Исповедь о руках

                Исповедь о руках



Есть регионы земли, где прикосновение — не жест, а язык.

Я родился в одном из них.

Там объятие говорит то, что слово ещё не решается сказать.

Там рука на плече значит больше, чем долгая речь.


Может быть, поэтому, когда я писал Энхедуанну, руки вошли в пьесу без спроса.


Я не решал: «Сейчас будет символ».


Они просто оказались везде — раньше, чем я это заметил.

Рука Энхедуанны, сжимающая влажную глину.


Рука Лугаль-Ане, срывающая с неё жреческий венец.

Руки, которые в пьесе то благословляют, то отталкивают, то остаются одни в пустой комнате, со взглядом в зеркало — где виден другой, и ты точно его не знаешь, у которого точно «не те руки».


И где-то рядом — руки, которые не выдуманы.


Рука матери — рука той женщины, которая, подарив тебе жизнь, готова подставить эти руки против любой опасности, прижать тебя к себе в любом твоём отчаянии, погладить тебя нежно — даже если ты бываешь неправ, и особенно по отношению к ней, когда, забирая у неё кусочек сладкого и думая о том, что с её диабетом ты делаешь это «извечное добро», ты проклинаешь себя за это каждый раз, когда сам, будучи диабетиком, позволяешь себе лишнее.

И где же были боги, чтобы напомнить тебе, что дорога в ад мощена благими намерениями?

Видят ли они сейчас, как часто из-за этого кусочка сладкого, вырванного из материнских рук, я плутаю по этой дороге?



Шершавые руки моей бабушки — они как Армянское нагорье, в котором родилось это невероятное сердце, способное любить и лечить всех и вся, не отдавая себе отчёта в своих силах.

Её глубокие вены — как те великие шумерские реки, что, быть может, дали начало всему человечеству. И, может быть, не случайно моя бабушка сама когда-то родилась на той земле, где берут своё начало эти великие реки. Поэтому для меня их истоки навсегда связаны с её руками.

Для меня она — единственный по-настоящему верующий человек, которого моя судьба послала мне богами Олимпа, в которых я верил в детстве.

Если Пигмалион создал самую красивую статую на свете, то душу в неё он должен был бы вложить такую, как у моей бабушки.

И это было бы нормально — она поступала так, как в своей безграничной любви поступил бы сам Боженька, находясь в её положении.



Рука жены после первого поцелуя, в молчании снежной улицы, — когда вокруг мороз, а рука греет руку, соединяя и согревая сердца, — разве не это истинный симбиоз?

В начинающейся истории любви всё бывало впервые.

И первый акт любви.

И первая беременность.

И первые роды — как я люблю говорить, наши роды.

Но то первое прикосновение, как первое дыхание весны, дающее начало всему живому, — явно Персефона нашей судьбы пошла вопреки Аиду, согрев наши руки и души в тот морозный вечер.



Рука моей сестры — каждое прикосновение которой — это путешествие во времени, где от детских игр и шалостей осталась та квинтэссенция теплоты, которую могли бы дать наши родители, но их уже нет.

И как часто моя маленькая сестрёнка, которую я когда-то так мучил этой «дурной» математикой, не понимая, что «дурной» — это я, сегодня даёт мне уроки человеческого общения, заменяя нам обоим так недостающих родителей.



Руки детей, наших мальчиков, — которые я держал, когда они ещё не умели держаться сами и которые, казалось, по волшебству растут прямо у тебя на глазах, превратившись сегодня в руки, сами готовые всегда прийти тебе на помощь.



Человеческий язык хранит это в каждом своём повороте.

Подать руку в беде.

Протянуть руку через пропасть.

Взять под руку того, кто идёт медленнее нас.

И только нога в этом же языке почти всегда означает предательство — подставить ножку.


Руки создают связь.


Ноги, в самом языке, чаще её разрушают.

Энхедуанна — не история, которую я рассказываю.


Она — форма, тот священный сосуд, в который я перелил собственную жизнь.


И, может быть, именно поэтому её руки, касаясь глины четыре тысячи лет назад, оказались теми же руками, что касались тех, кого я любил.



P.S.
Я часто думаю: если бы Пигмалион создал самую прекрасную статую на земле, то душу он должен был бы вложить в неё такую, как у моей бабушки.

А её руки…

Наверное, именно такими Бог создаёт руки людей, через которых Он продолжает делать добро.