Август

Август угасал неторопливо, со смутной, тоскливой роскошью. На старой приморской даче, окруженной запущенным садом из диких маслин и столетних тополей, во всем чувствовалось приближение осени — той особенной, южной осени, которая подкрадывается бесшумно, точно ласковый, но смертельно уставший зверь.По вечерам море уже не дышало дневным, истомленным зноем. Оно становилось суровым, глубоким, приобретая густой чернильно-синий оттенок. Ветер, прилетавший с дальних степей, приносил горьковатый, пьянящий запах полыни, сухой травы и остывающей земли.Николай Евгеньевич, отставной поручик с грустными, немного выцветшими глазами, сидел на веранде. Перед ним остывал стакан крепкого чая. На сукне стола лежала раскрытая книга, но он не читал. Его взгляд был устремлен в глубину сада, где среди еще зеленой листвы вдруг вспыхивала, точно капля свежей крови, первая багровая ветка дикого винограда.В этих предвечерних сумерках было много безмолвной, щемящей красоты. Внизу, у самого берега, рыбаки убирали снасти. Их глухие, гортанные крики долетали до веранды удивительно отчетливо, словно воздух от первых ночных холодов сделался хрустальным, как дорогой венецианский бокал.— Вот и всё, — тихо произнес Николай Евгеньевич, обращаясь к своей старой собаке, дремавшей у его ног. — Скоро пожухнут травы, захлопнутся ставни пустых дач, и мы останемся одни.Вдруг из дома вышла Вера. Она была в легком белом платье, поверх которого набросила тяжелую шерстяную шаль грубой вязки. В этом контрасте тонкой ткани и теплой шерсти была вся прелесть уходящего лета. Она подошла к перилам веранды, вдыхая прохладу, и подставила лицо блеклым, ласкающим лучам заката.— Посмотри, Коля, — сказала она, и в ее голосе прозвучала та чистая, музыкальная нота, которую он так любил. — Астры зацвели. Те самые, фиолетовые. Самые поздние и самые стойкие.Она протянула ему небольшой букет. Эти цветы пахли не медом и солнцем, как июньские розы, а горькой осенней свежестью, предчувствием скорых дождей и долгого, мудрого увядания природы. Николай Евгеньевич прижал цветы к лицу. В этот краткий миг ему показалось, что в нехитром запахе астр заключена вся человеческая жизнь: прекрасная в своем упрямом цветении перед лицом неизбежных, холодных сумерек.Солнце окончательно упало за горизонт. На небе, очищенном от летней пыли, зажглась первая, острая и крупная звезда. Сад погрузился в густую, сиреневую тень, и откуда-то издалека, с темно-синей морской глади, донесся протяжный, печальный гудок уходящего парохода, увозившего последних дачников в шумные, суетливые города.