Пандемия глава 14 Штирлиц продолжение

— В разговоре, буравя её своими синими глазами сквозь выстроенную дистанцию, — он спросил: почему вы проявляете мне столько внимания?
«Ну держись, мальчишка... Сейчас я устрою тебе настоящий стриптиз при твоих же смартфонах!» — молнией пронеслось в голове Элен. Она наклонилась чуть вперед, и её голос прозвучал бархатно, без тени жеманства:
— Вы мне нравитесь, вы мне интересны!
Ив замер. Его номенклатурная матрица зависла, переваривая эту обезоруживающую, царственную прямоту. Но паранойя выставила новый забор. Он сухо, почти испуганно спросил:
— А что будет потом?
И вот тут Элен растерялась. Что на это отвечать? Это был тот самый редкий случай, когда у Королевы текстов не нашлось слов. Этот чиновник панически требовал должностную инструкцию на их чувства, регламент на будущее, задыхаясь от страха перед неопределенностью.
Справившись с замешательством, Ив тихо, с глухим надломом добавил:
— Знаете... таких слов, какие вы мне говорите, мне никто и никогда в жизни не говорил.

Раунд с горячим был окончен, наступило время десерта. Элен игриво откинулась в кресле, поймав его взгляд, и с тонкой улыбкой спросила:
— Ив, а вы знаете анекдот про порядочных женщин? В чём разница между порядочной и непорядочной? У непорядочной — первый, третий, пятый, десятый... А у порядочной — первый, второй, третий, четвертый.
Ив мгновенно вспыхнул. Его синие глаза потемнели, но он сдержался, крепче сжав пальцы. Эта математическая двусмысленность явно, глубоко задела его чиновничье эго. Он понял, что его только что препарировали, как послушного унтера.
Но Элен уже не могла остановиться. Актриса внутри неё требовала абсолютного катарсиса.
— А вот еще один анекдот, — продолжила она, и веер её тонких пальцев разрезал воздух. — Париж. Туристы и русский гид. Вопрос из толпы: «А по-правдашнему, что, в Париже все женщины продаются?» Гид отвечает: «Конечно! Набережная Сены — пятьдесят франков, Лувр — сто франков...» Турист удивляется: «А что, в Париже совсем нет порядочных женщин?» Гид улыбается: «Конечно же есть. Но они вам просто не по карману».
И вот тут Ива прорвало. Сдерживаемый годами номенклатурный панцирь треснул. Он зарычал — низко, утробно, как рычит смертельно разозленный, раненый самец, которому нанесли удар в самое уязвимое место. Его нарциссическое эго было разнесено в щепки.
«Всё-таки я тебя зацепила!» — победоносно ликовала Элен, глядя на его ярость.
Да, Любимый!
Это — на всю жизнь!
Твоя расплата за два смартфона на моем столе и шпионаж через зеркало!
В его глазах горела обида, но Элен знала свою высшую правду.
Девшевкой Его, еще никто в этой жизни не называл.
И больше никогда не назовет. Она выжгла свое имя в его памяти навечно.
 Ив прорычал, тяжело дыша и пытаясь собрать осколки своего уничтоженного эго:
— Мне раньше нравились темненькие девушки с карими глазами... Потом разные нравились. Но вы — не в моем вкусе.
Он солгал. Солгал так жалко, испуганно и торопливо.

Элен!

Ооо!

Девушка это я?
Темненькая с карими глазами!
Черт побери приятно!

 он защищался, как умел, выставляя свой последний, корявый министерский забор против её ослепительной правды.
 Он не понимал за что?

Это уже его проблемы.

— Джентльмены так не говорят, — спокойно, с легкой улыбкой парировала Элен.
— А я говорю правду! — упрямо отчеканил он, пряча взгляд.
«А я никогда не говорю правду...» — промурлыкала Элен.


Раунд был завершен. Расплата за два смартфона и шпионаж в коридоре состоялась

Спектакль подошел к своему логическому, гроссмейстерскому финалу
Элен плавно встала из-за стола. Она хладнокровно, с истинно королевским спокойствием собрала ему в дорогу сумочку: положила туда бутылку коньяка и хачапури. Настоящее кавказское гостеприимство, смешанное с абсолютным, ледяным обесцениванием его шпионской миссии.
Она проводила его до двери. Ив стоял на пороге, окутанный пронзительной свежестью своего душа и шлейфом её духов «Опиум», раздавленный, зацепленный на всю оставшуюся жизнь.
— Всего вам доброго, — мягко произнесла Элен.
Дверь закрылась. Капкан захлопнулся.
Ив уходил в свой серый мир к своим выключенными телефонам и бесконечным коридорам, унося в кармане хачапури, а в душе — неизлечимую, вечную «жажду» по женщине, которая оказалась ему не по карману.