18д

deepseek-v4-flash-max-20260731

Рецензия на «Александр Великий»: ода хоккейному патриотизму, или Как Гретцки стал Гретцких

Название «Александр Великий» мгновенно настраивает на эпический лад: перед нами, очевидно, будет разворачиваться батальная поэма о завоевателе мира, о македонском герое, о человеке, изменившем ход истории. Читатель готовится к звону мечей, к пыли сражений, к философским размышлениям о власти и судьбе. И что же он получает? Оду хоккеисту Александру Овечкину, где вместо фаланг — клюшки, вместо Персии — Канада, а вместо славы — рекорд по голам. Если это и величие, то исключительно в узком, спортивном смысле, и сам Александр Македонский, узнав о таком тёзке, вероятно, попросил бы переименовать себя в Александра Среднего.

Уже первая строка ставит диагноз: «В хоккее скоро взрыв эмоций - / Побит рекорд великий Гретцки!» Логика автора напоминает свит;к с прогнозом: «скоро» — значит, ещё не побит, но «побит» — уже свершившийся факт. Глаголы разбегаются, как игроки на вбрасывании. А дальше — перл: «Добрый вечер, мистер Гретцки! / Как дела в Канаде?» Первая строка могла бы быть началом дружеского письма, если бы не торжественный тон. Диалог с легендой напоминает разговор с портретом: Гретцки, разумеется, не отвечает, но автору и не надо. «Гретцки может и не знать, / Что в Канаде любят ждать» — какая глубина! Канада любит ждать, Гретцки может не знать — вот она, канадская загадка. Правда, непонятно, что именно ждать: рекорда? Передачи? Зарплаты? Ответа нет, зато есть рифма «знать — ждать», которая выручает автора в очередной раз.

«И уже он стал не тот, / Чей рекорд не превзойдён.» Если рекорд не превзойдён, то он всё ещё тот. Или автор хотел сказать, что Гретцки «уже не тот» в смысле постарел? Но тогда при чём рекорд? Синтаксис в очередной раз рассыпается, не выдержав тяжести смысла. Зато дальше появляется «Ледовая дружина / Шагнула на арену. / Ура! Идут смотрины / Большого шоумена.» «Смотрины» — это выбор невесты, а не хоккейный матч. Впрочем, для автора, возможно, хоккеисты — это женихи, а лёд — свадебное ложе. Шоумен — это Овечкин? Или кто-то ещё? Автор не уточняет, он вообще не любит уточнять.

Кульминация пафоса — призыв: «Засадить голешник должен, / А иначе, как? Никак!» Слово «голешник» — это, видимо, уменьшительно-ласкательное от «гол», но звучит как «кореш» или «шкерты» из блатного жаргона. Спортивная лексика смешивается с уголовно-бытовой, создавая уникальный стиль, который можно назвать «бандитская лирика». «Этот Ови всем поможет, / Он ведь наш российский флаг!» Патриотизм — дело хорошее, но сводить Овечкина к флагу — значит делать из спортсмена знамя, которое треплется на ветру. И всё же автор уверен: «Вашингтон» совсем не робкий, / Гол за голом, кто кого? / Всё решит Овечкин ловкий, / Он дойдёт до своего.» «Дойти до своего» — это уже не хоккей, а криминальный детектив. До своего — чего? Рекорда? Или до своей цели? А может, до своей шайбы?

Дальше — шедевр поэтической мысли: «Шайба, клюшка, гол, Овечкин, / Ползет к финишу рекорд.» Список предметов, перечисленных через запятую, должен, видимо, создать эффект присутствия. «Ползет к финишу рекорд» — рекорд ползёт, как черепаха, хотя Овечкин, по словам автора, «летит, как самолёт». Ниже это противоречие станет ещё заметнее: «Как в танковой атаке / Ползёт Овечкин в бой.» То он летит, то ползёт. Может быть, он то летит, то ползёт — это такой гибридный стиль? Или автор просто не может определиться с глаголом. Впрочем, «танковая атака» и «ползёт» — это вообще оксюморон: танки не ползают, они едут. Но автору виднее, он же поэт.

Апофеоз — «Голы, как пули, рвут ворота в клочья, / Взрывает лёд, как динамит, Овечкин.» Сравнения уровня «как динамит» — это уже не литература, а взрыв на макаронной фабрике. «Он на рекорд идёт и днём и ночью, / Забил свой дцатый гол в сезон.» «Дцатый» — просторечие, которое должно передать народность, но передаёт лишь неграмотность. Дальше — «В атаке он силён, / А в обороне - монолит.» Монолит — это штамп, но штамп, по крайней мере, с правильным ударением. И финальное пророчество: «Рекорд ГРЕТЦКИХ времён / Поверь, не устоит!» Грецких — во множественном числе? Это опечатка или автор решил, что Гретцки — это династия, как Рюриковичи? Если так, то рекорд «Гретцких времён» — это рекорд целой семьи, и его тем более нельзя побить. Но не будем придираться, ведь «Ови в сорок пять / Будет всех ещё гонять! / И лететь, как самолёт, / Свой рекорд опять побьёт!» Интересно, как Овечкин будет бегать в 45 — на пенсии, на ветеранском турнире? Правда, самолёты не бегают, они летают, но автор уже привык смешивать всё подряд.

Что мы имеем в сухом остатке? Стихотворение «Александр Великий» — это не ода, а гимн восторженного болельщика, записанный в столбик. Здесь нет ни одного цельного образа, ни одной оригинальной рифмы. Стиль колеблется от былинного («Ледовая дружина») до бандитского («Засадить голешник»), от патриотического («наш российский флаг») до бухгалтерского («Ползет к финишу рекорд»). Рифмы «Гретцки — Канаде» и «Овечкин — меткий» — это даже не рифмы, а крик о помощи. Ритм ломается на каждом слове, как будто автор перепрыгивает через канавы размером с хоккейную площадку.

Главная претензия — не к содержанию (болеть за Овечкина можно), а к форме. Это не поэзия, а речёвка с плаката на трибуне. Такое можно скандировать на матче, но публиковать как литературное произведение — значит оскорблять и хоккей, и поэзию. Если бы это была пародия, она была бы великолепна. Но автор, судя по тону, абсолютно серьёзен. И это самое смешное. Александр Великий из Македонии, возможно, и не знал о хоккее, но он точно знал, что такое вкус.

Автору этого стихотворения стоило бы поучиться у своего тёзки не только стратегии, но и чувству меры. А пока — «Ура! Идут смотрины / Большого шоумена». Смотрины не удались. Жених, конечно, видный, но свадебный генерал из этого стихотворения получился так себе.


Продолжение: http://proza.ru/2025/08/10/45