Проклятые земли

– В нашей земле живёт дьявол, понимаете? Сам дьявол!
Будь я моложе, я бы закатил глаза и красноречиво бы вздохнул, но те времена, когда мне хотелось утверждаться за счёт людей – смешных в своём страхе и глупых, уже давно прошли, настолько давно, что даже вспоминать не хотелось о том, что когда-то я всерьёз был увлечён тем, чтобы возвыситься над человеческим существом.
Поэтому остаётся только кивнуть.
– Сам дьявол! – вторит другой голос. Конечно, тоже пьяный. Но их пьянство связано со страхом, с тем бесконечным ужасом, который живёт в каждом, и в каждой тени находит подтверждение своей правоте – дьявол здесь и он охотится за каждым.
Одного не понимаю – зачем дьяволу все эти люди? Неужели никто из них не задумался ни разу? Если бы ему были нужны люди, он бы их брал. Если бы ему нужны были именно эти люди, пусть и по одной ведомой ему причине, он бы не спросил и не пугал – он бы пришёл в эти земли совершенно открыто.
– Мы наслышаны о ваших бедах, поэтому я здесь. Хочу узнать, что именно происходит, понимаете? – главное правило общения с людьми глупого примитивного склада – это таинственность. Таинственность – матерь величия и значения. Если слегка склонять голову и загадочно улыбаться, человек начнёт думать, что над его проблемой трудится, как минимум всякий свободный человек.
О да, они понимали. Особенно когда я на правах гостя заплатил трактирщику за все их угощения щедрой серебряной монетой.
– У Гурила погиб урожай…– вспоминает кто-то. – Весь покрылся плесенью как белым порошком. Мы-то в беде не оставим, конечно, но сама суть!
Конечно, сама суть. Травы всегда резко реагируют на смену любой магической природы. К слову – это верный способ узнать состояние и чистота земли в магическом смысле – трава желта или наоборот – слишком зелёная, даже такая, что темна, при этом срок её не пришёл, так это знак того, что в деле может быть задета магия.
Вот только есть у трав и иная сторона. Если земля постоянно подвергается воздействию магии, если постоянно испытывает магические воздействия, то… она просто привыкает. Земля создана для людей. Людям надо есть и пить. Земля привыкает, вбирает это в себя, любой яд со временем принимает как данность, как ту суровую неизбежность и продолжает корпеть, растить на себе урожай.
Это же происходит и с водой, только быстрее.
И это значит для меня только одно – у Гурила погиб урожай? Магия здесь не при деле. Магия давно жрёт эту землю, даже на простых людях она живёт, частичками приклеивается, так что урожай бы погиб у всех, если бы это было магическое воздействие. А так это у незнакомого мне Гурила просто руки пошли не туда.
– Что-то ещё? – вежливость давно стала мне второй одеждой. Не каждому это удаётся, но мне удалось. И в этом есть своя сила и вера. Будь вежливым и люди потянутся. Умей слушать и люди расскажут.
В этом месте людям всегда есть что рассказать. Они рассказывают о том, чего странного видели и чего боятся, а те редкие счастливцы, которым удаётся хоть ненадолго вырваться отсюда, возвращаются с чудовищными историями, смеша и пугая своих товарищей.
И эти несчастные не понимают, почему и за пределами этих земель они видят и слышат такое, чего вроде бы не должны – ведь проклятые земли далеко! Невдомёк людям, что магия пропитала их руки, их лица, их одежду и волосы – осталась частичками, и несут они это на себе…
Впрочем, может быть хоть чего-то и понимают. Ну может не понимают, а чуют. Здесь не услышишь брошенного в сердцах: «да чтоб ты сдох!» или «чума тебя раздери!». Здесь люди выбирают слова, зная, что слово может иметь вес.
И правильно – и на оставленных  частичках магии может взойти проклятие.
– А у Мирчи Хромого дочь на себя руки наложила, вот только брехня это! Не сама она! – пьяный голос дрогнул, как всегда дрожит при упоминании ушедшей без своего срока молодости.
Хм… вот это уже важно. Конечно, ещё всё следует проверить, но я знаю тех, кто из глупой вредности может порезвиться нечистью и попугать. А если девица хороша была, то и правда могло такое быть – не сдержался молодняк. Молодняк часто дурной, и происхождение тут не играет роли.
– И ещё у Данки сын утоп!
Ну, сомнительно, что это магическое воздействие. Тёмная магия не любит связываться с водой – та быстро самоочищается – это раз, уводы есть собственная сила – это два. Ах да, третье – вода, на которую наложили магическое заклинание, легко может переполниться силой и обрушиться на своего создателя.
Но проверить нужно. Самопровозглашённых умников нынче много развелось. Каждый недоучка лезет по верхам, до которых не дорастёт, каждый хочет попробоваться в магическом искусстве!
– А Крина видела в окне огромную  летучую мышь!
– Да Крина кого хочешь увидит, она ж с ума сошла ещё до твоего рождения!
– С ума не с ума, а живёт здесь, стало быть, право голоса за нею есть!
Люди шумят, возмущаются между собой и в этом гомоне всё, чем живы они – и надеждой на избавление, и тем едким страхом, что живёт только в местах, похожих на это. Что делать, неодинаковы эти места, и сила в них разная живёт, и чья вина, что магия – та самая, первая, хаотичная, разошлась по миру неодинаково? Потекла она по миру, где-то задержалась, стекаясь в рытвинах земли и просачиваясь через саму толщу земли, а где-то и мимо – как по равнине.
Я прощаюсь вежливо с каждым, хотя не помню ни имён, ни лиц. Я прощаюсь, зная, что в следующий раз они встретят кого-то другого, кто также будет вежлив и загадочен, и придёт послушать про их беды. У него будет другое лицо и другая одежда, а то, что душа моя – так я им душу и не показываю.
– Я вас услышал, я узнал всё, что нужно, – заверяю я всех и каждого. На мгновение застываю, глядя на длинные светлые волосы и нежное юное лицо. Был бы я моложе и злее, я бы запомнил её, узнал бы где она живёт и как её найти. Но я потому и прихожу сюда, что нет во мне ни злости, ни юности.
Я прощаюсь и выхожу на свободу. Ночь – самая лучшая, сама верная подруга жизни уже ждёт меня и скрывает быстрее, чем люди, вспомнившие вдруг что-то, спешат за мной из тёплого и безопасного трактира.
***
Шоломанча, Соломантра, Соломантри… сколько названий знало это место? Помнится, когда я впервые попал в эти подземные своды, надёжно укрытые от людского взгляда, я спросил, как же правильно?
Вэзил – мой  наставник, которого я тогда ещё только боялся, позже ненавидел, а теперь безмерно уважал, посмотрел на меня как на идиота, и ответил:
– Да зови хоть помойной ямой, если тебе легче, смысл-то не в названии.
– а в чём смысл? – спросил я тогда.
Вэзил не ответил. Да он и не мог ответить – на глупость не отвечают. Смысл был не в названии – это верно, смысл был в том, чтобы постигать магию.  Постигать и скрывать. Скрывать от людей, живущих в блаженном неведении на поверхности.
Ну как в блаженном неведении… если бы все они, и маги, и люди жили бы в идеальном мире, то этот мир был бы полон неведением с обеих сторон. Но магия упорно текла в людской мир, вызывая свои реакции, да и маги были из числа людей. Пусть и избранных силой, но всё-таки людей, и к сожалению, сила не давала в придачу к магическому дару ещё и разум. Если человек был глупцом, если был гневливым, если был трусливым, но при этом в нём текла магия, то он просто становился глупым магом, гневливым магом или трусливым магом. И всё это также выходило к людям, то в виде неудачных и рискованных экспериментов, то в виде редких и не всегда законных и одобренных вылазок на поверхность, а то в виде случайного заклинания, ударившего в мир людей из-под земли.
Собственно, в этом и была причина, по которой Вэзил оставался бессменным руководителем Шоломанчи. В этом была причина, по которой здесь оставался и я. Кто-то должен был прикрывать всё это безобразие. Времена менялись, менялась и магия, приходилось быть изворотливее и осторожнее.
Кака минимум потому что сюда уже дважды приезжали на разведку борцы с нечистью. Конечно, они здесь ничего не нашли, не могли найти – но сигнал мы распознали ясно.
– Ну? Чего вынюхал? – спросил Вэзил, даже не оборачиваясь ко мне. Он знал, что я иду. Он видел это в сверкающем магии и лунным светом хрустальном шаре безвременья или всевременья – в добрые минуты Вэзил шутил, что конец всего – это схождение всех времён в единой точке.
– Вынюхал? Вот уж спасибо! – обижаться на Вэзила было бесполезно. Он слишком долго жил, чтобы помнить такое чувство как обида. – Сам ленишься оторвать свой зад от кресла и пойти наверх, а сам же ещё ставишь меня в один ряд тьма знает с кем!
Вэзил хмыкнул.
– Ну хорошо, благородный воин, чего же ты изведал на поверхности земной, ступив в смертное царство?
– А… – я махнул рукой. – Тут есть сам дьявол – это раз.
– Обязательно, каждые выходные заходит на чашечку мятного чая, - Вэзил слышал это часто, так часто, как, наверное, в этих краях идёт дождь.
Я даже как-то осёкся. Само собой, Вэзил не удивился, но одно не давало мне покоя.
– Почему мятного-то?
– А он нервы успокаивает. Был бы ты владыкой ада, не нервничал бы? Уплотниловка, при этом кадровый голод, профсоюзы.
– Не думал об этом в таком виде, – честно признался я. – Там же как бы… не до этого, нет?
– Там вечность, – без тени эмоции ответил Вэзил, – с чего ты взял, что она должна быть мягка и не кишеть бюрократией? Ладно, про дьявола я понял. Что ещё?
– У Гурила погиб урожай, – я отогнал от себя картину о том, как дьявол, которого ни я, ни Вэзил никогда не видели, берёт чашечку с мятным чаем в когтистую лапу, и вернулся к докладу.
– Не наше, – сразу отозвался Вэзил, – если бы наше, пошло бы по земле. Так, может кто в сердцах чего Гурилу пожелал, эти местные страшный народ!
– Благодаря нам, – напомнил я.
– А неважно, – не согласился Вэзил, вины он не чувствовал. – Люди должны быть людьми в любых условиях. Когда я был так молод как ты, я однажды поднялся на поверхность, также разузнать что и как, попались мы или замечены в чём, так одна баба, хочешь верь, хочешь нет, меня так обложила, что мне потом зельями пришлось заливаться. Мне!
– А надо было ей мятного чаю предложить, – ввернул я.
Вэзил посмотрел на меня, словно бы раздумывая над моей участью, но не решил сдержаться.
– Ну будешь в моих годах… – пригрозил он. – Что ещё?
– У Мирчи Хромого дочь на себя руки наложила, – продолжил я доклад.
Вэзил побарабанил тонкими длинными пальцами искусного изготовителя артефактов по столу, видавшему, наверное, ещё Карла Великого и перенесённого в глубины тьмы и подземных тайн из мира людей.
– ну… допустим. Подозреваю кто, – сказал он наконец.
– Кто? – сразу отозвался я.
Вариантов было не так много. В Шоломанче традиционно училось тринадцать человек. Как только в процессе обучения умирал кто-то из учеников, кто по глупости, кто по амбициям, а кто по гневу своему, так тут же брали нового, чтобы всегда оставалось тринадцать. Из этих тринадцати можно было прикинуть шестерых, кому уже давно в голову била не только магия.
– Разберусь, – сказал Вэзил. Он всегда реагировал так на новости, которые я ему приносил. Разберусь! И мне интриги и догадки. Иногда я узнавал виновника, а чаще всего – нет.
– Я подозреваю, что это мог быть Гуно, - я всё же решился на догадку. Всё-таки я был помощником Вэзила, а он оставлял меня с чувством такого же ученика, какими были другие. – Полгода назад уже было дело.
Дело и вправду было. Местная девица Марийка отправилась в лес. Почему она была одна и даже без подруг – я не знаю, может быть решила таким образом сгинуть или просто дурная на голову, но Гуно её встретил. Девице, конечно, память я стёр своими руками, оставив лишь испуг и нехорошее ощущение, да и похлопотать пришлось – наспех выбрал ей жениха из местных, даже на свадьбу пришёл тенью.
Что делать, надо было спешить! Так что дитя появилось у Марийки в признанном браке. А вот чьё дитя, и будет ли оно в числе учеников Шоломанчи – вопрос судьбы.
– Разберёмся, – повторил Вэзил. – Ещё есть гадости?
– Утопленник есть.
– Не наше дело, сейчас в Шоломанче не найдётся никого, кто мог бы что-то с водой сделать. Впрочем, – Вэзил оценивающе глянул на меня, – вру. Я бы мог. И ты бы тоже.
– Я ничего не делал.
– И я тоже. Остальных бы смыло напрочь. Банальная неосторожность, а люди всё на нас.
– А если всё же кто-то из наших резвится?
– Ну значит Шоломанча нашла не рядового бытовика-мага, который будет гадости делать исподтишка, да проклятия насылать, а действительно углубится в магию. Неплохо. Но я видел их последний тест – чудо, что половина ещё на ногах стоит от таких-то навыков.
– Тест – это всё же теория.
– Маг без теории – это хаос. Это то, что лопнет при первом же волнении. Для силы нужны мозги. Хорошие мозги. И чем больше сила, тем больше надо думать об этой силе.
Я примолк. Вэзил всегда был сторонником теории, что магия – это в большей степени воля, чем знания и сила. Мне же доводилось видеть другое.
– А как же мэтр Рене?
– Парфюмер Екатерины Медичи? – уточнил Вэзил. – ну?
– Он был стихийным магом. Он не знал и не ведал магии, но его снадобья работали.
– Потому что из Флоренции он привёз с собой не только магию и порошки, но и книгу рецептов. А его предсказания, пока ты о них не заговорил, строились на том, что он видел вокруг себя и слышал, плюс логика.
Я не стал спорить. Спор этот не имел смысла. Ни я, ни Вэзил никогда не приходили к единому мнению, потому что видели разное и толковали одинаково прочитанное по-разному.
– Утопленник не наш, – повторил вердикт Вэзил, – я не себя чужое брать не собираюсь. Ещё что-нибудь есть?
– Да, местная одна видела большую летучую мышь.
Вэзил тихонько выругался.
– Наше что ли? – я даже поперхнулся. Странно, что смерть молодой девицы не вытащила на свет такой брани, как упоминание какой-то летучей мыши.
– Это Цепешовский, наверное, – тихо отозвался Вэзил. – Сам знаешь, в силе и разуме, а главное в воле, там был один человек…
– Собственно, в его бывших землях мы и обитаем, и его портрет у нас в галерее лучших учеников.
– Не ехидствуй! – Вэзил встал, ситуация раздражала и его. Впрочем, она раздражала бы любого.
Влад Цепеш, обученный Шоломанчей, вышел в людское царство. Да и не просто вышел, как выходили другие. Он пошёл править. И всё своё правление он отдал на то, чтобы защитить и земли, и магическую силу, к которой тянулись другие маги, желая править вместо него. И, надо сказать, Цепеш справлялся успешно. К сожалению, его успех не перешёл  к его потомству.
Во всяком случае, Шоломанча не встречала до этих пор никого из его потомков, в ком магия была бы сильна. Она была, да, но она была слабой. Что же до мозгов и воли, то… и здесь всё шло мимо. Но Шоломанча принимала его потомков каждое поколение в знак надежды и уважения. Да и в конце концов, многие полагали, что Шоломанча устояла благодаря Владу Цепешу, так что в некотором роде это был и долг.
Принят был и нынешний потомок. Он точно знал откуда ведёт род, точно напитался людскими слухами о силе Цепеша и решил, что будет вести себя так, как будто имеет право на признание и величие.
Я, однако, знал только о мелких шутках над сокурсниками и стенами Шоломанчи. Вэзил, очевидно, знал больше.
Жаль, что он не поделился со мною, тогда я бы чувствовал себя не таким идиотом и может быть слушал бы местных внимательнее.
– У сильных и великих людей рождаются слабые сыновья, – сказал Вэзил, – это какой-то закон компенсации, что ли? Гнусный такой закон. Был бы жив Цепеш, снял бы шкуру с этого выродка и был бы прав. Мозгов и силы нет, а туда же!
– Может и нет, – заметил я. – Может и не снял бы. Этого же его потомок.
– Это его позор!
– так может гнать? – нерешительно предложил я. – Пока не поздно. Шоломанча может исключать учеников.
– Ага, чтоб этот дурак ещё и недоучкой остался? – Вэзил вернулся в кресло и стал прежним, чуть насмешливым и почти равнодушным. – Нет уж. Если он не сможет простой порчи сотворить, я вообще этого не переживу. Пусть хоть с образованием будет. А может и перебесится.
Надо же – никакого «я разберусь!». Потому что разобраться может с тем, кого ещё можно выгнать или перевоспитать. А здесь терпеть и тянуть. Потому что никто не говорил, что тьма и магия никому не обязаны.
Обязаны. Много кому и много чем. В наших землях – это потомки Цепеша, в далёкой Англии – потомкам Мерлина, в ещё более далёкой Южной Америке – потомкам Кукулькана, который, как известно, был древним и одним из первых магов, вовремя сообразившим назвать себя богом, чтобы не быть принесенным в жертву простыми людьми. Что делать, люди решили, что его сила – это повод умилостивить богов, и уже собрались разжечь костёр для своего собрата, благо, собрат спохватился и сообщил, что никакой он им не собрат, а сам бог.
Пронесло его! Сообразил же!
– Ну ладно, – вздохнул Вэзил, – ещё что есть?
– Да ничего. Они чувствуют, чувствуют неладное, постоянно ощущают это вокруг себя.
– ну ещё бы, не в темницах же они. Магия остаётся на траве и земле, в воде и воздухе. Ещё и эти развлекаются. Тьфу!
– Надо бы подуспокоить. Не ровен час, опять пришлют какого-нибудь экзорциста или охотника за бесами. Нам, разумеется, вреда не будет, но силы тратить опять… оно нам надо?
– Да нет конечно! – Вэзил ударил ладонью по несчастной столешнице. – Спустись в серый чертог, будь другом?
– Что развеять?
– Ну… толику покоя и бытовых хлопот. Пусть о делах подумают. Только покоя самую малость, не как в прошлый раз!
Я почувствовал как краснею.
– Да понял я, понял!
– Ты и в прошлый раз так говорил, а они потом месяц ходили как под дурманом. Ничего не трогает, не заботит – даже то, что должно бы заботить! У них там дом горел, а они чего? Стояли, смотрели…
– Тогда может без покоя? Побольше бытовых хлопот и может тучи?
– Ага, ещё у кого урожай заплесневел чтоб? Давай хлопоты и… ну не знаю, пусть готовятся к какому-нибудь празднику?
– Какому?
– Ну не знаю! Дню клена! Дню речных камней! – Вэзил явно терял терпение.
Я решил не испытывать его, кивнул. В конце концов, в его словах была логика – эти люди, живущие на поверхности, не знали насколько страшен мир вокруг них, но чувствовали его, и были обречены чувствовать просто по праву рождения здесь.
Пусть у них хоть ненадолго будут хлопоты и какой-нибудь праздник.
– Не перестарайся! – предостерёг Вэзил, когда я уже выходил. – Мне не нужны пляски над головой всю ночь!
Я согласился, хотя не знал ещё и сам, сдержу ли я это обещание.