Прощание с летом-1. Ильин день

Сказки бабушки Варвары
Прощание с летом
Глава 1. Ильин день

Солнечное утро
Ильин день в Жеребилово встречали по всем правилам — с почтением и тихой радостью. В народе говорили: «На Илью до обеда — лето, после обеда — осень», и потому утро старались провести в покое, а день — в добрых делах и благодарностях.
Ещё до рассвета вся деревня будто затаилась в ожидании чего-то важного. Рая проснулась раньше всех, потянулась, потрогала льняной мешочек с пёрышком — и ей сразу стало спокойно, будто Заря шепнула: «День будет хороший».
 Вчера день был, как по пословице: до обеда — солнечный и жаркий, а после обеда прошёл дождь и прогремела гроза. В Ильин день утро радовало солнцем и теплом. Бабушка Варвара в избе суетилась по хозяйству: пекла каравай из муки нового урожая и ворчала про себя:  «Петр и Павел час убавил, а Илья Пророк два уволок». По старой традиции всю пустую посуду на столе она переворачивала вверх дном, а во дворе поставила ухват, объясняя внучкам, что это оберег от молнии. Рая стояла рядом с Александрой, слушала, как бабушка говорит о пророке Илье, о его силе и справедливости, и думала, что в этих словах есть что-то очень родное: как будто и сама деревня, и поле, и речка Шача — всё это под его присмотром.
Старики сидели на завалинке, щурились на солнце и качали головами:
— Небо нынче высокое, чистое. Илья-пророк нынче милостив.
По традиции в этот день не брались за тяжёлую работу в поле — считалось, что Илья-громовержец не любит суеты в свой праздник. Но зато делали другое: собирали первые колосья нового урожая и несли их в избу, чтобы поставить в красный угол, рядом с иконами. Это был знак благодарности земле и небу за хлеб.

Доброе дело
Рая и Александра шли по тропинке, бережно неся пучок золотистых колосьев, перевязанных красной лентой. Александра тихонько шептала:
— Бабушка говорила, что эти колосья целый год будут дом беречь.
— А ещё, — тихо добавила Рая, — говорят, что если в Ильин день сделать доброе дело от чистого сердца, Илья его заметит и в трудную минуту поможет.
И тут они увидели: у поворота к лесу стояла старушка Марфа, прижимая к себе узелок, и лицо у неё было такое усталое, будто все заботы деревни легли ей на плечи.
— Что-то неладное, тётушка Марфа? — сразу подбежала Александра.
Марфа вздохнула:
— Да вот… хотела к роднику сходить, воды набрать, да спина нынче не слушается. А без воды ни печь растопить, ни похлёбку сварить…
Рая тут же сняла с плеча корзинку, в которой несла колосья, и твёрдо сказала:
— Мы сходим. Ты посиди тут, отдохни.
Александра кивнула:
— Конечно! Мы быстро.
И они побежали к роднику. Тропинка была знакомая, но в этот день всё казалось каким-то особенным: трава будто звенела от росы, птицы пели громче обычного, а воздух был такой чистый, что хотелось дышать и дышать.
Когда они набрали полные вёдра, Рая остановилась, прислушалась — и вдруг ей показалось, что где-то высоко в небе прокатился тихий, ровный гром, будто кто-то одобрительно кивнул. Она улыбнулась и сказала:
— Слышишь? Это Илья-пророк говорит: «Молодцы, девочки».
Александра рассмеялась:
— Ну ты даёшь! А я думала, это просто ветер в соснах шумит.
Они вернулись к Марфе, поставили вёдра рядом, и старушка, увидев это, чуть не заплакала от радости:
— Ох, золотые вы мои! Спасибо вам, родные. Пусть Илья-пророк хранит вас.
А потом, будто в награду за доброе дело, день подарил им маленькое чудо.

Чудесный букетик
Когда Рая и Александра возвращались домой, тропинка вдруг вывела их не к привычному полю, а к старой берёзе, которую в деревне звали «ведьминой» — не из страха, а из уважения: говорили, что она помнит все времена и все сказки. И вот под этой берёзой, прямо на мягкой траве, лежал маленький букетик полевых цветов: колокольчики, ромашки, васильки — будто кто-то специально собрал их и положил там, где девочки обязательно пройдут.
Рая наклонилась, подняла букетик, вдохнула тонкий, травяной запах — и вдруг поняла: это не просто цветы. Это знак.
— Смотри, — прошептала она Александре. — Кто-то хотел, чтобы мы их нашли.
Александра прищурилась, огляделась по сторонам, будто надеялась увидеть того, кто оставил подарок, но кругом было тихо, только ветер шелестел листвой.
— Может, Полевик? — предположила Александра. — Или сама Заря?
Рая покачала головой:
— Не знаю. Но думаю, это Илья-пророк так благодарит нас. За то, что мы Марфе помогли.
Дома их уже ждали. Бабушка Варвара, увидев букетик, только кивнула, будто всё поняла без слов:
— Хороший знак. Значит, день прошёл не зря.
Анна Арсентьевна поставила букетик в глиняный кувшин и поставила на окошко:
— Пусть стоит. Пусть напоминает, что добро всегда возвращается.

Праздничная трапеза
А к обеду вся семья собралась за столом. На столе был свежий хлеб из муки нового урожая, мёд, пироги с капустой, а ещё — особый каравай, который пекли только на Ильин день. Говорили, что он «задобривает» стихию, чтобы грозы были не злыми, а очищающими, чтобы дожди шли вовремя, а урожай был добрым.
После обеда деревенские мужчины вышли в поле и сделали «бороду Илье»: оставили на краю поля небольшой пучок несжатой ржи, перевязали его лентой и положили рядом кусочек хлеба. Приговаривали:
— Вот тебе, Илья, борода — на лето уроди нам ржи и овса.
А женщины тем временем тихо переговаривались, вспоминая старые приметы: что если в этот день небо чистое — осень будет ясной, а если пойдёт дождь — зима будет снежной и долгой.
Вечером, когда солнце уже садилось, окрашивая небо в тёплые, медовые тона, Рая вышла на крыльцо, села на ступеньку и посмотрела на закат. Пёрышко в мешочке у груди тихонько согревало, будто напоминало: чудеса бывают не только в сказках. Они случаются там, где сердце доброе, а руки готовы помочь.
Александра присела рядом:
— Знаешь, сегодня я поняла одну вещь.
— Какую? — спросила Рая.
— Что праздник — он не только в службе и пирогах. Он в том, что ты делаешь для другого. Вот как мы Марфе воду принесли.
Рая улыбнулась:
— И в том, что кто-то потом кладёт для тебя букетик под берёзой.
Бабушка Варвара вышла на крыльцо, накинула на плечи тёплый платок и тихо сказала:
— Вот и славно. Вот и правильно. Пусть этот день запомнится вам не как день запретов, а как день, когда вы стали чуточку светлее.

Легенда об Илье-пророке
Когда солнце опустилось совсем низко и длинные тени легли поперёк двора, а в избе стало тихо, будто сама деревня притихла, чтобы лучше слышать, бабушка Варвара села на лавку у печи, поправила платок и сказала негромко:
— А теперь, детки, расскажу я вам про самого Илью-пророка. Про то, как он по небу ездит и почему гроза — это не просто дождь, а его след.
Рая и Александра придвинулись поближе, Александра подоткнула под себя край дерюжки, Рая прижала к груди мешочек с пёрышком — ей казалось, что так слова бабушки будут звучать ещё яснее. Даже Вячеслав сел рядышком и притих, будто боялся спугнуть старую легенду.
— Жил Илья на земле как человек, — начала Варвара, глядя не на внучек, а куда-то сквозь стену, будто видела перед собой те давние времена. — Трудился, помогал людям, никого не обижал. Но сердце у него было горячее, и правду он любил больше, чем покой. За это и приметил его Господь, взял к себе на небо и дал ему великую силу: управлять грозами, следить, чтобы дождь шёл там, где земля просит, а молния не била зря.
И вот с тех пор ездит Илья по небу в огненной колеснице. Говорят, что колёса её — это гром: когда они катятся по небесной дороге, земля дрожит, и люди слышат раскаты. А молнии — это искры из-под копыт его огненных коней. Они не злые сами по себе: это Илья метёт ими по тучам, разгоняет тьму, чтобы свет мог пробиться.
Но есть у этой силы и строгий закон. Илья не любит, когда в его день, в Ильин день, работают в поле или шумят без толку. Он ведь сам знал, как тяжело даётся хлеб, и не хочет, чтобы люди забывали: труд — это святое, но и отдых, и благодарность — тоже нужны. Потому и говорят: «На Илью до обеда — лето, после обеда — осень». День этот — для тишины и добрых дел.
А ещё в народе шепчут, что Илья особенно бережёт тех, кто помогает другим. Если ты в его день подашь кусок хлеба голодному, воды — жаждущему, слово доброе — грустному, то Илья заметит и в трудную минуту укроет тебя от самой злой грозы.

Разговор по душам
Бабушка Варвара чуть наклонила голову, будто прислушиваясь к чему-то далёкому, и добавила:
— Вот и вы сегодня доброе дело сделали: Марфе помогли. Значит, Илья видел. И тот букетик под берёзой — может, и правда его знак. Мол, не зря вы сердце своё не зачерствили.
Александра тихонько вздохнула:
— Значит, гром — это не чтобы пугать, а чтобы напоминать?
Варвара улыбнулась краешком губ:
— Именно. Чтобы напоминать: мир большой, в нём и свет, и гроза нужны. Главное — знать, как с ними жить.
Рая посидела, подумала и тихо сказала:
— Тогда и моё пёрышко, наверное, из того же мира. Оно ведь тоже про свет. Про то, что даже маленькая доброта — как искорка.
Бабушка кивнула, будто эти слова ей были особенно дороги:
— Верно, Раюша. И Илья на своей колеснице искры мечет, и ты своё сердечко бережёшь, чтобы в нём свет не гас. Это одно и то же: большая сила и маленькое доброе дело. Оба нужны, чтобы мир стоял.

Богатырь Илья Муромец
Когда бабушка Варвара досказала про огненную колесницу и про то, как Илья-пророк следит за порядком на небе, в избу зашёл Иван Дмитриевич — высокий, плечистый, с руками, привыкшими к тяжёлой работе, и с глазами, в которых всегда будто пряталась какая-то старая история. Он стряхнул капли дождя с шапки, улыбнулся всем сразу и сказал:
— А я вот что вспомню: не только про небесного Илью, но и про земного — про Илью Муромца. В народе ведь их имена рядом живут, будто две стороны одной силы: один по небу ездит, другой по земле ходит, а оба — за правду.
Рая тут же подвинулась, освобождая место на лавке, Александра подобрала ноги, чтобы не мешали, а Иван сел, оперся локтями о колени и заговорил неторопливо, по-своему, так, что слова ложились ровно, будто камни в крепкую кладку.
— Сказывают, Илья Муромец тридцать лет и три года на печи сидел, силы не имел. А потом пришли к нему калики перехожие, дали испить водицы — и поднялась в нём сила великая. Не для того, чтобы хвастаться, не для того, чтобы землю топтать, а чтобы слабых защищать, чтобы дороги чистыми делать, чтобы ни один Соловей-разбойник не смел пугать путников.
И вот ехал он однажды по дороге, и видит: небо потемнело, будто сама земля затаила дыхание. А навстречу ему — гроза, да не простая, а будто живая: ветер свищет, деревья гнутся, а где-то впереди — словно кто-то хохочет, да так, что волосы дыбом встают. То Соловей-разбойник своё гнездо сторожил.
Но Илья не дрогнул. Он знал: сила дана ему не для страха, а для дела. И когда Соловей засвистел так, что даже дубы затрещали, Илья натянул лук, пустил стрелу — да не чтобы убить, а чтобы остановить, чтобы зло не гуляло по свету. И сказал Соловью: «Хватит тебе людей пугать. Теперь ты будешь знать: на каждой дороге есть тот, кто правду бережёт».

Илья земной и небесный
Иван Дмитриевич помолчал, будто прислушиваясь, не откликнется ли где-то вдали тот самый свист, и продолжил:
— Вот и выходит: Илья-пророк по небу мчится на огненной колеснице, искры мечет, тучи разгоняет, порядок наводит. А Илья Муромец по земле идёт, силу свою держит наготове, чтобы всякий, кто обижает слабого, знал: ему не пройти. Один — в вышине, другой — на земле, а оба за одно стоят: чтобы мир был честным, чтобы добро не пряталось в угол, а смело глядело в глаза злу.
Рая тихонько спросила:
— Значит, они как будто… два стража? Один небо бережёт, другой землю?
Иван Дмитриевич улыбнулся и кивнул:
— Точно, Раюша. Два стража. И в праздник Ильи-пророка мы не только о небесном Илье вспоминаем, но и о земном. Потому что сила без добра — это буря без дождя: только шум да ломка. А сила с добром — это как тот самый дождь после грозы: он землю поит, чтобы хлеб рос.

Бабушка Варвара тихо добавила:
— И потому, когда мы в Ильин день добрые дела делаем, мы как будто и тому, и другому Илье поклоняемся. И небесному, и земному. Помогли Марфе воду принести — значит, и колесницу Илье-пророку облегчили, и Илье Муромцу в его дороге подмогли. Ведь доброе дело — оно по всей земле идёт, до неба достаёт.
Александра задумчиво покрутила кончик косы и сказала:
— Получается, и мы сегодня немножко как Илья Муромец были. Не с луком, конечно, и не против Соловья… но всё равно — не мимо прошли.
Иван Дмитриевич снова улыбнулся:
— Именно так. Не обязательно великаном быть, чтобы великую вещь сделать. Главное — сердце держать открытым.

Погода в доме
В избе стало совсем тихо. Только печка шептала своим ровным теплом, да за окном перестал шуметь ветер, будто тоже слушал рассказ и старался не мешать.
Рая потрогала льняной мешочек с пёрышком и вдруг поняла: это пёрышко от Зорюшки — тоже своего рода страж. Оно не громом гремит и не мечом машет, но бережёт в ней ту самую тихую силу — умение видеть, кому нужна помощь, и не проходить мимо.
Анна Арсентьевна принесла из печи тёплый каравай, разломила его, положила на стол, и запах свежего хлеба поплыл по избе, смешиваясь с запахом дождя и мокрой травы.
— Пусть этот хлеб будет нам знаком, — сказала она тихо. — Что и сила, и доброта, и праздник, и будний день — всё вместе держится.
В окне далеко-далеко мерцала луна жёлтым светом. Печка тихонько потрескивала, да где-то за стеной скрипнула ставня — будто ветер хотел послушать легенду до конца.
Анна Арсентьевна подошла, накрыла всех троих лёгким шерстяным пледом и села рядышком.
— Хорошо, когда вечером вот так, — проговорила она тихо. — Когда день прошёл честно, а теперь можно посидеть, послушать старое слово, и на душе становится спокойно.
А Рая, закрывая глаза, вдруг увидела перед собой не тёмную избу, а небо — высокое, синее, по которому мчится огненная колесница. И искры от неё не падали, чтобы жечь, а рассыпались, как золотые звёзды, и тихо садились на поля, на крыши, на сердца людей — чтобы нигде не было совсем темно.

Продолжение следует