная вмятина, а сам Тилли-Вилли отлетел назад и шлёпнулся навзничь. Вне себя от гнева он вскочил и ринулся к острову, чтобы изрубить коварный барьер в труху. Исполинский меч в руках Рыцаря мелькал, как тростинка. Но сколько ни бился Тилли-Вилли, толку не вышло.

Наконец, поняв, что дело не сладилось, рассерженный гигант вогнал меч в речное дно и отступился.

Чарли Блек помрачнел:

— Ничего не выходит, разрази меня гром!

Страшила пустил в ход свои мудрые мозги и выдвинул новую идею:

— Пусть Элли пролетит на коврике невидимкой! Вдруг барьер её не заметит?

Предложение сочли дельным — во всяком случае, попробовать стоило.

Взяв сумку для альфеоры, Элли надела обруч и велела коврику лететь на Заколдованный остров. Тотошка, как всегда, был при ней.

Ковёр-самолёт покружил в воздухе и завис над обелиском Гингемы, будто сел на невидимую подушку. Каменная громада белела в пяти саженях внизу.

Но сколько Элли ни нажимала рубиновую звёздочку, спуститься ниже не вышло. Перехитрить колдовство Гингемы чудесный обруч не смог.



ПОДАРОК СТЕЛЛЫ ПРИГОДИЛСЯ

Со вздохом девочка сняла обруч. Что делать? Вернуться?

Элли свесила с коврика ноги в пустоту и ощутила под башмаками пружинистую опору. Ноги проваливались по щиколотку, утопая, словно в прозрачном мху, но глубже не погружались — сила обелиска выталкивала девочку прочь.

— Как оно на ощупь? — спросил Тотошка, с опаской трогая лапой воздух.

— Будто сказочное облако, — ответила Элли. Ей случалось читать сказки о людях, ходивших по облакам и даже летавших на них в дальние края.

Тотошка слез с коврика, сделал три шага по воздуху, поджимая лапы, и взобрался обратно.

— Знаешь, на что похоже? — сказал он. — На огромный невидимый мяч.

— Точно! — воскликнула Элли. — Упругий, туго надутый мяч. Сколько по нему ни стучи, толку не будет. Чем сильней ударишь, тем дальше тебя отбросит.

Внезапная догадка молнией поразила Элли:

— А вот бы этот мяч лопнул? Проткнуть бы его иглой, чтоб он разлетелся в клочья!

— Дровосек рубил — не вышло, — напомнил Тотошка. — Даже Тилли-Вилли не справился.

— Так у них обычные топор и меч. А у нас с тобой есть волшебная шпилька Стеллы.

Элли вынула шпильку, примерилась и со всей силы ткнула ею в пустоту под ковром-самолётом.

Результат превзошёл ожидания. В ушах у Элли заверещало, словно укол достался самой Гингеме. Обелиск зарделся багровым светом — будто взаправду полыхнул гневом! Вспышка длилась не дольше секунды, но этого хватило. Коврик с Элли и Тотошкой ухнул вниз и, кренясь, приземлился у подножия обелиска.

С «Полундры» донеслись изумлённые возгласы: друзья с трепетом следили за каждым движением Элли.

А та уже соскочила с ковра и бросилась к зарослям альфеоры.

— Сюда, сюда! — кричала Элли. — Скорей, пока путь свободен!

Но было поздно. Багровое сияние обелиска угасло, он вновь побелел. А Кагги-Карр, вспорхнувшая с корабельной мачты, ударилась на лету всё о тот же злополучный барьер. Колдовство Гингемы, потревоженное выходкой Элли, снова обрело силу.

В лихорадочной спешке Элли схватилась за ближайший стебель — и отдёрнула руку: альфеору покрывали шипы. Наскоро обмотав руку платком, Элли дёрнула снова. Альфеора не поддавалась.

— Кортик! — напомнил Тотошка.

В самом деле, при Элли был кортик Чарли Блека, вручённый ей для такого случая.

Дело пошло быстрее. Один куст, другой, третий... Элли едва успевала кидать их в сумку. Нужно было спешить. Сама не зная почему, Элли ясно ощущала: долго оставаться на острове нельзя. В самом воздухе веяло тревогой, и с каждым мгновением беспокойство росло. Стало трудно дышать.

Волнение хозяйки передалось Тотошке.

— Бежим, Элли! Ещё минута, и обелиск убьёт нас, — вымолвил он.

Последним судорожным рывком Элли срезала стебель с ершистым бутоном, сунула в сумку и помчалась к ковру-самолёту. Тотошка не отставал.

Элли споткнулась, чуть не выронив сумку. Что-то ярко блеснуло в траве. «Кортик?!» Но кортик был заткнут за пояс, а оглядываться времени не было.

— К друзьям! — крикнула Элли ковру-самолёту. Тот взвился в воздух, но... растерял прыть, заколыхался, будто забыл, куда лететь.

— Коврик, миленький! — взмолилась Элли. — Пожалуйста, на «Полундру»... Нам очень надо! Все так ждут альфеору...

Ковёр-самолёт внял уговорам, поднатужился, поверхность его пошла рябью, ткань затрещала, готовая разорваться надвое. Напряжение достигло предела... У Элли зашумело в ушах, как бывает при сильной буре. Рывок!.. И вот уже коврик мчится вперёд, на вольном ветру! Обессиленная Элли поняла: страшное позади. Они одолели колдовство острова!

...На «Полундре» девочку и пёсика приветствовали как героев. Восхищение друзей возросло вдвойне, когда Элли рассказала о догадке со шпилькой, перехитрившей барьер Гингемы.

Но где же сама шпилька? Вот коробочка красок, кортик, платок...

— Ты, Элли, настоящая разумница, — с чувством сказал Страшила. — Даже мои мозги не нашли бы способа лучше.

— Растеряха я, а не разумница, — вздохнула Элли. — Шпильку выронила на острове. Значит, больше туда не попасть.

— Ничего, — утешил племянницу Чарли. — Главное сделано. Альфеора у нас. Ну, держись теперь, Ноор!

Альфеору высыпали из сумки и поместили в специальный отсек. Весь пол его был покрыт слоем плодородной земли.

— Курс норд-вест! — объявил капитан Блек, становясь у штурвала. — К тебурену! Поднять якоря!

— Есть — поднять якоря! — по-военному отчеканил Железный Дровосек.

— К тебурену! — воскликнула Элли и с задором прирождённого юнги подбросила в воздух бескозырку.

Ветер весело засвистел в парусах. Сердца друзей преисполнились радостью, все тревоги развеялись. Им казалось: победа близка, впереди ждут лишь добрые вести...

Если б они только знали, какие испытания им готовит судьба! Но никто не ведает будущего, и друзья продолжали путь с лёгкой душой.



УРФИН-СПАСАТЕЛЬ

А дела в Волшебной стране шли всё хуже — с каждым днём, с каждым часом. Наводнение, вызванное таяньем ледников Кругосветных гор, стремительно надвигалось.

Вдобавок зарядили дожди. Когда сизым облакам стало тесно над горной цепью, они обернулись тугими тучами и двинулись вглубь страны. Тучи проливались дождями, но не иссякали, и бедствие казалось неодолимым.

Реки вышли из берегов. Погрузилась под воду страна Мигунов, затопило селения рудокопов. Жители успели покинуть дома, но куда им было идти? Где искать укрытие?

И тогда на помощь страждущим пришли Корабелы. Узнав, что луга и пашни превратились в заливы, адмирал Кратон разослал спасательные суда. Они принимали на борт терпящих бедствие, выручали людей и животных.

Не остались в стороне от общей беды и гигантские орлы Карфакса. Летая над водой, они подхватывали утопающих, переносили на твёрдую землю. Но орлов была всего сотня, и они не могли поспеть всюду. Слишком многим областям страны грозило затопление.

Изумрудный город держался долго. Но вот настал день, когда вода перехлестнула через городскую стену и хлынула на улицы. Бурные потоки сметали всё на своём пути, сбивали с ног прохожих, затапливали дома. А с неба нестихающим водопадом низвергались струи дождя.

Суровое испытание выпало на долю Урфина Джюса.

...В то утро Урфин встал рано.

Бывая в Изумрудном городе, он жил в Конопатом домике, который отвёл ему Страшила. Белокаменные стены домика были раскрашены в рыжую крапинку, за что он и получил своё прозвание. Это было чуднОе строение с покатой крышей, резными окошками и увитой цветами верандой.

Не обращая внимания на дождь за окном, Урфин изготавливал хлопофоны. В Порта-Буране хлопофоны делались из речных раковин, но Джюс, искусный столяр, наловчился выстругивать их из дерева. Мастер был так поглощён работой, что не замечал ничего вокруг. Филин Гуамоко дремал на высоком насесте.

Внезапно оконное стекло лопнуло с оглушительным звоном. Клокочущий поток воды ворвался в комнату.

Джюс вскочил.

Вода опрокинула табуретку, закружила по комнате стол, смахнув с него хлопофоны. Повалился деревянный насест. Гуамоко захлопал крыльями, увёртываясь от набежавшей волны, взмыл к потолку и хрипло крикнул Урфину:

— Наружу!

С превеликим трудом, по пояс в воде, Урфин выбрался на крыльцо... и остолбенел! Изумрудный город превратился в водное царство. Вместо улиц — текли настоящие реки. По ним проплывала домашняя утварь, переломанная стихией мебель, корзины, бочки, стволы деревьев.

Перепуганные горожане спасались на фонарных столбах, взбирались на балконы вторых этажей, карабкались на карнизы.

— Перетонут же, как котята! — пробормотал Урфин.

Мимо проплыла лодка. Это была необычная лодка. На одной из городских площадей недавно соорудили монумент Доброй Дружбы в знак добрососедства со страной Корабелов. Блестящее изваяние из лёгкого материала изображало фермершу Изумрудной страны с вязанкой пшеницы и юную Корабелочку с веслом, стоявшую на широком ялике. Вот этот-то ялик и сорвало бушующим потоком, вместе со статуей Корабелочки.

Недолго думая, Урфин ухватился за весло и вскарабкался в ялик. Статуя, потеряв равновесие, повалилась за борт, зато весло осталось у Джюса.

Кликнув Гуамоко (тот выбрался из Конопатого домика через дымоход), Урфин направил ялик вдоль улицы Золотой Подковы, что вела ко дворцу Страшилы. Улица была совершенно затоплена, и вода поднималась уже над окнами первых этажей.

— Ну, погодка, ух-ух-ух! — ворчал Гуамоко, отряхивая мокрые перья. — Истинная Венеция.

По рассказам одноногого моряка Урфин с филином знали о Венеции — удивительном городе Большого мира, где вместо улиц — каналы, а жители плавают друг к другу в гости на лодках. Увы, как раз лодок в Изумрудном городе не хватало!

Мимо проволокло течением дуболома — тот лежал на воде, как на перине, беззаботно раскинув руки, и таращился в небо с глупой улыбкой, а на груди его пристроился вымокший гном в красном колпачке.

На углу ближайшего переулка барахтались в водовороте двое мальчишек. Урфин понял, что ребята вот-вот потонут. Яростно орудуя веслом, Джюс подогнал к ним ялик и втащил обоих на борт. Дети дрожали от холода и, запинаясь, благодарили Урфина. А он уже протягивал весло пожилому аптекарю, бултыхавшемуся неподалёку — бедняга отчаянно цеплялся за аптечную вывеску, что змейкой свешивалась с карниза.

— Сибарсий, мой Сибарсий! — запричитал аптекарь, едва оказавшись в лодке.

Оглядевшись, Урфин с филином выудили из воды здоровенного полосатого кота — тот отчаянно мяукал, готовясь пойти ко дну. Это и был аптекарский любимец Сибарсий.

— Ну и кот — котище! — хмыкнул Урфин, гладя найдёныша. — Хорошо ещё, не телёнок.

— Да ты провидец, хозяин, — усмехнулся Гуамоко.

Урфин протёр глаза и обомлел: рядом плыл небольшой телок. Но сколько Джюс с аптекарем ни тянули его за рога, взгромоздить несчастного на ялик не удалось, и бычок проплыл дальше, жалобно мыча.

Немало времени прошло, прежде чем Урфин сумел пригнать ялик ко дворцу. Десятки утопающих спас по пути Джюс. Лодка его давно бы перевернулась от непомерного груза, но Урфин предусмотрительно высаживал пассажиров на балконы высоких домов. А там спасённых принимали в объятия горожане, укрывшиеся на верхних этажах.

Дворец, по счастью, расположен был на возвышенности, и потому избежал затопления. Там Урфина с филином встретил фельдмаршал Дин Гиор, совершенно сбившийся с ног. Некогда роскошная борода его вымокла, спуталась и напоминала драное мочало. Но в грозный час всеобщего бедствия Дину Гиору было не до бороды.

Объединив усилия, фельдмаршал и Урфин организовали спасательную станцию прямо во дворце. Все тележки, бочки, брусья — одним словом всё, что только держалось на плаву, спешно превращалось в плоты, лодки, паромы, спасательные буйки.

Мобилизованы были все окрестные дуболомы и мехамоты. Им велели неустанно патрулировать «реки»-улицы, вылавливая пострадавших.



ВОТ ТАК ВСТРЕЧА!

Убедившись, что спасательное дело налажено крепко, Урфин отправился на ялике за город. Он хотел наведаться в порт Изумрудного острова. Нужно было привлечь к спасательным работам корабли, стоявшие на ремонте.

Один из кораблей уже приступил к спасательной миссии. Это был крейсер «Бойкая дубина» с тремя десятками дуболомов на борту. Капитаном «Бойкой дубины» был смышлёный дуболом Альген, бывалый путешественник и отважный боец.

Проплывая по затопленным лугам, команда Альгена принимала на борт всех, кто нуждался в помощи. Палуба корабля была переполнена фермерами Изумрудной страны с жёнами и малыми ребятишками. Там же толпились Жевуны, Мигуны, Корабелы, Подземные рудокопы — все, кого стихия застигла вдали от родины.

Рядом с людьми нашли прибежище бесчисленные животные — домашние и лесные. Были здесь коровы и овцы, косули и лани. Из-под снастей выглядывали хитрые мордочки опоссумов. По мачтам проворно сновали белки, лемуры, мангусты. На корме теснились, шевеля ушами, невозмутимые капибары, а на плечах матросов пышными воротниками возлежали манулы, похожие на толстенных шерстистых котов.

Доведись Урфину увидеть, как искусно поставлено дело у дуболомов, он исполнился бы заслуженной гордости за созданных им когда-то деревянных людей.

Но добраться до порта Урфину было не суждено.

Едва ялик очутился за городской стеной, течение подхватило его и понесло прочь, прочь от города, всё быстрей и быстрей.

Напрасно Урфин налегал на весло. С мощью потока было не совладать. Оставалось ввериться судьбе.

Прежде в этих краях были пашни. Теперь они превратились в океан, разлившийся на целые мили. Лишь кое-где над водой поднимались верхушки затопленных деревьев. Но ялик скользил слишком быстро, и ухватиться за ветви было невозможно.

Так продолжалось несколько часов. Обессиленный Урфин сидел, сгорбившись, на корме, подперев рукой голову. На коленях у него пристроился Гуамоко, мокрый как мышь. А с неба не переставая лил дождь.

Дно ялика быстро заполнялось водой, а вычерпать её было нечем. Урфин со всей ясностью сознавал: долго лодке не протянуть. С горькой усмешкой он молвил:

— Глядишь, потомки в летописи прочтут: великий завоеватель и знаменитый огородник Урфин Джюс утоп в картофельном поле. Что за издёвка судьбы!

— Не падай духом, хозяин, — приговаривал филин. — Мы с тобой и не в таких переделках бывали...

Ялик налетел на торчавший из воды острый гребень (то был конёк на крыше одной из затопленных ферм). С резким скрежетом гребень пропорол лодку насквозь, та опрокинулась и ушла под воду. Лишь кормовая доска ещё колыхалась на поверхности.

Урфин Джюс окунулся с головой, но сумел вынырнуть и так вцепился в злосчастную доску, что пальцы захрустели.

«Буду держаться сколько хватит сил, а там... там увидим...» — с мужеством отчаяния думал Джюс.

Гуамоко взмыл в воздух, призывая подмогу. Но кто мог откликнуться среди бескрайней стихии?

И всё-таки ответ пришёл!

— Я здесь! — послышался трубный рёв. — Держись, повелитель!

«Повелитель»? Давно забытое слово заставило Урфина встрепенуться. Наперерез потоку плыл, тяжело взмахивая лапами, массивный бурый зверь.

— Топотун! — взревел Урфин, не помня себя от радости.

Да, это был медведь Топотун, давний спутник Урфина Джюса. Когда-то Урфин оживил медвежью шкуру порошком альфеоры, набил опилками, и добродушный медведь много лет служил ему верой и правдой.

И вот уже Урфин взбирается на спину медведя, а тот, загребая лапами, везёт хозяина к покатому островку, когда-то бывшему вершиной холма. А следом летит Гуамоко, донельзя гордый тем, что так вовремя сумел призвать спасение.

На маленьком островке все трое нашли пристанище до вечера. По счастью, дождь прекратился, выглянуло солнце, и Урфин кое-как просушил одежду. Но вода продолжала прибывать, и положение оставалось угрожающим.

Гуамоко вызвался слетать на поиски большой земли.

А Урфин тем временем слушал исповедь Топотуна, проведшего в одиноких скитаниях пять долгих лет.

Читатель, знакомый с историей Урфина Джюса, возможно, помнит, как в прежние времена Урфин взял власть над народом Марранов, притворившись Огненным богом. В ту давнюю пору Урфин был обижен на целый свет и страшно честолюбив. Топотун, обожавший хозяина, помогал ему во всех начинаниях.

Но нельзя строить счастье на обмане других. Ложь раскрылась, власть Урфина пала. Марраны прогнали мнимого бога со свистом и улюлюканьем. Вместо страшной битвы с Мигунами, к которой подталкивал подданных Урфин, бойцы побратались, бросили оружие и кончили дело весёлой игрой в волейбол .

Джюс бежал, покинутый всеми, бросив всё, что имел. Его верный приспешник, маленький деревянный клоун, куда-то пропал в суматохе. А Топотун... Топотун был оглушён, растерян, сбит с толку всеобщими криками, кутерьмой, братанием двух армий и бегством хозяина.

Когда суета утихла, к Топотуну вернулась способность соображать, но было поздно. Кто прав? Кто виноват? Куда скрылся низвергнутый повелитель? Если Урфин — обманщик, что же? Теперь верить его врагам? Очень трудно об этом думать! Много, слишком много вопросов для простого медведя.

Совесть грызла Топотуна, ведь он не выручил повелителя в трудный час.

Коря себя, медведь поклялся разыскать Урфина во что бы то ни стало. Но куда идти? На каменистых тропах страны Мигунов не отыщешь следов.

Понурив голову, Топотун поплёлся было в Изумрудный город — ведь там стоял дворец Огненного бога. Но из разговоров встреченных путников медведь понял: владычество Урфина кончилось всюду. Повелитель во дворец не вернётся.

Как же быть? Брести в родные края, к Жевунам? Но прежний свой дом Урфин сжёг. Значит, там его не сыскать.

Пока Топотун собирался с мыслями, новое известие поразило его в самое сердце. Кто-то из прохожих сообщил страшную весть: будто бы беглого Урфина по пути через лес растерзали хищные звери.

— Не мудрено, — говорил прохожий. — Ведь у обманщика ни ножа при себе, ни охраны. Какой бесславный конец!

Потрясённый Топотун не догадался проверить, правдива ли ужасная новость. Не видя больше радости в жизни, бедный мишка побрёл куда глаза глядят. Он шёл много дней, молчаливый, ко всему безучастный, пока не оказался в глухом лесу на окраине Волшебной страны.

Там и зажил Топотун отшельником, в стороне от всех, предаваясь своей тоске.

Новости не долетали в тот отдалённый край. Поэтому Топотун не узнал, что слух был ложным, а Урфин жив-живёхонек. Не ведал бедный медведь и того, что Урфин многое передумал, пересмотрел свою жизнь и твёрдо встал на путь добра.

Шли годы. Вся страна отмечала Праздники Угощения, которые устраивал Джюс, увлёкшийся огородничеством. Мигуны, Жевуны, Марраны давно простили бывшего честолюбца и сердечно благодарили его за чудесные пиры. А Топотун в своём унылом уединении всё грустил по хозяину.

Лишь недавно, когда с Кругосветных гор хлынули потоки воды, Топотун покинул обжитой край. Он подался вглубь страны, следуя тропами других беглецов — оленей, куниц, енотов.

Прибежищем ему стал холм у границ Изумрудной страны. Но и этот холм почти затопило. Топотун уже готовился спасаться вплавь, как вдруг услышал знакомый голос — зов филина Гуамоко. И вот... счастливая встреча!

От волнения голос Топотуна прервался. Урфин неловко потрепал медведя за ушами.

— Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть, — с чувством произнёс Джюс.

— А уж я-то как рад, повелитель!

— Что же, мой Топотун, — добавил Урфин раздумчиво. — Ты был со мной в прежней жизни, будь отныне и в новой. Только знаешь... я уж больше не повелитель. Пропала у меня тяга повелевать. Люди примирились со мной, а я примирился с ними.

И Урфин в свою очередь поведал Топотуну о том, как провёл годы разлуки, как строил новую жизнь в дружбе с жителями Волшебной страны.

Добродушный медведь от всего сердца одобрил сделанный хозяином выбор.

— Однако дела наши плохи, — заметил Урфин, осматриваясь, — если стихия не утихнет, через час остров уйдёт под воду.

— Садись мне на спину, — молвил медведь. — Пустимся вплавь. Уж я довезу тебя в целости хоть на край света.

Урфин Джюс медлил. Он хорошо понимал опасность этой затеи. Швы, скреплявшие шкуру Топотуна, пропускали воду. Когда набивка из опилок отсыреет, пучина утянет медведя на дно вместе с седоком.

Но выхода не было. Вот уже лёгкие волны подобрались к самой маковке острова, вот они коснулись сапогов Урфина...

Но что это?!

— Корабль! — взревел медведь. — Хозяин, к нам движется судно!

Урфин сорвал с себя камзол и в исступлении замахал им, как флагом, призывая подмогу. Радостный Топотун пустился в дикую пляску.

В самом деле — на выручку узникам острова спешила «Полундра»! Её привёл Гуамоко, самоотверженно облетевший чуть не пол-Зелёной страны.

Чарли Блек с неизменной трубкой в зубах стоял у штурвала. А с капитанского мостика Урфину и Топотуну весело махала Элли:

— Давайте к нам!

Не прошло получаса, как Урфин и медведь ступили на борт старинного корабля и были восторженно встречены всей командой.



ПРОЩАНИЕ С ТИЛЛИ-ВИЛЛИ

Итак, «Полундра» быстро шла намеченным курсом. Путь её пролегал на северо-запад, туда, где, по донесениям королевы Рамины, рос злокозненный тебурен.

Каждый полдень Рамина являлась к друзьям с вестями о Лестаре. По её словам, отважный механик всерьёз занялся починкой часов и маятника. Командор сумел убедить Лестара, что неисправность часов крайне опасна для всей Волшебной страны.

Но в чём состоит опасность, Ноор пленнику не открыл, очевидно, не вполне ему доверяя. И не без оснований. Лестар признался Рамине, что ищет случая пробраться к Стрекозе. Мастер надеется вывести её из строя, чтобы лишить командора преимуществ в предстоящей схватке с отрядом Страшилы.

— Не рисковал бы он головой почём зря, — нахмурился Чарли. Тревога за маленького мастера не давала моряку покоя.

Ремонт же часов продвигается медленно, говорила Рамина. Ноор с Кныржиком нервничают. Крыланы совсем распоясались. Они приносят всё новые порции жизненной силы — и тебурен поглощает её без остатка.

Лестар сообщал также, что командор зачем-то ведёт колоссальные раскопки вокруг тебурена. К работам привлечены все матросы Ноора и капитаны Кныржика. Они трудятся от зари до зари. Полдолины перекопано. Огороды и хижины в упадке. Все силы брошены на рытьё огромного котлована.

Зачем понадобился Ноору котлован, Лестар не знает. Вряд ли Гингема запрятала под тебуреном клад. Быть может, Ноор хочет наделать побольше старящих посохов из корней тебурена?

Других догадок у друзей не нашлось, и Чарли сказал:

— Покончим с колдовским деревом, тогда и сгинут все его тайны.

Средство борьбы с тебуреном было в полной готовности. Альфеора легко приспособилась к корабельным условиям и в два дня заполонила отведённый ей отсек. Молодые растения поднялись до самого потолка. Чтобы они не разрослись по всему кораблю, дверь отсека обили железом и отворяли как можно реже.

Урфин, пересилив себя, осмотрел свежую поросль. Крепкие стебли, продолговатые мясистые листья, усеянные колючками. Да, это были они! Даже не верилось, что когда-то альфеору посеяла добрая Стелла. Впрочем, друзья знали: замысел доброй феи был осквернён колдовством Гингемы.

Для атаки на тебурен Чарли Блек соорудил водомёт. Наполнителем служил нектар альфеоры. Добывали нектар из плодов живительного растения, похожих на шипастые огурцы. Чарли поместил их в здоровенный котёл. Элли подбросила туда и алые игольчатые бутоны, рассудив, что нектар от них станет только забористей.

Алое варево бурлило и клокотало на медленном огне, распространяя сладковатый запах, а Чарли Блек помешивал его поварёшкой.

— Настойка ого-го! — приговаривал моряк. — Клянусь брюхом рыбы-фугу, тебурен не выстоит, когда мы окатим его этим пойлом.

— Усохнет в считанные минуты, — поддержал Блека Страшила. — Альфеора сеет жизнь, тебурен — смерть. Вместе им не ужиться.

Вокруг котла сновал медведь Топотун. Он надеялся, что Чарли пожертвует парой ложек нектара. Медведь вбил себе в голову, что от глотка альфеоры затянутся швы на его шкуре, которая после всех испытаний слегка прохудилась — из неё сыпались опилки.

Чудодейственное средство, впрочем, не помогло. Тогда Элли взяла нитку с иголкой и накрепко заштопала прорехи сама.

Надо сказать, что Элли с Топотуном крепко сдружились. В час, когда не лил дождь и среди забот выпадало затишье, медведь и девочка весело носились по палубе, играя в догонялки. Или коротали время с Урфином за сульпаской — известной в Волшебной стране игрой, похожей на домино.

Порой опостылевшие тучи расступались, и солнце золотым водопадом заливало палубу. В эти краткие минуты безудержная радость охватывала друзей. У Элли было при себе карманное зеркальце, и девочка забавлялась с ним от души. Как-то раз, шутки ради, она пустила солнечного зайчика прямо на нос дремлющему Льву. Лев повёл усами, чихнул, вскочил и помчался вдогонку за лучом, словно шаловливый котёнок. Элли смеялась до упаду над его прыжками и кувырками. Тотошка не удержался и тоже бросился ловить зайчиков наперегонки со Львом. А вскоре к весёлой чехарде примкнули Кагги-Карр, Гуамоко, Топотун... Медведь так резво носился по палубе, что едва не сшиб за борт бочку с припасами.

Впрочем, минуты потехи были недолги. Неутомимая Кагги-Карр зорко высматривала за бортом тех, кто нуждался в помощи. На плывущих мимо брёвнах и плотах, на крошечных островках, на торчащих из воды крышах — всюду были люди и животные, взывавшие о подмоге.

Спасательная команда «Полундры» трудилась без устали. Железный Дровосек со Страшилой спускали за борт канат и, поднатужившись, втягивали утопающих на палубу. Когда вновь принимался дождь, Страшила и Дровосек укрывались в каюте, а за трос брался Урфин Джюс.

Смелый Лев забыл свою водобоязнь. По двадцати раз на дню он бросался в водоворот, чтобы вытащить задыхавшегося жеребёнка или верещавшую от страха козу.

Вслед за Львом пускался вплавь Топотун с Элли на спине. Они вылавливали зверушек помельче — кроликов, горностаев, куниц, енотов. Элли любила животных и не могла смотреть, как они страдают. Топотун, ещё помнивший времена, когда он притаскивал кроликов Урфину на обед, благоразумно помалкивал о былом. Ему не хотелось расстраивать Элли.

Когда добрый медведь не мог поспеть к тонущим, Элли пользовалась ковром-самолётом.

В грозный час наводнения забыты были распри между хищниками и травоядными. Нередко случалось видеть, как кумушка-лисица везёт на рыжей спине семейку зайцев. Или гибкий койот протягивает лапу тонущей белке. У обитателей леса даже мысли не возникало поживиться товарищем по несчастью. Всех сдружила общая беда.

Даже изгнанные крокодилы, забыв обиду, почли своим долгом прийти на помощь людям.

— Позор покроет наше племя с головы до кончика хвоста, коли в годину лихой беды мы останемся в стороне, — заявил верховный крокодил, атаман Кусака, и первым пустился вылавливать утопающих. Потребовалось, правда, время, чтобы спасаемые поверили: движет крокодилами не зов неутолённого аппетита, а истинно благородные чувства.

Держась за Львом и Топотуном, плыл неутомимый мехамот Мотти в сопровождении сородичей. На широкие спины мехамотов взбирались беженцы-люди.

Все они встречали на «Полундре» самый сердечный приём. По распоряжению Страшилы каждому спасённому немедленно выдавалась сухая одежда, кружка глинтвейна по рецепту моряка Чарли и горячая пища. К счастью, запасов в трюмах хватало на всех.

Особенно усердствовал великан Тилли-Вилли. Шагая по пояс в воде, он успевал обойти селения на целые мили кругом. Гигант снимал жителей прямо с крыш, сажал на свои могучие плечи и переправлял на «Полундру». Число спасённых бесстрашным Рыцарем перевалило за сотню.

Счёт этот неизмеримо пополнился после нового подвига Тилли-Вилли — спасения целого племени полевых мышей. Для подданных Рамины наводнение обернулось неслыханным бедствием. Где найти прибежище в поле? Ни деревца, ни кустика не росло в родном краю многотысячной мышиной стаи. Уютные норки несчастных зверушек затопило в мгновение ока.

К счастью, Рамина предвидела беду и заблаговременно вывела подданных к дозорной башне — той самой, в которой томились когда-то Страшила и Дровосек. Сплошной серой массой мышиные полчища вскарабкались по стенам под самую крышу башни. Вовремя! Уровень воды поднялся вскоре до верхней площадки. Мыши взволнованно пищали, радуясь избавлению, но судьба их висела на волоске. Питаться на башне было нечем, а немногие захваченные с собой припасы быстро иссякли.

Тут-то и подоспел Тилли-Вилли.

— Ко мне, хвостатые! — зычно возгласил он, протягивая ладонь к башенной решётке.

С писком и гвалтом мыши ринулись к Железному рыцарю, устроились у него на плечах, на голове, раскачивались на стальных бровях-прутьях, словно на жёрдочках. Самые пронырливые ухитрились пробраться в кабину, расположенную в брюхе гиганта.

— По очереди, почтенные дамы! — галантно увещевал мышей Тилли-Вилли. — Судари и сударыни, соблюдайте порядок. Не наступайте друг дружке на хвост.

— Ах, как вежлив этот рыцарь! — в восторге пищали мыши. — А как он силён и строен!

С осторожностью, стараясь не оступиться, Тилли-Вилли перенёс мышей на «Полундру», и они заполонили палубу от кормы до бушприта. Но долго ещё не смолкал благодарный мышиный писк, смущая скромного Рыцаря.

Конечно, на «Полундре» давно не осталось бы места, если б на пути не встречались суда Корабелов. Тогда с борта на борт перекидывались мостки, и спасённые пересаживались на встречные корабли. А «Полундра», пополнив запасы, продолжала путь.

Вода между тем прибывала! И вот настал час, когда друзьям пришлось проститься с Рыцарем Тилли-Вилли. Железный Мальчик не мог больше сопровождать экспедицию: поток объял его по самую шею и грозил поглотить с головой.

— Шагай на юг, — велела ему Кагги-Карр. — В семи милях отсюда высится холм. Жди там, пока не схлынет вода.

— Не пристало рыцарю отсиживаться на завалинке, клянусь бурями всех морей! — возмущённо гремел Тилли-Вилли. Голос его дрожал от обиды.

С великим трудом Чарли Блек втолковал великану, что другого выхода нет. Что за доблесть — потонуть на пути к тебурену?

— Мне тоже грустно прощаться с тобой, — признался Блек. — Но ничего не попишешь. Ступай — и жди нас с победой. Ты сделал всё, что мог. Спеши... и береги себя, малыш!

Страшно расстроенный, Тилли-Вилли покорился неизбежному. Пожелав друзьям доброго пути, он зашагал прочь, и пелена дождя скрыла его от глаз путешественников.



СТРАШИЛА ЗАБОЛЕЛ

На следующий день «Полундра» прошла через Матросскую бухту вдоль окраин Порта-Бураны.

Как же изменился городок Корабелов!

Всего пять месяцев назад изящные дома-корабли вздымали в небо мачты, украшенные разноцветными флажками, а снежно-белые паруса гордо реяли на ветру.

Ныне всё было иначе. Единственный в мире город-флот превратился в руины. Из прежних кораблей на местах стояло не более трети, часть затонула, прочие покинули бухту.

Но и те, что остались, производили жалкое впечатление. Покосившиеся мачты, обвисшие паруса, безлюдные палубы... Даже Чарли Блеку, бывалому моряку, не доводилось видеть такого скопления погибших кораблей.

Наводнение разметало суда во все стороны, смыло перекидные мостки. Город потускнел и казался вымершим. Никто не вышел поприветствовать путников.

Потрясённые картиной упадка, Страшила и Дровосек озирали развалины Порта-Бураны с капитанского мостика.

— Что ж, дружище, — молвил Страшила, — сбылось, выходит, твоё предчувствие. А я-то всё сомневался...

— Лучше бы я ошибся, — вздохнул Дровосек.

Но вот Матросская бухта осталась позади, и наутро «Полундра» проследовала мимо берегов Жёлтой страны.

— Если ветер не переменится, через день-другой мы будем в долине тебурена, — сказал Чарли.

Но тут, ко всеобщему удивлению, запротестовал Страшила.

— Нет, нет и нет! — с жаром выпалил он. — Дальше нам путь закрыт. Великан из-за гор, командуйте разворот! Мы возвращаемся в Изумрудный город.

Все уставились на Страшилу в изумлении:

— Что ты такое говоришь?

— Ловушка... Верная гибель... Я её чувствую... Она подстерегает нас впереди. Если сейчас же не повернуть домой, всем нам конец, — сбивчиво бормотал Страшила. Взгляд его блуждал, речь стала невнятной.

— А как же экспедиция? Тебурен? — поразился моряк.

— Всё пропало, — безнадёжно склонил голову Страшила. — Нам не справиться с тебуреном. Никогда. Никогда...

По спине Элли пробежал холодок. Она чувствовала: с её другом творится неладное.

Внезапно Страшила осёкся:

— А ведь и правда: что я такое говорю?

— Прежде ты предчувствиям не доверял, — встревоженный Дровосек приложил ладонь ко лбу Страшилы. — Да здоров ли ты, дружище?

Страшила затряс головой, взор его прояснился.

— Простите, друзья, — сконфуженно сказал он. — Сам не знаю, что на меня нашло. Последние ночи накатывает странное наваждение. Мысли путаются, перед глазами — диковинные картины. Сегодня вот пригрезилось, будто мы тонем, а хищные мохнатые звери душат нас, тащат ко дну. Чепуха какая-то...

— Уж не Бледная ли немощь тебя одолела? — участливо спросил Смелый Лев.

Страшила пощупал голову.

— Должно быть, от сырости ржавеют иголки в мозгах. Немощь лишила бы меня ума безвозвратно. А сейчас вроде всё прошло. Что ж, плывём дальше, как наметили. И не обращайте внимания, если я опять понесу околесицу.

Друзей чрезвычайно встревожил непонятный недуг Страшилы. Но делать было нечего. Следовало спешить, пока бедняге не стало совсем худо.



ВЕСТНИЦА ВИЛЛИНЫ

Странные речи Страшилы долго не давали Элли покоя.

«Что, если и впрямь нет надежды?» — думала девочка.

Тем сильней встревожилась она, когда бессвязный Страшилин лепет получил поддержку с совсем неожиданной стороны. Пугающее сообщение пришло из дворца волшебницы Виллины.

День клонился к закату. Элли сидела на корме, свесив за борт босые ноги. Лёгкие волны плескались внизу, даря прохладу, побуждая забыть печали. Друзей не было рядом, только верный Тотошка дремал у Элли на коленях.

Жёлтое пятнышко колыхнулось в воздухе — и взъерошенная канарейка, пролетев над самой водой, села на плечо к Элли.

— Уфф! — птичка перевела дух и спросила без предисловий. — Ты ли будешь Элли — девочка из Канзаса?

— Буду, — улыбнулась Элли, придерживая Тотошку. Пёсик встрепенулся и на маленькую гостью глядел настороженно, не зная, друг она или враг.

— Я — Фи'ч-че, посланница госпожи Виллины, — важно представилась канарейка. — Госпожа велела передать, что её книга открылась вновь.

— Что же говорит книга? — заинтригованная Элли затаила дыхание.

— Вот точные слова: «Девочка и её друг опоздали. Им не сокрушить властителя крыланов. Последнее спасение для них — повернуть назад. И да будет волшебный край предоставлен собственной участи».

— Вот так так! — возмутился Тотошка. — Сначала звали, теперь гонят?

— Вам надо вернуться в Канзас, — подтвердила Фич-че. — Госпожа беспокоится за вашу жизнь.

Элли похолодела:

— А как же тушканы? Кто справится с ними?

— Никто. Слишком поздно, — Фич-че повела крыльями. — Госпожа сожалеет, что не явилась с вестью сама. Но ей нельзя отлучиться даже на минуту. Без её заклинаний тучи прорвутся в Жёлтую страну.

Элли растерянно поблагодарила птичку, и та улетела.

— Вот чехарда! — понурился Тотошка. — Одно предсказание противоречило другому, а теперь отменилось третьим. Скажем дяде Чарли?

— Нет, — решила Элли. Она упрямо наклонила голову, словно барашек, готовый боднуть обидчика. — Ничего говорить не будем. И в Канзас я не полечу. Хватит с меня предсказаний.

— Натерпелись мы от них предостаточно, — поддержал хозяйку Тотошка.

А Элли добавила:

— В конце концов, я человек, а не кукла, которую волшебники дёргают за верёвочки — «иди туда, иди обратно!» Даже если всё решено до нас, мы с тобой поступим по-своему. Верно, Тотоша?

— Конечно, Элли! Я думаю так: если книга учит храбрости и доброте — это хорошая книга. А если она советует бросить друзей и спасаться бегством — тогда ну её, эту книгу.

В устах пёсика, в жизни не читавшего книг, это было поистине мудрое изречение, достойное самого Страшилы.



ТЕБУРЕН ВЫПУСКАЕТ ШИПЫ

Дела в штабе Ноора шли прескверно. Командор ходил мрачнее тучи. Механик Лестар после долгих трудов сумел-таки починить злосчастные часы, но показания семи стрелок привели Ноора в неистовство. А маятник качался так яростно, будто готов был сорваться со ствола тебурена.

Три стрелки одна поверх другой застыли у верхнего деления циферблата. К ним подбиралась четвёртая — стрелка дней. До конца оборота ей оставалось не больше двух суток.

— Заклинаю вас, делайте что угодно, только замедлите ход часов! — обратился командор к Лестару.

Но даже выдающихся умений маленького механика не хватало, чтобы выполнить новое поручение.

— Не в силах людских вмешаться в ход времени, — возразил он Ноору.

— Значит, превзойдите людские силы, — отрезал командор.

Что будет, если мастер не справится с задачей, Ноору не хотелось даже думать.

— Катастрофа... — бормотал он, беспокойно бродя в тени скал. — Ка-та-стро-фа...

Тебурен, казалось, тоже готовился к неведомым переменам. Клубы сизой тьмы над его соцветиями становились всё гуще и сливались во всё новые облака. А в серёдках самих соцветий показались острые чёрные шипы.

Один вид этих шипов вызывал у Ноора содрогание.

Тут ещё непоседливый Кныржик явился с тревожной вестью — будто мало без него огорчений. Муна понуро плелась за ним — её прежней самоуверенности как не бывало.

— По донесениям почтенной Курлынги, враги движутся прямо к нашей долине, — объявил юный адмирал. — Чёрный корабль уже миновал страну Виллины и поднимается вверх по течению. За ним следует второй. Если не остановить их немедленно, к утру они будут здесь.

— Да как ты их остановишь?! — заскрежетал зубами Ноор. — Треклятая свистелка у них на мачте не даёт тушканам даже приблизиться к кораблю.

— Неужто нет никакого средства? — озадачился Кныржик. — Да хоть этот чудной медальон, что у вас на шее. Я слышал, он принадлежал Гингеме.

— Медальон? — наморщил лоб Ноор. — А ведь ты прав, бедовая твоя голова!

Сжав медальон в кулаке, Ноор постарался припомнить заклинания Гингемы, потопившие когда-то «Полундру».

Много, очень много лет миновало с той поры. Но зловещие колдовские слова одно за другим воскресали в памяти старого капитана.

— Пикапу, трикапу... — шептал Ноор. — Буридо, фуридо...

С каждым словом взор командора светлел, в глазах заблистали искры безумия.

Зашумел ветер, набирая силу. Ветви тебурена пригнулись под порывами неудержимого вихря. Надвигалась страшная буря.



ЗАДАЧА ДЛЯ МЕХАМОТА

Первый шквал урагана застал друзей на палубе «Полундры». До заветной цели бригантине оставалось не больше десяти миль.

Предвидя суровую битву, друзья хорошо подготовились. Зоркая Курлынга не ошиблась. За «Полундрой» шёл второй корабль.

Откуда же он взялся?

Дело объяснялось просто. За день до того, как Ноор вызвал колдовскую бурю, Страшила и его штаб собрались на последний совет. Друзья решали, как прорваться к тебурену.

— У Ноора с Кныржиком сотни бойцов, а нас от силы десяток, — сказал Смелый Лев. — Враг перебьёт нас на подступах.

— Ещё и тебур-реновые посохи пустят в ход, будь они неладны, — добавила Кагги-Карр.

Но оказалось, что Чарли Блек предвидел это затруднение. Ещё в Изумрудном городе он дал тайное распоряжение дуболому Альгену, капитану крейсера «Бойкая дубина».

Блек точно рассчитал время, и вот, в назначенный час, «Бойкая дубина» нагнала «Полундру» у окраин Жёлтой страны. В распоряжении Альгена были три бригады деревянных спасателей. Ещё два десятка дуболомов удалось созвать из окрестных сёл. Страшила немедленно мобилизовал их на военную службу.

— Хотите послужить родине? — строго спросил правитель.

— В смысле — драться и шагать строем? — дуболомы переглянулись. — Мы люди мирные, но если надо, то конечно.

Дуболомам предстояло вклиниться в оборону противника. Тогда отряду Страшилы откроется путь к тебурену.

Спасённых дуболомами людей и животных ссадили с крейсера на берег, и «Бойкая дубина» бестрепетно двинулась вслед за «Полундрой».

Из пассажиров на борту осталась команда гномов Кастальо. Чарли дал им важное боевое задание.

Прирождённые разведчики, гномы отправятся вперёд и первыми проникнут в долину тебурена. Там, под покровом ночи, они проберутся в хижины неприятеля и выкрадут тебуреновые посохи.

— А что делать с посохами потом? — осведомился Кастальо, поглаживая седую бороду. — Сжечь не выйдет — тебурен не горит. Утопить — дерево не тонет. Прятать их негде: по словам её величества Рамины, в долине тебурена каждый клочок земли на виду.

Все призадумались. На выручку пришёл мехамот Мотти.

— Вот задачка мне по зубам, — широко улыбнулся он. — Тащите посохи, друзья гномы. А уж я их слопаю от души. Разгрызу в труху!

Дело было решено. Чарли Блек приладил самодельный мотор к одной из шлюпок «Бойкой дубины». Гномы устроились на дне лодки, укрылись для маскировки серыми плащами. Мотти плюхнулся в воду и потянул шлюпку за трос. Его сородичи поплыли рядом.

На прощание Элли доверила отважному мехамоту серебряный обруч. Такое опасное поручение в логове врагов исполнить мог только невидимка.

— Ты, пожалуйста, обруч не съешь заодно, — напутствовал мехамота Страшила. — В нём витаминов нет.



ПЕРЕД БУРЕЙ

Каюту трясло и качало. Даже во сне Элли чувствовала тревогу. Ей снилось, как шагает она по изрытой равнине, опираясь на руку Дровосека. Других спутников не было рядом, и Элли сквозь сон терзалась от беспокойства: где они? Живы ли? Доведётся ли свидеться?

Сон был яркий, словно залитый солнечным светом. Через прорезь в облаках Элли видела ясное небо — голубое и мирное. Но впереди, у линии горизонта, маячила тёмная стая тушканов.

«Они не нападут, не посмеют. Ведь у нас хлопофон на шесте!» — помнила во сне Элли.

Но что-то пошло не так, совсем не так, как рассчитывали они с дядей Чарли, со Страшилой и Урфином Джюсом.

Оглушительный свист! Тушканы перешли в атаку. Небо потемнело. Цепкие когти мелькнули у Элли перед глазами. Она почувствовала удушье, вскрикнула... и проснулась!

...Долго сидела Элли на корабельной койке, хватая ртом воздух.

«Сон предвещает мне гибель!» — стучало в её голове. Страх ледяной хваткой сжимал сердце.

Но странное дело! Сквозь ужас и безысходность поднялось в душе Элли иное чувство: какое-то бесшабашное отчаянное веселье!

«Всё сны, сны, — лихорадочно думала девочка. — Что же, верить всему, что снится? Нет, мы посмотрим ещё, чья возьмёт!»

Элли потянулась к умывальнику. Наскоро расчесалась, пригладила непокорные завитки над ушами. Мелькнула мысль посмотреться в зеркальце, но Элли только фыркнула: «Нашла о чём думать!»

Каюту тряхнуло.

Лёгкая, словно лань, Элли помчалась на палубу.



ДЕВЯТЫЙ ВАЛ

Давно уже сгинула со свету злая Гингема, но не потеряли силу её заклинания. Вызванная Ноором буря налетела на «Полундру» бешеным зверем.

Друзья сгрудились на капитанском мостике. Ураган стегал их по лицам, рвал паруса. Крепкие мачты выгибались дугой. Отчаянно гудел ветер.

Страшилу давно унесло бы в пучину, не держи его Дровосек железной хваткой.

Чарли Блек с силой налегал на штурвал. Яростный вихрь с грозным воем едва не сшиб капитана с ног.

Элли, спотыкаясь под напором ветра, бросилась к дяде: как помочь ему, поддержать?

— Трос! — взревел моряк, перекрикивая бурю. — Привяжите меня к штурвалу!

Медведь Топотун кинулся вскачь, приволок якорный канат. Урфин и Элли в четыре руки кое-как обвязали Блека верёвкой.

Впереди поднялась волна — огромная, страшная! Она стремительно надвигалась, и корабль летел ей навстречу на всех парусах.

— Клянусь всеми бурями мира! Настоящий девятый вал! — воскликнул изумлённый моряк.

— По каютам! — хрипло каркнула Кагги-Карр.

— Живее! — вторил ей Гуамоко. — Нас смоет за борт!

Но разве могли друзья оставить Чарли наедине со смертью?

Не сговариваясь, Элли, Лев, Дровосек и Страшила стеной стали впереди моряка, готовые встретить удар стихии. Чтобы волна не опрокинула их, друзья накрепко схватились за тросы.

Урфин Джюс верхом на Топотуне выдвинулся вперёд — заслонить капитана: Джюс надеялся, что мощная туша медведя смягчит удар гигантской волны.

— Дядечка Чарли, держись! — шептала Элли, хотя знала, что тот всё равно не услышит.

Но моряк каким-то чудом расслышал! Он бросил на Элли ободряющий взгляд: «Выстоим!»

Мгновение — и волна налетела!

Сокрушительный поток сбил Элли с ног, швырнул о палубу, заставив на миг потерять сознание. Элли захлебнулась, наглоталась воды, и худо бы дело кончилось, но Лев подхватил её сильными лапами, приподнял над бурлящей волной.

Чарли Блек, оглушённый, контуженный, неотступно сжимал штурвал, мускулы его напряглись до предела. Дровосек поддерживал моряка за плечо, а свободной рукой вцепился в ворот Страшилы.

Ни защитные плащи, ни высокие сапоги не уберегли друзей от всепроникающей влаги. Плащи сорвало ветром. Вода смыла краску с нарисованного лица Страшилы. Дровосек едва шевелился — суставы его стремительно ржавели.

Урфина Джюса волна сбросила со спины медведя, ударила о железный стан Дровосека. Морщась и потирая локоть, Джюс кое-как встал на ноги.

Топотун, по счастью, не пострадал. Уцелел и Тотошка — его заблаговременно заперли в каюте.

За страшной волной шли валы поменьше: исчерпав свои силы, буря медленно утихала.

Элли, кашляя, поднялась на колени, уткнулась лицом в гриву Льва и обняла его крепко-крепко.

— Спасены, — молвил Лев, переводя дух.

— Спасены! — хором откликнулись все. Лишь Страшила молчал, безучастный, немой. Элли захлопотала вокруг него. Когда ветер ослаб, она развесила костюм Страшилы сушиться, достала коробочку с красками...

Урфин замахал сигнальным флажком экипажу «Бойкой дубины». Дуболом Альген тем же манером доложил обстановку. Его команда обошлась без потерь. Правда, пятерых дуболомов смыло за борт, но они заранее обвязались тросом, и товарищи легко выудили их из воды.

Через несколько часов показалась земля. Там начиналась долина тебурена. «Полундра» с «Бойкой дубиной» причалили к высокому скалистому берегу.



КОМАНДОР ГОТОВИТСЯ К БОЮ

— Идут, идут! — пронзительно крича и размахивая руками, Кныржик подбежал к Ноору. — Вражеский десант высадился на берег!

На лице Ноора залегла тень.

«Что ж такое?! — отчаянно думал он. — Ни вода не взяла упрямцев, ни буря им нипочём!»

И всё же командор не привык сдаваться.

— Созывай людей! — приказал он Кныржику. — Всех, кто может держать оружие. Поднимай Стрекозу! Пусть Курлынга атакует всей стаей. Сбросим врагов в пучину!

Заиграли сигнальные рожки. Началась суматоха. Люди бросились к тебуреновым посохам, но... посохов не было! Гномы с мехамотами потрудились на славу.

Сбитые с толку, бойцы Ноора вооружились кто чем сумел и кинулись к боевым постам. Кныржик носился как угорелый, передавая приказы командора. Муна вприпрыжку следовала за ним.

Пилоты Плам и Труль запрыгнули в кабину Стрекозы, потянули за усики-поводья... Хлоп! У Стрекозы отвалились крылья, голова и хвост. Лестар успел исполнить свой дерзкий замысел. Накануне ночью он пробрался на Стрекозу и основательно с ней поработал.

В технических делах Лестару давно не было равных, но на сей раз он превзошёл самого себя. Так мастерски поломать чудо техники не смог бы никто другой. Лётная машина перестала существовать.

Тогда в воздух взмыла стая тушканов. Но вскоре атака их захлебнулась.

— Командор! — проверещала Курлынга, выписывая круги над головой Ноора. — Мы потопили вражеский корабль! Но к людишкам на берегу не можем приблизиться. У них при себе пищалка с душераздирающими трелями. Они тащат её на шесте.

— Так сломайте шест! — рассвирепел Ноор.

— Будет сделано! — воскликнули хором Кныржик с Курлынгой. Тушканы с шумом ринулись на восток.



ЧЁРНЫЕ МОТЫЛЬКИ

Отряд Чарли Блека решительным шагом двигался к тебурену. Впереди маршировали дуболомы — они выстроились клином, заслоняя людей.

Верхом на Топотуне ехал Урфин Джюс. Он держал высокий шест с хлопофоном-рупором наверху. На кромке хлопофона, горделиво озирая окрестность, пристроился Гуамоко.

Звуки рупора не тревожили человеческий слух, зато сеяли панику среди тушканов. Стая Курлынги вилась поодаль, не решаясь приблизиться. Предводительница хрипло ругалась, накликая на голову Урфина всевозможные бедствия. Но Джюс, невозмутимый, как сфинкс, лишь усмехался, покачивая шестом.

Рядом с Топотуном величаво вышагивал Смелый Лев, а у ног его семенил Тотошка — в час решающей битвы пёсик предпочёл держаться ближе к своему старинному другу.

Следом шли, взявшись за руки, Чарли Блек, Элли, Дровосек и Страшила. Над ними парила Кагги-Карр, высматривая опасность.

Вся долина была изрыта вдоль и поперёк. Тут и там глубокие ямы перемежались грудами вынутой земли. На дне ям змеились длинные корни, похожие на лапы гигантского паука. Приходилось тщательно выбирать путь.

— Будто полчища кротов постарались, — ворчал Страшила, тяжело опираясь на трость.

Тропа неуклонно поднималась вверх. В отдалении показался ряд хижин и шалашей у подножия Кругосветных гор. Возле них суетились люди: воинство Ноора строилось к бою.

— Смотрите, смотрите! Вон он, тебурен! — воскликнула Элли. Впереди, под сенью нависших скал, возвышалось исполинское дерево. Над ним клубилась мутная мгла.

— Сияние тьмы, — пропыхтел Страшила, с трудом поспевая за спутниками.

Железный Дровосек ускорил шаг. На плече его вместо топора громоздился здоровенный водомёт, заправленный нектаром альфеоры. Из туч моросило, и Дровосек знал: времени у него немного. Несмотря на тщательную смазку, суставы уже начали ржаветь.

Между тем Корабелы построились в шеренги и двинулись навстречу путникам, грозно размахивая кирками и лопатами. Им наперерез бросились бесстрашные дуболомы. Завязалась битва.

Оружие Корабелов не казалось особенно опасным. Дуболомы легко отражали удары лопат своими дубинками. Но тут вперёд выбежал Кныржик с тебуреновым посохом наперевес. Этот посох чудом избежал истребления. Гномы не нашли его, потому что Кныржик, нерадивый в хозяйстве, приспособил его как рукоятку для швабры.

— К бессмертию и славе! — задорно воскликнул Кныржик. Посох разразился снопом сизых молний.

Вот упал задетый лучом дуболом Альген! Вот споткнулся на ходу Топотун. С головы Урфина сорвало опалённую шапку — она рассыпалась в прах прямо на лету.

Свет солнца, на миг пронзившего тучи, озарил долину. Элли в трепете оглянулась. Картина боя ужаснула её.

Рядом был только Железный Дровосек с водомётом на плече. Каким-то непостижимым образом он ещё сохранил возможность идти.

Остальные друзья отстали: кто-то бился с врагом в рукопашную, кто-то лежал, поверженный, на траве. Чарли Блек был пока невредим, но не мог шагать быстро на своей деревянной ноге. А до тебурена было ещё далеко.

В воздухе мелькали молнии, щедро насылаемые посохом Кныржика. Казалось, лучи бьют беспорядочно. Но это было не так. Новый удар достиг цели! Шест с хлопофоном обуглился и переломился пополам. Хлопофон упал под ноги Топотуну, что-то хрустнуло, и... Стая Курлынги издала торжествующий вопль!

— В атаку! — взвизгнула предводительница.

Воздух загудел, содрогнулся от шума крыльев: после краткого затишья тушканы ринулись в бой.

С отчаянной ясностью Элли поняла: к тебурену уже не успеть. Всё погибло!

Но Дровосек по-прежнему шагал вперёд, решительно и упрямо.

— Скорей, Элли, — торопил он. — Мы сможем, у нас всё получится! Нужно только чуть-чуть поднажать.

Кругом потемнело. От клёкота, подобного вою гиен, закладывало уши.

Побледневшая Элли ухватилась за руку Дровосека:

— Ведь ты меня не оставишь? Правда? Правда?!

— Что ты, Элли! — твёрдо сказал Дровосек. — Я с тобой до конца.

Счёт пошёл на секунды. «Круши их!» — вопили с неба тушканы.

Но Элли и Дровосек больше не смотрели на них. Держась за руки, двое друзей из последних сил мчались к тебурену. Вблизи ствол колдовского дерева казался ещё толще — не обхватить даже великану. Вот осталось сто шагов, пятьдесят...

Передовое звено тушканов настигло Железного Дровосека. Злобные создания кинулись в лицо Элли, вцепились ей в волосы, рванули за ворот платья, но Дровосек отбросил хищников ударом могучего кулака. Ему и самому пришлось тяжко. Коготки тушканов вонзились в его железный стан, расцарапали плечи, сорвали заплатку на груди, ту самую, за которой билось доброе тряпичное сердце...

Что делать? Как отогнать тушканов?

Скорее по наитию, чем что-то соображая, Элли выхватила из-за пояса дудочку — спасительный манок дяди Чарли.

— Беги к тебурену! — крикнула она Дровосеку. — Я их задержу.

Неразличимый для уха свист распугал крыланов. Они закувыркались в воздухе, разлетелись прочь. Но порадоваться Элли не успела.

Дровосек лишь десятка шагов не добежал до гигантского дерева. Дождь одолел железного богатыря. Шатаясь, он выронил водомёт и замер в неестественной позе, весь устремлённый вперёд, но недвижный, как статуя. Ржавчина мёртвой хваткой сковала его суставы.

— Элли... — простонал Дровосек, немея. — Сюда! Поверни рычаг водомёта...

Элли бросилась на зов, споткнулась о корень, пребольно расшибла коленку...

Привстав, девочка увидела, как мимо неё пронёсся вскачь Смелый Лев. На спине его, вцепившись в гриву, сидел Страшила. Друзья спешили на выручку Дровосеку.

Элли видела, как все трое сгрудились у водомёта. Безжизненный Дровосек, застывший в последнем броске к тебурену. Рядом Страшила — обеими руками он тщится повернуть рычаг, но разве по силам это соломенному человеку? С ними Лев — могучий лесной зверь давит на рычаг тяжёлой лапой, да только Льву не хватает ловкости...

На подмогу к друзьям бежали шестеро дуболомов. А Элли?.. Ей никак не удавалось встать! Расшибленное колено болело так, что темнело в глазах.

Лев прижал рычаг сильнее... и взревел от ярости: водомёт разломился пополам! Драгоценная альфеора растеклась алой лужицей и мгновенно впиталась в землю. Элли оледенела: больше надеяться было не на что. Средство, добытое с таким трудом, оказалось растрачено зря!

Страшила в немом отчаянии схватился за голову. Лев заскулил горестно, безнадёжно, — так, наверное, воют волки в свой последний час на земле. У Элли сжалось сердце от боли за друга.

И тут от подножия тебурена раздался возглас:

— Часы!

Это был голос Ноора. Опасения командора стали явью. Старинные часы на стволе тебурена зловеще заскрежетали.

Подбежал на шум измождённый Лестар... и бессильно развёл руками. Последняя из стрелок коснулась, наконец, высшей точки. Маятник остановился.

Тебурен задрожал, затрясся. Чёрные шипы в его соцветиях напряглись — и вдруг выстрелили во все стороны мириадами тёмных искр. Нет, то были не искры! В воздух взвились чёрные мотыльки с сияющими тьмой крыльями.

Ноор в исступлении закрыл голову руками:

— Свершилось! Вот оно — проклятье Гингемы!

Никто не понял, что происходит. Мотыльки, двигаясь удивительно быстро в тени сизых туч, массой налетели на дуболомов.

Это была сама гибель — мгновенная, неотвратимая!

Дуболомы ничком повалились на землю. Жизнь покинула их. Они не успели даже осознать опасность.

А рой мотыльков уже двинулся к новой цели — туда, где над раздавленным водомётом у ног Дровосека замерли Лев со Страшилой.



СОЛНЕЧНЫЙ ЗАЙЧИК

Элли больше не медлила. Забыв о больном колене, она вскочила на ноги и опрометью бросилась к друзьям.

Она не думала о том, чем грозят мотыльки ей самой. Забыла, что достаточно лишь касания — и ей никогда уже не вернуться в Канзас, не увидеть родных. Искрой мелькнула мысль: «Предсказание Рамины оказалось смертельным». Но Элли некогда было думать об этом. Все помыслы её сосредоточились на одном: отогнать чёрный рой, спасти друзей!

В воздухе заметалась Кагги-Карр. Самоотверженная ворона пыталась отвлечь мотыльков на себя. Тщетно! Те не обратили на неё внимания.

Элли схватилась за манок... но пальцы её разжались. Нет, мотыльки не тушканы, манок против них бессилен. Вот они мельтешат в тени сизой тучи, прямо над головами Дровосека, Страшилы и Льва. Чёрный столб мотыльков, похожий на смерч, окружил друзей, отгородил их от поля битвы.

Как вольготно мотылькам в полумраке! Как надёжно защищают их от солнца сизые облака... Не для того ли тебурен породил столько туч? Колдовское дерево бережёт своих мотыльков.

«Рассеять тьму! — осенило Элли. — Но как?»

— Зеркало! — пролаял Тотошка.

Девочка выхватила карманное зеркальце. Надежда вспыхнула в её сердце.

Но даже для крошечного зайчика нужен луч солнца. А небо сплошь покрывали тучи. Лишь где-то позади светлел огонёк: это Чарли факелом отгонял тушканов.

И всё же Элли мчалась что было сил, выставив зеркальце вперёд.

Она понимала: это глупо, бессмысленно — словно с жалкой тростинкой идти против целой армии, до зубов вооружённой саблями, пушками. Даже если удастся поймать лучик света, он потонет в гуще чёрного роя.

Да только не осталось у Элли ничего, кроме маленького зеркальца и великой тревоги за друзей. И девочка продолжала бежать навстречу собственной гибели.

Сизое облако над головой Элли вдруг расступилось — его разорвало что-то огромное, мощное... Дирижабль «Леопольд» спускался с небес к подножию тебурена!

У раскрытых стенок кабины виднелись взволнованные лица Фараманта, Дина Гиора, Ружеро... Над ними высилась внушительная фигура Лана Пирота. Рядом подпрыгивал от нетерпения кругленький доктор Бориль. Рулём правил адмирал Кратон.

Ремонт дирижабля в Изумрудном городе вёлся так усердно, что опередил сроки, и команда друзей спешно пустилась на подмогу отряду Чарли Блека.

С земли донеслись радостные возгласы. Но Элли уже не слышала их. Сквозь прорванную в облаке брешь хлынуло яркое солнце. Издав отчаянный клич, Элли поймала луч зеркальцем и направила на клубящийся рой мотыльков...

Ослепительная россыпь солнечных зайчиков ударила в самую гущу чёрного роя.

И чудо свершилось!

Мотыльки вспыхнули небывалым голубым огнём. Столб пламени взметнулся там, где только что вился рой. Оставляя за собой дымный след, мотыльки в безнадёжном порыве метнулись к тебурену, под защиту раскидистых ветвей. Но это их не спасло. Мгновение — и последнему воинству старой Гингемы пришёл конец.

А голубые сполохи уже перекинулись на тебурен! Повалил густой дым. Обычное пламя не смогло бы повредить тебурену, но огонь колдовских мотыльков оказался сильнее.

Изумлённая Элли смотрела, как языки пламени обволакивают гигантское дерево, поднимаясь всё выше. Тяжёлые ветви заколыхались, будто силясь стряхнуть с себя искры. Листья скорчились, почернели.

С глухим стуком упал наземь маятник Гингемы. Вслед за ним, дребезжа, сорвались часы. Циферблат разбился, серебряные стрелки затерялись в траве.

Тебурен загудел, покачнулся... и вдруг стал медленно-медленно валиться набок, словно трухлявый тополь.

— Спасайся кто может! — с криками ужаса бойцы Ноора бросились врассыпную. Исполинское дерево высотой с башню могло задавить сотни людей.

По счастью, ствол упал в сторону. От удара содрогнулась земля, поднялось облако пыли. Пышной кроной тебурен задел несколько хижин, смяв их, будто домики из картона.

Огонь прогорел очень быстро: иссохший ствол тебурена обуглился и не давал пищи пламени.

Чад рассеялся, и Элли с облегчением увидела: друзья целы.

Девочка подскочила к Страшиле (его плечи усеяло пеплом, но сам он был невредим), обняла Дровосека, прижалась к тёплому боку Льва.

— Вы живы, милые мои, живы! — лепетала она, и слёзы радости катились по её щекам.

Раздался треск. Кора упавшего дерева зашипела, как масло на сковородке, сквозь неё проступила жгучая фиолетовая смола.

И тогда вся стая тушканов, точно по команде, кинулась с пронзительным визгом на поверженный тебурен. Крылатые создания облепили дерево со всех сторон. Они вгрызались в обгорелые ветви, в лоскутья коры, впивались когтями в ствол. Долгие века тушканы были рабами тебурена, и вот теперь рабство кончилось.

Лишь Курлынга металась туда-сюда, силясь призвать стаю к порядку.

— Остановитесь! — верещала она, но тушканы больше её не слушали. Зато услышал Страшила.

Припомнив навыки вороньего пугала, он изловчился и схватил Курлынгу за крыло. Та забилась в его руках, но вырваться не могла.

Сияние тьмы угасло. Мгла рассеялась. Элли подняла взор. Перед ней стоял высокий статный старик. Это был командор Ноор.

— Тебурен уничтожен, — торжественно объявил он. — Вы победили.

Элли поразилась: ни во взоре Ноора, ни в словах его не было и тени огорчения. Напротив, вид у командора был ликующий — словно не его войско только что потерпело жестокое поражение.



МЕДАЛЬОН ГИНГЕМЫ

Ноор трижды протрубил в горн; сигнал отбоя разнёсся по долине.

— Слушайте меня, Корабелы! — зычно воззвал командор. — Никогда и ни перед кем не склонял голову капитан Ноор, но сегодня случай особый. Тебурен пал! Проклятие Гингемы развеяно. Волшебная страна спасена. Пришло время сложить оружие.

Сражение остановилось. Командор в сопровождении адъютантов направился к штабной хижине — вывесить белый флаг. И всё бы обошлось миром, но дело испортил Кныржик.

— Что за доблесть — сдаться?! — воскликнул он. — Капитаны! К бою! Мы им ещё покажем!

— Вперёд, о храбрейшие! — завопила Муна. Шерсть её встала дыбом, глаза пылали.

Сбитые с толку Корабелы не знали, кого слушать. А Кныржик в два прыжка подскочил к Ноору, выхватил у него медальон Гингемы.

— Какие там были слова?! — вскричал он, силясь припомнить слышанное от Ноора заклинание. И наудачу забормотал: — Камбала-трамбала, нолики-столики!

По медальону пробежали зловещие искры.

— Не буди лиха, глупый мальчишка! — прогремел Ноор.

Но за спиной Кныржика уже встали две дюжины его капитанов и капитанш из числа самых верных. Юный адмирал был их кумиром, и они не задумываясь пошли бы за него на смерть.

— Ох! — Кныржик взвыл. Бумеранг ударил его по руке, заставил выронить медальон. Навстречу ватаге горе-адмирала шагал Чарли Блек.

Кныржик вскинул тебуреновый посох, направил на моряка:

— На сей раз осечки не будет!

Элли взвизгнула, рванулась, но ей было не добежать. Издали на выручку моряку нёсся на Топотуне Урфин Джюс. Глаза Урфина пылали бесстрашным огнём, голова была перевязана тряпкой, сквозь которую сочилась кровь. Топотун перепрыгивал огромные рытвины, стараясь поспеть, пока не стало слишком поздно.

Луч вырвался из посоха. Элли зажмурилась. По щекам её сами собой покатились слёзы.

Но Чарли с широкой улыбкой продолжал идти как ни в чём не бывало.

— Что такое? — растерялся Кныржик. — Почему не сработал луч?

Снова и снова метал посох молнии, и они с шипением впивались в тельняшку на груди моряка. Но Чарли хладнокровно шагал вперёд, как заговорённый.

Лица приспешников Кныржика вытянулись от ужаса. Страх парализовал их. Капитаны и капитанши не боялись открытой схватки. Но неуязвимость моряка казалась им чем-то сверхъестественным, вроде явления призрака.

Блек подошёл к Кныржику вплотную, спокойно отобрал посох и переломил о колено.

— Без тебурена эта палка не опасней жёрдочки попугая, — усмехнулся моряк. — Всё. Довольно буйств, молодые люди. Умейте проигрывать с честью.

Кныржик дёрнулся в попытке подхватить с земли медальон.

Но тут, прямо из пустоты, вынырнула морда здоровенного бегемота. Шкура зверя отливала металлическим блеском, а на голове его сидел жизнерадостный гном в красном колпачке. В руках у гнома сверкал серебряный обруч.

Широкая пасть бегемота разверзлась, щёлкнули острые зубы, и медальон исчез навсегда.

— Гры! — изрёк Мотти (ибо это был он). — Колдовских штуковин я ещё не едал.

— Хвала удаче, успели! — весело подытожил гном Кастальо, держась за уши Мотти, чтобы не упасть.

— Вы не смеете! — яростно воскликнул Кныржик. Но в этот миг прямо на голову ему свалился увесистый мешок, и оглушённый мальчишка разом растерял свою прыть.

Как выяснилось позже, это разгневанный Кратон утихомирил племянника, скинув с борта «Леопольда» сумку с порошками доктора Бориля.



ОРДЕН ДЛЯ ДУБОЛОМА АЛЬГЕНА

Всё смешалось в бывшей долине тебурена. Дирижабль приземлился. Друзья обнимались, поздравляли друг друга с победой, говорили наперебой, у многих в глазах стояли слёзы — но это были слёзы радости.

Чарли Блек торжественно принял капитуляцию капитана Ноора со всем его отрядом. Арестантов провели в штабную хижину.

— Предстоит долгий разговор, — заявил Ноор.

Но пока было не до разговоров. Прежде следовало оказать помощь раненым.

Доктор Бориль с командой подручных метался по полю битвы, осматривал пострадавших, перевязывал раны. Корабелы, недавние враги, получили не меньше заботы, чем друзья — так было принято испокон веков у врачей Волшебной страны и всего мира.

Элли с санитарной сумкой через плечо всюду следовала за Борилем, стараясь помочь всем и каждому, хотя сама ковыляла с трудом — нога всё ещё болела. Но первым делом Элли позаботилась о том, чтобы вернуть к жизни Железного Дровосека.

К счастью, это оказалось несложно. Хорошая порция смазки, тщательная разминка суставов — и вот уже Дровосек радостно обнимает друзей. А вмятинами на его железном туловище займётся позже механик Лестар.

Сам Лестар тоже был тут как тут и принимал поздравления за блестящее устранение Стрекозы. Восхищённый Страшила присвоил маленькому мастеру единственное в своём роде почётное звание: заслуженный инженер-диверсант.

Разбитую голову Урфина Элли перебинтовала от уха до уха. Рана, по счастью, оказалась неопасной, но Урфин ходил мрачнее тучи: он переживал за погибших дуболомов.

Действительно, шестерым бойцам, которых погубил чёрный рой мотыльков, уже ничем было не помочь. Опечаленные Урфин, Лан Пирот и фельдмаршал Дин Гиор склонили головы над телами деревянных героев.

К ним протиснулся дуболом Альген. Командир «Бойкой дубины» хромал — его сильно опалило лучом, но лицо его озаряла жизнерадостная улыбка.

— Разрешите доложить! — обратился Альген ко всем начальникам сразу. — В последний миг боя меня стукнули по голове лопатой.

— Как это относится к делу? — удивился Урфин.

— Напрямую, — не смутился Альген. — От удара у меня в голове что-то переклинило, и на ум пришла прекрасная мысль.

— Говори!

— Что, если опрыскать этих ребят остатками альфеоры? Ручаюсь орденом (которого у меня пока нет) — они оживут!

— А в самом деле! — взор Урфина просветлел. — Растение-то живительное.

— Орден — будет, — торжественно пообещал Альгену Дин Гиор.

Совет смышлёного дуболома был исполнен без промедления. Урфин опасался, что нектар не подействует. Ради такого случая Джюс даже был согласен изготовить порцию живительного порошка из растения, оставшегося на «Полундре». Но это оказалось невозможно.

Ещё в начале сражения тушканы ухитрились потопить старинный корабль, без того потрёпанный бурей. Конечно, «Полундру» можно было поднять снова, но рассада альфеоры погибла безвозвратно.

Друзья не пожалели об этом. Альфеоры в раздавленном водомёте осталось немного, но на шестерых дуболомов хватило сполна.

Щедро спрыснутые нектаром, деревянные люди вскоре зашевелились, поднялись на ноги и были очень удивлены тем, что битва закончилась без них.

А Элли, улучив полчаса, занялась штопкой Топотуна. Добродушный медведь сильно пострадал от колдовских лучей. Из прорех в его шкуре сыпались опилки.

Элли терпеливо возилась с иголкой и ниткой. Топотун тихонько урчал. А рядом собрались Страшила, Железный Дровосек и Смелый Лев.

Друзья неустанно благодарили Элли за спасение. Страшила на радостях даже пустился в пляс, выделывая коленца, будто кузнечик, но тут же спохватился, вспомнив о своём достоинстве правителя.

Железный Дровосек бесконечно повторял, сияя улыбкой:

— Вот видишь, Элли? Я же говорил, что у нас всё получится!

Смелый Лев был не в силах изъясняться словами, зато мурлыкал от радости, словно огромный кот. Рядом вился беспечный Тотошка, играя с кисточкой львиного хвоста. Храбрый пёсик уже забыл тяготы боя и теперь веселился вовсю.



МУНА ДЕЛИТСЯ ТАЙНОЙ

Как ни странно, приподнятое настроение царило и в хижине командора среди арестованных штабистов Ноора. Чувство великого избавления овладело людьми. Лишь одно хмурое лицо омрачало общую картину. Печали предавался поверженный Кныржик. Муна, как всегда, вертелась у его ног.

— А ведь ты уверяла, что остановишь нашествие, — укорил её мальчишка. — Говорила, будто владеешь старинной тайной. Я уж было поверил...

Муна вспрыгнула Кныржику на колени и зашептала тихо-тихо, так, чтобы слышал он один.

— Что ж... Время тайн миновало. Знай, мой друг! Чудесный дар, перешедший ко мне от предков, отнюдь не выдумка. Да будет тебе известно, что я — не кто иная, как Муна Повелительница Снов. Я могу проникнуть в чужой сон. Могу навеять любое сновидение — и правду, и вымысел.

— Не может быть!

— А откуда, по-твоему, Ноор узнал о тебе? Это я ниспослала ему вещий сон. Я внушила Ноору мысль призвать тебя и твоих капитанов. Из простого ловца жемчуга ты стал заместителем командора.

— Но как твой дар мог помешать кораблю Страшилы?

— Я пыталась навеять на врагов жуткие сны. Но, увы, оказалось, что явь подчас сильней сновидений. Девчонку Элли я не смогла запугать никакими кошмарами. А соломенный Страшила не видит снов. Я слишком поздно это поняла. Много ночей я старалась прорваться в его сонные грёзы — и всё напрасно. Он никогда не спит.

— Маловато, выходит, проку от твоего дара, — покачал головой Кныржик.

Муна сверкнула глазами:

— Неужели? А кто заставил тебурен зацвести на сто лет раньше срока? Я! Да, да, я, Повелительница Снов, проникла в дрёму волшебницы Стеллы. Я вызнала её заклинание, побуждающее деревья цвести. Я отыскала долину тебурена. Видел бы ты, как завертелись стрелки часов, едва произнесла я колдовское слово! Как бешено загудел-закачался маятник в тот миг, когда расцвёл тебурен...

Кныржик вытаращил глаза:

— Так значит, на край гибели всю страну поставила ты?!

Муна скромно обернула себя пушистым хвостом.

— Я лишь поторопила ход событий. И без меня всё было бы так же. Только через сто лет.

Кныржик тяжело подпёр лоб рукой.

— Ох, Муна... Что же нам теперь делать?

— Дождёмся ночи. Я спою нашим тюремщикам такую колыбельную, что нескоро они проснутся. Мы успеем бежать. Соберём капитанов. А потом...

Кныржик невольно улыбнулся:

— А потом за нами погонится сотня деревянных солдат и стадо голодных железных бегемотов. Они ведь тоже не видят снов. Нет уж, Муна. Довольно чудачеств. Прав был одноногий великан. Нужно уметь проигрывать с честью.

Муна вздохнула и дала молчаливый зарок — не использовать впредь свой дар. На том и окончился странный недуг Страшилы, о котором, конечно, помнит читатель. А к Элли не являлись больше вещие сны.



ИСЦЕЛЕНИЕ

Элли опасалась, что какую-нибудь каверзу ещё устроят тушканы, и держала наготове манок. Но стая преподнесла победителям совсем иной, приятный сюрприз.

Расклевав в труху то, что осталось от тебурена, крылатые создания совершенно преобразились. Чёрный окрас исчез из их шерсти, хищный огонёк в глазах поблёк. Пух тушканов сделался золотистым.

От имени крылатого племени к Элли приблизился статный тушкан с кисточками на ушах.

— Милостивая фея, дозвольте к вам обратиться, — важно сказал он.

— Ну какая же я фея? — рассмеялась Элли. — Просто здесь, у вас, в Волшебной стране столько чудес, и они почему-то всё время происходят вокруг меня.

Тушкан покачал головой, и кисточки на его ушах встопорщились:

— Для нашего племени, отныне и впредь, вы — Фея Солнечных Зайчиков. Вы одолели смертоносных мотыльков Гингемы. Вы ниспровергли гигантский тебурен, державший наше племя в неволе. Благодаря вам мы, тушканы, обрели свободу. Такие подвиги под силу только истинной фее.

— А как вы попали под власть тебурена? — полюбопытствовала Элли.

— Так повелела злая Гингема, — тушкан понурился, уши его обвисли. — Многие века племя золотистых тушканов обитало в этой долине. Мы были мирным народом и жили в ладу с соседями. Но однажды коварная Гингема явилась в наш край.

Тушкан совсем пригорюнился. Элли даже стало жаль его.

— Волшебница призвала нас к себе на службу, — продолжал рассказчик. — Однако вождь племени, храбрый Шушпанго, ответил злой фее решительным отказом. И тогда Гингема околдовала нас. Она посадила здесь тебурен, а нас сделала его рабами. Вместо непокорного Шушпанго Гингема назначила главой племени гнусную Курлынгу.

— А что сталось с отважным Шушпанго? — спросила Элли с улыбкой.

Тушкан скромно потупил взор:

— Он перед вами. Я и есть тот самый Шушпанго.

— Вот уж не ожидала! — засмеялась Элли.

Шушпанго вздохнул:

— Чтобы держать нас в подчинении и карать за ослушание, Гингема создала колдовской медальон. С тех пор мы обречены были нападать на людей и животных, отнимая у них силу жизни. Владелец медальона получил над нами необоримую власть.

Шушпанго утёр крылом глаза.

— Благодарите нашего Мотти, — фыркнула Элли. — Он съел медальон с большим аппетитом.

Тушкан одобрительно кивнул и закончил речь так:

— Много зла причинили мы обитателям Волшебной страны. И всё же, милостивая фея, мы просим простить нас. Ведь зло мы творили не по своей воле. И даже нападая на несчастных, старались не жалить их до смерти.

Элли сердито тряхнула головой:

— Простить? А как быть с теми, кого вы сделали стариками? Что станется с жертвами Бледной немощи? Будто им полегчает от ваших извинений!

— О, за них можете не беспокоиться, — всплеснул ушами Шушпанго. — Едва тебурен был повержен, как чары его развеялись. Больные уже идут на поправку и через день-другой станут совсем здоровы. Старцы помолодеют. Немощные воспрянут. Оскудевшие умом — вновь ощутят шелест мысли.

— Разве мысли шелестят? — невольно улыбнулась Элли.

— Когда мы, тушканы, думаем, у нас за ушами трещит, — признался Шушпанго. — Потому-то нашему племени легче подчиняться вождям, чем думать своей головой.

Как выяснилось позже, Шушпанго оказался весьма сведущ во всём, что касалось тебурена. Действительно, с минуты, когда зловещее дерево рухнуло оземь, здоровье пострадавших от Бледной немощи быстро пошло на лад.

Врачи в Изумрудном городе и по всей стране нарадоваться не могли на своих подопечных. Лица больных порозовели, тела обрели подвижность. Непрожитые годы, отнятые у них тушканами, возвращались не по дням, а по часам.

Особенно хорошо почувствовал себя дракон Ойххо. Последние недели дракон провёл в лечебнице деревеньки Меласты. Деревня располагалась на холме, и её не затопило. Сельская лечебница была невелика, и дракон занимал её всю (пришлось даже снести внутренние перегородки).

Долгое время состояние Ойххо не улучшалось. Но вот настал день, когда дракон ощутил необычайный прилив сил. Ойххо богатырски расправил плечи, повёл крылами, потянулся, и... соломенная крыша хижины обвалилась ему на голову.

Впрочем, для выносливого дракона подобный удар был сущим пустяком. А врачи Меласты так обрадовались исцелению необычного пациента, что сочли крушение лечебницы наименьшим из зол. Поблагодарив врачей за заботу, Ойххо отправился в родные края.

Хорошие вести следовали одна за другой. Вскоре обнаружилось, что сизые облака, учинившие самое грандиозное наводнение в истории Волшебной страны, развеялись без следа. Дожди прекратились. Водопады с вершин Кругосветных гор иссякли. Оставалось лишь ждать, когда схлынет вода.

По расчётам Чарли Блека, это могло занять ещё пару недель.

Друзья не тратили времени на праздное ожидание. Дел было невпроворот. Прежде всего надлежало решить судьбу Ноора и его отряда.



ОТЧЁТ КАПИТАНА НООРА

Во дворе хижины командора было яблоку негде упасть. Победители и побеждённые вперемешку столпились здесь для решающего объяснения.

Страшила дал знак, и на трибуну, сооружённую из обломков скалы, взошёл Чарли Блек.

— Друзья и недруги, — начал моряк, — за последние годы Волшебная страна пережила немало войн. Но более необычной войны, чем нынешняя, на моей памяти не случалось. Даже теперь, победив противника, мы не знаем, зачем грозил он мирным народам, зачем развязал побоище.

Моряк суровым взглядом обвёл скамью арестантов. Пленный Ноор и весь его штаб теснились там под охраной дуболомов. На краю скамьи притулился Кныржик. Рядом стояла клетка с Курлынгой.

— Я обращаюсь к вам, командор, — объявил моряк. — Потрудитесь дать ответ, зачем вы насылали крыланов на ни в чём не повинных жителей? Зачем устроили наводнение, растопив ледники сизыми облаками? Чего вы хотели добиться?

— И как смогли вы превратиться в злодея? — звонким голосом добавила Элли. — Мы же читали журнал с «Полундры», восхищались вашей стойкостью и отвагой. Неужто тебурен так ожесточил ваше сердце?

— Вы отреклись от собственной мечты, — с укором сказал Смелый Лев. — Столько сил положить на борьбу с тебуреном — и вдруг переметнуться, став его слугой? А ещё командор! Как царь говорю: настоящие вожди так не поступают.

Ноор встал. Лицо его казалось надменным, но глаза блеснули насмешливо.

— Ничего вы не поняли, — спокойно сказал он. — Ни дня я не служил тебурену. Долгие двести лет я боролся с ним не на жизнь, а на смерть, как и весь мой отряд. Всё дело в маятнике Гингемы.

— При чём тут маятник? — удивился Страшила.

— Раз вы прочли бортовой журнал, значит, вам известно, что мой отряд намеревался сокрушить тебурен. Но вышло иначе. Оказавшись в этой долине, мы стали пленниками колдовского дерева. От тушканов, обитавших здесь с незапамятных времён, мы узнали, как было дело.

— Ну-ка, ну-ка, послушаем, — пробормотал Фарамант, приготовившись записывать признания Ноора в книжечку, которую всегда держал при себе. Хотя у Стража Ворот имелся прекрасный хлопофон из дикой мемелии, подарок Урфина Джюса, Фарамант по старинке вёл записи в книжке, которую завёл ещё при Гудвине.

А Ноор продолжал:

— Как вы знаете, Гингема надеялась, что тебурен поможет ей захватить Волшебную страну. Достигнув зрелости, проклятое дерево должно было выплеснуть излишек сил сизыми тучами. По воле Гингемы, эти тучи призваны были растопить ледники Кругосветных гор.

— Колдунья хотела, чтобы потоп опустошил Волшебную страну, — сказал Железный Дровосек.

— Именно так. А тех, кто выживет в наводнении, сгубило бы последнее воинство тебурена — чёрные мотыльки. Одно их прикосновение несёт мгновенную смерть.

— Бр-р! — поёжились дуболомы, на себе ощутившие гибельное действие чёрного роя.

— Лишь одно слабое место было у мотыльков, — добавил Ноор. — Они не выносят солнечный свет. Потому явиться они могли, лишь когда сизые тучи затянут небо над Волшебной страной. Именно это я и пытался предотвратить.

— Пр-редотвратить? — недоверчиво каркнула Кагги-Карр. — Вр-ри больше!

— Все силы моего отряда были отданы одной цели — не допустить появления сизых туч. Так мы надеялись спасти родной край от убийственных мотыльков.

Страшила рассудительно молвил:

— Что ж, пусть мотыльков с тучами насылали не вы. Допустим, тебурен породил их сам. Но тушканы-то нападали на мирный люд по вашему приказу!

— Верно, — помрачнел командор. — Только поверьте, другого выхода не было. Существовал лишь один способ замедлить рост тебурена. Нужно было насытить треклятое дерево. Тебурен питался чужой силой жизни. Получив её, он словно бы засыпал на время. Мы получали отсрочку.

У Элли округлились глаза.

— Так вот зачем вы натравливали тушканов на людей и зверей? — изумилась девочка. — Чтобы кормить тебурен?

— Чтобы его усыпить, — устало повторил Ноор. — Когда тушканы приносили хороший улов, удавалось выгадать пять-шесть дней, иногда неделю. Мы знали это по движениям серебряных стрелок. Часы с маятником Гингемы вели точный учёт времени до появления мотыльков.

— И вы осмелились без спросу отнимать у людей силу жизни? — гневно воскликнул моряк Чарли. — Превращать молодых в стариков?

— А кто бы отдал её добровольно? — пожал плечами Ноор. — Мы делали что могли. Или вы предпочли бы погибнуть от мотыльков?

Страшила с досадой сказал:

— Вам следовало обратиться за помощью к жителям Волшебной страны. Рассказать всё как есть. Вместе мы бы что-нибудь придумали.

Ноор раздражённо отмахнулся:

— Вы забыли: мы двести лет были заперты в треклятой долине. Пока тебурен не зацвёл, мы не могли даже послать гонца. А потом стало поздно. Времени на размышления не осталось. Да и что такого вы бы придумали за считанные недели, чего мы не сумели за два столетия?

— Страшиле Трижды Премудрому мозги даровал сам Гудвин, Великий и Ужасный, — осадила Ноора Кагги-Карр.

— Не слышал о таком, — пожал плечами командор. — Скажу прямо: помощи от вас я не ждал. А вот помех вы учинили немало. И всё-таки мы искали другой способ справиться с тебуреном. Видите, как перерыта долина?

— Да уж, трудно не заметить, — проворчал Урфин Джюс.

— Мы пытались выкопать тебурен под корень, — объяснил Ноор. — Вот зачем я велел тушканам принести сюда ребят этого мальчишки Кныржика: требовались рабочие руки. К сожалению, корни тебурена оказались куда мощней, чем я думал. Похоже, они тянутся под землёй на целые мили.

— Мы выроем их, чтобы тебурен никогда не возродился вновь, — твёрдо обещал Страшила.

— Что ж, — обратился к людям Ноора Чарли Блек. — Выходит, мы с вами двигались к единой цели — одолеть тебурен, но шли разными путями. Помыслы ваши были благородны — спасти страну. Но способ вы избрали жестокий и успели причинить много зла.

— Мы готовы искупить содеянное, — сказал Ноор. — Дайте нам задачу — опасную, трудную. Мы выполним всё.

Страшила, Железный Дровосек и Лев переглянулись, собираясь с ответом. Но их опередила Элли.

— Помогите людям, пострадавшим от наводнения! — выпалила девочка. — Многие лишились домов. Погиб урожай, припасы. Столько детей разлучено с родителями! Всем им нужно помочь.

— Браво, Элли! — Страшила захлопал в соломенные ладоши. — Именно это я и хотел предложить.

Дровосек и Лев согласно кивнули.

— Мы сделаем всё, что в наших силах, — торжественно поклялся Ноор.

— А знаете, — неожиданно заговорил Кныржик, — это дело по мне. Выручать тех, кому тяжко, интересней, чем гнаться за славой. И как-то... человечнее, что ли...

Адмирал Кратон бросил на племянника одобрительный взгляд:

— Это первая умная вещь, которую ты сказал за весь год. Взрослеешь, стало быть, наконец.



В ЖЁЛТОЙ СТРАНЕ

В Изумрудный город друзья возвращались на «Бойкой дубине». В кабину дирижабля разношёрстная компания не поместилась бы, а поднимать и латать «Полундру» было слишком долго. Это дело оставили команде Ноора. В конце концов, «Полундра» была его кораблём. Только мехамот Мотти нырнул поглубже и добыл парус с затонувшего корабля — знаменитое полотнище Чарли Блека.

По пути друзья наведались в Жёлтую страну, к доброй волшебнице Виллине. Гостеприимные Хвастуны провели путников ко дворцу правительницы.

Дворец стоял посреди прекрасного сада. У Элли и её друзей зарябило в глазах: им показалось, что они попали в солнечное царство, столько здесь цвело ярко-жёлтых цветов — лилий, нарциссов, тюльпанов... Но больше всего было одуванчиков. В стране Виллины одуванчик считался самым любимым цветком.

При входе в сад случилась заминка: Хвастуньи-садовницы не хотели впустить Топотуна.

— С медведем нельзя! Он потопчет рассаду.

— Что вы! — вступилась Элли. — Топотун совсем домашний. Он шагу не сойдёт с тропинки.

— Может, вы и меня не пустите? — с иронией осведомился Смелый Лев, пошире расставив лапы.

Садовницы затрепетали, но не отступили:

— Для вашего величества путь открыт. Но медведь...

Урфин Джюс сердито шагнул вперёд:

— Да известно ли вам, что это совершенно необычайный, особенный, непревзойдённый медведь!

— Экс-тра-ор-ди-нар-ный! — по складам добавил Страшила.

— Всем медведям медведь, — заявил Тотошка и для пущей убедительности гавкнул.

Даже филин Гуамоко, в прежние времена не слишком жаловавший Топотуна, счёл нужным поддержать товарища:

— Другого такого не сыщешь. Исключительных талантов медведь.

Слыша столько похвал, Топотун совсем смутился.

— Чем же он знаменит? — смягчилась старшая садовница.

— Он добр, — сказал Чарли Блек.

— Он спас мне жизнь, — молвил Урфин, — а это чего-нибудь да стоит.

— Он вытащил из воды столько тонущих, что даже не сосчитать, — горячо добавила Элли.

— Он набит опилками, — сощурившись, сказал Гуамоко. — Перед вами единственный медведь, набитый опилками, во всей Волшебной стране. Так-то!

Против этого довода Хвастуньи устоять не могли.

— Раз так, проходите, пожалуйста!

Калитка растворилась во всю ширь. Друзья проследовали через сад ко дворцу. А садовницы ещё долго судачили, на все лады превознося исключительного медведя и прикидывая в уме, как поживописней нахвастать о нём соседкам после работы.

Больше всех ликовала дочка старшей садовницы, девочка лет пяти по имени Лютик.

— А мне волшебный медведь помахал хвостом! — повторяла она, сияя от счастья.



* * *

Годы прошли с той поры, когда Элли впервые повстречалась с Виллиной. Но пожилая фея нисколько не изменилась. Только на лице её залегли тени — следы усталости и трудов нелёгких недель. Тяжко, ох тяжко далась Виллине защита родной страны от крыланов, от губительных облаков.

— Добро пожаловать в Жёлтую страну, дитя моё, — с мягкой улыбкой обратилась к Элли волшебница. — И вам сердечный привет, дорогие друзья.

Путники почтительно поздоровались. Чарли Блек снял свою бескозырку, Железный Дровосек поклонился, Страшила шаркнул ножкой, а Элли сказала:

— И я рада видеть вас, сударыня. Мы с Тотошкой исполнили вашу волю — явились в чудесный край вопреки пророчеству королевы Рамины.

— Чем жутко встревожили фею-мышь, — добавил Тотошка. — Она, видно, страсть как гордилась своим предсказанием.

— Мышиный кругозор не всегда дальновиден, — добродушно молвила Виллина. О том, что её собственная чародейская книга тоже допустила оплошность, напророчив друзьям неудачу, деликатная старушка предпочла умолчать. Зачем обижать почтенную книгу, чей возраст и характер давно уж были не те, что в лучшие времена?

Вместо этого Виллина сказала:

— Как видите, всё кончилось благополучно. Тебурен повержен навек. Мир водворился в Волшебной стране. И всё это благодаря вам.

Моряк Чарли протянул Виллине туго перевязанный свёрток.

— Здесь всё, что осталось от маятника Гингемы, — сказал он. — Негоже колдовским обломкам лежать без присмотра на семи ветрах.

Виллина высыпала содержимое свёртка на резной столик цвета янтаря. Серебряные стрелки, шестерёнки, пружины легли безжизненной грудой. Одна из стрелок скользнула на пол, ударилась остриём, от неё побежали искры. Виллина строго посмотрела на них, и искры угасли.

— Сколько зла вложено, — вздохнула волшебница. — Да, Гингема была поистине могучей колдуньей. Самой искусной из трёх сестёр.

— Как — трёх? — воскликнула Элли. — Разве у Гингемы с Бастиндой была ещё сестра?

— Третью звали ХармОра, — кивнула Виллина. — Младшие переселились в Волшебную страну, а старшая, Хармора, осталась в Большом мире, по соседству с людьми. Но вам нечего бояться, друзья мои. Задолго до той поры злая Хармора растратила свой волшебный дар. Знаменитая Лазурная фея одолела её в суровой схватке и лишила колдовской силы. Харморе не хватило даже сноровки последовать за сёстрами сюда, в край чудес. И к лучшему! Забудем о ней.

Успокоенные, друзья последовали совету Виллины. Они провели весёлый вечер в стране Хвастунов, заночевали во дворце, а наутро их разбудил гудок с «Бойкой дубины»: пора было плыть дальше.



ПРОРОЧЕСТВО МОРЯКА ЧАРЛИ

«Бойкая дубина» весело бежала по волнам мимо прибрежных деревень. Всюду победителей встречали как героев. А рассказы об их приключениях, многократно преувеличенные Хвастунами, превратились в легенды.

Эти легенды разнесли на своих крыльях птицы (стараниями Кагги-Карр эстафета вновь заработала в полную силу). Ещё не доплыв до Изумрудной страны, друзья слышали от каждого встречного истории о том, как Элли солнечным зайчиком свалила тебурен вышиной до неба, а Страшила в одиночку переловил всю стаю тушканов.

Дальше легенды разнились. Одни утверждали, что Страшилин улов съел в итоге мехамот Мотти, потратив на это три дня и три ночи. Другие уверяли, что Урфин Джюс сварил из тушканов колдовское зелье, выпил его и теперь летает по воздуху в облике стокрылой стрекозы.

Элли только посмеивалась над этими выдумками. А Урфин, шутя, корил себя:

— И как я не догадался! Сейчас бы парил в небесах, вместо того чтобы бултыхаться на этом корыте.

Дуболом Альген, щеголяя новеньким орденом и отремонтированной ногой, отвечал с улыбкой:

— Наше корыто лучше любых стрекоз. Смотрите, как скользит по реке — ну точно рубанок по чурочке. А какие кругом просторы!

— Эх, парень, — потрепал Альгена по плечу Чарли Блек. — Ты ещё моря не видел! Вот где раздолье... Взял бы я тебя в Большой мир, сплавали бы к островам Куру-Кусу. Да боюсь, вам, дуболомам, там пришлось бы несладко.

Вода с каждым днём убывала. Заливы мелели, вновь превращаясь в поля и луга. Жители возвращались в покинутые дома, приводили в порядок хозяйство.

Сильно пострадала мебель: часть её пришлось пустить на дрова, часть сушилась во дворах, ожидая покраски.

Беженцам помогали Корабелы. Командор сдержал слово. Лёгкие лодочки матросов Ноора и капитанов Кныржика курсировали между холмами, развозя Жевунов, рудокопов, лунодольцев по родным деревням. В починке имущества помогали мехамоты, а поклажу охотно таскали на себе дуболомы.

В прибрежную деревню Жевунов явился Кныржик с коромыслом через плечо. Он притащил пару садков драгоценной рыбы хмуль — у Корабелов её подавали только по праздникам. Под мышкой у бывшего адмирала был какой-то свёрток. Позади поспевала Муна с огромным карасём в зубах.

— Принимайте дары, — смущённо сказал Кныржик. — И вот, возьмите ещё, пожалуйста... — он развернул свёрток, и взорам Жевунов предстал портрет Гудвина, украденный когда-то капитанами Кныржика.

— Мы у вас одолжили однажды, — пояснила Муна, выпустив карася из пасти. — Налюбовались — возвращаем. В полной сохранности! Только морда волшебника потрепалась чуть-чуть, ну да можно подкрасить.

Жизнь налаживалась, и у друзей легко было на душе. Но последствия наводнения ощущались ещё долго.

В колоссальной Пещере, залегавшей под Волшебной страной, случился невиданный ливень. Вода просочилась сверху сквозь незаметные поры в земле и целую неделю орошала неплодородную почву Подземелья.

По счастью, большого вреда бедствие не принесло: в Пещере никто не жил. Правда, пострадал знаменитый Радужный дворец — памятник старинной архитектуры. От беспрестанной сырости обвалились купола двух башен. Пришлось затевать капитальный ремонт.

Куда сильнее досталось Порта-Буране. Проплывая мимо, друзья убедились, что городок Корабелов пребывает в совершеннейшей разрухе. Дошло до того, что часть кораблей опрокинулась кверху дном — настолько потрепала их разгулявшаяся стихия. Кратону, Ноору и Кныржику с их сородичами предстояло немало потрудиться, чтобы привести всё в порядок.

На окраинах страны Жевунов «Бойкую дубину» нагнал взволнованный Тилли-Вилли. Он был уже наслышан о великой победе, но сгорал от желания лично выразить свою радость папе Чарли, наставнику Лестару и всем многочисленным своим друзьям, за судьбу которых Рыцарь страстно переживал всё это время.

Мальчишеский пыл всё ещё терзал доброго великана за то, что ему не довелось поучаствовать в битве.

— Мне бы корабль под мой вес! Уж я бы доплыл вместе с вами, клянусь акулами южных широт! Папа Чарли, разве нельзя построить большой-пребольшой корабль с крепкой палубой?

— Боюсь, таких размеров судёнышко сразу бы село на мель, словно слон в муравейник, — покачал головой моряк. — Да и к чему оно тебе, мой мальчик? Всё уже позади.

Тилли-Вилли смущённо признался:

— Мне бы очень хотелось ходить под парусом, как ты, папа. Корабли, волны, мачты, весёлый ветер в лицо — ради этого хочется жить!

Чарли только вздохнул. Он всей душой сочувствовал помыслам своего мальчика, но мечта Тилли-Вилли была неисполнима. Маленькие реки Волшебной страны не годились для гигантского Рыцаря, а в Большой мир путь чудесным созданиям был закрыт.

Но так велика была грусть гиганта, что Блек вдруг тряхнул головой и воскликнул, повинуясь наитию:

— Не отчаивайся, сынок! Придёт день, и я отыщу тебе море, чего бы это ни стоило!

Чарли сам не ведал, откуда родилась в нём эта уверенность. Но Тилли-Вилли привык во всём доверять моряку и, успокоенный, сразу повеселел.

— Раз ты так говоришь, папа Чарли, значит, так всё и будет!



ФЕЯ СОЛНЕЧНЫХ ЗАЙЧИКОВ

У берегов Голубой страны пришлось сделать остановку. В приграничном посёлке, где нашли приют сотни Жевунов, собралась огромная толпа.

— Фея, фея! — доносились голоса. — Добро пожаловать в Голубую страну!

Жевуны дружно махали шляпами проплывающему кораблю. Бубенчики на шляпах устроили такой перезвон, что слышно было за версту.

Элли сообразила, что маленькие человечки обращаются к ней.

Якорь был брошен, мостки спущены, и Элли с друзьями сошла на высокий берег.

Жевуны радостно окружили девочку и её спутников. С восхищением смотрели они на Чарли Блека, на Страшилу, Железного Дровосека и Смелого Льва, дружелюбной улыбкой встретили Урфина Джюса, ласково гладили Топотуна и Тотошку, а на филина Гуамоко поглядывали с опаской.

Так как в посёлке нашли пристанище жители нескольких деревень, среди них оказалось сразу семеро старост. Старосты никак не могли решить, кому первому обратиться к Элли.

Пока они вполголоса спорили между собой (кто-то даже предложил решить дело считалочкой), самый молодой из них выступил вперёд и с поклоном сказал:

— Здравствуй, милостивая Фея Солнечных Зайчиков!

Другие старосты зашушукались, с укоризной глядя на проворного собрата, а самый старший поправил его громким шёпотом:

— Какие ещё зайчики? Перед тобой Фея Убивающего Домика. Разве ты, Сум Пельпут, не учил новейшей истории? Там рассказывается о славных подвигах Феи Элли. Или ты забыл, как её домик приземлился — крак! крак! — на голову злой Гингеме?

Сум Пельпут не смутился:

— Заслуги почтенной Феи Убивающего Домика неоспоримы. Они навеки останутся в памяти каждого Жевуна. Но история могущественной Элли не окончена. До меня дошла молва о её новых блистательных подвигах, за которые её нарекли Феей Солнечных Зайчиков.

— Тогда пусть милостивая Элли сама выберет титул, каким её следует величать, — в один голос сказали старосты.

Элли, с улыбкой слушавшая спор, сказала:

— Хоть я не фея, переубеждать вас не буду. Всё равно, едва берусь возражать, как тут же случается какое-нибудь чудо. Зовите меня, друзья, как вам больше нравится. Но всё-таки «зайчики» звучат веселее, чем «убивающий домик».

— Твоё слово для нас закон, милостивая фея, — поклонились старосты, сняв шляпы, чтобы трезвон бубенчиков не нарушил торжественного момента.

Тотошка шепнул Элли на ухо:

— Хорошо ещё, не нарекли тебя Феей Потерянной Шпильки.

— А ну тебя, баловник, — Элли взъерошила пёсику шерсть за ушами.

Жевуны вежливо поклонились спутникам Элли и для каждого отыскали добрые слова.

— Погостите у нас, — приглашали они Элли, Страшилу и прочих. — Вы так редко навещаете наши края. А у нас в стране столько примечательных мест. Усадьбы, виноградники, есть даже оранжерея. А скоро сойдёт вода, и можно будет увидеть пещеру Гингемы — мы бережём её как память о тёмном прошлом. Недавно даже провели ремонт, подкрасили чучело крокодила, завезли мышей.

— Спасибо, друзья, но как-нибудь в другой раз, — рассмеялась Элли. — Воспоминаний о Гингеминых кознях нам и так теперь хватит надолго.

Узнав, что друзья спешат в Изумрудный город, Жевуны натащили им столько угощений, что дуболом Альген забеспокоился: выдержит ли корабль такой груз. Впрочем, путники, от души поблагодарив Жевунов, взяли лишь самое необходимое (запасы провизии и вправду следовало пополнить).

— Одного не пойму, — задумчиво сказал Страшила, когда корабль вновь заскользил по волнам. — По рассказам, Гингема была колдуньей малограмотной и бескультурной. Небось, даже в школе ни дня не училась. Жила в пещере, словно дикий зверь, питалась мышами да лягушками. Разве по силам ей было создать такой тонкий механизм — часы с семью стрелками?

— Сама Гингема часов бы, конечно, не смастерила, — ответил Железный Дровосек. — Зато могла поручить это умельцам из Жевунов. Среди них немало талантливых мастеров — например, кузнец, отковавший мне железное тело. А когда часы с маятником были готовы, колдунья своими чарами заставила их отмерять время до появления роковых мотыльков.

— Наверное, так и было, — согласился Страшила.

А Лев сказал:

— Часы — такая же причуда людей, как одежда и грамота. Мы, звери, прекрасно обходимся без часов. Чувство времени присуще нам от природы.

— И что говорит твоё чувство времени? — смеялась Элли, заплетая львиную гриву в косички.

— Оно говорит, что скоро мы будем в Изумрудном городе. И мне опять придётся жить во дворце, обедать за столом и следить, чтобы от моего рыка не вылетели стёкла. Но я все неприятности готов стерпеть, лишь бы дольше побыть с тобой, Элли!

— Ах ты, мой славный добрый друг! — Элли обняла Льва за шею и долго гладила его косматую гриву.

Действительно, до Изумрудного города уже было недалеко. Фарамант покинул дружную компанию: он отправился вперёд на моторной лодке, чтобы подготовить торжественную встречу. С ним уплыли гномы. Трудолюбивый Кастальо спешил вписать недавние события в очередной том Всеобщей Летописи Волшебной страны.

— История — наука под стать нам, гномам, — говаривал Кастальо. — Шагает маленькими шажками, но увести способна ох как далеко.

Лестар тоже хотел было покинуть судно — его ждали дела в стране Мигунов. Страшила удержал маленького мастера. Премудрому правителю не терпелось вызнать устройство Стрекозы, чтобы наладить выпуск таких летательных аппаратов.

— Ничего не получится, — опечалил Страшилу Лестар. — Материалом для Стрекозы служила кора тебурена. У неё были особые летучие свойства.



ПРАЗДНИК НА ВОДЕ

Два дня спустя «Бойкая дубина» пришвартовалась в порту Изумрудного острова.

В будке у ворот друзей встретил Фарамант. На боку его, как в прежние времена, висела сумка с зелёными очками самых разных форм и размеров. Но теперь добавилось новшество: вдоль стен будки рядами выстроились разноцветные сапоги. Вода в городе ещё не сошла, и Фарамант вместе с очками выдавал каждому посетителю пару высоких сапог.

Заставив путников представиться по всей форме, Фарамант пропустил их в город.

Друзья ступили на площадь, больше похожую на озеро: вода доходила им до колен. Но брести во дворец по затопленным улицам не пришлось. Отовсюду к путникам спешили тысячи горожан. Раздались восторженные крики, приветствия, заиграла музыка.

Жители подхватили друзей на руки и триумфальным маршем понесли во дворец. Даже Железного Дровосека подняли в воздух, хотя он был страшно тяжёл. Из всей компании только Лев, Тилли-Вилли да мехамоты двигались своим ходом.

А с балконов им под ноги летели цветы. Дети в нарядных одеждах пускали в небо цветные воздушные шарики. Над улицами, от дома к дому, тянулись праздничные транспаранты.

— Ура победителям! — неслось отовсюду. — Да здравствует фея Элли! Да славится Великан из-за гор! Виват Страшиле Трижды Премудрому! Ура Железному Дровосеку! Отважному Урфину — слава!

Горожане поимённо приветствовали всех участников битвы. Звучали здравицы в честь Смелого Льва и Лестара. Свою долю почестей получили Кагги-Карр, Топотун, Гуамоко. Не забыты остались дуболомы, гномы и мехамоты.

С особенным жаром чествовали Тотошку. Каждый знал: именно смекалка пёсика подсказала Элли спалить смертоносных мотыльков лучом солнца. Если б не Тотошка, не видать друзьям победы. Мотыльки опустошили бы Волшебную страну, и мало кто из её обитателей дожил бы до этого счастливого дня.

Тотошка важно раскланивался, но в ответ на рукоплескания скромно возражал:

— Благодарите Элли. Зайчика-то метнула она.

По городу всё ещё плавали лёгкие лодочки — за минувшие недели дуболомы соорудили их множество. Лодки тоже были полны горожан. А на площади перед дворцом устроили пир прямо на воде.

Широкие столы, уставленные яствами, колыхались на чуть заметных волнах. Вместо скамеек вокруг столов теснились лодки и плотики для гостей. Повара во главе с Балуолем разъезжали на яликах, доставляя всевозможные угощения.

Элли с дядюшкой Чарли и прочие их друзья с удовольствием примкнули к необычному пиршеству. Завязалась весёлая беседа. Рекой лились прохладительные напитки. Страшила произнёс речь — она была краткой, но звучной.

— Друзья мои, Волшебная страна спасена! — сказал Страшила. — Козни злодейки Гингемы разрушены. Ведь ни один злой волшебник, как бы силён он ни был, не способен погасить в людях радость жизни, волю к победе и верность дружбе.

— Только в людях? — уточнил мехамот Мотти.

— В зверях и птицах тоже, конечно, — поправился Страшила. — Просто все, кто способен дружить — тоже по-своему люди.

И все согласились, что в словах Страшилы содержится особая мудрость: в глубине души её чувствует каждый, но выразить словами способны лишь такие выдающиеся умы, как соломенный Страшила.

Чтобы сделать пир ещё краше, дворцовая горничная Флита привезла на лодочке огромную охапку синих тюльпанов. Расставляя цветы на столах, Флита вдруг покачнулась, выронила букет и чуть не упала в воду — слабость после болезни ещё не совсем прошла. Но девушку галантно поддержал под локоть Урфин Джюс.

— Садитесь-ка на медведя, да попразднуйте с нами, — предложил он.

— А как же цветы? — оробела Флита.

— Да шут с ними, пускай плывут куда вздумается. Разве мало без них красоты?

И в самом деле, празднество озаряли чарующим сиянием изумруды дворцовых башен, хлопофоны на крышах играли чудесную музыку, а радость на лицах друзей согревала сердца сильнее любых украшений.

На пиру побывало немало гостей из дальних уголков Волшебной страны. Были здесь Мигуны и Марраны. Была делегация Болтунов — даже вкуснейшие пирожные (пальчики оближешь!) не убавили их болтливости. В лодке за дальним столиком сидел ткач Ментахо с женой Эльвиной — добрые старики рады были вновь повидаться с Элли.

С большим интересом познакомилась Элли с гостями-лунодольцами — девочкой Хименой, её родителями и лукавой овечкой Офелией . Отец Химены, чтец Турлон, работал смотрителем библиотеки в Лунной долине, а мама, Алари, смешливая молодая женщина, выращивала шиповник, из ягод которого делались чернила (книги в Лунной долине тоже писали чтецы).

Белоснежная овца Офелия обладала чудесным даром видеть прошлое и могла многое рассказать о событиях древности. Правда, волшебное искусство Офелии не всегда работало в полную силу, и сейчас добрая овечка предпочитала слушать рассказы других.

Железный Дровосек вежливо представил Химену и Элли друг дружке.

— Так вот о ком всё время вспоминает наш Джерри, — улыбнулась Элли. — Только от него и слышишь: «А Химена... Когда мы с Хименой... Как говорила Химена...»

Страшно довольная таким признанием, Химена покраснела и, чтобы скрыть смущение, принялась расспрашивать про Энни и Тима. А Элли в знак симпатии подарила Химене своё зеркальце — сувенир из Канзаса.



РАССТАВАНИЕ

Когда разгар пиршества миновал, Страшила потихоньку пересел в лодку к Элли и таинственно поднёс к губам палец.

— Покажу тебе кое-что, — шёпотом сказал он.

Лодка, влекомая за верёвочку мехамотом, привезла Элли и Страшилу на соседнюю улицу. Там, напротив дворцовых башен, высилось удивительное строение.

Это было здание, словно бы составленное из огромных колец-ватрушек — внизу самое узкое кольцо высотой в этаж, на нём кольцо пошире, а верх увенчивала ватрушка величиной с бассейн.

— Что это? — изумилась Элли.

— Школа для тебя, — скромно шаркнул ножкой Страшила. — Чертежи я придумал сам, а построили дуболомы. Завтра здесь соберутся девчонки и мальчишки, а ты можешь провести для них урок, как настоящая учительница.

— Что же я им расскажу? — растерялась Элли. — Математику и правописание в Волшебной стране, наверно, учат по-своему, не так, как у нас.

— Расскажи им о Канзасе, — предложил Страшила. — О детях Большого мира. О всяких разных диковинках, каких нет у нас: о кино, пароходах, зоопарках. А Великана из-за гор мы попросим рассказать о его морских приключениях. Ребята будут в восторге.

Желание Страшилы было исполнено. Элли и моряк Чарли с увлечением выступили в новенькой школе перед детворой Изумрудного города.

Урок так понравился местным мальчишкам и девчонкам, что Элли с дядей пришлось повторить встречу несколько раз. Притом желающих поучиться у Феи Солнечных Зайчиков и Великана из-за гор с каждым разом становилось всё больше.

На последнее занятие неожиданно явился Кныржик с верной Муной на плече. Мальчишка мялся у двери, не решаясь войти. Элли и Чарли с улыбкой переглянулись, и девочка весело протянула Кныржику руку:

— Заходи, заходи! Мы зла на тебя не держим.

А когда для Элли с дядей Чарли настало время возвращаться в родные края, проводить их пришли целые толпы ребят.

Покидая волшебный край, Элли решила проститься с Раминой. По правде говоря, в свисток девочка подула с опаской: вдруг королева мышей выскажет ещё какое-нибудь печальное предсказание?

И действительно, прощальная встреча расстроила Элли, хотя фея-мышь старалась говорить мягко.

— Что ж, дорогая сестра, — молвила Рамина. — Путешествие в детство кончилось. Вас и Великана из-за гор ждёт теперь Большой мир. Я желаю вам доброго пути и счастливых дней. Пусть не омрачает их то, что на родину вы возвратитесь вдвоём.

— А Тотошка? — испугалась Элли.

— Третий ваш спутник, этот чёрный зверёк, отныне навек останется здесь.

Тотошка вздрогнул всем телом и крепко прижался к Элли.

— Да, — подтвердила Рамина невысказанную догадку. — Старость, подстерегающая его в Большом мире, жестока и беспощадна. Чтобы сохранить жизнь питомцу, вам придётся оставить его у нас.

У Элли на глазах выступили слёзы.

Чарли Блек положил ей руку на плечо:

— Не отчаивайся, девочка. По крайней мере, здесь Тотошке ничто не грозит. А ты сможешь его навещать. Ведь путь в Волшебную страну для тебя теперь открыт.

Страшила, Железный Дровосек и Лев выступили вперёд.

— Не плачь, Элли, — сказали они. — Тотошка с нами не пропадёт. Мы будем заботиться о нём, как о самом дорогом друге.

— Я возьму его в своё царство советником, — обещал Смелый Лев.

— Пусть лучше поживёт у меня во дворце, — предложил Страшила. — Мы о стольком ещё не наговорились. Согласен, друг Тотошка?

— И у меня пусть погостит непременно, — Железный Дровосек приложил руку к сердцу.

— Ав, — проскулил Тотошка. Он не в силах был говорить.

Элли смахнула слёзы и расцеловала пёсика в мохнатую мордочку.

— Я буду навещать тебя, Тотошенька, часто-часто! — прошептала она. — Ты веришь мне? Правда?

— Разве я когда-нибудь в тебе сомневался, Элли? — тихонько ответил пёсик. — Нас с тобой ещё столько ждёт приключений!

И девочка обняла его крепко-крепко.

Сигнальный рожок призвал путников на борт дирижабля. Далеко, за горами и пустыней, ждал их родной очаг. Но частичка их души навсегда осталась в Изумрудном городе, там, где милые друзья тосковали по ним в ожидании новой встречи.