Дима человек-комплект оборудования

 
— Купил ещё один усилок за двадцать тысяч баксов. Сто ватт. Наверное, теперь буду выступать…
— Где выступать?
— Ну, в клубе каком-нибудь. С какой-нибудь группой.
Если у тебя есть двадцать тысяч баксов на усилок, зачем вообще выступать в каком-нибудь клубе с какой-нибудь группой?
Можно нанять профессионалов. Они всё сыграют как надо. Тебе останется только выйти с ними на сцену. Гитару и микрофон можно даже не подключать — музыканты всё сделают так, будто это играешь и поёшь ты.
А если не покупать гитары на три миллиона, не тратить за полгода ещё миллион на усилители и тысяч триста на примочки, можно нанять хорошее пиар-агентство.
Тебя покажут по телевизору, объявят новой надеждой русского рока, а через месяц сообщат, что тебя нашли в съёмной квартире в Бибирево. Ты якобы загнулся от бухла, творческого кризиса и несовместимости с этим жестоким миром. Рядом будут порезанные вены, пустая бутылка виски, а на стене кровью написано:
«Всё заипло. Не могу больше играть это говно».
Потом сделают страницу в Википедии:
«Легендарный музыкант. Родился тогда-то. Умер слишком рано. Не был понят современниками».
И нахера тогда вообще все эти гитары, усилители и примочки?
У меня есть приятель. Назовём его Димой.
Дима — натура увлекающаяся. Причём увлекается он не постепенно, как нормальный человек, а сразу с разбегу, головой вперёд и банковской картой наперевес.
Несколько лет назад у меня раздался звонок.
— Андрюха! — восторженно сообщил Дима. — Я решил заняться музыкой!
Это прозвучало так, будто до этого он занимался ядерной физикой, а теперь решил немного отдохнуть.
— Отлично, — сказал я. — А что именно ты хочешь?
— Играть на гитаре. Посоветуй, какую купить.
Я, не подозревая, что запускаю цепь событий, порекомендовал ему самый нормальный стартовый набор:
— Возьми простой Epiphone или Squier. Комбик ватт на пятнадцать. Недорогую педаль эффектов. И учись.
— Спасибо, Андрюха! Ты настоящий друг!
Прошло две недели.
Дима позвонил снова:
— Приезжай. Посмотришь мой сетап.
Слово «сетап» уже насторожило. Человек, который две недели назад не знал, какой стороной держать гитару, теперь говорил как техник Metallica.
Я приехал.
Зашёл в комнату.
И немного охренел.
Посреди квартиры стоял огромный гитарный кабинет Marshall. Рядом — усилитель, которым можно было озвучить небольшой стадион или, при необходимости, объявить воздушную тревогу всему району.
На стойке висел Gibson Les Paul Custom Black Beauty семидесятых годов.
Внизу лежали педали премиум-класса. Каждая стоила примерно как моя первая машина. Весь педалборд выглядел так, будто с его помощью можно было не только сыграть соло, но и запустить спутник.
Я молча смотрел на всё это великолепие.
Потом спросил:
— Дима, чувак… Нахера ты всё это купил?
Он посмотрел на меня с искренним удивлением.
— А что, я должен на китайце пальцы ломать?
То есть, по логике Димы, дешёвая гитара физически сопротивляется новичку: кусает за руки, выворачивает суставы и намеренно ставит неправильные аккорды.
А Gibson, видимо, работает иначе. Берёшь его в руки — и сразу становишься если не Слешем, то хотя бы Гэри Муром в отпуске.
Я попросил Диму что-нибудь сыграть.
Он долго устраивался, включал усилитель, настраивал педали, выбирал перегруз. В комнате загорелось столько лампочек, будто готовился к взлёту пассажирский Boeing.
После десяти минут подготовки Дима сыграл аккорд ми минор.
Аккорд прозвучал дорого.
Очень дорого.
Настолько дорого, что хотелось вызвать оценщика и застраховать его отдельно.
Прошло несколько месяцев.
Дима позвонил:
— Андрюха, музыка — это всё-таки не моё. Помоги продать весь сетап. Хочу пять тысяч шекелей.
Я решил, что ослышался.
— За всё?
— За всё.
— Дима, у тебя одна гитара стоит в несколько раз дороже.
— Мне срочно. Только чтобы забрали сразу.
Я позвонил знакомому гитаристу.
— Есть один человек. Продаёт винтажный Gibson, Marshall и полный комплект дорогих педалей за двадцать тысяч шекелей. Только наличными.
В трубке наступила пауза.
— Оно краденое?
— Нет. Хуже. Человек увлёкся музыкой.
Мы приехали к Диме.
Покупатель осмотрел оборудование, несколько раз переспросил, точно ли всё законно, не придёт ли завтра полиция и не выяснится ли, что Gibson принадлежал покойному Джимми Пейджу.
Потом отдал мне двадцать тысяч.
Я отсчитал Диме его пять.
Покупатель забрал оборудование и ушёл быстрым шагом, периодически оглядываясь, пока Дима не передумал или не выздоровел.
Оставшиеся деньги я отдал Диме.
Он посмотрел на них и сказал:
— О, прикольно. Я и не думал, что оно столько стоит.
Конечно, не думал. Зачем думать, когда есть банковская карта?
Прошло около полугода.
Снова звонок.
— Андрюха! Я решил заняться фотографией!
Я уже почувствовал приближение финансовой катастрофы.
— Дима, купи самую простую камеру с китовым объективом. Не надо ничего дорогого. Учись композиции, свету, выдержке.
— Понял. Так и сделаю.
Через неделю он приехал ко мне с огромной сумкой.
Достал оттуда последнюю модель Sony. Потом второй корпус. Потом объектив. Потом ещё один. Потом телевик размером с противотанковый гранатомёт. Потом вспышки, фильтры, батарейные блоки, штатив и какой-то прибор, назначение которого, по-моему, не понимал даже его производитель.
— Дима, — спросил я, — ты банк ограбил или National Geographic купил?
— Я решил сразу брать нормальное.
— А фотографировать ты умеешь?
— Пока нет. Но техника уже есть.
Логично.
Если есть камера за несколько десятков тысяч, талант фотографа должен был автоматически прийти в комплекте. Возможно, отдельной посылкой.
Прошёл месяц.
Звонок.
— Андрюха, фотография — это не моё. Помоги продать.
И снова сработала проверенная схема.
Я нашёл покупателя, взял деньги, отдал Диме сумму, которую он хотел, а остальное вернул сверху.
Покупатель уехал счастливый.
Дима тоже остался доволен.
А я понял, что случайно открыл очень странный бизнес: комиссионный магазин имени одного человека.
Прошло года три.
Однажды Дима торжественно объявил:
— Я решил заняться танцами.
Я сначала подумал, что после музыки и фотографии меня уже ничем не удивить.
Ошибался.
Одну из комнат в своей квартире Дима превратил в полноценный балетный класс.
На стенах появились огромные зеркала. Вдоль стены установили профессиональный станок. На пол положили канадский паркет, который, вероятно, специально выращивали в лесах Онтарио под музыку Чайковского.
Потом появился костюм со стразами.
Потом — ботинки ручной работы.
Потом — какой-то пояс, специальные наколенники, сумка для формы и бутылка для воды, будто Дима готовился не на первое занятие, а сразу ехать на гастроли с Большим театром.
Я посмотрел на всё это и спросил:
— Дима, а ты хоть раз танцевал?
— Пока нет. Но комната уже готова.
С тех пор прошло некоторое время.
Просьбы продать балетный станок, зеркала, канадский паркет и костюм со стразами пока не поступало.
Значит, либо Дима действительно нашёл своё призвание…
Либо ещё не решил, чем увлечься следующим.
Я ставлю на подводное плавание.
И где-нибудь прямо сейчас к его дому уже едет промышленный компрессор, водолазный костюм ручной работы и небольшая личная подводная лодка.
 — человек-комплект оборудования
— Купил ещё один усилок за двадцать тысяч баксов. Сто ватт. Наверное, теперь буду выступать…
— Где выступать?
— Ну, в клубе каком-нибудь. С какой-нибудь группой.
Если у тебя есть двадцать тысяч баксов на усилок, зачем вообще выступать в каком-нибудь клубе с какой-нибудь группой?
Можно нанять профессионалов. Они всё сыграют как надо. Тебе останется только выйти с ними на сцену. Гитару и микрофон можно даже не подключать — музыканты всё сделают так, будто это играешь и поёшь ты.
А если не покупать гитары на три миллиона, не тратить за полгода ещё миллион на усилители и тысяч триста на примочки, можно нанять хорошее пиар-агентство.
Тебя покажут по телевизору, объявят новой надеждой русского рока, а через месяц сообщат, что тебя нашли в съёмной квартире в Бибирево. Ты якобы загнулся от бухла, творческого кризиса и несовместимости с этим жестоким миром. Рядом будут порезанные вены, пустая бутылка виски, а на стене кровью написано:
«Всё заипло. Не могу больше играть это говно».
Потом сделают страницу в Википедии:
«Легендарный музыкант. Родился тогда-то. Умер слишком рано. Не был понят современниками».
И нахера тогда вообще все эти гитары, усилители и примочки?
У меня есть приятель. Назовём его Димой.
Дима — натура увлекающаяся. Причём увлекается он не постепенно, как нормальный человек, а сразу с разбегу, головой вперёд и банковской картой наперевес.
Несколько лет назад у меня раздался звонок.
— Андрюха! — восторженно сообщил Дима. — Я решил заняться музыкой!
Это прозвучало так, будто до этого он занимался ядерной физикой, а теперь решил немного отдохнуть.
— Отлично, — сказал я. — А что именно ты хочешь?
— Играть на гитаре. Посоветуй, какую купить.
Я, не подозревая, что запускаю цепь событий, порекомендовал ему самый нормальный стартовый набор:
— Возьми простой Epiphone или Squier. Комбик ватт на пятнадцать. Недорогую педаль эффектов. И учись.
— Спасибо, Андрюха! Ты настоящий друг!
Прошло две недели.
Дима позвонил снова:
— Приезжай. Посмотришь мой сетап.
Слово «сетап» уже насторожило. Человек, который две недели назад не знал, какой стороной держать гитару, теперь говорил как техник Metallica.
Я приехал.
Зашёл в комнату.
И немного охренел.
Посреди квартиры стоял огромный гитарный кабинет Marshall. Рядом — усилитель, которым можно было озвучить небольшой стадион или, при необходимости, объявить воздушную тревогу всему району.
На стойке висел Gibson Les Paul Custom Black Beauty семидесятых годов.
Внизу лежали педали премиум-класса. Каждая стоила примерно как моя первая машина. Весь педалборд выглядел так, будто с его помощью можно было не только сыграть соло, но и запустить спутник.
Я молча смотрел на всё это великолепие.
Потом спросил:
— Дима, чувак… Нахера ты всё это купил?
Он посмотрел на меня с искренним удивлением.
— А что, я должен на китайце пальцы ломать?
То есть, по логике Димы, дешёвая гитара физически сопротивляется новичку: кусает за руки, выворачивает суставы и намеренно ставит неправильные аккорды.
А Gibson, видимо, работает иначе. Берёшь его в руки — и сразу становишься если не Слешем, то хотя бы Гэри Муром в отпуске.
Я попросил Диму что-нибудь сыграть.
Он долго устраивался, включал усилитель, настраивал педали, выбирал перегруз. В комнате загорелось столько лампочек, будто готовился к взлёту пассажирский Boeing.
После десяти минут подготовки Дима сыграл аккорд ми минор.
Аккорд прозвучал дорого.
Очень дорого.
Настолько дорого, что хотелось вызвать оценщика и застраховать его отдельно.
Прошло несколько месяцев.
Дима позвонил:
— Андрюха, музыка — это всё-таки не моё. Помоги продать весь сетап. Хочу пять тысяч шекелей.
Я решил, что ослышался.
— За всё?
— За всё.
— Дима, у тебя одна гитара стоит в несколько раз дороже.
— Мне срочно. Только чтобы забрали сразу.
Я позвонил знакомому гитаристу.
— Есть один человек. Продаёт винтажный Gibson, Marshall и полный комплект дорогих педалей за двадцать тысяч шекелей. Только наличными.
В трубке наступила пауза.
— Оно краденое?
— Нет. Хуже. Человек увлёкся музыкой.
Мы приехали к Диме.
Покупатель осмотрел оборудование, несколько раз переспросил, точно ли всё законно, не придёт ли завтра полиция и не выяснится ли, что Gibson принадлежал покойному Джимми Пейджу.
Потом отдал мне двадцать тысяч.
Я отсчитал Диме его пять.
Покупатель забрал оборудование и ушёл быстрым шагом, периодически оглядываясь, пока Дима не передумал или не выздоровел.
Оставшиеся деньги я отдал Диме.
Он посмотрел на них и сказал:
— О, прикольно. Я и не думал, что оно столько стоит.
Конечно, не думал. Зачем думать, когда есть банковская карта?
Прошло около полугода.
Снова звонок.
— Андрюха! Я решил заняться фотографией!
Я уже почувствовал приближение финансовой катастрофы.
— Дима, купи самую простую камеру с китовым объективом. Не надо ничего дорогого. Учись композиции, свету, выдержке.
— Понял. Так и сделаю.
Через неделю он приехал ко мне с огромной сумкой.
Достал оттуда последнюю модель Sony. Потом второй корпус. Потом объектив. Потом ещё один. Потом телевик размером с противотанковый гранатомёт. Потом вспышки, фильтры, батарейные блоки, штатив и какой-то прибор, назначение которого, по-моему, не понимал даже его производитель.
— Дима, — спросил я, — ты банк ограбил или National Geographic купил?
— Я решил сразу брать нормальное.
— А фотографировать ты умеешь?
— Пока нет. Но техника уже есть.
Логично.
Если есть камера за несколько десятков тысяч, талант фотографа должен был автоматически прийти в комплекте. Возможно, отдельной посылкой.
Прошёл месяц.
Звонок.
— Андрюха, фотография — это не моё. Помоги продать.
И снова сработала проверенная схема.
Я нашёл покупателя, взял деньги, отдал Диме сумму, которую он хотел, а остальное вернул сверху.
Покупатель уехал счастливый.
Дима тоже остался доволен.
А я понял, что случайно открыл очень странный бизнес: комиссионный магазин имени одного человека.
Прошло года три.
Однажды Дима торжественно объявил:
— Я решил заняться танцами.
Я сначала подумал, что после музыки и фотографии меня уже ничем не удивить.
Ошибался.
Одну из комнат в своей квартире Дима превратил в полноценный балетный класс.
На стенах появились огромные зеркала. Вдоль стены установили профессиональный станок. На пол положили канадский паркет, который, вероятно, специально выращивали в лесах Онтарио под музыку Чайковского.
Потом появился костюм со стразами.
Потом — ботинки ручной работы.
Потом — какой-то пояс, специальные наколенники, сумка для формы и бутылка для воды, будто Дима готовился не на первое занятие, а сразу ехать на гастроли с Большим театром.
Я посмотрел на всё это и спросил:
— Дима, а ты хоть раз танцевал?
— Пока нет. Но комната уже готова.
С тех пор прошло некоторое время.
Просьбы продать балетный станок, зеркала, канадский паркет и костюм со стразами пока не поступало.
Значит, либо Дима действительно нашёл своё призвание…
Либо ещё не решил, чем увлечься следующим.
Я ставлю на подводное плавание.
И где-нибудь прямо сейчас к его дому уже едет промышленный компрессор, водолазный костюм ручной работы и небольшая личная подводная лодка.