Старая гвардия

2026 год. Небольшой промышленный городок в долине Уральских гор. Раннее утро, будний день. На автобусной остановке толпится рабочий люд. Одним за другим подкатывают автобусы и микроавтобусы. Нехотя открываются двери, и толпа прореживается. Чуть в сторонке от посадочной линии остановочного пункта переминается интеллигентная пожилая женщина неопределяемых лет. Ясно, что она пенсионерка, ведущая активный образ жизни. Одета в спортивный костюм темно-синего цвета, на ногах — белые кроссовки, на седой голове — бежевая кепи, за спиной — бордовый рюкзак с ортопедической спинкой. Одежду покупает в период скидок, рекламных акций, распродаж. Поэтому трудно выдержать гармоничный стиль в гардеробе.

Около разношерстно одетой пенсионерки скачут двое мальчишек. Один лет восьми, братишка его на пару лет старше.

— Баба Глаша, — кричит младшой Петька, — надоело ждать автобус. Поехали на такси. Вжиг — и в школе.
— Где это видано, чтобы на такси в школу ездили? — буркнула Глафира Сергеевна.
Петька пожал плечами.
— У папки была машина, —  вздохнул старший брат Ваня. — Да мамка на ней укатила неизвестно куда.
— Не было бы машины — никуда бы не укатила, — проворчала баба Глаша.
— Баб, а давай купим машину нашей новой мамке. Пусть она укатывает! Далеко-далеко от нас. А то каждый день ругает нас и папку, — выпалил Петька.
— У меня таких денег нет.
— А почему у одних есть такие деньги, а у тебя нет? —  не унимался младшой.
— Большинство машин куплено в кредит. Кредит — это кабала. Я же хочу всегда быть свободной, жить своим трудом. Правильным трудом. Он приносит большую радость.
— А что такое правильный труд?
— Хочешь узнать? Отлично. На выходные заберу вас в сад с ночёвкой. Там покажу, что такое хороший труд.
— Труд живет только у тебя в саду?
— Нет, он есть на работе, в конторе — везде, где бы ни был человек.
— Труд создал из обезьяны человека, — брякнул Ваня и почесал затылок.
— Теперь понятно, почему мамка и папка такие дурные. Их предки были самые обезьянистые. «Обезьянка Чи-чи-чи продавала кирпичи. За веревку дернула и тихонько пёрнула». Ха-ха, какие они дурилы!
— Вам, дети, лучше бы сейчас повторить выполненные домашние задания.
— А мы не делали домашние задания, — заявил Ваня. — Новая мамка с папкой опять ругались, а мы видосы смотрели по мобиле. Прикольльные видяшки!
— Вам так школу не закончить. Неучами останетесь, и работы хорошей не найти.
— Это там, где правильный труд живет?

Глафира Сергеевна кивнула. Ваня выпалил:
— И не надо! Мы с Петькой будем блогерами. Знаешь, какие деньги они зашибают! Мы будем снимать ролики о нашей жизни: новая мамка с папкой ругаются, а мы, значится будем разбираться, отчего взрослые лаются и грызутся.
Сердце скакнуло в груди пожилой женщины. От сильной боли перехватило дыхание. Она смогла вымолвить, не спуская пристального взгляда с внуков и четко проговаривая:
— Что же это за труд, зарабатывать на своих несчастиях?.. Работать надо так, чтобы внести полезность в наш мир, сделать его хоть чуточку краше, безопаснее, надежнее.
— Ты чо, бабуль? Кому нужна твоя полезность? Сейчас чем больше денег, тем больше щастья, — ответил старший внук.
   
Показался их автобус. Почтенная бабушка схватила ребятишек за руки и втолкнула в салон транспортного средства. Зашла следом. Пятнадцать минут езды, пять минут ходьбы — и они у дверей школы для детей с ослабленным здоровьем. Короткое напутствие внукам и бремя добровольного опекунства сброшено до вечера. Но радости в сердце не было.


Садовое товарищество, в котором располагался участок заслуженной пенсионерки, примыкало к городской окраине. Достаточно перейти дорогу, прошагать в лесопарковой зоне минут десять — и вот её вожделенная земля, где сорок лет кряду занимается любительским садоводством.
 
Однако в сад она сходит после обеда, пока же наведет порядок в квартире. Когда в сердце пасмурно, неплохой вариант вернуть душевное равновесие — сделать тщательную уборку в личном пространстве. И потом не лишним будет проработать вариант возможного переселения внуков в свою трехкомнатную малометражку, точнее, быть готовым к этому.

Глафира Сергеевна любила свою уютную квартиру. И вообще, к чему бы она ни прикасалась, чем бы ни занималась, увлекалась этим и делала с любовью. Такая установка помогала достигать прекрасных результатов. Наведение порядка в том, что любишь и ценишь, приносит двойное удовольствие.

Протирая мебель от налета пыли, подумалось, а не избавиться ли от лишних шкафов, тумб и прочих изделий? Одну комнату, возможно, придется полностью освободить. В ней громоздятся: стол, обитый зеленым сукном, кожаный диван с высокой резной спинкой и платяной шкаф. Эти экземпляры жилищного убранства подтягивались под антиквариат эпохи социализма до того момента, когда его объявили развитым и начали экономить на всем, чтобы экономика стала экономной…
 
В большом трехстворчатом платяном шкафу много старой одежды, добротно сшитой из натуральных материалов. Можно использовать по назначению, невзирая на современный стиль.  Выйти на улицу эдаким ожившим музейным экспонатом или ярким типажом из фильма сталинского послевоенного времени. В шкафу была военная форма отца, с честью и славой прошедшего Вторую мировую войну. На мундире поблескивали восемь орденов и несчетное количество медалей: «За отвагу», «За оборону Ленинграда», «За освобождение Варшавы», «За взятие Кенигсберга», «За освобождение Праги», «За взятия Берлина» и другие.

 За боевыми наградами стояло беспримерное мужество, высочайшее напряжение душевных и физических сил, бескорыстное самопожертвование, абсолютное бесстрашие, постоянная готовность отдать себя без остатка за Родину, за Сталина, за малую свою милую Отчизну, где родные ждали его с Победой, ждали со скупой слезой на изможденном лице и глубокой верой в чистом сердце.

Рядом с кителем отца висит её строгий деловой костюм. На нем также ордена и медали, но уже за трудовую доблесть и в меньшем количестве. В годы быстрого подъема и обретения мощи советской страны для трудового героизма был широкий простор. Что примечательно, работа наполнялась одухотворяющим смыслом. В работе они всемерно напрягали себя, чтобы создать материально-техническую базу коммунистического общества, где один из главных принципов — «работать по способностям, получать по потребностям».
 
Материальное благосостояние росло, и, вмести с ним, росли потребности. Потребности росли быстрее. Появился дефицит, блат, засилье бюрократов и прочие гадости. На этом фоне горбачевская перестройка поначалу показалась освежающим ветром, который быстро набрал ураганную мощь. В конце концов, прошелся смерчем по советском достоянию и переместил потрясающий объем народных ценностей в закрома противостоящей стороны.

Глафира Сергеевна не поддалась общему психозу осквернения святынь добронравной жизни. Труд, вера, любовь к Родине, сохранение чистоты памяти предков, незамутненная история страны — все это в её сердце непоколебимо. Преемственность поколений для неё — это улучшать созданное предками, чтить память геройски погибших. Созданное и завоёванное ими не подлежит пересмотру, переиначиванию. Некоторые вещи и понятия просто нельзя отменить, как нельзя отменить воздух, чтобы дышать чем-то иным…

Теперь на её плечах бремя воспитания внуков. Кровные родители махнули на них рукой. Её дети отринули те ценности, ради которых геройски воевал их дед, и с огромным энтузиазмом трудилось она. Почему у них случилась такая патология, почему нет преемственности в духовных и душевных ценностях?

Недавно она прочла книгу Мамина-Сибиряка «Горное гнездо». Описываемые в ней события полутора столетней давности. Рабский труд. Нуворищи-заводовладельцы, получающие баснословную прибыль и дуреющие от роскоши. Грязные интриги в горнозаводской управляющей прослойке. Жадный иностранный капитал, прибирающий к рукам несметные богатства русской земли… Чем лучше сегодняшняя ситуация? Чем была плоха советская система ведения планового народного хозяйства?

И все потому, считала она, что пробили брешь в сознания родных, близких, соотечественников через так называемые реликтовые центры подсознания. Влили туда концентрированные ментальные помои. Два сына взрослели вместе с раскручивающейся перестройкой. И перестроили взгляды в искаженном соответствии с кураторами и зачинателями перестроечных процессов. Оба решили заняться сколачиванием капитала. Старший сын укатил с концами на Запад. Младший кочевряжится и пыжится в городе, где родился и вырос. Все у него не ладится: семья, работа, дети. Начинает и бросает, злится и проклинает и дом, и город, и близких. Набрал кредитов, а расплачиваться нечем. Дети его с ослабленным здоровьем без устойчивых жизненных ориентиров и без должного родительского участия. Какое оно это должное внимание? Накричать на сыновей, застращать ремнем — это в лёгкую. Остальное… остальное скинули на бабушку.

Сама же Глафира Сергеевна по старой советской закалке не могла оставить внуков на произвол судьбы, не могла их видеть сиротами при живых родителей. Человек — кузнец своей судьбы. Так учили в советской стране. Но кузнеца еще надо правильно наставить. Сформировать у него правильный кругозор. Энергии, силушки полно у молодцев, да все в пустую тратится. Нет весомого результата. Ладно бы в пустую. Полно подстрекателей вовлечь в криминальные действия. В лучшем случае, не вмешайся она, внуки повторят судьбу родителей: болтаться в завихрениях жизни как дерьмо в засорившемся унитазе.
 
Муж Глафиры Сергеевны умер от инфаркта на пике жуткого перестроечного времени. Дети как раз окончили школу и стояли перед выбором: идти учиться дальше или рвануть зашибать деньгу. Мать не смогла отвратить сыновей от безумного стремления заняться бизнесом по формуле «купить подешевле, прихватизировать нагло — продать подороже, мои интересы в приоритете».  Вопрос, почему так легко отринули те ценности, что заложило поколение деда, которыми жило поколение отца, её поколение, так и остался без внятного ответа. Хотя ответ есть.

Ныне, когда слышнее колокольный звон и купола церквей сверкают почти в каждом населенном пункте, Глафира Сергеевна не раз и не два ловила себя на желании перекреститься. Она никогда не была атеисткой, но и в церковь не ходила, потому что в их молодом индустриальном городе отсутствовал Храм. Сейчас есть. Сейчас в сердце теплело от его вида.

Привлекало в православной вере незыблемость её основы, устоев, преемственность, не подлежащей пересмотру Символ веры… Чего не скажешь о гражданском обществе: одно поколение верит в одно, следующее в другое ( в то, что первое отвергло). В этом и есть отправная точка ошибки.
 
Глафира Сергеевна ровно час наводила порядок в квартире. Легкое утомление и светлая радость очистили сердце от смуты и придали силы, что сможет уберечь внуков от капиталистических миазм, выправить их мысли, чувства, желания. Она будет вести дневник. Она будет изыскивать способы и методы воздействия на бедовые головушки. Где-то подскажет опыт других, где-то сердце, а где-то и глас истины, доступный при величайшем напряжении душевных сил. Её предки геройски воевали, её поколение работало в эйфории трудового героизма. Они же смогли защитить страну, да и мир, от коричневой чумы, выстроить сильнейшую экономику, способную решать грандиозные задачи во имя общего блага! И она сможет, будучи вроде как на заслуженном отдыхе... Начнет с внуками с азов благотворительного труда. Завтра же, решила она, пойдут вязать защитные сетки для нужд СВО.